Аннотация: С детства не даёт покоя остров Сокровищ... Рад, что не мне одному.
Юрий РОСС
ТОТ САМЫЙ ОСТРОВ
Любителям тайн...
Искателям приключений...
И просто романтикам!
Моё имя - Уильям Кидд.
Рядом смерть со мной стоит,
Абордажный меч блестит.
Ставьте парус!
Дым от залпов, словно шлейф.
Я свищу: ложитесь в дрейф,
Открывайте сами сейф!
Ставьте парус!
Никнут вражьи вымпела.
Нас с купцами смерть свела -
В пасть акулам их тела!
Ставьте парус!
На добычу я лихой.
Льётся золото рекой -
Краше нет судьбы такой!
Ставьте парус! Ставьте парус!
Старинная пиратская песенка
Так же, как и многие другие мальчишки и девчонки на нашей планете, я прекрасно помню, как мне впервые прочитали вслух "Остров Сокровищ". Это было потрясение. Мир мгновенно превратился в один большой остров Кидда, напичканный тайнами и сулящий бесконечные приключения. С тех пор прошло уже много лет, но эта книга всегда со мной, и я выучил её едва ли не наизусть.
Мне всегда хотелось знать, что же стало дальше с этим островом и с остальными пиратскими кладами, которые так никто и не выкопал с того дня, как гружёная золотом Флинта "Испаньола" отплыла обратно в Бристоль. Мои друзья, которые тоже любят эту книгу Стивенсона, лишь пожимали плечами. Замечательные повести Делдерфилда и Джадда - "Приключения Бена Ганна" и "Приключения Долговязого Джона Сильвера" - ответа, увы, не давали, ибо они посвящены событиям, которые предшествовали захватывающим приключениям экипажа "Испаньолы" на острове Сокровищ, но никак не тому, что было потом. Да и где он вообще, этот остров? Тщательное изучение современных карт ничего не дало...
Но однажды обстоятельства сложились так, что я узнал продолжение этой таинственной истории. А поскольку компьютер был под рукой, мне ничего больше не оставалось, кроме как сесть и записать то, что я прочёл в дневниках Хайнца Биндача, и то, о чём мне поведал просолённый морской волк Клиффорд Мак-Кин. К своему рассказу я прикладываю и две карты.
Признаюсь, ряд вопросов остался без ответа и после написания этой книги. К сожалению, сейчас у меня нет возможности оказаться на острове Кидда и самому разобраться во всём на месте. Однако я твёрдо знаю, что мечты, как правило, сбываются - особенно те, самые искренние, которые мы несём с собою всю жизнь с далёкого детства...
Кажется, попутный ветерок подул? Йо-хо!
Автор
Глава 1
eins
24/VIII-1944
Сегодня я окончательно решил доверить свои мысли бумаге. Вернее, просто писать дневник. Проверяя школьные сочинения, старый учитель Лотар Хенке говорил, что во мне дремлет писатель. Очень даже возможно. Весь класс знал, что он любит запрещённого Генриха Гейне. Думаю, за это он и попал в гестапо, и что с ним стало дальше, я не знаю. Он был добрый человек, но я уверен, что долгожданную победу Рейху принесут не такие.
Два часа назад покинули Кристиансанд - наша первая охота. Четыре месяца усиленно тренировались в Штеттине, это Четвёртая учебная флотилия, где мы приняли U-925. 16 августа перешли на ней в Хортен, а оттуда в Норвегию. Этот первый поход заодно будет переходом во Францию, в Брест, в знаменитую Первую флотилию "Веддиген". Мы спешно готовили лодку в наш первый патруль и даже не успели посмотреть город, который из-за забора базы вообще-то выглядит довольно хмуро. Пришлось довольствоваться рассказами более опытных товарищей с других лодок флотилии, которые побывали тут во всех барах. Многие из них даже успели обзавестись девушками - а вот наше время придёт после боевого похода. Экипаж рвётся в бой. Томми и янки отбивают у нас позиции в Атлантике одну за другой, и мы, веря в скорый перелом в ходе военных действий, всё ждали, когда же нас, наконец, отправят в море. Парням не терпится показать себя. Да, потери лодок всё растут. Ну и что с того? Подводнику Третьего рейха надлежит думать о другом. Мы - элита Кригсмарине, "серые волки", мы просто честно делаем своё дело, невзирая ни на что. Когда-нибудь я напишу об этом подробно, а пока буду потихоньку записывать отдельные эпизоды для памяти, дабы чего-нибудь потом не забыть.
Утром 23 августа капитана вызвали в штаб, откуда он вернулся весьма довольный, хотя и сильно озабоченный. Примерно полчаса он о чём-то говорил на конце пирса с первым помощником, который кивал и что-то помечал в блокноте. Нашего капитана зовут Хельмут Кноке. Он родом из Трира, ему тридцать восемь, и экипаж видит в нём как бы старшего брата - каждому из нас чуть больше двадцати, а двоим и того меньше. Ему уже довелось повидать войну на U-50 и U-462, где он был первым вахтенным офицером, а теперь к нему самому обращаются "герр каплей". Это сокращённое от "капитан-лейтенант" - так у нас в подводном флоте обращаются к капитанам лодок, и хотя Кноке пока что оберлейтенант, все говорят ему "Herr Kaleun"-"герр каплей".
И он не единственный, кто успел вкусить настоящих боевых действий, среди нас есть и ещё несколько опытных парней. Шеф-механик, например. Или старший дизелист Кольб. А нашему штурману Эйхелькрауту и сам чёрт не брат.
Закончив беседу, капитан с первым помощником пролезли по всей лодке, от носа до кормы, после чего Кноке объявил, что сегодня же предстоит принять полный запас торпед и продовольствия, и что к 19.30 офицеры лодки приглашены к командиру базы на ужин. Всё стало понятно - завтра в море. Помню, обермашинист Пфайффер прошептал при этом: "Ура", и мы весь вечер, обливаясь потом, таскали на лодку ящики с ананасовым соком и колбасу.
Сразу же после этого случился воздушный налёт. Сбито два "либерейтора", а всего их было больше двадцати. Одна бомба попала в недостроенный бетонный эллинг, где стоят две лодки, но обошлось. Говорили, много разрушений в городе, ещё несколько бомб взорвалось в бухте, и до нас докатилась только волна.
Никого из нас в город, понятно, не пустили: во-первых, было много работы, а во-вторых, под предлогом того, что Кристиансанд наводнён британскими шпионами. Это раньше выход лодки в море сопровождался оркестром (впрочем, как и приход), когда проводить подводников собиралась вся база, а дамочки кидали на палубу цветы. Мы не застали те времена. Сейчас война складывается не лучшим для Германии образом, но это временно, и волшебный меч Зигфрида себя ещё покажет. Мы до глубокой ночи грузили торпеды и провизию, а потому, закончив работу, свалились и уснули, как убитые. Меня и второго радиста, кроме того, ещё долго проверял офицер-связист из штаба. Первым делом он приволок новую четырёхдисковую "энигму", и нам пришлось впопыхах сдавать зачёт. Ну, и остальное... однако остался доволен; даже ничего не сказал по поводу весьма откровенной фотографии Гретхен, приклеенной к переборке. Гретхен улыбается каждому, кто заглядывает в радиорубку, и мне приятно, что все видят, какая она красавица.
Обязанностей у меня - куча: шифрование и отправка радиограмм, приём и дешифровка указаний штаба, контроль работы второго радиста и гидроакустиков. Я и сам акустик, но с приходом на лодку музыканта Йозефа эту заботу с меня сняли. К тому же есть ещё Алоиз Мюллер, тоже музыкант, и Йозеф его всё время учит. Из Алоиза непременно выйдет толк, а вот его брату-погодку Хансу в детстве медведь на ухо наступил.
Мне доставляет удовольствие работать с "энигмой". Хоть и простая машинка, а хитрая. Для вахтенных офицеров - своё расположение дисков, для капитана - своё. Для меня, радиста - третье, причём всё это регулярно изменяется. Без этих дисков радиограмму нипочём не расшифровать, и пусть томми ломают голову хоть до Второго пришествия. Даже если они захватят где-нибудь такую машинку - не беда. Заменим разом расписание кодов, все диски на лодках и в штабах, и британские адмиралы могут снова сворачивать себе мозги.
Ещё в моём заведовании патефон, который я запускаю по приказу капитана. Список дней рождения тоже у меня, и я обязан каждое утро извещать Старшего брата, есть ли у нас сегодня очередной именинник.
Кроме того, мне вменено обслуживать радиопеленгатор и "Тунис", который предупредит, если нас будет облучать вражеский радар. На учебной лодке была дурацкая деревянная антенна в виде креста (её так и называли - "бискайский крест"), которую надо было выносить и ставить на мостике вручную, а потом убирать при погружении, что было чертовски неудобно. Кроме того, говорили, будто он не столько обнаруживал вражеские радары, сколько притягивал неприятеля своим излучением. Что за чушь - какое же излучение у пассивного прибора? Однако так сказал один пленный английский лётчик, а до меня это довёл штабной офицер-связист. Насколько я понимаю, они оба в этом не соображают, а последний просто прячется от войны в штабе. Ну да чёрт с ним.
Другое дело "Тунис". Он выдвигается из ограждения рубки и прячется обратно, и управляться с ним проще простого. Вот если б нам ещё установили радар, хоть какой-нибудь...
Вот, собственно, и всё. Пробовал устроить себе гамак прямо в радиорубке, чтоб не спать на койке, которая быстро отсыреет - я боюсь ревматизма, у нас это семейное, но капитан запретил: "Чем вы лучше других, Биндач?" Да и негде растянуть гамак в радиорубке, а жаль.
Мне нравится наш экипаж. Не знаю, как там на других лодках, но наш Старший брат сумел внушить парням простую истину: у нас нет людей важных и второстепенных. Каждый зависит от каждого, и только так. Единственный, кто стоит особняком - это капитан. Когда он только приоткрывает рот, все вокруг замолкают. Для нас совершенно неважно, что Старший брат ещё не утопил ни одного вражеского корабля и пока не стоит в одном ряду с Прином, Кречмером и Шепке. Время придёт - мы покажем себя, в этом нет сомнений. И вот оно пришло - об этом свидетельствовал также вечерний приезд на пирс целого гауптмана с прицепленным к запястью портфелем. Кноке получил из его рук пакет, расписался и пошёл к себе.
