Аннотация: Вся правда о "Битлз". Какова она? Впервые это не просто биографии, а автобиографии Джона Леннона и Пола Маккартни. Роман,написанный в жанре абсурдизма, является не чем иным, как инструментом помогающим отключить человеческий разум.
БИТ
(BEATLES IN TIME)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДОКТОР УИНСТОН О'БУГИ
(Autobiography by John Lennon)
ПРЕДИСЛОВИЕ
Хэллоу, господа читатели! Меня зовут Джон! Какой? Да Вы, наверное, уже и сами догадались! Да тот самый! Который популярнее, чем Иисус! Зачем я здесь? Лишь затем, что хотел поведать Вам правду. Не просто правду, а всю правду о себе и моих товарищах.
Вы спросите, что меня натолкнуло взяться очередной раз за перо после моих двух удачных книг? А всего лишь желание, наконец-таки обелить свое чистое имя и имена моих соратников по творческому цеху!
Вспомнил я тут как-то все тридцать три буквы русского алфавита и давай читать все, что тут про меня написали. Так ни одного слова правды и не увидел. Все только Йоко, да Йоко, Пол, да Пол. Даже какой-то заштатный Ринго со своим кольцом и тот выходит, что вступил в братство, а я как был мертвой собакой Дейла Карнеги, так им и остался!
Ну да ладно! Начнем мы свое повествование с замечательного английского городка, носящего, и по сей день странное имя Ливерпуль! Ну, это почти как у футбольной команды, только последняя буква произносится гораздо мягче, да не будем лукавить, возможно, и более сексуальнее, но об этом потом, а теперь все по порядку!
ЛИВЕРПУЛЬ
О Ливерпуль, Ливерпуль! Город моего детства, моей юности, моего становления! Лишь ты один помнишь меня прежним, простым, обычным пацаном, бегавшим взад и вперед, взад и вперед, взад и вперед, и так до бесконечности. Здесь не надо было, притворятся главным интеллектуалом страны, здесь не надо было орать во всю глотку, чтобы тебя кто- то услышал, здесь не надо было изображать из себя холостяка, ведь я был настолько юн, что любые вопросы Пола меня нисколько не доставали, как это порой случалось в последнее время. Забежим ненадолго вперед и вспомним, что было потом.
- Когда мы поедем в Волшебное таинственное путешествие?
- Кто здесь самый главный командир?
- Почему у нас на басу я, а у них Джон, Джон Пол Джонс?
В общем, в родном Ливерпуле не было никаких наркотиков, а если и были, то не у рабочих ребят, каковыми мы и являлись. Это ведь только потом мы стали курить траву, нюхать кокаин, колоться, принимать галлюциногены. Лишь самый стойкий из нас по имени Брайан, мы за глаза называли его голубой в квартете, не принимал ничего серьезного в смысле химии, ну об этом потом!
Ливерпуль, такой, какой он есть, образовался в 1946 году, когда впервые, я его увидел, сквозь пелену материнской плевры. Красота архитектуры поразила меня с первого взгляда. Готическое убранство роддома напоминало о только что закончившейся войне и папе- дезертире, ушедшим на корабле в Австралию, якобы наблюдать за оплодотворением сумчатых. Я уже и тогда знал, что у сумчатых ничего не бывает, все их жены приносят потомство в лучшем случае от соседей. Так что такой шаг отца повлиял на меня не в лучшем свете. Вот почему в последствии я стал такой мерзкой, неуклюжей рок-звездой!
Ох, Ливерпуль, Ливерпуль, город контрастов, как называли его в свое время в девятой студии. Тетя Мими нелегально подключалась к русскому спутнику, и мы часами смотрели прекрасные передачи. Особенно поражали меня виды Нью-Йоркской резервации Гарлем. И уже тогда я захотел, выступит там с концертами в защиту крыс, которых с таким удовольствием поедали в кадрах афроамериканцы. Что ж, мне предстояли и не такие подвиги в художественном колледже, куда сдала, меня тетя Мими, дабы не мешал смотреть ей утренние сериалы!
Ну, мы как-то отвлеклись, а ведь стоить вспомнить, что Ливерпуль это крупнейший порт Англии. Отсюда стартовала сто шестьдесят пятая мировая регата, именно здесь проходила жеребьевка 12 олимпийских игр, здесь обедал сам Исаак Ньютон по кличке 'сжигатель угля'. Не стоит забывать и чуть менее многозначительные события. В 3215 г. до н.э. здесь проходили парламентские слушанья по делу расточительства бюджетных средств при постройке Стоунхенджа. А многие ли помнят случай, когда на главной площади города поменяли многовековую плитку? В общем, город-памятник, город-герой, город- строитель. Во многом лишь впитав многовековые традиции Орландо, штат Пенсильвания, я смог побороть в себе желание отомстить родному городу за чувство полнейшей незначительности, возникшее у меня, перед таким артефактом истории! Только благодаря этому мой Ливерпуль жив, живет, и будет жить!
СЕМЬЯ
Глаза мои открылись только после шести лет, шести часов, и тридцати минут после того, как Мими Смит удалось дозвониться до родильного дома. Джулия, спасаясь от материнской опеки старшей сестры, была помещена в больницу за восемь месяцев до рождения сына. К концу беременности, у Джулии закончился срок медицинского полиса, и дабы избежать осложнений с финансовыми структурами городской больницы, она решилась сделать кесарево сечение!
В это же время, тетя Мими, узнав что, родился мальчик, сразу же побежала в роддом с криками: "Вы только представьте, первый мальчик в семье! Меня не остановит даже Гитлер! Это тот, кого мы все так ждали!' Добежав до больницы, Мими Смит уткнулась носом в еще невымытого от материнских внутренностей ребенка и не могла оторвать от него своих глаз. В будущем этот эпизод сыграет злую шутку в моей жизни. Не только тетя Мими будет носить очки, но и я, украдкой надевавший старушечьи стекла, дабы насмешить Пола, испортил себе зрение и не мог различать уже хорошее от плохого, женщину от мужчины, деньги от мух.
Напомню, что моим дедушкой был Поп Стэнли. Этот человек был страшным ворчуном. Впрочем, долго ища свое призвание, однажды он заметил, что ворочать и ворчать это разные вещи, после чего он ударился в религию и стал абсолютно счастливым человеком. 'Да уж, в его интересах быть лучше других' - пробрюзжал он в поисках халявной выпивки на вечеринке в честь моего Дня рождения.
Мой отец Фредди (не путать с Фредом Астером и Меркюри) был Леннон от головы до самых кончиков своих загорелых ног. Как уже говорилось, он был моряком, а конкретнее юным молодым стюардом. Что это значит, наверное, понятно каждому читателю, поэтому я не буду вдаваться в подробности нравов на военно-морском флоте Объединенного Королевства. Джулия не чаяла души в этом гибком пареньке. В ее двадцать семь лет такие экземпляры попадались не так часто. И даже, несмотря на длинные золотисто-каштановые волосы, выступающие скулы, брови дугой, накрашенные губы, мало кто легче двухсот фунтов клевал на нее. При первом же знакомстве Джулия заявила Фреду, что он выглядит как дурак. Как оказалось впоследствии, она была ясновидчески права на все сто процентов! Фредди постоянно изображал из себя клоуна, то пел, то танцевал, при этом ему не надо было даже играть. Его отец Джек, мой второй дедушка, выступал в США в составе ансамбля Эндрю Робертсона. Когда Фредди исполнилось семь лет, всем стало ясно, что Джек довыступался. Поддерживая семейные традиции, Фредди тоже пытался выступать там, где только можно, поэтому он и купил портсигар и свою знаменитую шляпу-котелок, которая так не понравилась при первой встрече Джулии. После двухлетнего отсутствия в Англии Фредди вернувшись на родину, узнает о моем рождении. Весть об этом дошла до него сразу - еще в порту. Тетя Мими уже не первый раз обошла город с пророческим заявлением, что это тот, кого мы так долго ждали! Ну и всегда прибавляла, что Гитлер теперь ее не остановит! Фредди долгое время проживший в приюте 'Уилл Мюррейз Гэнг', нисколько не удивился поведению новой родственницы, ведь там он повидал и гораздо более эксцентричных товарищей.
Как сейчас, помню, что, увидев впервые мое выступление по телевизору, отец прокричал, что на моем месте должен был быть он. После этого он в течение десяти лет пел на могиле Джулии Стэнли и только ее заставлял смеяться, да и то только на известно какой ритуальной фотографии. Ведь насколько ей было смешно на самом деле не известно никому, даже такому авторитету как Поп Стэнли!
Кстати, этот религиозный ублюдок отказался принять меня у себя дома, поэтому мной и занялась тетя Мими. Именно этот старик приложил руку к тому, что в дальнейшем я просто ненавидел церковь, и все что с ней связано. А в это время Джулия и Фредди продолжали бесконечные ссоры! Мать была еще та забулдыга и сутками не появлялась дома, а Фредди сидел у окна и все вечера напролет ждал ее, придумывая все новые и новые способы наказания. У отца на этот счет был талант от природы. Я думаю, все это передалось и мне на генном уровне и во стократ развилось, достигнув совершенства. Таким образом, остававшись, наконец, вдвоем с Фредди, которого мне так не доставало, я разделял с ним все удовольствия, которые могут быть у маленького мальчика. Впервые в жизни я отведал вкус по-настоящему мужского мира. Однажды, вернувшись после очередной попойки, Джулия решила забрать меня от отца, а его спровадить так далеко, как только возможно. Взяв за шиворот, она выбросила меня за дверь, а отец тут же помчался до ближайшего городка в Новой Зеландии. На утро, опомнившись, она, подобрала в саду мое окоченелое тело, а вот мужа догнать уже не смогла. Я скакал по дому как сумасшедший, пытаясь согреться. Через неделю щеки порозовели, а вот привычка прыгать, трясти головой и мослами осталась на всю жизнь. Дабы это выглядело хоть как-то эстетично, в будущем мне пришлось взять в руки гитару. Я всегда крепко держался за нее обеими руками, но с трясущейся головой мне так ничего не удалось сделать. Ребятам, как старший товарищ, я откровенно врал, что это модно и они, не долго думая, тщательно скопировали все мои движения. После этого случая мы практически помирились с матерью. Глядя на нее, я всегда думал о тепле, в том числе и человеческом. Эти теплые чувства я сохранял всю свою жизнь. Когда я пил и бился зубами о стакан, а руки так тряслись, что не могли найти рот, я вспоминал Джулию. 'Ты не достойна, быть матерью этого ребенка' - причитала Мими, но я как не силился, не мог ее понять. 'Меня не остановит даже Гитлер' - всегда добавляла она в конце, и не было никого на всем белом свете, кто в эту минуту не поверил бы ей! Так я вновь оказался у Мими, но теперь уже надолго.
СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ У МИМИ
Тетя Мими была полной противоположностью Джулии! Во-первых, она любила кошек, во-вторых, выгуливала их в саду, в-третьих, иногда даже кормила. В такие дни я недоедал, но к счастью, это было не так часто. Жизнь у нее была сладкая, в отличие от моей!
В тридцать девятом году она вышла замуж за Джорджа Смита, но так как ему грозила мобилизация, молодые супруги решили пока пожить так, и не вступать в более близкий контакт. Пролетели годы бесплодной эякуляции, и однажды не выдержав, со словами - Меня не остановит даже Гитлер - тетя Мими бросилась в спальню Джорджа Смита, по дороги сорвав с себя всю одежду. Там она и нашла меня, а вдобавок записку от мужа следующего содержания: 'Уважаемая Мими, я уезжаю с моим другом Фредди в Новую Зеландию, оставляю тебе этого пятилетнего мальчугана - это тот, кого мы все ждали'. К тому времени, когда Мими Смит впервые прочла эту записку, мне исполнилось уже шесть лет. Все это время я доедал за кошками, жил в собачей конуре на улице, и с тоской мечтал о далеком Орландо, штат Пенсильвания.
С тех пор все потекло как по маслу. Кошки уже доедали за мной, а в конуре иногда ночевал Джордж Смит, который так и не добрался до конечной цели поездки т.к. отстал от парохода, когда на одной из остановок бегал за пивом для Фредди. В общем, детство мое проходило, как долгое выздоровление в больнице для сирот, в которой я оставался единственным пациентом.
Воспитание мое составляли два принципа. Я должен был находиться под постоянным присмотром и набираться культуры. Первое осуществлялось довольно-таки просто. Куда бы я ни пошел, где бы я ни был, за мной поочередно прикреплялась дежурная кошка, а бывало что даже и не одна. Это помогло мне в будущем довольно таки спокойно относиться к иногда случавшимся вспышкам битломании, и я уже почти не обращал внимания на всех этих заокеанских крашеных кошек. Впрочем, кроме одной, но об этом позже. Культуры я набирался, где только мог. Я смотрел на падающий лист и сравнивал его с падающими пьяницами, отирающимися возле нашего забора в надежде хоть одним глазком увидеть Мими. Когда я карабкался на дерево, то представлял себя примитивной кошкой, и это было не трудно. Ведь сразу несколько голодных особей прыгали за мной, готовые разорвать меня, в случае если я попытаюсь улизнуть от их дружеской компании. И так я набирался и набирался все больше. Вскоре от всей этой культуры мне стало так тошно, что я стал набираться совсем другим, по-поводу и без повода.
Стоить заметить, что во всех своих педагогических начинаниях Мими пользовалась поддержкой мужа. Джордж был не только неудавшимся архитектором, но и большим любителем скачек, казино, стриптиз-баров. Его частенько замечали в ночное время близ женских общежитий, где он тихонько попыхивал своей трубкой. Поэтому неудивительно, что после войны он открыл подпольную букмекерскую контору, где его супруга была главным и единственным призом победителю. Естественно, что через четыре года контора закрылась, обслужив по нескольку раз каждого жителя Менлав-авеню. И Джорджу ничего не оставалось сделать, как выйти на пенсию. Благодаря появившемуся свободному времени, Джордж учил меня читать по слогам и рисоваться перед соседями, своим знанием английского языка.
В конце концов, тетя Мими отдала меня в школу Довдейл-Праймери близ Пенни-лейн, чем была очень довольна вместе с директором мистером Болтом, мужчиной с очень скучной улыбкой и кустистыми бровями, где я и проучился до июля пятьдесят второго.
СНОВА В ШКОЛУ
В сентябре, за месяц до своего двенадцатилетия, я впервые переступил порог Куорри Бэнк Грэмма Скул, государственного учреждения, построенного в псевдо-тюдорском стиле.
Все в этой школе было не настоящим. Как показала история, это была кузница специалистов по производству поддельных вещей. Для пущей важности звание бакалавра, получаемое по окончании школы, было заменено званием бутлегера. И именно в стенах этого заведения были проведены первые опыты по разработке псевдо-стерео звука.
Меня не смущала черная кожаная фуражка, и пиджак которые были атрибутами обязательной школьной формы. Ведь дисциплина была настолько суровой, что любое правонарушение записывалось в специальную книгу. Я не проявлял особого интереса к учебе, и каждое утро, тете Мими приходилось пинками выгонять меня из дому. Натянув ненавистную кожаную форму и проглотив на ходу слюну, я мчался на перекресток с Вэйл-Роуд, где меня уже ждали. Это был Пит Шоттон. Познакомились мы с ним на кладбище, где я сломал ему обе руки. В то время все в школе называли меня не Джон Оно Леннон, а 'Винни'. Меня раздражало это, и многие в школе пострадали лишь за одно неосторожное слово. 'Мы все немного побаивались его,- вспоминает одна из моих одноклассниц - А наши матери постоянно косились на него, как бы говоря 'Держитесь подальше от этого мальчишки, он наш'. И вот однажды проходя по кладбищу, я услышал злорадное шипение: 'Винни', 'Винни', 'Винни' - это был Пит. Недолго думая, я сломал ему обе руки и в довершении заставил произнести мое полное имя три раза. Джон - произнес он, и тяжелый удар пришелся как раз в переносицу. Джон Леннон - пробубнил он, и я схватил его за поломанные руки, но, пожалев, тут же отпустил. Джон Уинстон Леннон - уже с надеждой вымолвил он. Мое лицо,- вспоминает Пит,- постепенно растянулось в широченную улыбку. С этого дня мы стали неразлучными друзьями.