Выспаться, конечно же, не дали. Среди ночи капитан поднял экипаж на ноги, и лодка начала готовиться к выходу - без излишней спешки, но поторапливаясь. Нам следовало выскользнуть из базы до рассвета - и ищи нас потом!
В пять утра отвалили от стенки эллинга. Нас провожал лично командир базы с тремя офицерами штаба.
- Хайль U-925, ребята, - сказал он, приложив ладонь к козырьку. - Ваш Лев просил передать: он верит в удачную охоту и готов менять тонны на кресты.
- Благодарим вас, - ответил за всех капитан. - Прошу передать Льву, что мы идём не за крестами, но за тоннами. Отдать швартовы, оба мотора - малый назад. Убрать кнехты, очистить палубу. Счастливо оставаться! Хайль Гитлер!
Выходили под электромоторами, поскольку вчерашние "либерейторы", кроме бомб, накидали в бухте мин, возможно - акустических. Встали в кильватер дежурному эсминцу и за ним вышли в океан. Эсминец пожелал нам хорошей охоты и удачного возвращения, а мы ему, в свою очередь - спокойного дежурства. Всё это через меня, конечно.
Охота действительно обещает быть хорошей. Конвои союзников ползут в Британию из Америки одной длинной колбасой, точнее, длинной связкой вкусных сарделек - только выбирай цель пожирнее. Говорят, эскорт конвоев стал куда сильнее, чем раньше, но ведь и мы не из простачков. Каждый конвой будет кусать не одинокий волк, но целая стая. Топить всех! На дно! Фюрер и Германия! Германия и фюрер! Главное - проскочить в океан.
Мы будем драться не за кресты, но за великий Рейх - просто делать своё дело. Мы не подведём Льва. Он полгода учил нас подводной войне, и мы докажем, что недаром. А потом настанет день, и мы вернёмся в базу, мы войдём в гавань под ярким солнцем, а на приподнятых перископах будут развеваться треугольнички вымпелов - белые, жёлтые, красные - и на каждом будет написано "7000", "12000", "16000"... Вот они, тонны наших побед! На пирсе нас встретит командующий с оркестром и сотня красавиц - в Бресте, Лориане или Ля-Рошели, что, впрочем, всё равно. Нам вручат знаки "Боевой подводник", а кому-то и кресты. А ещё я отправлю Гретхен письмо, котороe она так ждёт.
И мы нарисуем на рубке эмблему. Пока что её нет - до окончания первого боевого похода. Потом она появится, так решил весь экипаж, после первого потопленного корабля. Когда лодка станет настоящим "волком".
Судьба благосклонна к нам - океан чист. Старший брат ждёт радиограмму с уточнением квадрата патрулирования, но её почему-то нет. Мы по очереди дежурим в радиорубке, и есть возможность выйти наверх на пару затяжек. Идём пока в надводном положении, не знаю куда.
Кноке в последнее время вообще выглядит подавленным: десять дней назад, едва мы вышли из Киля, он узнал о гибели капитана U-618 Эриха Фауста, который был ему то ли племянником, то ли ещёкаким родственником. Лодку Фауста повредили эсминцы, а добил "либерейтор" - это было где-то в Бискайском заливе.
В 17.10 замечен самолёт курсом на нас. Капитан успел погрузиться, и две бомбы взорвались далеко по корме. Первая бомбёжка. Хорст Эйхелькраут изрёк в пространство, что, мол, неплохо бы и обмыть это дело, но Кноке только показал штурману кулак. Через полчаса всплыли под перископ и выставили антенну - ждём радиограмму с указанием квадрата патрулирования. Идём так, пока не подсядут батареи. С наступлением темноты, скорее всего, поднимем "шнорхель" и пойдём под дизелем.
19.25. Есть радиограмма, но совсем не то, чего мы ждали. Вариант номер три - следовать по заранее определённому маршруту и каждые четыре часа передавать сводку погоды, контакта с противником избегать. И подпись: BdU, что значит "BefehlshaberderUnterseeboote", штаб подводных сил. Я дал квитанцию, и мы изменили курс. Экипаж расстроился, потому что всем хотелось драться. Однако с командованием не спорят. Пути союзных конвоев зависят от погодных условий, и в штабе эта информация на вес золота. Старший брат объявил всё это весьма кислым тоном, но счёл необходимым добавить, что наша добыча никуда от нас не уйдёт, что после выполнения основного задания мы настреляемся вдоволь и придём в Брест без единой торпеды.
Но досада всё равно осталась, особенно после прочтения оповещения о том, что в квадрате АМ1842 через сутки ожидается крупный конвой. Радиограмму предваряли номера "волков", то есть лодок-охотников в районе, которым надлежит идти на перехват, но нашего номера там не было. Да и далеко это, за сутки не успеем никак.
Первый помощник, который после выхода из базы плотоядно улыбался, сел в "кают-компании" и с унылым видом что-то рисовал. Потом чертыхнулся, оставил листок на столе и ушёл в носовое торпедное. Из интереса я не поленился и глянул. Это, несомненно, портрет Черчилля, снизу написано "жирный боров", но получилось больше похоже на рейхсмаршала Геринга - слишком тонкие губы. Во избежание недоразумений оберлейтенант приписал снизу: "британский".
25/VIII-1944
Штормит. Очень низкие облака. Не хочу ничего писать. Настроение мерзкое. Еда в рот не лезет. Половину команды стравило до жвака-галса. Да, это не Балтика... Движемся к точке первого поворота. Секретный "Вариант 3" уже известен всему экипажу: штурман проложил генеральный курс, и каждый может мимоходом заглянуть в карту. В сторону Англии, потом на норд и несколькими длинными зигзагами до широты Фарерских островов. После этого - прямо на вест, к острову Исландия.
Фельдшер (он же помощник боцмана Роге по кличке Инквизитор) шёл в кубрик с вахты, на качке не сумел разойтись с зенитным перископом, стукнулся об него и набил здоровенную шишку. Весь экипаж хихикает: шишка у фельдшера - добрый знак. Значит, будем здоровы.
27/VIII-1944
Наконец-то придумал свой собственный шифр. Теперь этот дневник, кроме меня, не прочитает никто, надо только переписать заново. Погода отличная, океан чист, идём на норд параллельно британскому берегу. До него всего полторы сотни миль.
Несмотря на постоянную вентиляцию лодки, дышать практически нечем. От запаха колбасы просто тошнит. Она развешена везде, даже между дизелями. Ходил в носовое торпедное отделение к Вернеру, у них там не лучше. В гальюн - очередь (мы называем его "каюта N"). Кормовой гальюн весь забит провизией, обходимся носовым. Но туда просто так не попадёшь. А что будет, когда нырнём? В учебных походах было по-другому.
Дописываю через час, потому что спрятали "шнорхель" и нырнули. Опять самолёт, и опять "либерейтор". Бомбы не бросал - наверно, потерял нас. Старший брат злится: от "Туниса" толку никакого. Бестолковый прибор, ничего он не обнаруживает. Или самолёт увидел нас и без радара? При такой ясной погоде - запросто... А может, мы что-то включили не так?
В 15.40 радиограмма-циркуляр от BdU: 24 августа войска Вермахта оставили Париж, база Первой флотилии переводится из Бреста в Лориан. "Старший брат" прочитал и спрятал бумажку в карман. У двух членов экипажа в Париже семьи, и неизвестно, успели эвакуироваться или нет. Капитан велел пока молчать про радиограмму.
Ближе к сумеркам наполз реденький туман, и мы всплыли.
На сменившихся с верхней вахты страшно смотреть: глаза красные и сильно слезятся. Они всё время смотрят в бинокли, ни на секунду не отводя глаз от горизонта. От этих парней зависит, успеем мы нырнуть и спрятаться от атаки с воздуха или нет. Фельдшер что-то закапывает им в глаза. Наблюдатели ругаются, на чём свет стоит, потому что глаза щиплет, однако потом благодарят Инквизитора. Снова начинает штормить. Северное море - не подарок.
До самого вечера переносил написанное ранее в новую тетрадь, уже с использованием нового шифра. Эту тетрадь в чёрном переплёте мне подарил Вернер. Он один знает, что я пишу дневник, даже второй радист Касс не в курсе. За такие вещи может здорово влететь, но я не хочу, чтобы что-то забылось. У Вернера, как он признался, смутное ощущение, что наш первый боевой поход будет и последним, но это будет не просто патрульная миссия. Что он имеет в виду? Да, лодок теперь гибнет очень много - куда больше, чем год назад, но почему же именно мы? У нас отличный экипаж и бравый капитан - и недаром он единственный из нас, кто носит фуражку с белым верхом. Мы ещё намылим хвост этим ребятам с больших островов.
28/VIII-1944
Всю ночь шли в подводном положении. А дело было так. Часов в одиннадцать вечера "старший брат" решил для пробы включить "Тунис", и он тут же противно запищал. Нас облучал вражеский радар!!! Верхняя вахта горохом посыпалась в командный пост, а последним вместе с парой тонн воды свалился капитан. Как он сказал, "задраил рубочный люк уже под водой". Оказалось, на нас налетел "веллингтон". Он осветил нас своим прожектором аж за целую милю, однако промахнулся с заходом и этим дал нам возможность нырнуть. Через час подвсплыли в позиционное положение, но "Тунис" запищал опять. И так всю ночь. Только утром нас оставили в покое. Ждём, что появятся наведённые самолётом эсминцы и фрегаты.
11.05. Радиограмма открытым текстом для BdU: "Атакованы бомбами AN6713 не можем погрузи...". Я был потрясён - не столько текстом и тем, что он даже не зашифрован, сколько мыслью о том, что, может, мне самому в один прекрасный день придётся передать подобную радиограмму, и что я могу вот так же не успеть передать номер лодки...
Ещё через полчаса, для BdU: большой конвой в квадрате AL2376 курсом ост, скорость семь узлов, сильный эскорт, преследуем, прошу сообщить всем "волкам". Там было ещё что-то, но последние группы, в том числе и номер лодки, забились атмосферными помехами, я не смог расшифровать - а какая разница? Капитан угрюм. Ему хочется отомстить за Фауста, а как?
Чуть позже от BdU: волкам в радиусе ста миль от квадрата AL3668 следовать на перехват конвоя, связь только на приём. Волкам - это двум лодкам, которым непосредственно адресована радиограмма. Вот если бы мы были там, и если б не эти дурацкие донесения о погоде... Но наша задача тоже важна!
Герхард Финцш - несостоявшийся учёный. Он второй помощник, или второй вахтенный офицер; он хотел стать физиком и двигать науку. Вместо этого он командует сигнальщиками, гоняет штурмана и нас, радистов, и вообще контролирует на лодке всех и вся, покуда идёт его вахта. Ещё он старший артиллерист и отвечает за зенитные автоматы, хотя говорит, что пушки не любит. Он перечитал уйму книг и знает такие вещи, от которых просто сворачиваются мозги. Тем не менее, он отличный парень, и с ним очень интересно беседовать. Он непременно заглядывает в радиорубку, когда моя вахта, и мы вместе ждём входящие радиограммы, коротая время за болтовнёй. Потом его зовёт капитан, и он снова склоняется над штурманским столом или поднимается наверх. А ещё он даже внутри лодки умудряется выглядеть щёгольски.
Мы вообще одеваемся совсем не так, как думают зрители кинохроники. Сразу после выхода в море команда напяливает, у кого что есть - рубашки, свитера, всякие цивильные куртки, шарфики... Иначе по возвращении нам будет просто не в чем принимать поздравления! Из формы остаются только фуражки, пилотки, форменные штаны и комбинезоны механиков, ну разве что ещё костюмы для верхней вахты. И капитан всегда в своей белой фуражке - но на то он и капитан.
Отметили день рождения Алоиза Мюллера, нашего ученика акустика. Алоиз - скрипач, они с братом Хансом из Тироля. Полчаса развлекали нас деревенской музыкой и солёными анекдотами не для дамских ушей. Хохотали до упаду.
Вечером опять радиограмма от BdU - на этот раз странная. Для нас. U-925 предписано следовать в квадрат AF73. Задание остаётся прежним.
Вышел из строя "шнорхель" - срезались шестерни механизма подъёма трубы, и он вообще чуть не упал. От него и так немного проку. Каждый раз, когда головку накрывает волна, поплавок перекрывает заслонку, и дизеля сосут воздух из прямо отсеков. Боль в ушах просто дикая, и дышать нечем, потому что в такие моменты выхлоп тоже идёт внутрь. Не экипаж, а компания чихающих трубочистов, проклинающих всё на свете. А теперь он ещё и сломался, так что для подзарядки придётся выставлять рубку из воды. Это очень опасно, но мороки стало куда меньше.
Было ещё несколько сообщений для других лодок - штаб выводит их на цели. Мы можем только представлять себе, какая драка развернётся завтра-послезавтра в океане к югу от Фарер, между Исландией и Ирландией. Увы, без нас...
30/VIII-1944
Весь день ползём по предписанному маршруту. На поверхности никого и ничего. Погода балует, очень тепло, и совсем нет ветра. Лодку плавно покачивает на лёгкой зыби, она скользит, сопровождаемая одинокой косаткой. Сейчас допишу и полезу спать. Только бы томми не нарушили идиллию. С другой стороны, всем нам хочется боя, но атаковать не разрешено, да и некого.
Капитан, обозлённый на штаб, устроил учения - сначала пожар в отделении электромоторов, потом срочное погружение на полсотни метров. Через час - снова, но теперь у нас "горело" носовое торпедное, притом под водой. Только после этого "старший брат" успокоился, и по лодке объявили ужин.
Едва сели ужинать - два бомбардировщика с запада, от солнца. Полминуты - и мы уже под водой. Капитан приказал полный вперёд с уходом на глубину. Первый взрыв потряс нашу "лошадку" так, что попадало всё, что могло попадать. У меня лопнул плафон освещения. В момент взрыва мне показалось, что вместе с ним лопнули мои глаза, а также голова и живот. Сразу пропал свет, и несколько секунд кругом была полная темнота, пока не включилось аварийное освещение. Я ничего не соображал до второго взрыва, но он был куда слабей. Мне было страшно.
Течь в корме. Где-то возле торпедного аппарата. Шеф-механик со своими ребятами уже третий час ковыряется. В девять вечера всплыли под перископ.
22.30. Новая радиограмма. Прочиталась лишь первая фраза: "Для офицера связи". Финцш сел за машинку, выставил своё сочетание дисков, потыкал пальцем, но добавил к тексту только "Лично капитану", а дальше опять абракадабра. Что-то особо секретное, раз закрыто аж на три ключа. "Старший брат" забрал ящичек с "энигмой" и пошёл к себе расшифровывать.
Через полчаса Герхард шепнул, что капитан вскрыл особый пакет, и что идём в какую-то точку "Дигамма", квадрат AF72 - до неё миль тридцать - и что радиограмма от самого Льва, от гросс-адмирала лично. Ого! Идём на перископной глубине, опасаемся, что самолёты могли вызвать британские эсминцы, но акустик успокаивает, докладывая, что горизонт чист. В перископ тоже никого не видно - мы его высовываем, осматриваемся и снова прячем.
31/VIII-1944
Ночь провели под водой. По отсекам снова пошла вонь от колбасы и человеческих испарений. Однако терпимо. Лег в койку и пытался уснуть, но в голову лезли всякие дурацкие мысли.
Под утро сменил Вилли, и меня сморило, когда сквозь липкую дрёму услышал доклад акустика: "Шум винтов - подводная лодка справа на траверзе, пеленг не меняется. Похоже на тип IX, но какой-то глухой, мили три от нас". Капитан объявил боевую тревогу и приказал, чтоб по отсекам ни звука.
07.22. Радиограмма шифром: U-925 всплыть в 08.00, время рандеву - тридцать минут. Подпись: Золотой лев. Сигнал был очень сильный, и опять тройной шифр.
Капитан только помотал головой, словно отгоняя навязчивый кошмар. Похоже, он ничего не понимал. Тем не менее, приказал поднять перископ и осмотреться. Наверху чисто, и мы точно в срок всплыли в позиционное положение. Кноке выгнал наверх вахту наблюдения, расчёты зенитных автоматов и вылез сам. Перед тем, как подниматься, он внимательно посмотрел на меня и сказал:
- Биндач, а ну-ка пойдёмте со мной.
Похоже, он решил, что я как радист что-то такое знаю. Мне и самому интересно что. Я поднялся следом за ним на мостик. Над океаном был уже почти день - впрочем, как и полагается летом в высоких широтах. Капитан закурил и, взяв бинокль, принялся смотреть в сторону правого траверза, бросив на меня быстрый и пронзительный взгляд. Я только пожал плечами и тоже закурил, испросив разрешение.
Прошло ещё десять минут, и сигнальщик громко доложил: "Перископ - справа по борту!"
Действительно, на глади воды появился небольшой бурун. Он быстро приближался, и Кноке опустил бинокль, снова резанув по мне взглядом. Но я в этот момент понимал не больше, чем он. Когда перископ приблизился на четверть кабельтова, вода забурлила, вспенилась, и из воды показалась, словно голова Левиафана, выкрашенная серыми и зелёными пятнами рубка странной подводной лодки...
one
14 августа 2003 года.
Добро пожаловать на борт, сэр! Сдаётся мне, вам приглянулся мой парусник. Вы стоите здесь уже полчаса, я заметил сквозь иллюминатор и решил вылезти наверх. Заходите в гости. Вы говорите по-английски? Прекрасно. В ваших глазах есть что-то, что располагает к интересной беседе. Меня зовут Клиф. Клиффорд Джереми Мак-Кин. А? Очень приятно, сэр. У вас такая длинная и странная фамилия... Вы - русский? О! Встречался я и с русскими раньше... Забавно. Если у вас есть пара минут, мы можем посидеть на борту моего корвета...
Да-да, я называю его корветом - и не иначе. Слова "лодка" или "яхта" к нему вряд ли подходят. Лодки - вон, видите? Там и там. А это - корвет. Я, знаете ли, к этим современным пластиковым мыльницам отношусь... э-э... как бы вам сказать... надеюсь, вы поняли. Это не то, что мне нужно. Вот раньше были деревянные. У них был дух. А какой же дух будет жить внутри фибергласса? Или с некоторых пор Господь начал сажать стеклопластиковые деревья? Вы, я вижу, разбираетесь в парусниках. Иначе вы бы не торчали возле "Отчаянного" битых полчаса и не разглядывали бы мою хитрую проводку шкотов. Это я сам придумал. Я и Мэгги. Я плавал с Мэгги, но теперь я один...
М-да... А как насчёт рому, сэр? Я знаю, русские совсем не дураки выпить. Вот и прекрасно. Я буду рад, если мне удастся вам угодить. Я с некоторых пор пью только ром. Дух добрых старых времён пиратства... романтика, хе-хе. В душе я корсар, но никого, конечно же, за всю жизнь не убил, не ограбил. Времена, знаете ли, не те. Да и не это главное для корсара в моём понимании. Можно быть корсаром, и ни разу никого не убить. Быть корсаром - значит быть свободным, это главнее всего. Свободным от всех - кроме, наверно, самого себя. Вам сколько плеснуть? Ого! Приятно слышать. Конечно, что ж мы, краёв не видим? У вас, кстати, неплохое произношение. Поверьте, это не комплимент. Видно сразу, что вы не англичанин, но артикуляция вполне приличная... у вас были хорошие учителя. Итак! За встречу. Ну, что скажете? Ром плохим не бывает, это я вам точно говорю.