Правда этот досадный случай не позволил Питу стать полноправным участником знаменитой группы, как, например Брайану, Стю, или Джорджу Мартину. Ведь своими поломанными конечностями он мог играть только на стиральной доске в скифл-группах. Кстати, впоследствии поднаторев на этом деле, Пит, откроет собственную прачечную под броским названием Битл-Клин. Больше, к сожалению, мне никого покалечить не удалось, поэтому и друзей у меня не прибавилось. Тогда то я и познал, что такое одиночество. Вскоре из-за этого у меня начались первые галлюцинации. Иногда я усаживался перед зеркалом и, замерев, проводил не менее часа, глядя самому себе прямо в глаза, постепенно погружаясь в какое-то подобие транса. Я видел, как начинало меняться мое лицо, как глаза становились все больше, а комната исчезала. Этот процесс так меня увлек, что в будущем пытаясь восстановить давно забытые ощущения, я почти каждый день принимал ЛСД. Но то, что я ощущал в юности, так и не вернулось. Как только под воздействием наркотиков начинало меняться мое лицо, так приходил наш знаменитый менеджер и менял мой Пол. И после этого исчезала не только комната, но и мои деньги. А Пол, всегда валявшийся по соседству, на все это смотрел сквозь пальцы. Он всегда говорил, что под воздействием некоторых препаратов смотреть на мир лучше через какую-нибудь щель. И за не имением чего-либо более подходящего наблюдал за нашими утехами сквозь дыру между пальцев. Маленький засранец Ринго постоянно стучал на нас Джорджу. А тот в свое время начинал возмущаться, почему при записи нового альбома из десяти - пятнадцати марок купленных для этого ему полагается не более трех. В шестьдесят восьмом, по этой причине, в приступе жестокой творческой ломки, он чуть не покинул группу, но к счастью у Джорджа Мартина под рукой оказался метадон.
Следует вспомнить, что в детстве у меня была одна существенная отличительная черта, достоверно подтверждающая мою недюжинную гениальность. В частности, я не мог произнести по буквам даже самые простые слова. Я переставлял местами буквы. Писал вместо нужного слова другое, которое обычно раньше писали на заборах. И только через много лет я узнал, что причина всего этого заключается в том, что я круглый идиот. Впрочем, врачи называли это дислексией. Кстати именно в этом заключался мой талант, а не в сбивании цены при съеме зараженных гепатитом проституток. Именно дислексия помогла мне выкрутиться в одном из знаменитых интервью. Тогда сильно подвыпивший журналист решил все-таки узнать, чем занимаются эти странные ребята. Он спросил - Рокеры мы или хоккеисты? Дело в том, что у Джорджа Харрисона как самого молодого в группе не было гитары. И он для солидности брал отцовскую хоккейную клюшку, привязывал к ней веревку и, перекинув через плечо, изображал супер гитариста. В то время многие путались, и Джорджу поступило предложения даже из Тампа-Бэй. Ну, продолжим. Тут я, приподняв немного голову и покосившись на товарищей, понял, что отвечать на этот сложный и каверзный вопрос придется все-таки мне. Ринго ведь уже и тогда был звездой, поэтому на пресс-конференции не ходил. Пол ушел выгуливать свою дряхлую собачонку Марту, а Джордж как вы уже знаете, был хоккеистом. Ну, я пристально вгляделся в публику, пытаясь понять, куда говорить, и как закричу - Мы хакеры. Никто, правда, не обратил внимания на мой ответ, ведь все знали, что я страдаю дислексией. А ведь я чуть не проговорился. Уже тогда в моих планах была гениальная идея украсть название у компьютерной компании Эппл.
Помимо дислексии у меня были и другие козыри на руках, такие как близорукость и астигматизм. Близорукость, как и длинный нос, мне достались по наследству от родителей. Сила ее была такова, что я ничего не видел, кроме того, что было у меня под носом, а уж поверти это зрелище не для слабонервных. Но, к счастью, природа до того разумна, и наградив меня близорукостью в качестве бонуса, выделила еще и длинный нос. Поэтому я вообще ничего и никого не видел. Мир был мутным и расплывчатым. В кино я просил приятелей объяснять, что происходить на экране, а вместо этого они лезли ко мне со своими поцелуями. Чтобы не заблудиться на улице, мне приходилось переходить от одного указателя к другому. Так однажды возвращаясь из школы домой, я впервые по ошибке оказался в Лондоне, а другой раз в постели Синтии, моей первой жены. Что же до астигматизма - так я до сих пор не знаю, что это такое, но на всякий случай каждое утро промывал свои гениталии минеральной водой, которую специально для этого присылал мой отец Фредди из Новой Зеландии.
Еще в школе я был юмористом и сатириком и до глубины души полюбил всякие разные розыгрыши, но про них я рассказывать не буду. Ведь более скучного повествования вы себе и представить не можете. Ну да ладно о самой любимой шутке я все же Вам расскажу, но не пытайтесь повторить этот трюк, так как это под силу только гению. В течение всех лет пока я учился в школе, с наступлением темноты я поочередно набирал домашние номера своих одноклассников и учителя Долсона и приглушенным угрожающим голосом говорил ' Где коробка? Нам нужна коробка!'. На следующий день, в школе внимательно изучая лица школьных товарищей и учителя Долсона, я пытался определить, возымели ли угрозы должный эффект. Но как я уже говорил выше, я ничего не видел, поэтому этот школьный кошмар, творившийся вокруг меня, и моих коробок так и остался для меня тайной.
РОКОВАЯ ВСТРЕЧА.
Даже тогда в далеком пятьдесят седьмом у меня еще был шанс стать дурапорядочным крестианином, если бы не эта роковая встреча.
День шестого июля. Очень жарко. Повсюду летают эти жирные мухи. Нет. Не те коих обычно вы встречаете у себя дома. А жирные зеленые мухи, вылетающие как пули из навозных куч. По большому счету мне нравились эти насекомые. До того как я познакомился с Питом Шоттоном, это, пожалуй, были единственные мои друзья. В саду тети Мими редко убиралось, а хорошо откормленные кошки не следили за собой. Поэтому маленьким пернатым здесь было раздолье. Тогда я еще не понимал разницу между птицами и насекомыми, но уже кое-что знал о круговороте вещей. Я заметил, что чем больше мух, тем больше птиц. Чем больше птиц, тем толще кошки. Чем толще кошки, тем больше мух. Вскоре их всех вместе взятых стало такое огромное количество, что нам с тетей Мими просто негде было жить, не говоря уж о ее муже Джордже Смите или давно не упоминаемом мною Попе Стэнли.
Так вот, шестого июля было очень жарко, и мы уже вдвоем с тетей Мими не помещались в доме. Мы кинули жребий кому идти сегодня играть скифл, и как обычно пошел я, ведь тетя Мими всегда мухлевала, в то время когда я мух клевал.
Как я уже говорил, шестого июля стояла страшная жара, и я выпил кружку-другую пива для храбрости. Конечно, мне уже случалось плясать на публике.... Но сегодня - совсем другой коленкор, ведь было страшно жарко. Праздник начинался только в четырнадцать часов. А у меня он начался с самого утра. Кроме пива, выпитого для еще пущего разогрева, я попробовал шотландский скотч в количестве полулитра. Переодевшись женщиной, я стал задираться к одиноким старикам, выдавая себя за резервного игрока Глазго Рейнджерс. Как вы заметили, я был еще тем шутником. Далее у меня случился провал в памяти. И вот часы на церкви Святого Петра пробили четырнадцать раз. На девятый удар, я пришел в себя, и понял, в каком нокауте я оказался с самого утра. Мимо меня со страшной скоростью пронеслась колонна из пяти грузовиков и духовой оркестр вместе со своей музыкой. Из последнего грузовика не удержавшись, вывалилась совсем молоденькая девушка, лет четырнадцати, по имени Салли. Вся в бело-розовом, окруженная гомонящей стайкой ребятишек в карнавальных костюмах. Еще пять минут назад она была 'Королевой Роз' и 'Куорри', а теперь лежала у моих ног на пыльной дороге. Но не эта встреча оказалась роковой для меня. Ее я смог счастливо избежать, запрыгнув на чуть отставший шестой грузовик, на котором и укатил вниз по Черч-роуд. В этом автомобильном прицепе, я чувствовал себя на высоте, в полном смысле слова. Какое восхитительное ощущение впервые в жизни, несмотря на вполне понятную дрожь в руках, я ощущал. Я казался себе всесильным.
Около пятнадцати часов колонна, наконец, остановилась. Но меня было уже не остановить. Впрочем, как и тетю Мими.
Первое мое выступление должно было состояться более чем через час, поэтому у меня, было, достаточно времени, чтобы прошвырнуться по ближайшим кабакам. Но, вспомнив события сегодняшнего утра, я пристегнул себя к батарее наручниками. Ключи отдал вертевшимся вокруг скаутам, дабы они расковали меня перед выступлением.
И вот мы уже поем. Полный зал зрителей восторженно смотрел на меня, а я то и дело кокетливо поправлял челку. Вскоре я уже перестал петь, а только лишь открывал рот, так как за уверенной игрой Пита Шоттона на стиральной доске все равно ничего не было слышно. Как вы уже поняли, у нас был дуэт. Я пел детские песенки, которые мы разучили с тетей Мими, а Пит, аккомпанировал мне на стиральной доске. Наличие этого инструмента и позволило в то время зачислить мою группу 'Куорри мен' в мировой пантеон славы скифла. Но - внимание: к надрывающимся на подмостках 'Куорри' подошел высокий юноша. Гитара за спиной отлично смотрелась на фоне его белой куртки. Увидев ее, я даже рот открыл шире, чем положено в этом моменте песни. Здесь я понял - во что бы то ни стало она должна быть моей. Парень, который принес гитару, имел стрижку Тони Кертиса по полной программе. Все вроде было как у Тони, но подстрижен он был садовыми ножницами, поэтому в целом было все не то. Более того, что бы его не избили городские тедди, ему приходилось мазать их бриллиантином, и от этого он чем-то напоминал Элвиса Пресли. Паренек этот во время выступления смотрел во все глаза, в том числе и в мои, но они так и не встретились по причине моей близорукости. Также он слушал во все уши, и это естественно никому не нравилось. Вдобавок все мотал на ус, буквально всякую дрянь, какую увидит, а смотрел он ой как внимательно и пристально. В конце выступления он прорвался к эстраде, где мы с Питом уже наяривали последнюю песню. Я помогал Шоттону играть, ведь я лишь пел, и обе руки были свободны, да еще вдобавок и не сломаны как у моего компаньона. Как вы, наверное, догадались, этот назойливый тинэйджер с прекрасной гитарой был Пол Маккартни. Из нас двоих его сразу заинтересовал именно я. 'Сразу видно, что парень закладывает до донышка! Да при этом еще и голос ничего! И держишься на ногах не плохо. Что-то в нем есть такое...' - всем зрителям во время концерта объяснял Пол. Ведь он то был уверен, что лучше него в рок-музыке никто на тот период времени не разбирался. И люди его слушали, ведь у него была гитара. Напомню, что Джордж Хариссон смог сменить сценическую клюшку на новую лишь после выпуска первого сольного альбома. Это была алюминиевая клюшка с загнутым концом, но до гитары он так и не дорос. Вот что значил этот инструмент, а, переложив все на пятьдесят седьмой год, получим геометрическую прогрессию важности.
Второе наше выступление было закончено, когда часы не пробили и девятнадцати. Отыграли мы его чисто. На энтузиазме. Пит так яростно скоблил по доске, что из-за посыпавшихся искр меня не только что слышно, но не было даже видно. Поэтому я ушел отдыхать в зал городской мэрии, что был на другой стороне Черч-роуд. Сюда за мной поспешил и Пол Маккартни со своей гитарой. Зловещий план успешно осуществлялся. Главное было выманить его в безлюдное место, а потом вернуться на сцену и сказать, что никуда не уходил. Но все вышло совсем не так. Инстинктивно я внутренне ощетинился. Меньше всего мне хотелось затевать спор. Я просто стал выжидать. Всматриваться в незнакомого паренька лет пятнадцати - что за птица? Прикидывать его физические возможности. Оценивать гитару. Мы стояли как два вепря, смотря в глаза друг другу, выясняя, кто бросится первым. Потом оказалось, что в этой встрече не только у меня был шкурный интерес. Оказывается Пол, фанатично любил все блестящее, и он запал не на мой блестящий зад, нет, нет, а на очки тети Мими, которые были словно приклеены выделениями из носа к моему лицу. Я понимал, что главное это сломать ему обе руки и заставить повторить мое имя три раза. Однажды это уже сработало, и я надеялся, что сработает и сейчас. Но был и другой фактор, если бы Пол заиграл, то тут уж пиши, пропало. Мгновенно бы появилась уйма народу, охотников за гитарами. Я бросился на него. Но оказывается, он давно ушел и теперь играл на сцене вместе с Питом. Они играли песню Эдди Кокрана. С первых же тактов я понял, с кем имею дело. От злости у меня зачесались руки. Мне нужно было срочно что-нибудь сломать. Я пошел в бар, и заказал весь лед, что у них был, и тут же, не отходя от стойки, сломал его, а остатки растопил. Я понял, что этот парень и вправду лучше, чем Пит. Вдобавок у него не сломаны руки и очень может быть, что он вытрет нос самому Джону Уинстону Леннону! Кстати Маккартни осознав, что руки целы, и испытание он выиграл играючи, до сих пор истерически посмеивается по этому поводу.
18 октября 1957 года Пол Маккартни впервые вышел на сцену с 'Куорри'. У меня сохранился плей-лист того концерта.
Дата 18/09/1957 г.
Место Ливерпуль Альберт-Холл
Группа 'Куорри мен'
Состав Джон Уинстон Леннон - лидер-вокал, бэк-вокал, фронт-мен.
Пол Маккартни - гитара
Пит Шоттон - стиральная доска
Программа выступления была сильно попорчена рыбой, которую мы в нее заворачивали, поэтому и не сохранилась. Но как сейчас помню, сыграв первую песню, мы с Полом ушли в гримерку пить пиво с этой самой рыбой. А Пит Шоттон, яростно наяривал на доске с присущим этому действу шумом и искрами. И когда мы вышли, что бы продолжить, никого из зрителей уже не было, да по моему и вообще никто не приходил.
6 февраля 1958 года некий Джордж Харрисон - ему еще не было и пятнадцати - школьный приятель Маккартни и по утверждению Пола блестящий хоккеист, а как мы помним, он любил все блестящее, был приглашен на концерт группы в Гарстоне, 'Вильсон - Холле'. Через пару недель Джорджу Харрисону предложили сыграть для меня, что-нибудь на гитаре Пола. До тех пор ему доводилось выступать только в дуэте с братом Питером и то в качестве защитников под не слишком оригинальным названием 'Бунтари'. Узнав об этом, я, который был ярым поклонником хоккея, зачислил Джорджа в 'Куорри мен' без предварительного прослушивания. Теперь группа стала состоять уже из четырех участников.
В июле 1959-го года бессменный участник группы Пит Шоттон, вспоминая тот случай на кладбище, переименовывает группу в 'Джонни и Лунные Собаки'. Узнав об этом, я, Пол и Джордж избиваем, Пита до полусмерти. И если бы ни я, его бы наверняка убили бы, ведь что значит мое Джонни, по сравнению с неземной собакой. 29 августа того же года нам пришлось выступать уже под новым ненавистным нам названием. Естественно, Пит Шоттон, уже никогда не появлялся в составе нашей группы, а вместо него, была приглашена мать Пита Беста, со своим клубом 'Касба-кофе-клаб'. Сам Пит Бест, напросился, когда его мать покинула группу в связи с декретным отпуском. Именно это время положило начало становлению знаменитых Битлз, таких, какими вы их знаете. Но до окончательной огранки было еще, ох, как далеко.
ЖУКИ - УДАРНИКИ
Свою карьеру мы начинали в самом низу тор - 10, не то, что мой кумир Элвис Пресли. Будучи англичанами, мы использовали музыкальный акцент американцев, и поэтому никакая слава нам в ближайшее время не грозила. Когда на нас наваливалась депрессия, и казалось что мы в полном дерьме, и что нам опять предстоит идти в засранную гримерку и жрать свою рыбу, я обычно говорил: 'Куда же мы идем пацаны?'. А все остальные, закосив под братков, отвечали: 'Наверх Джонни!'. После чего я спрашивал: 'А где это пацаны?'. ' На самой шишке полшишки' - кричали они. ' Правильно' - подытоживал я, и мы все вместе издавали победный рев. Кроме ужасного акцента, у нас была еще одна большая проблема. Это было наше название, доставшееся нам от инвалида второй группы, Пита Шоттона. Но как придумать новое название? В тот день я перелопатил огромное количество книг по маркетингу и нашел способ. Надо было всего лишь объявить конкурс на лучшее название и посулить какой-нибудь хороший приз. С призом я долго думать не стал и объявил участникам группы, что изобью того, у кого будет самое худшее название. Все врассыпную, с нечеловеческими, от получаемых пинков, криками, бросились придумывать название. Первым пострадал, Пит Бест, так как из-за своей глухоты полученной в результате игры на барабанах он не расслышал задания, а значит, ничего и не выдумал. А даже если бы и выдумал, то я бы все равно его слушать не стал, ведь кто вообще слушает этих барабанщиков. При чем Пит, знал об этом и я до сих пор не имею никакого представления, умел ли он разговаривать или нет. Вторым прибежал Джордж Хариссон с клюшкой на изготовке. На ней золотыми буквами была надпись 'Бунтари'. Под этим, еще раз подчеркиваю, не оригинальным названием, он со своим братом играл в хоккей. Я не стал придираться и бить малыша Джорджа. Ведь это было пока единственное название и, следовательно, оно было лучшим, да и угрожающего вида клюшка меня останавливала. Поэтому разделку Харрисона я оставил на будущее. Пол Маккартни как всегда меня подвел. Уже в то время он вел себя как звезда. Так случилось и в этот день. Он более восьми часов пролежал в ванне, а я его ждал, пока не стемнело. Возможно, он потом и пришел, но я и при дневном свете вижу плохо. Так что мы опять не встретились. И это уже продолжалось почти год.