А что занесло вас на яхте сюда, в Скапа-Флоу? Россия-то - ух, далеко... На Исландию, вы говорите? И дальше в Рейкьявик и Галифакс? Маршрутом северных конвоев той ужасной войны? Ого. Это похвально. Мой дед погиб в те годы... PQ-17, история известная... у бабки был большой счёт к адмиралтейским лордам. Правда, она так и не могла вспомнить, на каком судне плавал дед. Впрочем, какая разница... Давайте по второй. Чтоб ваш поход был удачным. Память - это великая штука, сэр. Когда идёте дальше? Ну... значит, у нас есть время. Мне приятно с вами болтать. А вам? Такое впечатление, что мы и в прошлой жизни встречались. Вы не верите в такие штуки? Когда долго торчишь в океане один, в голову приходят неожиданные вещи. А я плаваю один - с тех пор, как Мэгги смыло за борт... это было у Южных Сэндвичевых... Она была француженка, её звали Манон, но я называл её Мэгги, потому что... кгм... просто потому что. Какая разница? Главное - мы с ней доказали всему миру, что англичане и французы могут, наконец, помириться, и даже любить друг друга... Ни с кем мне не было так хорошо плавать, как с Мэг. Она умница. Её заносило даже в Антарктику, с Жеромом Понсэ. И она никогда не привязывалась, даже в самый жуткий шторм. Вот... и однажды океан забрал её. Я так думаю, домой... Единственное, что меня в ней бесило, так это то, что она называла меня по инициалам на американский манер, но... дорого б я дал... эх, ладно.
А мой корвет - самый лучший. Времена дерева, пожалуй, прошли. Сталь - это да. Знаете контору "Брюс Робертс"? Это их проект, "Робертс 532". Самый удачный кеч на свете. Сильный и упрямый. Любой шторм выдержит. И к ветру круто идёт. Штурвал можно хоть на час бросить - с курса не сбивается. Внутри, конечно, не роскошь, а она мне нужна? Я не баронет в десятом колене и зубы чищу забортной водой. Как вам мои зубки? Вот то-то.
Что? Где плавал? Да где я только ни плавал... Был у меня свой домик в Уэльсе - не смотрите, что фамилия шотландская - но однажды вот что-то потянуло в море. Я тогда был немножко моложе... Пару раз вышел с приятелем на прогулку в Канал, арендовали катер, потом поехал и продал дом ко всем чертям. Купил лодку. Парусную. Поплавал, продал - это всё было не то... А теперь вот - "Отчаянный". Брожу по миру. Что? На Аляске-то? Конечно, был. И в Австралии. И на острове Питкэрн - обязательно. А на Ваникоро... о, Боже, как же мы с Мэг там надрались, поминая Лаперуза! Это надо было видеть. На севере как-то раз даже залезли в пролив Ланкастер, это выше семьдесят четвёртого градуса, но дальше не пустили льды. Я там ещё побываю. В общем - парусный цыган. Мир - он очень интересный, да вы и сами знаете. Он для того и создан, чтоб по нему бродить. А лучше парусника ещё ничего не придумали... Что? Э-э, сэр, а вот это вопрос некорректный. Да неважно, откуда. Главное, что их хватает. Мне что - много нужно? Ром есть, трубка есть, табак есть, гитара. Подкрасить борта, залатать паруса, солярка для дизеля - на это несложно заработать в любой марине. А главное - встречаются интересные люди, которым есть что рассказать. Это - самое замечательное в этом мире. Не находите, сэр?
Вот вы мне скажите, что такое горизонт? Что? А вот и нет. Горизонт - это, конечно, линия, но суть его не в этом. Я вам открою маленький секрет. Горизонт - это направление. Направление, куда плыть. Понимаете?
А с русскими я встречался. Да. В первый раз на... не скажу, каком атолле - был там ваш один, примерно лет семь или восемь назад. Прятался от всех, а вы думали - он такой герой, рекордсмен, один кругосветку мотает... Я его сразу раскусил. Звали его Теодор, или что-то вроде. Я ему всего один вопрос задал и сразу понял, что никогда-то он у мыса Горн и не бывал, ха-ха. Говорят, у румын есть такая поговорка: "Путешественник-одиночка может рассказывать что угодно". Так что серьга в левом ухе ещё ни о чём не говорит.
Видели мы ваш "Апостол Андрей" у Кейптауна в девяносто шестом. Правда, издалека - но слышал, как они с берегом по радио говорили. Молодцы ребята. Плавают себе - и молодцы. Арктика и Антарктика - это здорово. В Датч-Харборе познакомился с русским яхтсменом-художником, он в одиночку на маленькой парусной мыльнице дважды Тихий океан пересёк, с Камчатки до Сиэттла и обратно. Замечательный человек, зовут его Сергей, а фамилия совершенно невозможная, никак не могу запомнить. Па-си... нет... Па-сю... н-н... упс, бесполезно. А ещё я как-то раз беседовал с одним русским адмиралом. Было дело, не скажу где. Спустя неделю после того, как американцы утопили вашу субмарину "Курск". Что? Нет, сэр, я сказал только то, что сказал. Что значит - "откуда"? Оттуда. Знаете ли, некоторые американские подводники в свободное время тоже плавают по океану на яхтах и иногда ром пьют. А мой ром кому хочешь язык развяжет. Вот так-то. Всегда уважал и буду уважать их - кто неделями в жестяной банке, да под водой. Я бы так не смог.
Говорят, что лучше всех на свете пьют русские и французы. Есть, знаете ли, такое мнение. А? Ну да, конечно. После тысяча восемьсот двенадцатого года, ага? Наверно, сильно разбавили французские гены... Мэгги любила водку, но пила её через трубочку. Говорила, что в этом есть особый шарм. Для меня это было непостижимо. Я пью ром, и только ром. Кубинский, ямайский - самые лучшие для меня. Но только не виски. Виски - дрянь. Согласитесь. У виски нет души. И быть не может.
Что? А-а... ну да, ха-ха! Вот все спрашивают одно и то же. Нет, сэр, ни в Бермудском треугольнике, которым всё пугают, ни у мыса Горн - а я там дважды был... Нет, "Летучего голландца", увы, не видел. Да уж, не довелось... И, тем не менее - конечно, верю. Где-то плавает. Но пока не встречался. А вот Вилли де Роос его видел... Кто, я? Конечно, знаком. Вилли сам почти голландец и "Летучего голландца" видел. И Эрик Табарли видел. И ещё кое-кто... Давайте ещё по одной. Честное слово, вы мне нравитесь. Можно будет потом посмотреть вашу яхту, с экипажем познакомиться? Спасибо! А Бермудский треугольник - болтовня, и только. Ничего там такого нет. Нормальный океан, как везде. Ну, саргассы... да пошли они, эти писаки.
Океан-то, конечно... он ещё много тайн хранит... хм, даже не знаю... рассказать вам, что ли? Время есть. Я послезавтра уйду на Ирландию, оттуда на Азоры и потом в Бразилию. Вы будете смеяться, но я ещё не был в Рио. Вот не заносило, и всё. А вообще-то я много где был. И не хвастаюсь я, просто мне хочется поделиться с вами этим миром. Он мой, а ещё он ваш. И меня это весьма радует. Вас, как я понимаю, тоже.
Раньше ром запивали водой, но я считаю, что это идиотизм. Глупее этого может быть только виски с содовой. Я предлагаю вам вот этот сыр, настоящий, французский, попробуйте вот так, с местной колбасой. Здесь, в Скапа, можно купить отменную колбасу. Лучше баварской. А вот здешнее пиво я бы не советовал. По секрету: отрава просто.
Да, сэр, конечно, все книги - мои. Не очень много, зато самые любимые. Всё про море, конечно, хотя затесался и Хайям. Люблю его пышную лаконичность. Хотя интересно, вот что бы он писал про красавиц и вино, окажись он посреди Атлантики? Ха-ха! А остальное - вот Мелвилл, Конрад... Стивенсон, конечно. Обожаю с детства, а вы? Вот "Приключения Бена Ганна", раз в полгода перечитываю, и всё, как в первый раз. Здорово написано, может, даже лучше, чем "Остров Сокровищ". Есть ещё "Приключения Долговязого Джона Сильвера", это Дэнис Джадд. Для комплекта. Эти три книжки всегда со мной. А Делдерфилд, между нами, наврал только в одном. Не там этот остров находится. Почти, да не там. В другом месте. А? Ну... раз говорю, значит, так оно и есть, сэр... Да почему же, могу и рассказать - что мне, жалко? Тут уж не до вранья - до сих пор волосы шевелятся, как вспомню некоторые эпизоды.
Дотянитесь вон до той книжки. Нет, левее, следующая. Ага. Видите, замусолена, зачитана до дыр. Ей лет сорок, наверно. Вот листок вложен, а на нём - карта... Я потом специально сравнивал описание острова. Всё точь-в-точь. А ещё мне интересно - вот между Стивенсоном и Делдерфилдом сколько времени, а они об одном и том же пишут. Как это может быть? Неужели оба там были? На том острове? Это ж уму непостижимо... Но сначала ещё по глоточку рома, и я буду как раз в нужной кондиции. Хорошо забирает. А в полярных морях ещё и греет. Там, знаете ли, не жарко - что в Чукотском море, что в Норвежском. Ну, кампай, как говорят в Японии. Ваше здоровье, сэр!
Глава 2
zwei
...Первое, что бросилось в глаза - это раскраска. Уверен, ни один из нас такого никогда не видел. На рубке и корпусе лодки были нарисованы чуть ли не отдельные листики и веточки. И в то же время общий узор составлял несколько больших неправильных пятен, в которых преобладали элементы одного цвета. Примерно такими пятнами томми размалёвывают свои боевые корабли (да и мы тоже), но чтоб изобразить каждую веточку... Зачем корабль расписывать под кусты? Странно.
Потом - сама лодка. С виду обычная "семёрка", с таким же корпусом и носовыми пилами для резки противолодочных сетей, но совсем не то, что наша "рабочая лошадка". Во-первых, побольше, но не VII-D. Водоизмещение - примерно тысячи две. Во-вторых, совершенно другая рубка - высокая и не удлинённая в корму, почти что труба с небольшой кормовой площадкой, на которой были установлены два крупнокалиберных пулемёта. У неё не было палубного орудия - впрочем, как и у нас. На площадку вышел матрос в странной тёмно-синей форме и без пилотки, небрежно опёрся на леер и лениво закурил сигарету. На ограждении рубки красовалась мрачная эмблема - чёрный бриг с разодранными в клочья парусами, этакий "Летучий голландец". Сбоку рубки торчала заваливающаяся штыревая антенна, совсем не такая, как у нас или на "девятках". Словом, лодка была непохожа ни на что. Какой-то единичный экземпляр.