Решение с названием пришло само собой. Однажды, Пит Бест, пожаловался своему другу Джонни Хатчинсону, барабанщику из знаменитых 'Касс и Кассановас', на ежедневные избиения с моей стороны из-за отсутствия названия. Не долго думая, Джонни Хатчинсон поймал нашу четверку в женском туалете клуба 'Блу Энджел'. Причем мы не договаривались там встретиться, просто выпотрошив все кабинки и отсортировав всех женщин, Джонни увидел меня, клюшку Джорджа и его самого прятавшегося за ней, своего друга Пита Беста, и даже Пола Маккартни. Ну, для чистоты повествования скажем, что там был еще и такой важный человек в Ливерпуле как Поп Стэнли, муж тети Мими, заслуженный пенсионер Джордж Смит, мой отец Фредди выбивавший чечетку в одной из свободных кабинок. Но их по возрасту причислили к отсортированным бабам и выкинули из туалета. Название группе Джонни Хатчинсон выдумал быстро. Сначала он с головы до ног облил нас серебрянкой, отсюда в новом название появилось слово СИЛЬВЕР. Затем он поставил нас раком и бил поочередно, а потом заставил лазать как тараканов и лизать пол с женскими экскрементами - отсюда в названии слово БИТЛЗ. Затем он заставил, Пита, Джорджа, и Пола взять меня за ноги, а сам ухватился за уши. В тот день я подрос или вытянулся более чем на полметра - отсюда и ЛОНГ ДЖОН. В итоге - ' Лонг Джон и Сильвер Битлз', то есть 'Длинный Джон и Серебряные Жуки'- но название это продержалось не долго. Вскоре я снова стал маленьким карликом, таким, что прохожие вспоминали зверства кампрачукосов, когда видели меня на улице. Поэтому мы стали выступать под названием 'Сильвер Битлз'. Афиши зачастую приходилось писать мне лично, а как вы помните, писать то я правильно не умел. Поэтому слово Битлз я писал не правильно. Но как мы знаем, в этом то, и заключалась моя гениальность. 'Дислексия навсегда' - ликовал я, когда главные полосы газет восхищались моей ошибкой в написании названия группы.
Ходить на концерты в то время было очень опасно. Банды тедди-боев, которым мы пытались подражать задирались и грубили на дискотеках, а в метро не уступали места инвалидам и даже женщинам с детьми. Да и Пол Маккартни свирепствовал. Он был грязным и плохо одевался. На концерте служил в основном только для затыкания дыр. Но страшнее всего была его гитара. Он аккомпанировал, перебирая только ему знакомые аккорды, и на его гитаре без конца рвались струны. Учитывая, что Пол, был левшой, трудно было заранее предугадать, куда и в кого полетит очередная струна. Так и пострадал Стю Сатклиф. Как покажет внеочередная эксгумация 1975 года, Стю скончался от травмы головы полученной вылетевшей струной из гитары Пола, когда мы выступали на дансинге 'Челси Артс Болл'. Но это еще не вся правда о смерти Стю. А, правда - вот она. Как вы помните, мне очень был нужен инструмент Пола. Не удавшись его заполучить сразу, я составил коварный стратегический план. Перед каждым концертом я подпиливал струны на гитаре Пола. И не было выступления, что бы Маккартни кого-нибудь не подстрелил. После концерта я в тайне от своих товарищей знакомился с покалеченными зрителями и предлагал им вступить в нашу группу в качестве бас-гитариста. Единственное условие, которое я ставил - это было наличие инструмента. Далее план был такой. Поиграв с нами несколько месяцев, этот человек скоропостижно погибает по непонятным причинам. Я уговариваю Пола стать басистом. И бас-гитару отдаю ему. А его гитару, оставляю себе. Джордж Харрисон же по этому плану оставался с клюшкой. Как вы узнаете дальше, весь план успешно осуществился. А пока мы, не более чем безызвестная группа, подписавшая контракт на несколько концертов по городам Шотландии.
Джонни Джентл - еще один Джонни в моем рассказе, был плотником из Назарета. К тому времени он уже записал несколько пластинок, самая известная из которых 'Джонни Джентл - суперзвезда' заняла в хит-параде 28-е место. Он зарабатывал 20 фунтов в неделю, что было в два раза больше зарплаты рабочего. В люди его вывел не безызвестный нам Поп Стэнли. Именно он и познакомил его с 'Битлз' и организовал первый религиозный тур по семи городам Шотландии, включая Инвернесс, столицу Северо-Шотландского нагорья. Оплачивалось все мероприятие Дугласом Маккеной - владельцем птицефермы. Потомок американских индейцев, он очень хорошо разбирался в рок-н-ролле, а еще лучше в премудростях приема пиота. В общем компания, выехавшая на гастроли, подобралась веселая. С утра до вечера мы с Джонни Джентлом и водителем Джерри Скоттом попробовав новый способ приема пиота от Дугласа Маккены, грузили друг друга. А Поп Стэнли в это время грузил инструменты, усилители, наши личные вещи, постоянно недоумевая, почему ему никто не помогает. Концерты проходили на птицефермах Дугласа. У рабочих в обязательном порядке из зарплаты вычитались пять шиллингов за концерт, поэтому прибыльность всего мероприятия не вызывала сомнения. Лишь мой зверский аппетит, просыпавшийся у меня после приема пиота, мог нарушить планы Попа Стэнли. Я поглощал все, что попадалось мне под руку, как животное. Спасало лишь то, что стоило на меня посмотреть, у всех пропадал всякий аппетит. По дороге в Фрейзенбург, где нам предстояло выступать, мы решили сыграть в козла. Когда грузовик Джонни Джентла врезался в форд, мы поняли что Томи Мур, сидевший за рулем, вот уже пол часа играет с нами. В общем, в аварии никто не пострадал за исключением Томи Мура, на которого сначала обрушилась гитара, а потом его с окровавленным лицом доставили в отделение 'Скорой Помощи', и там ему зашили рану, сообщив, что он лишился одного переднего зуба. Более того, форд в который мы врезались, оказался машиной одного из организаторов тура. Когда он узнал, что Тома среди нас нет, он пришел в бешенство. 'А почему бы вам самим за ним не съездить?' - предложил я, указав адрес больницы и как, всегда воспользовавшись моментом, чтобы сыграть злую шутку с тем, кто находился в беспомощном положении. Организатор помчался в больницу, и приволок, бедного Тома, который находился в полной отключке, после очередной анестезии от владельца разбитого форда. Увидев перекошенное лицо Тома Мура, я разразился безумным хохотом.
После этого случая Том обиделся на меня, называл меня просто скотиной или чистым психом, но я не обижался на него. А причиной тому был шестинедельный контракт, подписанный мною на выступления в одном из клубов города Гамбурга. Бруно Кошмайдер подписавший контракт с немецкой стороны, тогда еще не знал, какой кошмар ему предстоит. Поп Стэнли мог бы поведать ему об этом, но на несчастье Бруно они были не знакомы.
ГАМБУРГ
До прибытия 'Битлз' умами горожан Гамбурга правила знаменитая Кончита. Она выходила на сцену и начинала танцевать. В то время как остальные женщины Гамбурга, выходя на сцену, быстро раздевались, потрогав себя то тут, то там, поохав и пару раз присев, быстро убегали. Кончита была не такая. Она выходила на сцену в красно-черном костюме фламенко с собранными на затылке волосами, с гребнем и мантильей, и начинала танцевать. Выгнув спину, вращаясь среди зрителей, под звук гитар, она начинала постепенно раздеваться, поочередно открывая то свои длинные некрасивые ноги, то обвисший зад, груди, чем-то напоминающие две сопли в кожуре. Затем под овации немецких простофиль и звуки последнего аккорда оркестра, она расстегивала застежку на спине и... оказывалась мужчиной средних лет, вероятно занимающего профессорскую должность в местном университете, где толок лекарства еще Ломоносов. Свет гас, и следующими на сцену выходили 'Битлз'. Что бы мы уже не делали, нас принимали на ура. На контрасте с Кончитой мы приобрели громадную популярность. По крайней мере, мы были мужиками, а не фальшивыми бабами.
Но, не смотря на это, проблемы, начались с первых же нот. Харрисон так размахнулся клюшкой, что подбил оба глаза, итак уже, по моей милости, умирающему Стю. Поэтому до конца своих дней ему пришлось ходить в темных очках и косить под голливудского супермена Джеймса Дина. К этому добавлялось равнодушие зрителей пришедших поглазеть на голую задницу Пола, а не слушать рок. И в дополнение на нас настучала старуха, жившая над клубом. А с легавыми, гасторобайтерам, как известно, дело лучше не иметь. Поэтому во втором отделение мы стали играть потише. Но это не удовлетворило Бруно Кошмайдера. И нам всем вместе пришлось провести ночь в его апартаментах. Особенно досталось Полу с его голой задницей.
До Битлз все остальные подражали Элвису и его группе, либо Клифу Ричарду и 'Шэдоуз'. Все одевались в одинаковые розовые пиджаки, черные рубашки и белые галстуки и всегда корячились на авансцене впереди остального оркестра. Мы же делали все наоборот. Но публике нужна была только задница Пола, и они ее получали каждый раз, когда начиналось наше представление. Мне дали двадцать четыре часа, чтобы придумать, как удовлетворить публику. Ведь всякий раз, когда надо было срочно решить какую-нибудь проблему, расхлебывать приходилось мне одному. Все остальные обычно заявляли: 'Да ладно Джон, все в порядке, ты - наш лидер'. И как мне было обидно, когда этот голозадый Пол стал, начиная с шестьдесят шестого года предъявлять свои права на лидерство в группе. Какая же это была голозадая скотина. А стоило только делам лечь в обычное русло, как о моем лидерстве не могло быть и речи. Но в Гамбурге все было плохо. И тогда я придумал шоу.
Я, отставив гитару Пола, вышел на сцену как хромающий пират, на мгновенье замер и сел спиной к публике. Когда я стал подниматься, то снес микрофонную стойку ногой, но подхватил ее у самого пола, словно Квазимодо в исполнении знаменитого Петкуна... Далее я загорланил в него 'Би-боп-а-лу-ла...' Гамбург был на коленях. Однако, сумев отвлеч внимание публики от задницы Пола, надо было научиться удерживать его в течение нескольких часов. Но это было еще не все. Сладковато приторные и тошнотворные творения Пола не понравились немецкой публике. В первый раз, когда песня Рэя Чарльза была растянута на три часа, было сделано открытие: немцы очень тупой народ. Поэтому все будущие наши выступления состояли не более чем из двух песен. Теперь я знал, что желала публика. Вдвоем с Полом мы делали вид, что деремся на сцене, а на самом деле меня будоражила его голая задница. Харрисон нападал на Стю, избивая его очередной раз клюшкой. Мы с Полом толкали их на публику, заставляя танцевать, вместе с залом. Ведь мы были старше и они не могли нам противостоять. Изрядно нажравшись, я начинал надсмехаться над немцами, вспоминая крылатую фразу тети Мими. Нацепив на голову фуражку Африканского военного корпуса, я начинал маршировать гусиным шагом, затем замирал в боевом приветствии с криком: 'Хайл Гитлер!', сопровождая его потоком русских ругательств. Однако вместо злобы, публика покатывалась со смеху, а те, кто обиделся, трахали Пола прямо в его голый зад. Спустя полтора месяца после прибытия 'Биттлз', Бруно Кошмайдеру пришлось закрыть свой клуб 'Индра'. Соседи жаловались на шум, издаваемый очком Пола. Не долго думая, мы перебрались в клуб 'Кайзеркеллер', где попеременно играли с группой 'Рори Сторм энд Харрикенс', где играл незабвенный Ринго Стар. В десять вечера, лица младше восемнадцати лет, покидали клуб, включая Джорджа Харрисона, который отправлялся на соседний каток в поисках заработка. И именно здесь мы впервые познакомились с 'экзисами', которые в последствии стали самыми преданными поклонниками группы. Бархатные куртки, водолазки, шарфы и ботинки с закругленными носами, набриолиненная челка, спадающая на лоб - все это составляло сущность немецких 'экзи'. Все трое - Клаус Форман, Астрид Киршерр и Юрген Фоллмер - были выходцами из дуропорядочных семей среднего достатка. Прическа каре, кожаные трусы, и бесстрастное выражение лица Астрид никого не оставляли равнодушным. А красивая задница Пола не оставила равнодушным Клауса. Во время перерыва он заговорил с ней. Он находился под влиянием экстази тогда еще малоупотребимом наркотике на Гамбургских дискотеках. Это задело Пола, ведь все только и пытались что-нибудь засунуть в нее, а тут человек с уважением говорил с его задницей. Правда только Стю отнесся к Клаусу с уважением, а я продолжал строить гримасы, Пит Бест, как обычно молчал, Харрисон уже часов пять играл в хоккей в чьем то дворе, а Пол испускал газы, как бы поддерживая разговор. Стю пригласил Клауса еще на один концерт, но посоветовал привести телок. Поэтому на следующем выступлении была Астрид и Юрген. Тот самый Юрген Фоллмер, который был без ума от меня, и который не пропустил ни одного стакана, когда мы выступали, надеясь на мою взаимность. В это время Астрид упершись взглядом в Стю, углядела в нем чувствительную и ранимую Джорджем Харрисоном душу. Ну и соответственно влюбилась в него. Несмотря на полное незнание английского языка, она смогла прочувствовать всю теплоту и энергичность, исходившую от него. Да и Стю, зная о своей участи, старался, как мог. Когда мы приехали в Гамбург второй раз, Стю отрастил дурацкую челку. И я не дожидаясь его смерти, выгнал его из группы. Бас-гитара Стю досталась Полу. А я, счастливый, уже, кривляясь, перед зеркалом, с гитарой Маккартни, изображал рок-звезду. Правда, назойливый Джордж со своей клюшкой доставал вертясь сзади, но стать гитаристом ему так и не удалось.
Кстати Стю был не единственным Битлом, кого интересовали женщины. Был еще молчаливый Пит Бест, но женщины Гамбурга так ни разу ему и не дали. Переспать с Битлз было модно. Нас бесплатно приглашали в бордель импульсивные проститутки. Я подхватил триппер, но один укольчик в задницу решил все мои проблемы. В то время секс был не отделим от выпивки, испражнения от которой ручьем текли по всему кварталу. На сцену выставлялись ящики с пивом и сектом - сладким немецким шампанским, чтобы мы могли выпить вместе с посетителями. В Гамбурге, я случалось пил неделями не трезвея. Я научился делать в пьяном виде все, что мне было необходимо: питаться, заниматься любовью, подпиливать струны на гитаре Пола. Однажды я упал с лестницы и у меня на всю жизнь остался шрам через все лицо. Многие потом думали, что я всегда улыбаюсь, но нет, это всего лишь отголоски того неудачного падения.
С наступлением холодов жизнь наша стала ухудшаться. В помещении, которое мы снимали для сна, температура не превышала пяти градусов. Котельные, закупленные в Ижевске, за несколько миллионов долларов, не были пригодны для таких северных широт. Поэтому нам нужно было купить зимнюю одежду и постараться, как следует питаться, а денег не хватало. Мы решили ограбить одного подвыпившего морячка. Тогда я еще не знал, что этим моряком был мой отец Стюарт королевского флота Фредди. В этот вечер он специально, заскочил из Новой Зеландии в Гамбург на улицу Красных фонарей в поисках доступной проститутки. Его друг Джордж Смит, в это время, пользуясь моим отсутствием, проживал у тети Мими и не мог составить моему отцу компанию. Заметив знакомую харю, Фредди пригласил нас поужинать вместе с ним. Кошелек Фредди от долговых расписок казался пухлым. Когда мы ему пригрозили расправой, он тут же выхватил кошелек и переписал все свои расписки на нас. Вот почему нам пришлось стать популярными. Иначе мы бы ни за что не расплатились с папиными долгами. Вскоре Бруно Кошмайдер узнал, что мы работаем у конкурентов, и обвинил нас в поджоге. Естественно никакого поджога не было, просто Пит и Джордж развесили сушиться презервативы возле печки, и тут повалил дым. Я вообще ничего не знал об этом, потому что был занят обдиранием очередного морячка. А в свободное от ограблений время, скидывал живых свиней из нашего окна, а потом, надев унитазное седалище на шею, изображал первого в мире панка. В общем, нас всех выдворили обратно в Англию, где мы преспокойно в течение полугода предавались депрессии.