На мостике появились две бородатые головы - в тёмно-синей фуражке и в белой. Тот, что в белой, поднёс ко рту рупор и хрипло прокричал в нашу сторону:
- Эгей, волки! Принимайте шлюпку! Вам приятные новости везут! - они оба засмеялись и закурили.
Такие же тёмно-синие матросы на палубе лодки уже спускали надутую резиновую шлюпку. Работа у них спорилась. Затем из непривычной двери, устроенной прямо в ограждении рубки, появились ещё два офицера, причём один из них - также в белой фуражке. Они спустились в шлюпку, используя шпигаты как ступеньки, и вот она пошла к нашей лодке, которая уже всплыла полностью. Офицеры поднялись к нам на мостик, а шлюпка повернула обратно к таинственной субмарине.
- Добрый день, - произнёс тот, что был в белой фуражке, и прищурился.
В этом прищуре было что-то от матёрого волка, от вожака. Наш капитан ответил на приветствие.
- Честь имею представиться: корветтенкапитан Пауль фон Рёйдлих. А это мой первый помощник, капитан-лейтенант Клаус Фогель.
С этими словами он распахнул видавшую виды серую непромокаемую куртку (при этом обнажился Рыцарский крест с листьями и мечами), полез в нагрудный карман и предъявил нашему "старшему брату" небольшую золотую бляшку в виде вставшего на задние лапы льва. Я стоял в стороне, но видел очень хорошо.
- Предлагаю пройти вниз, Хельмут, у меня важная информация для всех нас, - сказал фон Рёйдлих. Вышитые канителью эмблема и имперский орёл на его фуражке были не жёлтые, а потускневшие, почти коричневые.
Кноке кивнул, и они втроем спустились по трапу. Я решил воспользоваться отсутствием офицеров и выкурить вторую сигаретку на мостике. Когда ещё удастся?
Резиновая шлюпка совершила ещё один рейс - на этот раз она везла какие-то баулы. Мне подумалось, что это личные вещи вновь прибывших, и я не ошибся. Когда их подняли на палубу и через торпедопогрузочный люк спустили внутрь, весь экипаж, за исключением двух сигнальщиков и двух зенитчиков, был вызван вниз. Кроме баулов, внутрь лодки доставили ещё два странных серых цилиндра длиной с метр и диаметром в полметра. Цилиндры были лёгкие - я видел, как запросто матросы передавали их из рук в руки. На цилиндрах была маркировка чёрным цветом - то ли "666", то ли "999". Их положили в носу прямо на одну из запасных торпед, подложив ветошь и раскрепив линьком.
Офицеры (кроме капитана) и унтер-офицеры собрались в посту управления. Остальной экипаж находился на своих местах, кое-кто выглядывал в люки смежных отсеков. Наши гости чуть меньше четверти часа о чём-то говорили со "старшим братом" в капитанской выгородке, а потом вышли к офицерам. Я смотрел и слушал, облокотившись на зенитный перископ; около меня стояли другие матросы и унтер-офицеры, расписанные в командном посту, а также особо любопытные, которые сумели найти причину оказаться здесь - ведь интересно же. Кок Риддер сопел мне прямо в ухо, и я несильно ткнул его локтём.
- Экипаж, - сказал Хельмут Кноке в боевую трансляцию и закашлялся. Он сильно волновался. - Друзья и соратники. Я сдаю лодку, - он осёкся, но тут же взял себя в руки и продолжил. - Я передаю лодку по приказу гросс-адмирала фон Дёница корветтенкапитану фон Рёйдлиху и убываю в распоряжение штаба подводных сил. Со мной убывает и первый вахтенный офицер, оберлейтенант Карл-Хайнц Мюнке. Вместо него на лодку прибыл капитан-лейтенант Фогель. Мне было хорошо с вами, - видно было, что слова "старшему брату" даются непросто. - Но судьба каждого из нас принадлежит Рейху. Я искренне верю, что особое задание, ради которого на лодку прибыл новый капитан, будет выполнено вами лучше, чем кем бы то ни было. Хайль Гитлер!
Я глазам и ушам своим не верил. Так не бывает! Смена капитана и первого помощника в боевом океанском походе - где ж такое видано? Однако это был не сон. По всему было видно, что фон Рёйдлих принял подлодку "как есть" за те десять минут, которые они совещались в капитанской "каюте". Затем слово взял новый капитан. С минуту он внимательно сверлил всех своим прищуренным взглядом, обводя глазами присутствующих, потом снял фуражку, пригладил жёсткую тёмно-рыжую шевелюру и потянулся к микрофонному пульту, заняв место "старшего брата".
- Внимание, парни, - проговорил он негромко; его скрипучий голос разнёсся из динамиков по всей лодке. - Кто меня плохо слышит в других отсеках - не беда. У нас впереди достаточно времени, чтобы познакомиться и поболтать о чём угодно. С этого момента лодкой командую я. Так распорядился лично папаша Дёниц, а я привык его приказания выполнять, не раздумывая и не останавливаясь ни перед чем.
Я онемел. Называть нашего гросс-адмирала, главного подводника Рейха, командующего Кригсмарине Львом или папой Дёницем - среди нас почти норма. Он, говорят, сам об этом знает и даже гордится. Но "папашей", да ещё при всех... Однако фон Рёйдлих продолжал:
- Оберлейтенант Кноке - достойный капитан, точно так же, как и оберлейтенант Мюнке - отличный офицер-подводник. Именно поэтому гросс-адмирал забирает их к себе в штаб. А вы - прекрасный экипаж, вышедший в море на свою первую охоту, готовый драться и умирать во имя фюрера. Поэтому я выбрал вас. Умереть во имя фюрера - раз плюнуть. Гораздо труднее остаться в живых и сделать для великой Германии что-то ещё. Я здесь для того, чтобы вы имели такую возможность. Все вопросы - потом. Через десять минут погружение. Десять минут - это более чем достаточно, чтобы поблагодарить своего капитана за доставленное удовольствие тренировочных походов. Пожелайте же ему и оберлейтенанту Мюнке удачи, кто знает - может, ещё встретитесь когда-нибудь. Время пошло.
Сказав так, новый капитан повесил микрофон, надел фуражку, глянул на часы и поднялся на мостик, за ним - и новый первый помощник.
Оказалось, оберлейтенант Кноке уже собрал свои нехитрые пожитки, и теперь он пошёл по отсекам прощаться с экипажем. Вместе с ним был и Мюнке - личность, в общем-то, серая, но во время тренировочных атак он не промазал торпедой ни разу.
Не знаю, что там говорили капитану на других постах, и что отвечал он, но когда очередь дошла до радиорубки, я сказал:
- Мне жаль, герр каплей.
"Старший брат" посмотрел мне прямо в глаза и спросил в упор:
- Скажите, Биндач, ведь вы знали?
- Никак нет, герр каплИй. Откуда же я мог знать? - я пожал плечами.
- Пожалуй, ничего и не должны были... чёрт их разберёт. Всё это как-то странно... Ладно, - Кноке протянул мне ладонь. - Вы хороший человек и хороший моряк. Прошу вас, не подведите нового капитана.
Кноке и Мюнке поднялись на палубу, где их ждала надувная шлюпка. Потом (как рассказал сигнальщик Курт Шмюкинг) размалёванная подлодка прямо на месте погрузилась, будто её и не было, а перед погружением с неё пропели в рупор: "AufWiedersehen, meineKleine, aufWiedersehen!" - и засмеялись.
- Внимание экипажа, - раздался из динамиков спокойный голос нового капитана. - В носовом торпедном отделении находится ценный груз. Он безопасен, но к нему не прикасаться. Никому и ни при каких условиях без моего разрешения. А теперь - ныряем. На глубину семьдесят, пока томми не налетели. Шеф-механик, оба мотора малый вперёд, спокойно, как на учениях. Смотреть в отсеках. После погружения первому радисту прибыть в каюту капитана.
Когда я попросил разрешения войти (точнее - просунуть голову) в капитанскую выгородку и услышал "да", я обнаружил там фон Рёйдлиха, стоящего возле откидного столика-умывальника с листком бумаги в руке. На капитанской койке сидели новый первый помощник Фогель, наши лейтенанты Финцш и Дривер, а также штурман Хорст. Капитан был уже без верхней куртки, но других наград, кроме Рыцарского креста, я на нём не увидел. Даже "Знака боевого подводника" - и того не было.
- Ваше имя? - строго спросил капитан, и я не мог оторвать взгляд от узких щёлок его глаз. Похоже, у него была привычка вот так пристально прищуриваться - от такого взгляда мороз по коже. Я назвался, хотя что-то подсказало мне - он и без того прекрасно знает, как меня зовут.
- Замечательно, Хайнц Биндач. Слушайте внимательно. Мы меняем курс, но донесения о погоде должны уходить так, как будто мы продолжаем следовать предписанным маршрутом, только не каждые четыре часа, а раз в сутки. Пишите там что хотите... впрочем, нет. Берите данные у вахтенных офицеров, шифруйте и отправляйте. Прежний график движения получите у штурмана. (Хорст кивнул). И - как полагается, точь-в-точь и день в день... Мы не настолько отклоняемся от маршрута, что будет заметна разница в погоде. Кроме того, именно наши донесения штабом учитываться больше не будут.
Он выделил эти слова - "именно наши".
- Однако они должны поступать в срок. Теперь возьмите эту бумагу и будьте готовы передать в эфир. Но не прямо сейчас, а несколько позже.
Я взял обычный, растворимый в солёной воде жёлтый листок, на каких мы пишем радиограммы, и пробежал его глазами; заметив моё удивление, фон Рёйдлих пару раз подтвердил свои слова кивком головы.
- Текст пусть не удивляет вас. Главное: вы должны передать её без малейших изменений. Минута в минуту, по моей команде, - я кивнул. - Вам не всё ясно, но со временем вы начнёте понимать, что же, в конце концов, происходит. Таким образом, по уровню знания ситуации вы становитесь почти равным второму помощнику - да не обидится на меня шеф-механик, - тут он указал глазами на Дривера. - Ваша ответственность повышается пропорционально осведомлённости. С составом трибунала можете ознакомиться прямо сию минуту, - фон Рёйдлих сделал жест в сторону сидящих. - Уверен, до этого не дойдёт. Теперь ваши вопросы.