ПЕРВЫЙ ПРОДЮСЕР
Что мы подразумеваем под словом продюсер сегодня, всем понятно. А в то время кроме полковника Паркера, продюсера Элвиса Пресли, никого и не было. Брайан! Как первая любовь. Но я был у него не первый. Этот хитрый еврейский парнишка был тот еще театрал. Он и без лишнего маскарада был настолько верток, что каждый посетитель театральной уборной знал его не только в лицо. Мать Брайана Малка Эпстайн, больше известная как Куини всю жизнь ходила за ним как наседка. Она была дочерью богатого фабриканта и считала, что причина всех ее бед, поголовный антисемитизм. Каждый день, перед ужином, она раздевалась до нага, и Брайан, присутствовавший при этом, помогал выбирать ей вечерние платья. В десять лет его отчислили из школы за непристойные рисунки, а уже в шестнадцать он окончательно бросил школу, по известным причинам.
В восемнадцать он отправился на военную службу. Он был счастлив. Такое количество неудовлетворенных мужчин не окружало его больше нигде и никогда. Каждый вечер он наслаждался новым солдатиком. В конце концов, Брайан раздобыл офицерскую форму, чтобы ходить в ней по барам в поисках любовных приключений. Веди он себя скромно, ничего бы не было. Но за его услугами стали гоняться настоящие офицеры. И вот однажды в 'Армии-энд-Нэйве Клабе' на Пикадилли он обслужил целый взвод военной полиции. После двадцать пятого сотрудника военный офицер стал подозревать неуставные отношение со стороны Брайана к его подчиненным. После чего, проверив документы, он понял, что имеет честь быть удовлетворенным не офицером, как он предполагал ранее, а всего лишь солдатом второго класса. Брайан был арестован и препровожден на должность директора мебельного магазина в Ливерпуле. Одновременно он учился в Королевской академии драматического искусства, откуда его вышвырнули за приставания к полицейскому в штатском в общественном туалете. Из этой истории он вышел начальником отдела по продаже пластинок в новом магазине на Грейт Шарлоттстрит. В общем если бы не я, он так бы и кувыркался по туалетам ночных баров в поисках подходящего члена.
Подвал на Мэтью-стрит напоминал тоннель метро. Зал освещался стоваттными красными лампочками. Вентиляции не было, поэтому запах хлорки из туалетов был непобедим. Знаменитый 'Каверн' был разрисован надписями местных групп. 'Рори Сторм энд Харрикенс', 'Ян энд Зодиакс' ' Джерри энд Пэйсмекерс', ну и конечно 'Битлз'. Причем все эти надписи были написаны очень мелко и неразборчиво. Зато везде было вырезано 'Пит Шоттон Энд Куорри'. К сожалению, так и не удалось выяснить, кто писал данные надписи, но у Пола есть предположение, что это мог быть Джордж Смит, муж тети Мими. Я все же склоняюсь к версии о причастности Попа Стэнли, так как он сильно обиделся на нас после того турне по Шотландии. Ну, это было не важно. Главное что наши четыре фигуры затянутые в кожу, взлетали по трем ступенькам, ведущим на эстраду, включали усилители и обрушивали на своих зрителей лавину звуков отдаленно напоминающих музыку. С первых же нот девочки начинали кончать. 'Заткнитесь' - кричал я, на них пытаясь переорать их вздохи. Широко расставив ноги и согнув коленки, я поливал публику не только звуковыми струями, но и самыми что ни на есть настоящими. При этом я всматривался в публику своими близорукими глазами. Затем я запихивал в рот Полу Маккартни большую жевательную сигару и расслаблялся. Я очень любил пошутить: 'А эта вещь принадлежит, Чаку Бери, кривоногому белому музыканту, с лысиной из Ливерпуля' - ой как я был тогда остроумен. Именно чувство юмора, спонтанность, делало
нас такими непохожими на другие группы.
28 октября 1961 года. Этот день навсегда запечатлен в моей памяти. Именно тогда мои близорукие глаза впервые встретились с Брайаном. Это было как гром, как встреча с Йоко. Синтия не считается, так как к ней я попал случайно, как уже и говорил ранее. Несмотря на отвращение к то тут, то там валявшимся экскрементам посетителей 'Пещеры', Брайан влюбился в нас с первого взгляда. Более того, выйдя на улицу и дыхнув свежака, он не мог успокоиться около трех недель, и все рассказывал Тейлору как он нас оттрахает прямо на сцене 'Каверна'. Мы осуществляли его тайные сексуальные желания. Не только я, но и Пол во многом был виноват, что у нас появился продюсер. Приехав из Гамбурга, он так и не сумел отвыкнуть от хождения по сцене с голой задницей. Но все же первым пострадал Пит Бест. 'Ты не обидишься, если останешься со мной до утра? Я бы предпочел провести с тобой всю ночь' - спросил его как-то Брайан. 'Я предпочитаю ночевать дома' - возразил, на это Пит Бест и добавил слово мать. Вскоре Эпстайн купил себе кожаную куртку, фуражку, штаны. Он так мечтал стать пятым в квартете, но стал лишь голубым, в нем же. Да никто из наших предков не был в восторге от подобного сотрудничества. Отец Пола, после смерти жены сам запавший на Брайана и проводящий дни напролет в 'НЕМС', слушая нелюбимые пластинки, был против такой конкуренции. Тетя Мими настояла, чтобы Брайан нанес ей визит, но не получив удовлетворения от молодого джентльмена, да и заметив как странно улыбался ее муж Джордж Смит весь день, тоже не одобрила кандидатуру.
Брайан в делах бизнеса был абсолютным дураком. За свою жизнь он не заключил ни одного контракта, не совершил ни одной сделки, все, что его интересовало, так это гениталии мужиков. Он так и не поставил своей подписи на первоначальном контракте, но объяснил, что готов делать все возможное, чтобы раскрутить нас. Пита Беста, мы уже упоминали. Далее был журналист Ян Шарп, который и предупредил нас о задумке Брайана отдраконить всех участников группы. Тогда мы не поверили ему и вызвали полицию. Но потом, все это произошло и с нами. Сначала по отдельности. А потом мы были, все вмести. На следующий раз была приглашена моя первая жена Синтия и собака Пола, Марта, отличавшаяся очень низким 'Ай-Кью'. Ну, в общем, когда Яна Шарпи освободили, а посажен он был за клевету на Брайана, по доносу Джорджа Харрисона, я сказал ему: ' Шарпи, мы едем снова в Гамбург'.
ГАМБУРГ-2
Открытие ' Стар-клуба' имело огромное значение для всех любителей рок- музыки по всему миру. Сто фунтов в неделю, для нас это были колоссальные деньги. Мы были счастливы и изо всех сил веселились на Риппербане. А причина веселья крылась в инструменте, который мне, наконец, таки достался от Пола.
А дело было так. Когда мы проделали короткий перелет Манчестер-Гамбург, мы, веселясь, стараясь опередить, друг друга, бросились вниз по трапу. Случайно я сбил, какую-то женщину, одетую во все черное с бас-гитарой в руках. Это была Астрид. 'А где же твои грибы?' - остроумно подколол ее я, имея в виду грибковые заболевания ног не проходящие у Стю. Ответ словно застрял у нее в глотке, и мне не сильными ударами по хребту, пришлось помогать ей, высказать свою мысль: 'Стю умер'. 'Я все сделала, как вы велели мистер Джон, и сразу отобрала бас-гитару. Но он, наверное, встал ночью и ухватился за гриф. Я потянула на себя, но он становился бледнее, а черты лица словно застыли. Мне казалось, что я у него отняла жизнь, а ведь, по сути, это была всего лишь бас-гитара. Я заплакал как ребенок. Я действительно надеялся, что он умрет быстро и безболезненно. А вышло совсем наоборот. Я не знал, как теперь Пол сможет играть всю свою жизнь на этой кровавой бас-гитаре. Мы похоронили его в белом гробу, как он и завещал. Уговорить Пола не составляло уже никакого труда. Пара тумаков пришлись как раз в пору, и мы обменялись инструментами.
Не смотря на грустные известия в 'Стар-Клубе' нас ожидал настоящий триумф. И немаловажную роль в этом сыграли перестановки в группе, произошедшие накануне. Три контракта заключенные со 'Стар-Клубом' в полной мере удовлетворили наше любопытство, и заставили нас понять, что значит работать на гангстера. Манфред Вайсследер, ростом один метр сто восемьдесят девять сантиметров, очень напоминал эсэсовца. Образ нациста я почерпнул из кинофильма 'Семнадцать мгновений весны', который мы с тетей Мими неоднократно смотрели по тарелке. Своим клубом он руководил аналогично руководству Мюллера в фильме. Когда к нам приходили налоговики или какие-нибудь спецслужбы, он постоянно спрашивал: 'Кто идет по коридору? - а потом добавлял, - А куда идет?' Он наблюдал за залом через окошечко, закрывавшееся на задвижку, и поминутно спрашивал: 'А что у нас с этим? Не раскололся ли арестованный?' Все естественно подыгрывали ему, что бы остаться на работе. Если вдруг он замечал, что в группе не хватает музыканта или они не держаться на ногах от выпивки, он немедленно хватал трубу правительственной связи и звонил экс-чемпиону по боксу Хорсту Фишеру и просил депортировать этих тупоголовых англичан из страны. Если же напротив кто-то ему нравился, как мы, он мог закрывать глаза на все, как Мюллер наплевал на то, что Штирлиц русский разведчик. Открыв свой первый 'Стар-Клуб', впоследствии он создал целую сеть одноименных клубов охвативших весь европейский континент, в качестве премии Манфред Вайсследер приказал дарить золотую звезду, которая была очень ценным магическим талисманом. В будущем у меня была еще одна звезда от королевы Англии, но я ее выбросил в знак протеста против войны во Вьетнаме. А эту звезду, я и поныне, будучи активистом Аль-Каиды, ношу с превеликой гордостью. Ведь все что мы натворили на Риппербане в тот год, нам сошло с рук именно из-за того, что мы находились под крышей, а отличительным знаком была звезда. Иначе сидеть бы мне лет двадцать в германских застенках и стать банным мылом или кроликом для опытов, а не суперзвездой, от которой вы наверняка только не кончаете, а может и не так. После смерти Стю, я совсем обнаглел и ходил по улицам только в трусах и защитной звезде на шее. Во время концерта девушки из первых рядов знакомились с моим другом. Присев с гитарой на край сцены, я зажимал голову какой-нибудь поклонницы между ног, и она уже не могла отвертеться, а правой рукой как крест вздымал над публикой звезду 'Стар-клуба'. Это делалось на всякий случай, ведь зрители бывали разные и кто-нибудь мог не понять моего энтузиазма. Памятуя уроки незабвенного Попа Стэнли, самую скандальную выходку я приберег на Пасху. Мы обитали в квартире, окна которой выходили на женский монастырь. И вот однажды в Страстную пятницу, когда монахини вышли из монастыря, направляясь в церковь, они вдруг замерли в полном оцепенении. С балкона нашей квартиры свисало карикатурное изображение Иисуса Христа распятого на кресте, выполненное в человеческий рост. А самое главное, вместо его чела красовалась моя уродская рожа в старушечьих очках. Это так поразило монахинь, что они громко друг у друга стали расспрашивать, кто это там изображен. Они так и не поняли из моих каракуль, что я издевался над их святым. Поэтому, не раздумывая, я пошел в новую атаку и стал забрасывать их презервативами, предварительно налив в них воды. Монахини были рады произошедшим событиям, так как на улице было очень жарко, а в монастыре давно уже отключили воду за неуплату. Меня этот факт взбесил еще больше. Все мои планы достать тупоголовых монахинь рушились как карточный домик, один за другим. И я решил вытащить свой последний аргумент. Расстегнув брюки, я стал мочиться на монахинь с криком: 'А вот и райский дождик, сестры мои!' Монахини завизжали от удовольствия, такого они еще раньше не видели. Визг стоял на весь Рипербан. Битломания началась в Гамбурге, и как тающий снежный ком растеклась, сначала по всем монастырям мира, а потом волна докатилась и до приличных граждан.
А в это время, и Пол нисколько не терялся. Он оттрахал всех блондинок, хоть сколько то напоминавших ему, его любимую собаку Марту. А так как блондинки отличались очень низким уровнем 'Ай-Кью', то и переспать ему пришлось практически со всеми. Не досталось только Эрике Хубертс. Она так доставала Пола, что он понял: 'Это не Марта'. Но так как кроме Маккартни ей еще не кто не отказывал, то и ходила она постоянно беременной. Все ее кавалеры были пройдохи и бомжи. Нормальный, единственный любитель животных, от нее подло отказался. Эрика решила отомстить Полу. Одного из своих двенадцати детей она назвала Пол Марта Маккартни, на английский манер. На этом основании она отсудила у Пола все его доходы. Да так, что нам пришлось в шестьдесят шестом прекратить свою концертную деятельность. И только в восемьдесят пятом году анализ ДНК показал, что отцом Пола Марты Маккартни был Поп Стэнли, этот святоша из Ливерпуля. Свою же подружку Беттину, я так раскормил чипсами, что она уже не смогла приходить на наши концерты, так как просто не пролазила в двери клуба.
Вскоре мы получили телеграмму от Брайана: 'Мысленно вместе'. Через неделю, пришла вторая: 'Грузите апельсины бочками'. Третья телеграмма уже чего-то стоила: 'Поздравляю ребята, 'И-Эм-Ай' просит приготовиться к сеансу звукозаписи. Просьба отрепетировать новый репертуар. Спасибо'. Прочитав это, Джордж в истерике закричал: 'Куда же мы идем, Джонни?' И тут мне, бунтарю и рокеру, первому панку Англии, грозе квартала, и обладателю золотой звезды 'Стар-клуба', пришлось сознаться, что я не устоял пред искусом коммерческого успеха. Вместо того чтобы наплевать на публику, я пошел по пути самоадаптации к вкусам массового интереса. Подписывая договор с дьяволом, я рассчитывал, что мне удастся кинуть его на мою душу. Теперь мне приходилось играть роль добродушного эстрадного певца, дружелюбного, улыбающегося, и застегнутого на все пуговицы. Я уже не протестовал, а просто как мой дед Поп Стэнли ворчал для порядка. Всегда во время выступления я расстегивал воротник рубашки и сбивал галстук в сторону, но никого, кроме себя, мне не удалось обмануть. Коммерческий успех как удавка обвился вокруг моей шеи, и уже не выпускал меня до самой моей мнимой смерти в восьмидесятом году.
ПРОРЫВ
Джордж Мартин звукорежиссер компании 'Парфлон', одного из филиалов 'И-Эм-Ай', первым же делом объявил о желательности замены барабанщика Пита Беста на более профессионального. Этим фактом мы все были очень довольны. И Брайан, с которым Пит не остался на всю ночь. И я, вместе с Полом, ведь Пит был гораздо красивее нас. И особенно Джордж Харрисон, который хотел пригласить в группу своего корешка Ринго. Поэтому мы сразу всецело стали доверять Джорджу Мартину. Пол назвал его пятый в квартете, так как фамилия Джорджа напоминала имя его любимой собаки, которой он отводил место где-то между четырьмя и пятью. Мы все были согласны, ведь после смерти Стю пятого колеса в нашем ансамбле, ой, как не хватало. Когда Джордж Мартин впервые услышал Ринго, он понял, что этот парень еще хуже Пита Беста, и его в срочном порядке пришлось заменить на сессионного музыканта. Но Ринго в отличие от Пита, остался в команде так как, не смотря на то, что он не умел играть, он был полным уродом и размазней и поэтому не мог бы составить конкуренцию ни мне, ни Полу.
Ринго Старр был старше всех. Даже старше Джорджа Смита, мужа моей любимой тетушки Мими. Родился он в Динге, а хуже него в Ливерпуле, лишь Скотленд-роуд. Несмотря на жестокость, которую предъявляла к нему жизнь, он остался мягким и добрым человеком, в отличие от меня, подлого и мерзкого. Сначала, я его взял на испытательный срок, с окладом двадцать пять фунтов в неделю. Обращались мы с ним довольно сурово. Сначала, на неделю арендовали его Брайану, и чем уж там он стучал и по чему, нам не известно. Потом Ринго бегал в буфет за пивком для меня и для моих товарищей: 'Эй, Риччи, ну-ка принеси нам пивка. Вот это настоящий друг!' - подзуживал я в конце. Когда к нам пришел первый успех, поклонницы Пита Беста отымели меня сначала в подъезде, а затем, затащив в темный подвал, используя нитки, до нее же, и выжали все мои соки. Пол спокойно отлежался в ванне. А Джордж Харрисон получил по лицу своей же клюшкой. Чтобы остаться в живых, сообщить об увольнении Пита, мы предоставили Брайану. Потом я понял, что поступил непорядочно. Ведь Брайан, так не любил женщин. Ринго Старр был полной противоположностью Пита. Если Бест был заводилой, и постоянно во время концертов тянул одеяло на себя, то Ринго ограничивался выпивкой в темном углу сцены, ни сколько не заботясь о своей популярности.
Нашей первой пластинкой записанной для 'И-Эм-Ай' был сингл с философским названием: 'Люби меня, люби'. В песне открытым текстом говорилось об ужасах вивисекции, которые я наблюдал в доме тети Мими. То и дело по ночам я слышал крики бедных животных, а потом выходила Мими в окровавленных перчатках, а за ней выбегали такие уродцы, которых свет не видывал. Все они отдаленно напоминали кошек, так как за основу тетя брала материал, которого в доме было в избытке. Если бы не мое плохое зрение я, наверное, уже бы тогда потерял рассудок. А так, всех этих милых созданий я считал кошками, и только это мне помогло выжить. Но душевный шрам остался на всю жизнь. Не зря в первой же песне я постарался выплеснуть все свое отвращение к таким опытам. Из-за своей злободневности пластинка не пользовалась популярностью у обывателей, живущих наподобие страусов, засунув голову в песок. Поэтому Брайану на все свои деньги пришлось выкупить тираж, но этого хватило лишь для того, чтобы на неделю забраться на 17 место британского чарта. Но на этом наши беды не закончились. Вскоре песню прослушал один из чиновников Лондонского отделения 'Гринпис'. На меня началась самая, что ни на есть настоящая травля. Средства массовой информации во всем обвиняли меня. Они даже припомнили историю с поросенком, выброшенным мною из окна гостиницы в Гамбурге. Я упорно все валил на тетю Мими. И, в конце концов, к ней в дом явилась прокурорская проверка. Следователи выяснили, что у наших кошек происходят нерегулируемые случки, и котов держат вместе с подсосными кошками. В довершении всего сотрудниками правоохранительных органов был обнаружен муж тети Мими Джордж Смит в собачей конуре во дворе дома. На вопросы прокуроров он отвечал бойко и слаженно на чистейшем новозеландском языке. Так как никто ничего не понимал, а Фредди служивший Джорджу Смиту переводчиком в этот момент морально отсутствовал, по причинам известным только ему, хотя физически он был там, то проблему пришлось решать тети Мими. Выскочив из дому, в сопровождении банды ощетинившихся кошек, она осторожно высказала всем известную мысль, о том, что ее не остановит даже Гитлер. Как рассказывают соседи, через десять минут в районе километра не было не только прокуроров, но даже обычных птиц. В общем, скандал был такой, что на вторую нашу пластинку заявки поступили задолго до ее выпуска.
В новой работе я продолжал тему вивисекции, и она красной нитью пролегла через все мое творчество. 'Прошу тебя, прошу' - так назывался второй хит и он сразу же взлетел на первое место. В этом произведении я в шутливой форме обыграл мои просьбы к тетушке Мими прекратить мучить животных хотя бы по выходным. 'Прошу прислушайся к моим мольбам' - пел я под вой рокочущих инструментов. Эта песня была настоящим прорывом к мировой славе. По окончании записи Джордж Мартин нажал на кнопку интерфона и объявил: 'Джентльмены, вы только что записали пластинку, которая станет суперхитом'. Потом он немного подумал и добавил: 'Но, с каждого проданного диска вы будете получать всего один пенни, и это будет продолжать всегда, до самой вашей смерти. Вы так и умрете самыми популярными на свете бедняками. А поблагодарить за это вы сможете вашего дорогого продюсера Брайна Эпстайна'. Помню, в тот вечер, мы благодарили его - еще и еще. А устав мы просили поблагодарить его наших родственников и друзей. С моей стороны на празднике присутствовал Поп Стэнли, Фредди, муж тети Мими Джордж Смит, и даже Пит Шоттон, с которым ради такого случая я заключил перемирие. Пол пригласил свою тупую собаку Марту, А Джордж Харрисон всю хоккейную команду, выступавшую под не очень оригинальным названием, 'Бунтари'. Лишь добродушный Ринго Старр не принимал участия в экзекуции, а лишь тихонько потягивал пиво в темном углу сцены.
СИНТЕТИЧЕСКИЙ БРАК
По правде, говоря, кроме любви к рок-музыке, у меня наблюдалась еще и страсть к французской актрисе Брижит Бардо. С самого начала я использовал ее постеры, где она была запечатлена в обнаженном виде, как обои в туалетной комнате. Поэтому не случайно, что первой моей более-менее постоянной девушкой была Барбара Бейкер, человек с такими же инициалами как у Брижит Бардо. Разница между ними была такая же, как между Борисом Гребенщиковым и Борисом Грызловым. Барбара Бейкер умела позировать как настоящая кинозвезда, при этом шикарные волосы рассыпались по плечам и закрывали статную грудь, лицо и многое другое. Такой ход событий привел меня к выводу, что эта красавица, должна стать моей первой девушкой. И вот в один прекрасный день, я увидел, как она, с каким то мячиком, резвиться на лесной опушке. Я не удивился ее глупым действиям, так как Барбара Бейкер была блондинкой и обладала очень низким 'Ай-Кью'. Еще мне показалось, что и волос у нее стало побольше, и вообще, в этот день она была как-то по-звериному не отразима. Я подкрался к ней сзади, тут то все и произошло. Она выла, издавая нечеловеческий вопль сладострастия. В тот день, почти до самого вечера, я был счастлив. Мне так хотелось побыстрее рассказать кому-нибудь о том, что я стал мужиком, что я мгновенно поспешил на угол Вэйл-Роуд и Менлав-авеню. Там я встретился с Питом Шоттоном, взял его за локоть и сказал ему, что сделал это - дал первый залп! И охотно, полунасмешливо - полускептически поделился подробностями. К моему удивлению Пит, повел меня домой к Полу, где я тщательно приглядевшись, и обнаружил объект моей страсти. Любимая собака Пола, Марта, бросилась ко мне, радостно виляя хвостом и обнимая лапами. Я поцеловал ее в нос, и наконец-таки до меня стало доходить что произошло. Моя близорукость и низкий уровень интеллекта Барбары и Марты привели к непоправимой ошибке. Тогда я не стал ничего говорить Питу и Полу о моем открытии, но с тех пор мы как бы породнились с Полом Маккартни. Ведь у нас кроме рок-музыки появилась еще одна общая любовь.
Встретил я свою синтетическую принцессу как раз в то время, когда мне уже надоело, гонятся за врачами с просьбой вылечить меня от очередной срамной болезни. В пятьдесят восьмом году на горизонте объявилась Синтия Пауэлл. Она была хорошей девушкой. Постоянно проводила рукой по моим волосам. Всегда при встрече со мной пыталась завлечь меня в свои женские сети. Частенько ночевала в квартире Стю Сатклифа. В общем, все достоинства этой молодой практичной девушки и не перечислишь. Чем сильней она влюблялась, тем требовательней и капризней я становился. Однажды я попросил обесцветить волосы на лобке и подбрить их так, как это было у Брижит Бардо. Другой раз я попросил переспать ее с Питом Шоттоном. А учитывая, что у него были поломаны руки, я запретил ей пользоваться своими. А ведь бывало и похлещи.
Однажды я пригласил ее в 'Йе Крэк'. Синтия пить совсем не умела и после нескольких стаканчиков у нее закружилась голова, и она пошла в разнос. Уже тогда я пожалел, что вышел с ней на люди. Мало того, что мне пришлось самому заплатить в баре по счету, так и тащить ее пришлось на своей спине домой к приятелю жившему неподалеку, предварительно договорившись с ним об этом. Как только я ее принес, она как фурия бросилась на меня, а потом и на приятеля. При этом она не задавала себе никаких вопросов, и все произошло самым естественным образом. На следующее утро Синтия отправилась домой к Мими и издевалась над ее мужем Джорджем Смитом. Но старый букмекер тоже зря времени не терял, выдал такой залп из своей потаскавшейся пушки, что Синтия мгновенно забеременела. Я побелел как снег и в моих глазах промелькнул ужас. Я молчал так долго, что всем это показалось вечностью. Из-за этого сердце Синтии так бешено колотилось, я даже испугался, что ее хватит очередной припадок. В конце концов, я сказал: ' Учитывая, что Джордж Смит уже женат на тети Мими, у нас есть только один выход - Син, нам надо пожениться'
Свадьбу сыграли на загляденье. Это была первая безалкогольная свадьба в мире. Вместо спиртных напитков на столе присутствовали синтетические наркотики из разных стран мира. Это было первым капризом Синтии. Если до обручения капризничал я, то теперь не было и дня, чтобы она ни выкинула какой-нибудь сюрприз. 'Джон, меня не зря прозвали Синтия. Я хочу, чтобы стол был завален таблетками стольких цветов, сколько нет даже у радуги'- сказала она. Мне срочно пришлось вылететь в Гамбург к моим знакомым 'экзистам'. Там меня и посвятили в таинство приема синтетики. Домой я возвращался с полными чемоданами таблеток. Когда Мими увидела меня, она была в шоке. Я рыдал, цепляясь за нее, словно ребенок. 'Синтия хочет, чтобы завтра мы поженились. Она все организовала, а я жениться не хочу. Прошу тебя помоги мне!' - целуя стопы Мими, умолял я. Тогда Мими отвела меня в соседнюю комнату, где она производила свои чудовищные опыты над животными и спросила, люблю ли я Синтию. Я покачал головой и сказал, что 'синтетику' уже люблю, а вот что касается Синтии, пока не знаю. Тетя Мими тут же отыскала Синтию в собачей конуре под крылом Джорджа Смита и сказала ей, что не дает своего согласия на свадьбу. В ответ она дала тете в лицо кулаком, а Джордж Смит крепко добавил. А потом сообщил еще раз, что Синтия от него уже второй день беременна. В этот момент я побледнел, а на щеках запылали красные пятна. Зрачки так расширились, что не влезали в орбиты глаз.
В связи с отсутствием выпивки на свадьбу не пришла вся семья Стэнли. Ни Поп, ни Мими, ни Фредди, даже Джордж Смит. Все они выпивали на крылечке у Мими и вспоминали былые годы. 'Вот в наше время...' - горланил пьяный Поп Стэнли. И все одобрительно кивали или так выпивали, впрочем это неважно, ведь во дворе царила семейная гармония. Со своей стороны Синтия рассказала своим родственникам о свадьбе только за один день до нее. Мисс Пауэлл никак не отреагировала на это, и лишь грозно помахав пальцем добавила: 'Смотри у меня', мистер Пауэлл добавил: 'Оставьте меня'. Но когда Синтия поведала, что свадьба будет наркотической, ее родители от обиды срочно заказали билеты на самолет Ливерпуль - Торонто, туда и обратно. Дело в том, что во время перелета выпивку выдавали бесплатно в любых количествах.
23 февраля 1962 года на улице стояла мрачная погода, а в наших сердцах царил свет из множества красок. Таблетки стали выдавать еще за день до начала регистрации, особенно они понравились Брайану Эпстайну. В будущем врачи доберутся до истинной причины его смерти. Окажется, что он всего лишь немного переел этих маленьких шайбочек, как называл их Джордж Хариссон. Обгашенный насмерть, но все же одетый с иголочки, Брайан доставил Синтию в бюро регистрации, что было на Маунт-Плезант. Невеста хоть и была подозрительно трезва, но в отличие от Брайна была ужасно одета. На ней был довольно поношенный костюм в черную и красную клетку и белая кофточка с воротником стойкой, взятая напрокат. Этот жуткий ансамбль дополняли черные туфли и черная сумочка. Когда они приехали в мэрию там их уже ждали. Но в то время еще не было законов запрещающих принимать синтетические наркотики, поэтому их сразу отпустили. Но это не значит, что их отпустило. В тот самый момент, когда началась церемония, в соседнем дворе заработал отбойный молоток. У всех присутствовавших и так в ушах гремело, а тут еще, как все подумали, коллективная галлюцинация. Когда мы, наконец-таки добрались до ресторана 'У Риса', у которого не было лицензии на продажу спиртного, я заказал три бочки воды 'Перье'. А затем весь вечер всем пытался объяснить, что не расслышал ничего из того, что говорил этот тип из мэрии.
В заключение всего свою первую брачную ночь я провел прямо на сцене в Честере на танцплощадке Ривер-парк, где мы давали очередной концерт. Потом я и Брайан, сидя на кухне после очередного секса смеялись, что мужа Синтии получить удалось, а вот любимого мужчину она потеряла.
НА САМЫЙ ВЕРХ
2 февраля 1963 года мы подкатили к кинотеатру 'Гомон', расположенному не где-нибудь, а в самом Бредфорде. Мы прошли через служебный вход и оказались в кинобудке. Облачившись в концертные костюмы темно-красного цвета с бархатными воротниками и брюки клеш, мы принялись намазывать лица тональной крем-пудрой Макс Фактор 5, пока кожа на роже не достигла такого же розового оттенка как наши рубашки. Потом мы все сели подстригаться под горшок, как завещал Юрген Фоллмер. Последний взгляд в зеркало и мы спускаемся за кулисы. Из семи запланированных выступлений наш номер был вторым, а подготовились мы, как будто были десятыми. Я осторожно взглянул в зал и заметил, что все уже разошлись. 'Куда мы идем?' - в истерике закричал Джордж. 'В ближайший кабак' - стандартно ответил я.
'Битлз' не хотели повторять то, что другие уже делали. Мы были слишком умны, ну за исключением любимой собаки Пола Марты, чтобы попасть в эту ловушку. Я понимал, что мы двигаемся как настоящие наркоманы, а не как танцоры. Никогда не будем обладать внешностью кинозвезд, и я приложил к этому свою руку. Никогда не научимся играть на своих инструментах, как это делают гранды американского рока. Ведь мне приходилось играть на гитаре Пола, Полу на басе Стю, Джорджу на хоккейной клюшке, а добродушный Ринго вообще не умел играть. Поэтому мы выбрали образ очаровашек-любителей, на вроде панк-команды, только гораздо раньше. В интервью 'Инвнинг Стандарт' я сказал: 'Нас не волнует то, что мы делаем на сцене. Мы используем 'улыбки в пустоту'. Я не знаю, что мы будем делать, когда поедем выступать в компании с Хелен Шапиро. Может, я улягусь на нее, как Эл Джонсон'. 'Плевать на профессионализм' - именно таков был наш стиль.
Не удивительно, что первый свой лонг-плей мы записали за 30 часов. Нас внесли в книгу рекордов Гиннеса, и мы стали популярнее, чем даже Юрий Власов. Музыка напоминала живой концерт. И во многом это было достигнуто благодаря талантам Джорджа Мартина. Заглавная песня 'Прошу тебя, прошу' как мы уже говорили, взметнулась на самый верх английского чарта. 9 марта альбом поднялся на третью строчку хит-парада, и как только мы выходили на сцену, фаны принимались вопить. Зал аплодировал. А организатор концерта поставил 'Битлз' в хедлайнеры тура. Стоило появиться хитам, как я и Маккартни пополнили ряды первых тандемов поэтов-песенников. Но стоит признать, что это было не как у группы 'Смитс', где тексты и музыка были отдельно. А у нас песни сочинялись то мною, то Полом, а потом редактировались, то им то мной. Я всегда вставлял в песни Пола рассказы о вивисекции, а Пол пытался сделать, чтобы они хоть как-то рифмовались. Что до музыки то Пол был лириком, а я физиком. В общем, к музыке ни я, ни он не имели ни какого отношения. В написании песен мы подражали малознакомым американским группам, сначала мужским, таким как 'Коустерз', 'Айли Бразерс' и 'Мираклз'. А затем и женским: 'Кукиз', ' Шайреллз', 'Ронни энд Роннетс'. То есть тем, кто был по настоящему талантлив, но сумел не продаться в руки шоу-бизнеса.
Наше творчество основывалось на двух принципах. Во-первых, все то, что играют другие, можем сыграть и мы. И во-вторых, если мы что-то играем и это не узнает публика, значит это сочинили мы сами. Мы были первой группой, которая не стесняясь, тащила все у других. Сегодня это делают все, а ведь импульсом было наше тогдашнее творчество.
На этот счет я всегда говорил, и буду говорить: 'В том чтобы красть, нет ничего дурного, при условии, что крадешь только самое лучшее'. Правда, когда меня и Джорджа взяли за яйца, мы резко поменяли свое мнение. Только воровство композиций не позволило Джорджу Хариссону приобрести гитару. Так он и протряс до конца своих дней клюшкой на сцене из-за своей лучшей песни 'Мой любимый Боже'. Компания 'Брайт Тьюнз' владевшая правами на хит 1963 года группы 'Шиффонз' 'Он так хорош', под липку разделала Джорджа. 578 тысяч долларов стали хорошим уроком для Джорджа. Теперь-то понятно, что он не мог сочинять музыку на хоккейной клюшке, но самое возмутительное, что и текст сочинил Билл Престон, а малыш Джордж присвоил его себе. Так что Гребенщиковыми не рождаются, а становятся.