Капитан говорил жёстко и серьёзно, но что-то подсказало мне, что он имеет понятие о чувстве юмора. К тому же, есть у меня такой грешок - сказать, и только потом подумать. Когда-нибудь это точно выйдет мне боком.
- Герр каплИй, а что это был за "Летучий голландец"? - я понимал, что наглею, но курок был уже спущен. - С чёрным парусником на рубке?
- Вы сказали - "Летучий голландец"? Хм, - он усмехнулся. - Вы не так уж далеки от истины. Да, это был именно "Летучий голландец". Фон Цвишен сейчас бы захохотал, - и капитан обменялся взглядами с капитан-лейтенантом Фогелем. - Это не тот вопрос, который вы должны были задать. Достаточно, Хайнц, пока хватит, вы свободны. Возьмите листок и идите к себе.
- Хайль Гитлер! - выкрикнул я и вышел. Задвигая ширму, я услышал ворчание капитана: "Хайль Гитлер, хайль Гитлер... словно в Рейхстаге, а не подводной лодке".
От этих слов я совсем обалдел.
Часом позже ко мне заглянул Герхард Финцш.
- Интересные дела, Хайнц? - спросил он, предварительно убедившись, что капитана нет в "каюте" и что он нас не слышит.
- Ага, - вполголоса протянул я. - "Летучий голландец". И вообще, уму непостижимо.
- Слушай, а может всё это быть заговором против фюрера? Я такого подводника - Пауля фон Рёйдлиха - не знаю. Ни разу не слышал. А ведь корветтенкапитан, Рыцарский крест, и с самим Львом на одной ноге...
- С чего ты так решил? - спросил я. Мы почти одногодки и земляки, плюс давние собеседники; у нас много общего, поэтому наедине я позволяю себе "тыкать" второму помощнику, и он не возражает.
- А ты что, не слышал, как он сказал - "папаша Дёниц"? Вот я, допустим, скажу: "дядюшка Гиммлер"...
- Тише ты!
- Во-во. Что-то тут не так, - задумчиво проговорил Герхард. - И совсем уж - "хайль Гитлер" ему не понравилось. Обалдеть... Провоцирует, что ли? Не понимаю.
- А куда он ведёт лодку? - спросил я.
- Не он ведёт, а мы все ведём, - поправил меня Герхард. - Куда и шли, в Атлантику, только не к Исландии, а напрямик между Фарерскими островами и Британией. Хорст уж и курс новый нарисовал.
- А этот Фогель?
- Чёрт его разберёт, Хайнц. Всё время молчит. И где это видано: первый вахтенный офицер - аж целый капитан-лейтенант. Не понимаю.
- Нет, Герхард, вряд ли это заговор против фюрера, - подумав, сказал я. - Как-то всё это... Да и Рыцарский крест...
- Ты хочешь сказать - чересчур масштабно, да? Значит, здесь другое. Ладно, поживём - увидим, - и Герхард выскользнул из радиорубки. - Между прочим, мне приказано приглядывать за тобой, - ехидно сказал он, обернувшись.
- А ты что? - спросил я.
- Ты же видишь - приглядываю, - сказал Герхард с улыбкой и нырнул в переборочный люк командного поста.
Нет, всё-таки быть мне писателем. Перечитал - и почти ничего не надо поправлять. Пусть будет, как есть.
К вечеру всплыли на зарядку батарей. Всё тихо. Денёк выдался сумасшедший - сколько новостей - а вечер такой спокойный. Прикоснёмся к деревянному.
two
А дело было ровно три года назад. Считайте, что день в день. Ну, почти день в день.
Мы с Мэг шли с Ла-Тортуги на Гренадины. Определённой цели у нас не было - откуда ей быть у парусных цыган? Хотя, стоп. Мы очень старались попасть в Клифтон к двадцатому июля, чтобы нежданно нагрянуть на день рождения к Хосе, нашему старому приятелю, с которым познакомились года за два до того. Хосе тогда здорово выручил нас с покраской днища, после чего мы с недельку бражничали в его марине. Он вправду замечательный человек, и поэтому мы сильно расстроились, попав в полосу мёртвого штиля. Дело в том, что наш старый дизель имел дурацкое обыкновение беспричинно бастовать - вот вроде всё в нём нормально, а не крутится. Подрынчит часок и стоп. Только и хватало - аккумуляторы подбить. Нашим другом был ветер, но ветра-то как раз и не было. До острова Юнион оставалось сто пять миль, это я помню очень хорошо, меньше суток хода при умеренном ветре, но тут мы завязли. На календаре было восемнадцатое.
Мы выкупались за бортом - по очереди, потому что пока один барахтается в лазурной воде, другой бдительно дежурит у лееров с винтовкой. Видите ли, мало приятного быть сожранным акулой вместо того, чтобы петь "Ла кукарачу" в компании с Хосе. Однако акул не было, и всё шло нормально, если не считать абсолютного безветрия. Мэг сварила лангуста, пойманного пару дней назад у Ла-Тортуги, и мы запили его: я ромом, Мэгги - хорошим белым вином. После этого мы предались тому, чему предаются безгранично влюблённые друг в друга люди, оказавшись в открытом море в полосе полного штиля. Других дел не было - на дизель мы давно плюнули, его надо было просто менять.
Шторм налетел, как принято говорить, внезапно, но эти слова - просто ничто по сравнению с тем, что было. Скорее, шквал длиной в сутки - мощный, упругий и очень, очень сильный. Небо враз почернело, на яхту навалилась липкая мгла, из которой бичом хлестнул ливень. Ветер, которого мы так ждали, мигом заставил нас бросить любовные утехи и прямо нагишом кинуться к парусам: ведь в надежде на лёгкий бриз мы вывесили и грот, и бизань, и лёгкую геную. Её первым делом и убрали, иначе она бы просто порвалась в клочья. Затем принялись за грот, и здесь пришлось помучиться. Яхту сильно накренило, она развернулась, взрезала форштевнем быстро поднявшуюся волну и стремительно пошла с ветром на ост. Когда закончили с гротом, бизань только помахала нам своими ошмётками. Чёрт! Это был наш самый лучший парус, сработанный во Фримантле - единственный, с которым у нас никогда не было проблем. Кроме того, Мэгги сильно ушиблась, работая с лебёдкой грота. Когда, наконец, мы набили шкоты триселя и облегчённо вздохнули, нас волокло по ветру, как пустую сигаретную пачку. Ветер постоянно заходил - я смотрел по компасу - и становилось ясно, что "Отчаянного" тянет в глаз тайфуна. Ничего хорошего это не сулило, как вы понимаете. Но что мы могли поделать? Нас тащило чуть ли не боком. Вот это было да! Оставалось только вывалить с кормы плавучий якорь, который примерно через час оторвался к чёртовой бабушке, а другого у нас не было. Мы дрейфовали вместе с ураганом, и единственное, что могло хоть как-то порадовать - так это то, что почти прямёхонько к Гренадинам.
Вы не плавали в Карибском море? А-а, сэр, тогда вы не знаете, что там бывает вот так. Погода может смениться в считанные часы, а в нашем случае на это ушли минуты. А потом тайфун уходит столь же неожиданно, как и появился. Улетает дальше и крушит всё на своём пути, а потом быстро исчезает. Малой Антильской гряде везёт на такие события, и островитяне привыкшие. Привязывают всё покрепче да прячутся... Уходить перед ураганом в море бесполезно: не успеваешь. Вас застаёт ещё за снятием со швартовов. По всему берегу потом яхты валяются.
Мэг колдовала на камбузе, пытаясь приготовить что-нибудь перекусить; мы подбадривали друг друга шутками и рассуждали о том, что неплохо бы всё-таки как-нибудь вывалиться из круга урагана - а точнее, гигантской воронки - чтобы не напороться на берег вместе с ней. Рифам ведь всё едино - что мыльница, что деревянная яхта, что стальной корвет. Разобьёт, раскрошит, утопит - поминай, как звали... никакие якоря не помогут. Решили, что если нас окончательно затащит в глаз тайфуна, где ветер немного ослабнет, нужно пытаться пробиваться на норд-вест. Уже будет не так сильно дуть, и можно будет идти хотя бы в полветра. Выскочим. Я был уверен, что циклон не очень обширный, хотя и глубокий - кстати, так оно потом и оказалось.
Всё это время мы были по-прежнему голые и мокрые, это добавляло ситуации остроты и, если хотите, пикантности. С Мэг можно было идти в любую бурю, и единственное, что огорчало меня в её внешности - это грубые мозолистые ладони и пальцы без малейших признаков маникюра. А мне так хотелось, чтобы у неё были красивые руки... И ещё её глаза - огромные, серые глаза с густыми и длинными от природы ресницами... да.
Навалившуюся ночь мы даже не заметили - из-за мглы, изрядно сдобрённой солёными брызгами. Нет, даже не так. Мы просто дышали этой солёной водяной взвесью. Было тепло. Мы по очереди ужинали, вываливая лапшу на грудь, живот и колени, потом по очереди и вдвоём стояли у штурвала, надеясь вывернуть на более удобный галс, но кроме полного бакштага ничего путного не выходило, и толку было - чуть. Постепенно мы свыклись со стихией - благо, "Отчаянный" переносил её удары весьма стойко. Ведь мало того, что сам проект я считаю очень удачным (в конторе "Брюс Робертс" сидят отличные ребята, совсем не дураки) - яхту-то мы строили сами и словно предвидели, что однажды попадём в такую вот переделку. Например, на три фута укоротили мачты. Если бы "Отчаянный" был классическим шлюпом, мы бы вряд ли сейчас сидели с вами в его каюте и коротали время за славным кубинским ромом... кстати, налить вам? Мы с "Отчаянным" пьём так: сначала глотну я, а теперь он - я ему плесну на пайолы. Вот так... будь здоров, старина. Мы ещё поплаваем.