Пока я купался в лучах славы, моя жена Синтия переживала трудную беременность.
Через неделю после рождения моего сына в палату к Синтии ворвался муж тети Мими Джордж Смит. Он влетел, словно порыв ветра, на время позабыв о своем пенсионном возрасте. Схватил малыша на руки и заговорил возбужденно: 'Он великолепен, Син! Вылитый букмекер, весь в папу!' Пока все это продолжалось, женщины, соседки по родильному отделению, узнали правду об отце ее сына и укоризненно посмотрели в мою сторону. Я, не долго думая, решил покинуть эту семейную идиллию и жестко сказал Синтии: 'Я уезжаю отдохнуть несколько дней вместе с Брайаном'. Синтия обрадовалось, и тут же предалась ласкам заботливого Джорджа Смита. Я надеялся, что она проявит хоть какую-то ревность, и меня это задело: 'Опять ты думаешь только о себе! Я месяцами работаю, как одержимый, Брайан хочет, чтобы я поехал с ним, а это все равно, что если бы меня пригласил сам Поп Стэнли. Бедняга, у него уже два дня ни кого нет...' И я ушел с чувством выполненного долга. Тогда пресса сообщила, что 'Битлз' полным составом отправляется на Канары. Я сделал вид, что отправляюсь вместе со всеми, а сам с Брайаном укатил в Испанию. Ведь эта канарейка так хотела посвинговать. В Барселоне я показывал Брайану прохожих, а он мне говорил, что ему в них нравится или не нравится. Эта странная игра плохо кончилась. Однажды вечером я спустил штаны и сказал ему: 'Ну ладно давай трахни меня, если тебе уж так этого хочется'. Но не это его интересовало, Брайан просто хотел меня потрогать. И я позволил ему себя поласкать. Да ведь он не виноват, что родился педрилой. Да не таким уж гуманистом я был, как вам показалось. Если бы не Брайан, мы так и сидели бы в полном дерьме. А так, он полностью до самой смерти, как и Стю, был под моим контролем.
18 июня Пол отмечал свой День рождения. Он пригласил всех воротил шоу-бизнеса, включая 'Шэдоуз'. Выпивка текла рекой. Я пришел с Синтией и сказал всем, что это подружка Джорджа Смита мужа тети Мими. После трех стаканов я стал издеваться над ней и иногда даже бить, да так что довел ее до слез. Но тут объявился, старый друг Пит Шоттон. 'Что за хренотень Пит!' - закричал я изо всех сил. У меня от крика даже посветлело лицо. 'Давай пошлем к черту всех этих придурков! Пойдем-ка лучше выпьем!' - продолжал я. Но Пит неожиданно срулил в туалет, а ко мне подкрался Боб Вулер: 'Ну, как прошел медовый месяц?' - не удержался он, вдобавок припомнив, что пока я в Испании развлекался с Брайаном, Синтия провела медовый месяц с Джорджем Смитом и Фредди, приглашенным в качестве переводчика, в Новой Зеландии. Я разъярился и в отсутствии Пита Шоттона, дал по морде самому Бобу. Этого он не ожидал, так как думал, что я по привычке изобью Пита, но просчитать, что он в неподходящий момент отлучиться, не сумел. Потом я схватил садовую лопату и бил его сначала по почкам, затем по печени и по оголенным конечностям. Тут на меня навалились гости Пола, отобрали лопату и продолжили избиение Боба. А уже несколько минут спустя, Боба Вулера со сломанным носом, треснутым шейным позвонком и тремя сломанными ребрами, увезла 'скорая помощь'. Я отделался переломом пальца. Это произошло в момент, когда у меня отбирали лопату. Вечером, как и полагается, я предложил Питу Шоттону обменяться женами.
Как сейчас помню, на другой вечеринке я схватил девчонку Берилл за руку и сунул ее ладонь в газовую духовку и продолжал держать руку в огне. Когда она получила очень серьезный ожег, я врезал ей, и она отлетела в другой конец комнаты. В общем, на трезвую голову я был скорее приятным парнем, но алкоголь и наркотики сводили меня с ума!
БИТЛОМАНИЯ
13 октября 1963 года принято считать началом этого явления. Наше выступление в Лондонском 'Палладиуме' с Вэлом Парнеллом окончилось двухтысячной толпой подростков впервые смявших полицейские каски в лепешки. Через два дня королевский импресарио пригласил нас в шоу 'Королевское варьете'. Отличительной чертой выступления было то, что на нем должна была присутствовать королева. Журналисты донимали нас вопросом: 'Правда ли, что мы становимся коммерческими музыкантами'. Я тут же мял рубашку и немножко сдвигал галстук в сторону. Когда меня спросили об этом четырнадцатый раз, я понял, что мне придется что-нибудь отмочить. Для того, что бы все окружающие раз и навсегда для себя уяснили - без замачивания не обойдется ни одна хозяйка, которая будет наблюдать за нами по ящику. Хоть я и был мелкобуржуазной шнягой, которая никогда не работала и зачитывалась книжками про художников - наркоманов, в тот вечер я получил народное звание: 'Герой рабочего класса'. 'Пусть все кто сидит на дешевых местах, хлопают в ладоши. А все остальные позвякивают своими драгоценностями' - после этих слов я снял помятую кепку и кинул ее в зал. Затем сорвал с себя одежды символизирующие эксплуатацию человека человеком и пристроился к голой заднице Маккартни. Джордж увидев это безумие в присутствии английской королевы, схватил свою клюшку и погнал нас со сцены. Концерт спас добродушный Ринго допивший очередную бутылку в темном углу сцены и множество раз поклонившись публике, он удалился под несмолкающий гром сопровождавших его оваций.
Объем продаж к тому времени был таков, что не хватало нулей на допотопных калькуляторах. Третий сингл 'Я хочу держать твою руку' был все о том же. Придумывая очередной хит, я вспоминал Мими, и как хотел удержать ее руку от страшных надрезов, которые она делала животным, исполняя ритуал вивисекции. Шесть недель, не смотря на протесты 'Гринписа', этот диск удерживал первую строчку чарта. Предварительные заказы на нее достигли более миллиона экземпляров. Брайан Эпстайн к этому времени продюсировал уже множество групп, среди которых отметим 'Биг Три'. Одним из участников этой группы был Джонни Хатчинсон, придумавший нам название. Но не желая, в отличие от нас, играть коммерческую музыку, они быстро расстались с Брайаном.
Рождественским вечером 1963 года три тысячи фанатов надрывали свои легкие. Во время нашего концерта проходила промо-акция сигарет 'Прима'. Всем без исключения выдавали бесплатно по пачке. А если кто отказывался курить, получал по пачке повторно. Свет погасили, и множество огоньков украсило зал. Так родилась традиция зажигать огоньки в зале при исполнении любимых песен. Организаторы не боялись что в зале произойдет пожар, ведь все сидения кресел в зрительном зале уже промокли. Под креслами образовывались лужи. Поклонницы не могли себя контролировать, и это происходило только на наших концертах.
В том далеком 1963, я получил еще один горький урок от некой Стиви Холли. Когда я расстегнул молнию на ее платье до самого конца и хотел уже уйти, увидев обнажившиеся передо мной прелести, то получил сильнейший удар в челюсть. В то время все девушки в моей несложной классификации делились на тех, что прыгали на меня и тех, что меня избивали. Вторую группу я очень уважал, и как мне кажется, это у меня было неполовым фактором. Все кто меня бил были уважаемы с моей стороны и всех кого бил я, были моими лучшими друзьями. После того как Фредди крутившийся все время рядом поведал Стиви Холли что я уже женат, она пригрозила все рассказать газетчикам. На это я возразил, что это всего лишь клочок бумаги, как и твоя желтая газетенка в которой она на тот момент работала. После этих слов она ушла по наущению Фредди жить к старику Джорджу Смиту, мужу тети Мими. Мне было так обидно, что я еще долго кричал ее в след: 'Мне пришлось это сделать!!!' Но вскоре, я забыл про этот досадный случай и уже вовсю ездил на своем ягуаре, разукрашенном в психоделические цвета и орал нечеловеческим голосом: 'Я - король Лондона!'
Пол тоже не обошелся без конфуза. Целый год восемнадцатилетняя Анита Кокрейн развлекалась вместе с нами в квартире на Гэмбиер Террас в Ливерпуле. Когда ее живот превратился в баскетбольный мяч, она решила, что ребенка ей заделал почему-то именно Пол, хотя все мы имели ее неоднократно. Я склоняюсь к версии, корни которой уходят в Гамбургские приключения Пола. Как мы помним, тогда некая Эрика Хубертс отсудила у Пола немало денег якобы за то, что он сделал ей ребенка. Мне кажется, что Анита Кокрейн знала об этой истории и даже более того, возможно, она даже тайно встречалась с Эрикой Хубертс, чтобы поделить все деньги Пола на две части. Но как мне кажется, девушки не договорились. Первым делом Анита обратилась к своему адвокату, который стал угрожать Полу Маккартни. После чего компания 'НЕМС' предложила выплачивать семь с половиной фунтов в неделю в качестве алиментов. Анита узнав об этом, просто позеленела, ведь она хотела все, поэтому ее адвокат ответил отказом. В результате вмешался Брайан Эпстайн. Он быстро отдраконил адвоката девушки, взял с него за молчание четырнадцать тысяч фунтов и передал их Аните Кокрейн для того, что бы она заткнулась навсегда. Но этой суммы не хватило, что бы заткнуть приемного дядюшку Аниты, а по совместительству мужа тети Мими, и любовника Синтии Джорджа Смита. Во время очередной премьеры пластинки 'Вечер трудного дня' Джордж Смит распространил в толпе тридцать тысяч листовок, в которой тщательным образом во всех интимных деталях раскрывались обстоятельства этого дела. Совершенно бесплатно помогли осуществить ему эту акцию мозг Ливерпуля Поп Стэнли, весельчак Фредди Леннон и как ни странно Синтия Леннон по уши влюбленная в Джорджа. Да и я раскидал в тайне от Пола десяток-другой листовок, после этого я остался королем, а Пол Маккартни стал посмешищем всего города.
Париж как много в этом звуке для сердца рокера сбылось. В январе 1964 года в течение трех недель нам предстояло выступать в 'Олимпии', самом именитом мюзик-холле Франции. Парижане не знали английских выскочек, поэтому все, что они пообещали, так это оплатить номера гостиниц в роскошном отеле 'Георг V'. На первом же выступлении лишь Ринго произвел благоприятное впечатление на французских тинэйджеров. Так как усилители не работали, нам приходилось изображать из себя популярных кривляк, а в это время Ринго спокойно по привычке попивал пиво в темном углу сцены. Мужская часть населения, которая и не покидала театральный буфет весь концерт, накачиваясь пивом, с энтузиазмом выкрикивала его имя. Портретов, где он изображен открывающим бутылки с помощью барабанных палочек было раскуплено в десять раз больше чем моих, Пола и Джорджа вместе взятых. Но лично мне было наплевать на французских снобов, ведь накануне пришло известие, что сингл 'Я хочу взять тебя за руку' стал первым в самой Америке. Только в одном Нью-Йорке продавалось по десять тысяч пластинок в час!!! Через три недели нам впервые нужно было перелететь океан и принять участие в популярнейшей молодежной передаче 'Шоу Эдда Салливана'. 'Куда же мы летим ребята?' - в очередном припадке закричал малыш Джордж.
АМЕРИКА
США были готовы к нашему приезду. Американские магазины вовсю торговали всякой всячиной а-ля 'Битлз'. Среди этих бесполезных вещей были битловские парики, рубашки, куклы, кольца, ланч-боксы, пуговицы, записные книжки, кроссовки, пена для ванн, ну и естественно наш первый заокеанский лонг-плей 'Представляя 'Битлз''. Шер, эта армянская певица, со всех репродукторов пела 'Я люблю Ринго', да и многие другие исполнители перепели почти весь первый альбом. Пять миллионов наклеек с надписью ''Битлз' едут' были приклеены везде, где только это возможно. Мусорные баки, спины прохожих, полицейские дубинки, экраны телевизоров, да просто не было места, где бы ни красовалась эта надпись.
В Лондонском аэропорту царила истерия. Два самолета накануне были захвачены неизвестными террористами с помощью маникюрных ножниц. К счастью их удалось потопить в атлантическом океане, а всех родственников навсегда успокоить. Для этого на неделю было введено временное разрешение на эвтаназию. В общем, так никто ничего и не узнал. А тут еще мы и толпа фанов рыдающих от слезоточивого газа примененного полицейскими для их успокоения. Рейс 101 авиакомпании 'Пан-Америкен' наконец-таки взял курс на Нью-Йорк. По дороге нам предстояла высадка в Исландии, где нас должны были встречать все высокопоставленные лица страны. Но сразу после взлета на борту воцарилась праздничная атмосфера. Когда красавица-стюардесса показала запланированный стриптиз, при этом используя в качестве реквизита спасательный жилет, в салоне начался свист и улюлюканье. Пол бросал в нее объедки со своего стола, а Джордж все время вопил: 'Куда же мы летим, Джонни?'. Шампанское никто из нас так и не научился правильно открывать, поэтому по самолету текли реки пузырящейся пены. Из закуси была щучья икра, мангусты, и скумбрия горячего копчения. Все это было куплено заранее в супермаркете эконом-класса, чтобы не переплачивать понапрасну. Седовласые бизнесмены, летевшие с нами, так достали нас своими уговорами отдать им права на использования нашего названия для рекламы их товаров, что Брайан все отдал бесплатно. После чего все они, нацепив парашюты, совершили затяжной прыжок на ближайший остров. А этим островом была Исландия - страна гейзеров, а соответственно и естественных термальных ванн. В полном составе правительство Исландии под звуки военного оркестра ожидало нашего прибытия. Самолет приземлился точно по расписанию. Из дверей вышел Брайан и сообщил, что мы все четверо так приболели, что и выйти не можем. Подождав еще около часа, правительство Исландии село на свои лимузину, и укатило в центр Рейкьявика залить глинтвейном обиду. Это была наша первая стычка с местными властями. В будущем подобные казусы чуть не обернулись трагическим исходом. Особенно опасно было на Филиппинах. Но об этом потом. В час двадцать ночи 'Боинг' приземлился в аэропорту Кеннеди. Четыре тысячи фанатов приветствовали нас протяжным воплем, напоминающим больше крики умирающего вепря, чем человеческий рев. Никогда в жизни я так не радовался присутствию полиции, как в эту ночь. Двести репортеров поминутно один за другим атаковали нас своими дурацкими вопросами.
- Чем вы занимаетесь, когда сидите в номере гостиницы?
- Катаемся на коньках? - ответил хоккеист Джордж.
- Что вы думаете о Бетховене?
- Обожаю, особенно стихи!- блеснул интеллектом Ринго.
- А ваши родители тоже занимались шоу-бизнесом?
Ну и тут я в течение нескольких часов рассказывал и о незабвенном Попе Стэнли, о выкидонах Фредди Леннона, и о загулах Джулии. А в конце произнес речь, обличающую вивисекцию, и ее главный двигатель - тетю Мими. Вскоре один из репортеров Си-би-эс друг Мюррэя К. местного диск-жокея разозлился не на шутку и запротестовал: 'Скажите этому придурку Леннону, что бы он кончал трепаться'. Ринго поймал летающую тарелку и сказал: 'Кончай трепаться, Леннон'. Само собой ни Пол, ни Джордж, ни еще двести журналистов не остались в стороне, и каждый в свою очередь произнес: 'Кончай трепаться, Леннон. Кончай трепаться' Так родилась еще одна легенда о тысяче журналистах имеющих одно и тоже мнение. Когда нас привезли в отель 'Плаза' у меня еще долго в ушах стоял этот монотонный ропот: 'Кончай трепаться, кончай'.
В этом отеле я проживал под именем 'Д.У.Леннон, эсквайр', Пол числился как 'П.М.Маккартни, кинолог', Джордж естественно как 'Д.Б.Харрисон, хоккеист', а Ринго, все просто называли наш добродушный стукач. Номер ему никто не оплачивал и поэтому он постоянно прятался в темном углу номера и потягивал там свое пиво. Вся полиция и два детектива, специально приставленных к нам, не могла без его на то желания отыскать Ринго в десятикомнатных апартаментах, расположенных под самой крышей на двенадцатом этаже. На следующий день нас потащили в центральный парк позировать перед фотографами. В этой прогулке нас сопровождал весь журналистский корпус из двухсот человек и четыре сотни девиц. Затем, мы все вместе поехали посмотреть негритянский Гарлем, где нами были обнаружены трущобы и забаррикадированные двери магазинов. То есть все, что я видел по телевизору, оказалось правдой. От всех этих субботних метаний Джордж Харрисон очень нервничал, а когда он нервничал, он ел мороженное. Каких только видов этого славного продукта он не перепробовал в тот день. В общем, когда мы приехали в театр 'Мэксин Элиот' на Тайм-сквер, специально оборудованный компанией Си-би-эс для трансляций 'Шоу Эдда Салливана', Джорджа подкосил птичий грипп. Теперь из его горла вместо пения доносился лишь петушиный крик, что очень обрадовало Брайна. 'Этого хоккеиста срочно уложите в постель, минимум на неделю' - очень нежно скомандовал Брайан. Его уже не интересовало, кто будет выступать на шоу, которое увидит весь мир, вместо Джорджа. Да и вообще Брайан был обижен на Эда Салливана и поэтому предоставил событиям развиваться своим чередом. За день до этого наш продюсер зашел к Эду Салливану, сжав руки в кулаки, страшно вытаращив глаз, и закричав так, будто никого кроме него в комнате не было: 'Я хотел бы услышать точный текст, который вы подготовили для представления!' Даже не потрудившись открыть рот, Эд пристально взглянул на Брайна, и он все сразу понял: 'А я хотел бы, чтобы вы немедленно убрались к черту', - но вместо этого Эд сказал: 'А может Вам еще и отсосать?' Брайан, заподозрив, что его уже и в Америке начали подозревать в гомосексуализме, поспешно ретировался.
С самого начала Эд Салливан постарался превратить шоу в веселое цирковое представление. Для начала он прочитал личное письмо за подписью Элвиса Пресли, которое он якобы отобрал у полковника Тома Паркера на почте. В нем в частности кроме интимных подробностей личной жизни короля рок-н-ролла было написано о том глубочайшем чувстве презрения, которое он испытывал к 'Битлз'. Затем Эд представил нас публике, а сам быстро побежал в гримерку и замаскировался в Джорджа Харрисона так и не вставшего с постели. С клюшкой наперевес, в удлиненном пиджаке и узких брюках, в парике с длинными волосами и темном костюме он больше напоминал клоуна-менестреля, который надел пояс из собачей шерсти, дабы все заметили его типично британскую осанку. Он вместе с нами раскланивался после каждой песни и тем веселил зал. Сначала он потерял парик, потом лопнули по швам узкие брюки. После чего Эд в роли Джорджа Харрисона стал изображать спокойную манеру поведения, решив забыть о тяжелом роке. Из шести запланированных песен, пять исполнил Пол, а одну я, но камера на нас так и не остановилась. Театральные ужимки Эда, то обнимающего, как любимую девушку хоккейную клюшку, то изображающего вокруг нее, словно вокруг стойки, стриптиз, привлекали все внимание не только кинокамер, но и всего зала. Сотни девочек, кричащих, жестикулирующих, и извивающихся в своих креслах, срывающих с себя парики и рвущих узкие трусики, все подражали фальшивому Джорджу Харрисону. Даже Ринго, считавший себя главной звездой после выступлений во Франции, позавидовал популярности, так неожиданно обрушившейся на мерно спящего в своей кровати Джорджа Харрисона. На следующее утро газета "Геральд Трибьюн' сообщила, что "Битлз", на 5% состоит из Ринго Стара, и на 95% из Эдда Салливана переодетого в Джорджа Харрисона. 'Нью-Йорк Таймс' назвала нас ловкими перетасовщиками состава. А уж еженедельные издания оторвались на нас по полной программе. 'Ньюс-уик' очень грубо прошлась по моей внешности, называя ее кошмаром, музыка была охарактеризована как недоразумение, тексты признаны слишком заумными и однобокими. Но, несмотря на это, наше шоу, посмотрело 73,9 миллионов телезрителей - такого рейтинга не было даже у ежегодных посланий президента США своему народу.
Следующее выступление мы запланировали в Карнеги-холле, рассчитанном на 2780 человек, поэтому, что бы все прошло удачно нам пришлось дать предварительный концерт на сцене вашингтонского 'Колизеума'. Здесь вдали от Нью-Йорка мы решили вспомнить Гамбург и вновь дать жару. Ринго лез от стыда из своего темного угла вон, но мы заранее приковали его полицейскими наручниками к сцене, выдав предварительно упаковку пива. Взяв бейсбольную биту, я заводил публику за кулисы и там пока никто не видит, заставлял ее хлопать в ладоши и стучат ногами. Выздоровевший Джордж по моему наущению весь концерт исполнял твист, борясь с тенью славы, переодетого Эдда Салливана. Все это время Ринго продолжал биться в углу, крича песню 'Я хочу быть твоим мужчиной'. Ну а Пол сразу же бросил гитару, оголил свой дурацкий зад и принялся размахивать руками, обращаясь то передом, то задом к толпе. И все присутствовавшие поняли: 'Эти четверо ребят мечтают только поразвлечься, а мы отдавшие деньги за билеты полные лохи. Да и вообще неплохо бы не получить каких-нибудь увечий. И зачем я только хлопаю в ладоши и стучу ногами?' Как только нас разместили в салоне-вагоне поезда, который должен был отвести нас обратно, началось полное помешательство. Ринго, в дрова напившийся еще на концерте, стал такое вытворять перед камерами братьев Майлз, что не каждому и клоуну под силу. Он забирался под сиденья, прыгал как тупая английская обезьяна, изображал походку Петкуна в роли Квазимодо, при этом выкрикивал какой-то бред наподобие: 'Пропустите! Журнал "Лайф"! Пропустите!' Потом он внезапно появлялся, вырядившись дешевой ливерпульской шлюхой, надев шапку и шубу из белого меха. Или начинал всех подозревать или украдкой озираться, затягиваясь сигаретой на подобие, в очередной раз нашкодившего, доктора Ватсона. Через некоторое время остальные тоже выключились, и включились в игру. Я так нажрался, что лег в вагонные сетки и замер, изображая мумию. Пол валялся на полу в горячечном бреду, приговаривая: 'Какое мягкое изображение! А эти рельсы! Просто чудо!' Я иногда смотрел на него и подыгрывал: 'Очень смешно! И, правда, очень смешно!'
Наконец-таки наступил тяжелый день концерта в 'Карнеги-холе'. Чтобы продать побольше билетов, 150 дополнительных кресел установили прямо на сцене. Когда я узнал, что зрители будут так близко и, наверное, не многие смогут покинуть концерт своими силами, после того как надышаться перегаром, исходящим от меня, про Ринго вообще и речь не ведем, я сделал обманный ход. 'Уважаемый Сид Бернстайн, - сказал я, - поймите, пожалуйста, что это будет не рок-концерт, а самый настоящий цирк'. На что мне он ответил, что выставляет нас словно животных, так чтобы каждый мог на нас посмотреть, а при желании даже погладить! В общем как я думал, так и получилось. Нас гладили, хватали, пинали, словно грязных животных, в ответ мы дышали на них во всю грудь. Не мало их полегло в тот день, но и нам здорово досталось. Особенно я рад угоревшими в клубах перегара богачам, например такой жертвой как женой губернатора Нью-Йорка Нельсона Рокфеллера. Но зато на этом концерте мы впервые увидели лицо своих фанов. Это скопище прыщавых некрасивых девочек со скобками на зубах из Нью-Джерси, не имеющих никакого представления о стиле и вкусе, и это было самым большим ударом. Чуть позже американская пресса превратит нас, группу хард-рокеров, в розовощеких неваляшек, о которых больше всего на свете мечтает каждая маленькая девочка. Мы превратились в оживших диснеевских мультяшек. И с этим надо было что-то делать.
ВЕЧЕР ТРУДНОГО ДНЯ
В 1963 году загнивающая к тому времени американская кинокомпания "Юнайтед Артист" выискивала, где же нарубить побольше капусты. Некто Ноэль Роджерс, директор отдела грампластинок компании, предложил снять три фильма о 'Битлз', а музыку из них, выпустить на лонг-плеях. Но даже он не мог предположить насколько удачным будет предложенный проект. Денег у компании не было, и поэтому для съемок первого фильма 'Вечер трудного дня' был приглашен независимый от всего, кроме наркотиков, продюсер Уолтор Шенсон. А поскольку он вдобавок был вхож в театральный мир Англии, ему поручили держать подальше Брайна Эпстайна от съемочной площадки. Дабы он, со своими извращениями, не дай Бог, не попал в камеру, ведь пленки на дубли не полагалось.
В первый же день когда Уолтор Шенсон должен был встретиться с 'Битлз', в офисе он обнаружил лишь одинокого Брайна, который заявил, что на этот раз мальчиков разыскать не удалось. У Шенсона были пятьсот долларов, которые компания выделила на съемки фильма, и не долго думая, он отправился в Мэйфэйр, а Брайан остался ждать в офисе. Там он обнаружил горстку ребятишек промышляющих проституцией, отчаянно пытающихся останавливать такси в поисках клиентов. Машина Уолтора притормозила, он показал деньги, и к нему сразу запрыгнули несколько ребят, и попросили их отвезти на Эбби-роуд. Как вы уже догадались, этими ребятишками были я, Пол, Джордж, и Ринго. Мы не знали в лицо нашего кинопродюсера, поэтому решили раскрутить клиента на полную катушку. Так как оплата была почасовая, я попросил остановиться возле газетного киоска, где приобрел, свежую прессу. Мы стали, вслух перебивая друг друга читать все подряд, отвлекая Шенсона от мысли о подростковом сексе. В это время он был очень спокоен, зная, как оторвутся они с Брайаном, когда он доставит парней в офис. Уолтор иногда поворачивался, и поочередно освещал нас своей лысиной, как бы выбирая, при этом он не вынимал изо рта трубки, намекая на то, что нам придется вскоре делать. Когда, наконец-таки мы приехали, Брайан, увидев нас, сначала онемел. Потом, натянув заранее спущенные штаны, бросился на Уолтора с криками: 'Ты кого привел', и отобрал у него пятьсот долларов отпущенных на съемки фильма.
В этот же день, мы все это успешно просадили в Лондонских пабах, а на утро стали искать решение проблемы: 'Как снять фильм без копейки денег?' Решение пришло Ричарду Лестеру, присоединившемуся к нам в одной из пивнушек, и так до утра с нами и проходившему. Оказывается, он знал братьев Майлз, у которых и видел все, что они наснимали в поезде, когда мы ехали из Вашингтона в Нью-Йорк. Ричард Лестер взялся смикшировать в фильм эти съемки, а за это попросил указать его в титрах в качестве режиссера. Тут неожиданно проснулся еще один незнакомый мужчина, который видимо тоже вчера с нами гулял. Он представился как Алун Оуэн и попросил тоже вставить его фамилию в титры в качестве сценариста. Я вспомнил, кукую пургу он вчера мел, воскликнул: 'Этот тип - полное говно! Не может выдать даже пару интересных анекдотов'. Мой спич прервал Уолтор прибежавший из магазина с очередной бутылкой, и вопрос был сразу улажен в пользу Алуна Оуэна. Да ведь и в самом деле у фильма же должен быть хоть номинальный сценарист. Через пару рюмок я уже обнимался с ним и причитал: 'Да ладно, Эл. Что бы они там не болтали, ты же знаешь, как я тебя люблю'. Через еще пару рюмок Оуэн промычал: 'Тогда почему ты сказал, что я не могу рассказать что-нибудь путного, да и вообще ты меня уважаешь?' Подумав еще полбутылочки, я наконец-то нашел что ответить: 'Слушай Эл! Если ты бухаешь за наш счет, то сиди и слушай, какую хренотень о тебе говорят. Ничего личного'.
На следующий день фильм был готов. Залы кинотеатров не вмещали всех желающих посмотреть на наш шедевр. Кинокритики всего мира, до сих пор в рейтинге лучших фильмов двадцатого века, ставят его на первое место. Неудивительно, что мы тоже решили посетить кинотеатр и увидеть то, что никогда сами не видели. Через несколько минут я выскочил из кинозала как ошпаренный с криком: 'Я не могу вынести эту лажу!' Только лишь малыш Джордж, заснувший еще тогда, когда фильм не начался, просидел в кинозале до самого конца. Этот фильм привел меня к выводу, что вокруг нас собрались какие-то непорядочные люди. И я начал зачистки. Первым делом я отделался от Деза Хофмана автора всех постельных фотографий, на которых моя четверка изображена в застывших позах, точно театральные трупы. Дальше я постепенно стал подгребать под себя звукозапись и финансы, но об этом в свое время.
Хоть картинка фильма и оказалась небезупречной, но заглавная песня 'Вечер трудного дня' стала хитом номер один на всех континентах. Эту песню я сочинил на Эмперорз Гейт, всего за одну ночь. Вы справедливо меня спросите: "О чем же была эта песня 'Вечер трудного дня'?" - и при это немножко улыбнетесь - "Не о вивисекции ли случайно?" Так вот, песня эта была о вивисекции, и как вы уже догадались, не случайно. Ринго очень любил переделывать всякие английские фразы. И однажды, будучи в гостях у тети Мими он услышал, как она, моя окровавленные перчатки, сказала: 'Наконец-то закончилась эта трудная ночная работа'. Ринго тут же трудную ночную работу переделал в вечер после трудного дня. И я, как ужаленный, помчался на Эмперорз Гейт, где меня уже поджидал Пол с гитарой и Джордж Мартин с микшерским пультом. С трудом, разбирая слова, выцарапанные на полу прихожей перочинным ножом, мы с Полом запели, а Мартин бывший все это время неподалеку, нас записал. Как потом выяснилось, что песня эта была написана не ножом на полу прихожей, а по правилам модальной системы. Я думаю, в успехе песни немаловажную роль сыграл эксгибиционистский нарциссизм молодого 'мачо', хвастливого и самовлюбленного, считавшего себя пупом земли. Все это я попытался вложить в тех трех словах одноименной песни, которые придумал Ринго на пару с тетей Мими. Из всех пластинок записанных мной, эта больше всего отражала состояние моей души. Не зря тинэйджеры всего мира, на раз запоминали слова этой песни, и как попугаи выкрикивали их в местах общественного пользования. Образ бесполых и очаровательных 'Битлз' пришелся по вкусу пуританскому миру англо-саксонских, а конкретнее американских родителей, но мы то были совсем другими.
САТИРИКОН
Мы разработали целую систему, позволяющую нам постоянно развлекаться с поклонницами. Проведение операции было поручено по совету мудрого Попа Стэнли троице. 'У нас в религии все дела тоже делают втроем?' - как сумел, объяснил он. Главным ответственным за поставки живого товара был назначен Мэл Эванс, жутко очкастый тип, руководитель целой бригады. Именно из-за его очкастости иногда мы попадали впросак, и среди поклонниц попадались и поклонники, клюнувшие на очкастость Мэла. В таких случаях нас всегда выручал Брайан Эпстайн, незаменимый элемент нашего квартета. И позже когда его не станет, у нас начнутся ссоры и разногласия, в результате приведшие к распаду группы, ведь никому не хотелось спать с затесавшимися поклонниками. Мэл Эванс обладал даром подбирать девчонок на улице. Он ехал на машине и тыкал во всех женщин, которых мог разглядеть: 'Ты, и ты, и ты, ну ладно, и ты тоже' - после чего недоумевающих женщин загоняли в специальную комнату, откуда Нил Аспинал поставлял их нам. Я и Пол были просто ненасытны. Мы сливались в половом экстазе со всеми подряд. Досаждал нам только Ринго, который постоянно обливал простыни кетчупом и пугал нас тюрьмой за сношения с девственницами. Вскоре меня пресытили шутки этого стукача, и мы с Полом чуть не стали гомосексуалистами. Мы были не чужды всяческим извращениям и отклонениям. Начиная с Мельбурна, мы стремились попробовать все, включая копрофилию. Из наших комнат все ночь доносились страшные вопли. Мы хлестали друг друга плетками. И через некоторое время мы достигли такого совершенства, что услуги Мэла Эванса и его девчонок нам были уже больше не нужны.
Второе турне по Америке впервые обернулось для нас тяжелой работой. Я постоянно ворчал на Джорджа, которому не терпелось узнать, что такое 'Макдоналдс'. Еще в Англии он прочитал множество литературы об этом культовом заведение Северной Америки. По ночам он истекал слюной, мечтая о румяном гамбургере и стакане колы со льдом. Но главной мечтой, конечно же, был Биг-Мак. С утра до вечера он ходил вне себя, от тщетности осуществить свою мечту, и лишь иногда, подходил к окошку, в тайне, силясь увидеть огни далекого 'Макдоналдса'. 'Если хочешь посмотреть на эту страну, лучше всего делать это из-за плеча полицейского' - успокаивал я его. Пресс-конференции проходили одна за другой. На них у меня постоянно возникало состояние де-жавю.