Ну, и что дальше? А дальше нас нормально пронесло вместе с тайфуном мимо Гренадин. В Клифтон к двадцатому мы не попали. "Отчаянного" затащило точнёхонько в пролив между островами Майро и Кануан, и были все основания ожидать скорой встречи с Барбадосом, однако ветер начал постепенно слабеть. К этому времени мы уже могли кое-как держать курс зюйд-вест - единственный галс, который нас хоть как-то устраивал из-за ветра и сумасшедших волн, левый бакштаг. Несмотря на достаточный опыт мореплавания, мы с Мэг основательно укачались, что, кстати, не особенно вредит моему самолюбию. Быть подверженным морской болезни - сэр, я расцениваю это как возможность хоть в чём-то походить на адмирала Нельсона. Покормить рыб во время шторма - что ж в том плохого? Рыбки-то ведь тоже кушать хотят...
Вот. То есть, удача, наконец, начала поворачиваться к нам лицом - по крайней мере, мы так думали... Знаете, бывает такая волна-убийца? Они возникают в океане каждые пять-шесть минут, то там, то здесь, где сильно штормит. Ни с того, ни с сего - вот такая гора пенной воды вдруг вырастает рядом с бортом и свинцовой грудой падает на вас сверху. Так оно и было. "Отчаянный" завалился на правый борт, мачты легли в воду. Ничего страшного не случилось - просто внутри всё полетело кувырком, в том числе и Мэг, а я был у штурвала, и если б не страховочный линь... Я тогда чуть не захлебнулся. Мэг разбила затылок об трап - я вообще от неё почти не слышал ругательств, но тут она выдала такое... Какой-нибудь пиратский боцман покраснел бы и стеснительно прикрыл рот ладошкой. Я удивился, а Мэг, торча в сдвижном люке, вся в крови, показала мне пальцами "о'кэй". Яхта уже была на ровном киле, если это можно сказать о паруснике в такой шторм. Хуже было другое - аккумуляторы вывалились из ящика, несколько банок лопнуло, и электролит вытек. Впереди замаячила приятная перспектива остаться без электричества, а значит - вообще без дизеля, без освещения, связи и навигации. Оставшихся банок не хватало. Я сполоснул пайолы, собрал аккумуляторы обратно, но ток был - просто тьфу. Всё, доплавались... В принципе, ничего страшного - место мы приблизительно знали, но нас тащило дальше. Мы старались держать зюйд-зюйд-вест, а ветер всё слабел и слабел. Часов через шесть мы увидели солнце, и шторм уже был баллов шесть, а то и меньше. Волна пошла на убыль.
Непонятно почему, но ветер зашёл на норд-вест. Мэг встала за штурвал, а я сменил трисель на тяжёлый грот, зарифленный наглухо. Легли на двести семьдесят и, кое-как взбираясь на очередной гребень и стремительно скатываясь с него вниз, пошли острый бейдевинд обратно к Гренадинам - во всяком случае, мы были уверены, что они там. Вероятно, так оно и было, хотя "пошли" - это слишком громко сказано, ход был узла два, а ставить стаксель было пока опасно. Словом, ещё через сутки всё успокоилось, "Отчаянный" полетел на своих обычных семи узлах, и рано утром, едва рассвело, я увидел прямо по курсу парусную яхту.
А мы как бы продвинулись ещё дальше на норд, в квадрат AF48, о чём я и сообщил BdU... и "сводку погоды" тоже.
3/IX-1944
Три дня ничего не писал. За эти три дня весь экипаж совершенно вымотался. Пока вышли на широту северных берегов Ирландии, нас трижды бомбили самолёты, а после них непременно атаковали корабли. Всё это здорово замедлило наше продвижение, да и вообще, по большому счёту, нас уже должны были утопить. Но этот Змей - а именно так окрестили фон Рёйдлиха в экипаже - ухитрялся всякий раз вывести лодку из-под бомб томми. Второй помощник в тихой беседе только восхищённо цокал языком: новый капитан никогда не повторяется в своих манёврах. Сколько их у него в арсенале - остаётся гадать. Например, заслышав в очередной раз писк "Туниса", он вовсе не спешил погружаться, а напротив, дал самый полный. Потом стало понятно: погода отличная, и на поверхности оставался хорошо видимый с воздуха кильватерный след, точно показывающий курс лодки. Когда вдали показались самолёты, фон Рёйдлих скомандовал "оба стоп" и срочное погружение. Какое-то время мы скользили вперёд по инерции, но как только ушли на перископную глубину, Змей тут же дал электромоторами полный назад и передифферентовал лодку. В итоге все четыре "либерейтора" отбомбились далеко вперёд от нас, а мы спокойно ждали всплытия под перископ, чтобы убедиться, что они уже улетели.
В другой раз он врубил самый полный, но сразу после погружения заложил крутую циркуляцию влево, повернув прямо на атакующих, и лётчики снова промахнулись. В третий раз одинокий самолёт заходил с траверза, но капитан вообще не стал нырять. Это выглядело наглостью; было непонятно, на чём строился исходный расчёт фон Рёйдлиха, но под точным огнём наших зенитчиков "бофайтер", покачиваясь с крыла на крыло, просто не сумел зайти в атаку на лодку, которая к тому же неожиданно дала аварийный назад. С повреждённым правым мотором, выпуская полоску жидкого дыма, бомбардировщик убрался восвояси. А Змей спустился в командный пост, молча обвёл всех прищуренным взглядом и произнёс с ухмылкой: "Сейчас набегут, как на дармовую выпивку". И точно, через три часа подошла свора эсминцев и корветов - дымили далеко по корме.
С кораблями приходится сложнее. Молчаливый Фогель ведёт тщательный подсчёт сброшенным глубинным бомбам, и за три дня их набралось сто восемьдесят шесть. Но, если не считать разбитые плафоны, лодка не получила ровным счётом никаких повреждений. Второй помощник Финцш с восторгом рассказывал, как Хорст рисовал на планшете все наши выкрутасы, и как они прикидывали предполагаемые действия томми, пытаясь заодно предугадать, что в очередной раз выдумает наш капитан. Импульсы британских гидролокаторов (по-ихнему - асдик) молотили по корпусу лодки со всех сторон, сверху доносилось хлопанье винтов - и взрывы, взрывы, взрывы... Как небольшие серии по две-три бомбы, так и массированные: у них есть новые бомбомёты, которые не сбрасывают бомбы по одной, а выстреливают залпом, накрывая нас, словно огромным лассо. Но всё равно тщетно. Герхард говорил даже - это выглядело, как будто капитаны эсминцев, прежде чем выполнить очередной манёвр с бомбометанием, каким-то образом советовались с фон Рёйдлихом: "Герр корветтенкапитан, вы не против, если мы сделаем вот так?" Он словно знал, что произойдёт в следующие пятнадцать минут, ворочал вправо-влево, выстреливал патроны-имитаторы, менял глубину, и в итоге мы опять уходили невредимыми. Потому его так и прозвали - "Хитрый змей", или просто Змей.
Представляю, как томми бестолково топтались на поверхности - куда девалась подводная лодка, которая вот только что была здесь? Какое-то время они продолжали искать нас асдиком, импульсы становились всё тише и тише, а потом и вовсе смолкали. Со Змеем мы как заколдованные. И это несмотря на малые глубины, ведь в тех местах хорошо, если сто метров под килём, прятаться совсем негде. К тому же, если кто думает, что подбить эсминец - раз плюнуть, то пусть попробует. Они лёгкие, вёрткие, быстрые: укусят - и бежать, а потом снова и снова...
Но нам даже не пришлось применять "дохлую торпеду" - так мы нарекли самодельный контейнер со всяким мусором и тряпками, обильно залитыми отработанным маслом дизелей. "Дохлая торпеда" заряжена в кормовой торпедный аппарат на случай быстрой имитации нашей гибели. Вытащенная из аппарата "рыбка" лежит прямо на пайолах, а вокруг неё - ящики с провиантом, так что к аппарату можно пролезть только по торпеде, согнувшись в три погибели.
Змей рассказал, что как-то раз один британский эсминец подорвался на собственных бомбах - сбросил, а потом зачем-то дал ход назад. И разлетелся в клочья. С одной стороны - да так им, томми, и надо, с другой - вот же глупая смерть...
А вчера мы среди бела дня улизнули от четырёх охотников прямо на перископной глубине, приклеились к поверхности моря снизу. Так он нас почти не слышат и асдиком не видят. Три часа ползли на самом малом ходу, боясь поднять перископ. Позади нас вдалеке ухали разрывы глубинных бомб, а мы всё злились, что нам не загрузили ни одной акустической торпеды, которые сами наводятся на шум вражеских винтов. Мы тогда здорово устали.
Кроме того, Змей просто загонял экипаж, направляя на верхнюю вахту не только тех, кому это обычно положено, но также парней из технического дивизиона, включая нас, радистов, и даже кока. Он меняет расписание вахт, как ему в голову взбредёт, в зависимости от погоды и ситуации вообще, и даже сам стоит верхнюю вахту. Вообще-то, с точки зрения устава и всех неписаных морских законов, дёргать подвахтенных есть вопиющее безобразие (и уж тем более кока!), но зато люди перестали спускаться вниз с воспалёнными глазами. Я тоже торчал на мостике с биноклем, не отрывая взгляд от назначенного мне сектора горизонта. Не трогали только акустика Йозефа - он всё время был на своём посту.
Таков оказался корветтенкапитан Пауль фон Рёйдлих. Сколько ему лет? На вид совершенно непонятно. Фогелю я бы дал тридцать три или тридцать пять, а этот... никак не угадаешь. Щёки и лоб в морщинах, но в серых глазах - озорной мальчишеский задор, какой-то бесовский огонёк. Жуткий прищур и открытая улыбка (а зубы у него кривые). Постоянно в белой фуражке, даже под водой, и никогда не снимает с шеи Рыцарский крест, хотя одет в ковбойку и подтяжки. Других крестов не носит, а ведь они, несомненно, должны у него быть. Себе на уме, но при этом прям, как черенок от лопаты. Ко всем, кроме первого помощника, обращается по имени и на "вы", а к Фогелю почему-то только по фамилии. Кто-то в первый же день по инерции сказал ему "герр каплИй" вместо "герр корветтенкапитан", а он не обиделся, принял доклад, да так дальше и поехало. Шутки у него - не поймёшь: то добрые и весёлые, то мрачнее некуда, то образец интеллигентности, то несусветная похабщина, но весь экипаж с готовностью ржёт. Решения принимает за считанные секунды, и какие решения! Сорвиголова, desperado - я бы так сказал - но у этого сорвиголовы, кроме прочего, опыт и точный расчёт. Это стало ясно после первого же погружения. Словом, флибустьер какой-то. Вообще-то, таких на флоте уважают - точнее, в таких капитанов экипажи просто влюбляются. Однако посмотрим, как оно будет дальше.
Что же до Фогеля, то он всё время ходит в толстом зелёном свитере и обычной матросской пилотке. И почти всё время молчит, только краткие команды, и всё. У него застаревший шрам на левой щеке и орлиный нос, как у индейца.
Странная радиограмма, написанная капитаном, лежит у меня в сейфе с шифровальными блокнотами. Она гласит: "Всем всем всем атакованы глубинными бомбами квадрате АL7183 повреждён корпус тонем U-925", и должна была быть передана открытым текстом. Вчера капитан приказал подготовить вторую радиограмму, которая отличается от первой только началом - она адресована BdU, а не "всем-всем-всем". Остаётся только зашифровать, добавить к ней подписной номер и отстучать в эфир, когда прикажет Змей. Кроме того, он приказал не передавать повторно те радиограммы, на которые не получено квитанций. Просто молчим до очередного сеанса связи, и всё. Герхард только пожимает плечами.
Слушали вражеское радио. Янки трезвонят о том, что все базы подводных лодок во Франции блокированы с моря и с суши, вот-вот падут. Это слышал весь экипаж, после чего в отсеках все приумолкли. Нет-нет, не может быть, это просто пропаганда, чтобы понизить наш боевой дух! Ведь наш штаб ничего подобного нам не говорит! А даже если и блокированы - разве мы не прорвёмся? Вот когда выполним задание, тогда и будем думать. Змей непременно найдёт выход из любого положения.
А пока что мы "идём курсом вест к Исландии, квадрат AE69".
Сегодня именинник Йозеф Вист, наш музыкант-акустик. Снова будет маленький скрипичный концерт с большой коробкой анекдотов.
5/IX-1944
Дописываю через два дня - когда всё закончилось, и я вновь обрёл способность держать в руках карандаш. По-прежнему держим курс зюйд-вест и одновременно "наблюдаем пасмурную погоду в квадрате AE67".
Итак, обе радиограммы куда как недвусмысленные. Из них следует, что наша лодка геройски пойдёт на дно в Северной Атлантике. Где-то там, к норду от места нашей будущей "гибели", с неизвестным результатом закончилась драка наших "волков" с большим конвоем. Или должна была закончиться - мы не перехватили ни одного донесения, ни одного приказа Льва или штаба, вообще ничего. Конечно, мы часто и подолгу торчим под водой глубже двадцати метров, где уже нет приёма. Но выходит, что нам суждено погибнуть в этих водах. За нас уже всё решено... Кто решил так? И зачем? Наш курс пролегает много восточнее района АL71 точно на зюйд-вест. После очередного погружения, вызванного появлением из тумана летающей лодки "сандерлэнд", мы ломали голову вместе с Герхардом, но так ни к чему и не пришли. За этим занятием нас и застал капитан в тот самый момент, когда из-за переборки прозвучал доклад акустика: "Герр каплИй, шумы винтов! Эсминец и тихоходный транспорт, пеленг два-пять".
- Хватит шептаться, господа серые волки! А ну, по местам, - это в большей степени относилось ко второму помощнику, поскольку я и так находился на своём посту.
Акустик продолжал докладывать: "Ещё транспорт... два... три... эсминец... пеленг меняется на нос... ещё эсминец, пеленг четыре-семь!" К этому моменту нас уже нащупали гидролокаторами, их импульсы негромко и мелодично тренькали по корпусу. Капитан дал боевую тревогу и всплывать на перископную глубину.
Стало ясно, что мы напоролись на солидный конвой. Я видел, как проходящий мимо торпедный механик Франк потирал руки - совсем, как муха перед кусочком сахара. Боцман тоже оживился. Ему непосредственно управлять стрельбой торпедных аппаратов, вот он и суетится, проверяет всё, что можно - а вдруг? Мне же не давали покоя радиограммы.
Что было дальше - пишу больше по рассказу Герхарда, потому что из моей рубки командный пост не видно, только совсем чуть-чуть через переборочный люк, который почему-то оставался открытым. В те минуты я мог судить о происходящем только по долетающим до меня обрывкам команд и по докладам акустика.
По часам было 13.10. Капитан поднялся в рубку, глянул в боевой перископ и присвистнул. Через секунду он проорал в переговорную трубу так, что стало слышно всем в командном посту и даже нам с Йозефом.
- Первый номер, ко мне, живо!!! Красный свет! Лодку к бою!
Стало ясно: что-то будет, ведь боцман отвечает за работу счётно-решающего механизма торпедной стрельбы, да и команда "к бою" просто так не даётся. Включили красное освещение, положенное при торпедной атаке. Оказалось, по водной глади двумя колоннами растянулся караван из пяти транспортов плюс три жирных танкера. И всё это в охранении аж шести эсминцев и корветов. Наверно, это были остатки какого-то конвоя - если судить по количеству судов и кораблей охранения. Причём, покуда транспорты под прикрытием тумана не спеша ползли себе в сторону Ирландии, эскорт в полном составе уже летел прямо к нам на всех парах. Всё было ясно: мы обнаружены, подводный цирк начинается опять. Хорошо хоть погода нелётная, а то могли бы ещё и с воздуха наброситься.
Экипаж ожидал, что фон Рёйдлих нырнёт поглубже и попытается всплыть в середине конвоя. Или атакует эсминцы (хотя разве это цель?). Или временно затаится на глубине, потому что с эсминцами лучше не связываться... но вместо этого капитан крикнул:
- Торпедная атака из подводного положения, стрельба из рубки! Все носовые аппараты заполнить и подключить, передние крышки открыть! Цель групповая, транспорты, наш угол два-пять, борт цели красный-шесть-ноль, курс... один-один-три! Скорость...
В командном посту все притихли, пока Змей определял параметры движения конвоя - судя по всему, на глаз.
- ...Скорость цели шесть! Полный залп веером, с первого по четвёртый, интервал - секунда! Дальность... э-э... две триста, ввести! "Угри" - глубина семь, скорость сорок, расхождение один градус, без "змейки", взрыватель магнитный! Бруно, давай крути свой арифмометр! Оба мотора вперёд самый полный! Есть данные? Ввести в аппараты! Руль лево десять на курс один-семь-два! Жду готовности!
- Аппараты один-два-три-четыре готовы! Параметры скорректированы и введены! - это голос боцмана.
- Ну, черти, не подведите... Аппараты один-два-три-четыре... Лос!!!
Фогель отрепетовал команду и щёлкнул секундомером. Корпус ощутимо вздрогнул четыре раза подряд, и ещё не вышел последний "угорь", как сверху свалился возбуждённый капитан в фуражке задом наперёд:
- Шеф-мех, ныряй на семьдесят, долой перископ, закрыть крышки!!! Принять во все цистерны, горизонтальные рули на погружение двадцать пять и двадцать, всем в нос! Руль круто вправо! Корма, "дохляк" к выстрелу!
Поскольку при торпедной атаке из-под воды мне в радиорубке делать почти нечего (и вообще моё место в аварийной партии), я выглянул из своего закутка и увидел акустика, который держал обе ладони на наушниках, готовый в мгновение ока сдёрнуть их с головы. Глянув на меня, Йозеф быстро сказал в переговорную трубу:
- Три эсминца курсом на нас!.. Со всех сторон!.. Четыре... и корвет, совсем рядом!
- Угол на корвет?
- Восемь-пять справа!
- На курс два-семь-пять! Ишь, хитрецы, как обложили... Два имитатора за борт!
При такой жуткой перекладке рулей на погружение, да ещё с такой скоростью, мы не кувырнулись через нос только потому, что стреляли залпом. Несмотря не то, что во время выстрела (точно по команде "лос") в две специальные цистерны принимается забортная вода, нос, облегчённый на вес четырёх торпед, всё же немного задрался, и похоже, мостик на десяток секунд выставился из воды. Эскорту этого хватило - нас обстреляли из пушек почти в упор. Всю лодку трясло, гремел металл. Послышался умоляющий голос Герхарда: "Ну, давай же, давай!" - он упрашивал лодку. От толчка я чуть не улетел через проход в "каюту" капитана. Радиотелефон был прогрет и настроен на частоту, которой обычно пользуются конвои томми, и я уловил обрывок фразы - какой-то "хантер-три" обнаружил германскую субмарину и намеревался атаковать. Потом, видимо, наши антенны снова скрылись под водой.
И в ту же секунду страшный удар по корпусу раскидал людей в разные стороны. Палуба провалилась вниз и вбок, а всю лодку швырнуло, как будто её пнули гигантским сапогом. Я сильно стукнулся головой о переборку, перед глазами поплыли круги. Сквозь грохот, треск и скрежет, звон разбиваемых плафонов и шипение искрящей электропроводки, нарастающее хлопанье чужих винтов где-то там, наверху, топот ботинок людей, бегущих в носовой отсек, и прочие звуки, присущие моменту, я услышал уверенный голос капитана:
- Руль в нейтраль! Оба мотора стоп! Горизонтальные наоборот! Аварийный назад! Смотреть по отсекам! Кто там хотел драки? Получайте...
Всё это произошло куда быстрее, чем можно прочитать.
Крик Йозефа: "Всплески! Глубинные бомбы!"
Бухнуло два сильных взрыва - совсем рядом, но без особого вреда для нас, хотя лодку ощутимо подкинуло и швырнуло на правый борт. Звуки чужих винтов начали отдаляться. Ещё два взрыва. И ещё два, уже тише. Похоже, они не угадали с глубиной.
- Скорость ноль, глубина два-два, дифферент один-девять, лодка погружается, - доложил Дривер.