- И чем же вы занимаетесь целый день в номере?
- Играем в теннис, в водное поло, или в прятки с охранниками' - ответил заслуженный мастер спорта Джордж Харрисон.
- Ринго, почему вы получаете больше всех писем от поклонниц из Сиэтла?
- Потому что большая часть их пишет мне, - догадался интеллектуал Ринго.
- А вам не хотелось бы пройти по улице так, чтобы никто вас не узнал?
- Мы уже делали это, когда у нас в карманах не было денег. Поймите это не интересно и тяжело. - И тут я стал рассказывать им про мою жизнь в доме Мими. Про Попа Стэнли, весельчака Фредди Леннона, мужа тети Мими Джорджа Смита, про Гамбург и Куорри. В общем, я рассказывал очень долго и рассказывал бы еще, пока не услышал уже ставшей привычной фразу: 'Кончай трепаться Леннон, кончай трепаться'. Мне не нравились пресс-конференции из-за того, что все меня затыкали. То ли дело концерты. Я мог рассказывать самые душещипательные истории из своей жизни сколько хотел. На стадионах стоял такой шум, что нас все равно никто не слышал, а если кто и затыкал мне рот своим спесивым 'Кончай трепаться Леннон', так я его все равно не слышал. Интересный случай произошел на концерте в Новом Орлеане. Перед моими глазами развернулось самое настоящее ледовое побоище. Сначала семьсот юнцов, участвовавших в сражении от зрительской стороны, бросились в прорыв. Дорогу им преградило 152 полицейских и 75 детективов из агентства Пинкертон. И все бы ничего, но зрители использовали одну ловкую девчушку, которая точно рыба, набравшись сил, перелетела через последний барьер и приземлилась у ног Джорджа Харрисона. Не долго думая Джордж, вспомнив, что он не только музыкант, но и отличный хоккеист, размахнулся клюшкой, и переправил девушку, словно шайбу в стан зрителей инвалидов. Тут за дело взялась конная полиция и поскакала за прыткой девицей всем своим составом. Помимо девушки, попали под раздачу и отчаянно защищавшиеся ряды инвалидов на креслах-каталках. Они были смяты превосходившими по численности конниками. Я время от времени наклонялся вперед и спрашивал: 'Ну, кто сейчас побеждает?'
Однажды вернувшись домой после очередного концерта, мы встретили Боба Дилана. Он выглядел также потерянно, как и на обложке своего первого диска. Руки его тряслись, и из уст вдруг вылетело: 'Больше не могу, дайте поскорее какого-нибудь дешевого вина'. Я вытащил из карманов кучу разнообразных таблеточек, которые у меня остались после свадьбы с Синтией, и предложил ему. Дилан обрадовался и предложил догнаться косячком. Я стыдливо признался, что раньше никогда не пробовал траву. А Дилан пока слушал меня, уже успел пыхнуть и остолбенел. Через час он очнулся и произнес: 'Кончай трепаться Леннон', после чего запустил мне паровоз. Потом он стал интересоваться подоплекой моих песен. Я уже хотел рассказать ему и о тете Мими и обо всех моих родственниках, включая Попа Стэнли. Но, вспомнив, что Боб знал сакраментальную фразу, кончил трепаться, так и не начав. Дунув еще, Боб Дилан расплылся в широкой улыбке, и стал обхаживать Ринго, называя его - "Мой королевский дегустатор". Ринго так надегустировался, что совершенно окосел и смеялся, смеялся, смеялся, пока я ему не заткнул его поганую пасть. С этого дня Ринго стал курить марихуану с утра до вечера. Турне закончилось 20 сентября, после того как мы приняли участие в благотворительном шоу по борьбе с церебральным параличом. После этого концерта нас быстро вышвырнули в нашу задрипанную Англию, так как Ринго теперь смеялся где надо и где не надо.
ПОМОГИТЕ
В том далеком 1965 году мне казалось, что я потерял контроль над всем. Кроме потери контроля над 'Битлз', я утратил контроль и над собственной жизнью. Это заключалось в том, что я уже не мог, как раньше контролировать себя и постоянно испускал газы. Рука сама как заколдованная тянулась к бутылке. Фрикционные движения сообщали мне о близости Брайна. А дурацкий смех Ринго доставал меня даже во сне. Чтобы добиться успеха в свое время, я нацепил маску Битла Джона, а теперь не мог ее снять. Узел был настолько прочно затянут, а веревка, которой маска была привязана к лицу, была из такого материала, что не помогали даже титановые ножницы. К счастью, люди пока еще думали, что это мое настоящее лицо, но я то знал что я обычный клоун. Да тогда я сильно испугался, что так и останусь в маске на всю жизнь. К тому же, в то время я сильно растолстел и был уже не просто обычным клоуном, а необычно жирным клоуном. Вдобавок моральная деградация превысила всякие допустимые рамки. Я дошел до того, что мне стали нравиться шуточки этого Ринго. Если раньше мои рассказы о тете Мими, Попе Стэнли, Фредди, заставляли меня вспомнить свои корни, то теперь я был 'Человеком из ниоткуда'. Подобный кризис я для себя объяснял полной не готовностью к подобному успеху. Это случилось так внезапно, что я до сих пор не мог осознать происходившее со мной. И вот однажды посмотрев вниз, я увидел не людей-муравьев, как это причудилось Адаму из группы 'Адам и муравьи'. Я увидел обломки собственной жизни. Жизнь, которую я потерял. Я увидел труп своей старой личности, но, к сожалению, обратно так и не родился. Поняв это, я тут же вошел в 'штопор'. А что это значит, вы и сами можете себе представить.
Я всегда хотел встретиться с королем рок-н-ролла Элвисом. Он презирал нас и я хотел понять за что. 'Но где же Элвис?' - вот уже в течение двух лет я постоянно бубнил себе под нос. Однажды весть о моем ворчании дошла и до полковника Паркера. 'Так он хочет, встретится с Элвисом!'- прокричал он, чтобы все поняли, что он догадался. Но сам Элвис не разделял моего порыва. Он продолжал сидеть в ванной, жрать пирожные и таблетки, и тихо презирать нас. Тем не менее, при посредничестве президента США нам удалось встретиться с королем. Это было 27 августа 1965 года. 'А, вот ты где?' - с укоризной протянул я, увидев толстое тело неподвижно лежавшее на софе. Элвис был одет в красную рубашку с серпом и молотом на спине, черную ветровку с надписью СССР, и серые обтягивающие брюки с лейблом фабрики 'Большевичка'. Полковник, потрясая внушительным тройным подбородком, выделывая старинные па ногами, представил нас королю. Элвис правой рукой приобнял меня и Пола, а левой Джорджа и Ринго. Воцарилось молчание, продолжавшееся около получаса. Пресли который был не в восторге от знакомства с нами, не собирался делать первым следующий шаг. Неожиданно статуя короля заговорила человеческим голосом: 'Если вы, ребята, собираетесь сидеть тут все ночь, уставившись на меня, и не говоря ни слова, я лучше сегодня пойду спать один!' Я тут же тактично посоветовал ему играть, так как раньше, а не быть слюнявой размазней. После этих слов страшно обиженный Элвис опять отключился теперь уже надолго. После того как мы его трясли, пинали, давали нюхать нашатырь в течение трех часов, я объяснил ребятам, что мы уже достаточно долго засиделись в гостях. После этого мы залезли в свой лимузин, и когда автомобиль тронулся, я опять пробормотал: 'Ну, где же Элвис?'
После этого случая мне нужен был новый кумир, и я его быстро нашел - это был Боб Дилан. Поразил он меня тем, что, совершив убийство, сумел отвертеться от тюрьмы. Да и немаловажную роль в этом сыграло еврейское происхождение Боба. Все вокруг меня, в то время, кроме Пола, Джорджа, и Ринго были евреями, и поэтому еще один не мог как-то повлиять на меня как на человека с устоявшимися взглядами. А представьте себе, если бы Боб Дилан был швед или русский, я бы не знал, чего от него ожидать, а здесь, все было ясно: 'Ты мне, я себе'. Я тогда очень сильно задумался, пытаясь найти выход из моего тогдашнего состояния, и надеялся, что этот выход укажет Боб Циммерман. Но долго всматриваясь в поведение Ринго, вслушиваясь в его постоянный смех, я все- таки понял - это не моя дорога. Но, а так как все равно нужно было что-то делать, я решил заняться писательством. Натолкнул меня на это один английский журналюга по имени Кеннет Элкотт. Однажды он спросил меня, почему я не использую склонность Ринго к игре словами для написания своих книг. Подумав, я вопросительно воскликнул: 'Да и вправду, почему?' В тот же день Ринго был у меня дома с большим запасом травы от Циммермана. Он гнал, как только мог, а я украдкой записывал. Через неделю я выпустил свой первый двухтомник. Первая книга называлась 'Пишу, как пишется', вторая 'Испалец в колесе'. Обе части сразу же стали бестселлерами. Впоследствии Ринго что-то подозревал, но так как с того дня его никто не видел трезвым, ему никто не верил, и авторское право закрепилось за мной навеки.
ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ
Жил я в то время в Кенвуде, в большом доме с навороченной архитектурой. Это было в часе езды к югу от Лондона, возле деревни Вейбридж. Со мной по соседству было поле для гольфа, где потомственные богачи-бездельники играли, неуклюже размахивая клюшками. Всякий раз, когда они начинали игру, я выходил на балкон с лицом полным ненависти и презрения. После чего я разбрасывал, по полю банановую кожуру, и заливался от смеха, когда кто-нибудь падал. Никто в округе не понимал меня, и поэтому мне иногда приходилось приглашать Ринго, и мы смеялись вместе. Я угорал от падений игроков на площадке для гольфа, а вот над чем смеялся Ринго, мне было не известно, да это было, впрочем, и не важно. В доме было двадцать семь комнат, и мы частенько с ребятами играли там в прятки. Водил обычно Джордж Харрисон, как самый молодой. Мы втроем прятались на кухне поближе к запасам выпивки и провианта, а Джордж с клюшкой наперевес обыскивал все двадцать семь комнат, одну за другой. Когда, в конце концов, он приходил на кухню, то находил лишь три пьяных тела, спящих на полу. Я очень любил ютиться на чердаке. Сначала когда дом ремонтировали, мне приходилось жить на чердаке по неволе. Я так полюбил ощущать себя бедняком, в богатом имении Сен-Джорджес-Хилл, что это вошло в привычку. Всех важных гостей я собирался принимать именно там, под надписью на стене: 'Джон Леннон - герой рабочего класса'. Но впрочем, ко мне так никто ни разу и не приехал. Перед тем как мне удалось свить такое уютное гнездышко под крышей огромного дома, я очень долго слонялся по дому, точно ошалевшая птица. Ради того, что бы хоть кто-нибудь оценил мой дом, мне пришлось пожертвовать натюрмортами восемнадцатого века, которые стоили несколько тысяч фунтов. 'Да заберите их себе! Это такое дерьмо!' - воскликнул я, когда отдавал обещанный долг. Ну и еще не маловажные факты моего дома. Когда я поселился в нем, вместе со мной в него переселилась и стая, обезумевших от тесноты, кошек тети Мими. Так что не такой уж я был там и одинокий.
Когда в сентябре 1965 года мы на время прервали гастрольную деятельность, я впал в летаргический сон. Неутолимая жажда сна еще раз показала, в каком душевно-физическом состоянии я тогда находился. После нескольких лет круглосуточного рок-н-ролла, приема амфетаминов, внезапных передоз, не говоря уже о постоянно несдерживаемой глупости и ночном энурезе. Я действительно дошел до ручки, испытывая сумрачное, чувственное и подвешенное состояние. Мой великий летаргический сон, растянувшийся сначала на недели, потом на месяцы, вдохновила группу 'Рамштайн' на свой хит о Белоснежке. А журнал "Тайм" назвал меня человеком года, вернее, самым ленивым человеком года. Погружаясь в сон, я записал на свой автоответчик всего одну фразу: 'А какой сегодня день?' На это, в свое время, попалась Морин Клив, позвонившая мне в то время. Услышав мой записанный на автоответчик вопрос, она долго искала сначала календарь, а когда нашла, уже забыла куда звонит, вспомнив эту информацию, запамятовала, как ее зовут, и из этого омута ей так и не удалось выбраться и по сей день. Вскоре мне наскучило спать, и я впал в депрессию. Это продолжалось до тех пор, пока я не встретил, Пита Шоттона. Однажды ко мне домой постучался головой в дверь какой-то бродяга. У него были поломаны обе руки, за плечами висела стиральная доска - это был Пит. Меня он не узнал. Маска битла Джона и растолстевшая фигура очень хорошо скрывали мою истинную личность. Пит, запел песню времен 'Куорри', которой меня научила тетя Мими. 'Поможите люди добрые, сами мы не местные', - пел Пит. При этом он тщательно, как и в былые времена подыгрывал себе на стиральной доске. В общем, за этим грохотом, слов не было слышно, но текст я прочитал по его едва шевелящимся губам. На меня хлынули воспоминания детства, а к ним присоединился и порыв необыкновенной щедрости. Я разорвал напополам акцию небольшого супермаркета, и этот ценный дар вручил Питу Шоттону. В благодарность Пит, каждую неделю, приползал на уик-энд к моему дому и горланил весь репертуар 'Куорри'. Однажды я сжалился и пригласил его в свой дом, где мы погрузились в наркотический дурман вдали от женщин. Потом мы поднялись на чердак, где я хранил все свои игрушки для нездорового секса. Если бы только Пит знал с кем он в ту ночь развлекался.
В 1965 году я сдал на права и купил себе черный 'феррари'. Машиной я управлял так, словно это был детский автомобильчик. Я постоянно гнал, крутил руль в разные стороны и при этом нещадно тормозил. Я очень любил ощущение, получаемое при столкновении двух или более автомобилей. Но испытать его мне пришлось только однажды, так как на вторую машину у меня денег уже не было. Это было на Багамах, когда мы четверо каждый на своем 'Кадиллаке' ехали на съемки фильма 'Помогите'. Уже на первом километре я догнался так, что не видел дороги. Первым пострадал Пол. Я со всего разгону въехал в голый зад его автомобиля, превратив машину в кучу металлолома. Не успев принять успокоительное, я почувствовал как мой 'кадиллак' стало плющить. Это Джордж и Ринго прижали меня с обеих сторон. Добродушный Ринго со зверским лицом жал на гашетку газа при это страшно хохоча. А малыш Джордж высунулся из окна больше чем наполовину, и грозя кому-то кулаком, размахивал во все стороны своей страшной клюшкой. В конце концов, автомобили превратились в простые куски железа, а мы по рации вызвали Леса Энтони, моего шофера, и он нас отвез до места назначения.
Я совсем упустил из виду, что мой брак с Синтией принес свои плоды. Это был мальчик Джулиан. Но я то знал, что настоящим его отцом был Джордж Смит. Поэтому при любом удобном случае я отрывался на нем, как только мог. Больше всего меня раздражало, что все его находили дружелюбным, умным и очень самоуверенным. То есть от меня у него ничего не было. Джулиан постоянно кричал на Синтию, называл ее идиоткой и слово заткнись, было его любимым по отношению к своей матери. Но зато в присутствии отца Джорджа Смита он вел себя очень тихо. Когда это маленький ублюдок осмеливался у меня что-нибудь попросить, я всегда отвечал ему одно и тоже, при этом смотрел угрожающим взглядом и цедил слюни сквозь зубы: 'Нет! Я не буду чинить твой велосипед, выкручивайся сам, Джулиан!' Потом немного избивал его ногами, а в результате перепуганный ребенок замыкался в туалете и читал там свой 'Плейбой'. После очередных побоев, я пришел к выводу, что он какой-то заторможенный. На что тетя Мими возразила: 'Яблоня от яблони - весь в моего мужа'. Даже видя, насколько жестоким я бываю к Джулиану, Синтия все равно продолжала вертеть шашни с Джорджем Смитом. Казалось, целью жизни этой женщины, был секс с этим пенсионером-букмекером. Целые дни она проводила в собачей будке во дворе тети Мими, где по-прежнему обитал Джордж Смит. Даже присутствие Фредди Леннона в той же конуре не смущало ее. Да после этого я вообще с ней никогда не разговаривал. Зато назло ей вел философские беседы с садовником и шофером. Они мне и подсказали, что я должен был делать. Однажды я пошел в ванную, где наступив на мыло, упал на колени и стал мыться, как умел, при этом приговаривая слова из репертуара Попа Стэнли: 'Господи Иисусе Христе или кто там еще, впрочем, хоть кто-нибудь! Мылю тебя, хоть раз скажи мне, что же я должен делать?'
В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
Магазин 'Индика' торговал очень странной литературой. Основными покупателями были свихнувшиеся ученые, религиозные фанатики, пациенты психиатрических лечебниц и группа 'Битлз'. Как-то в один из зимних вечеров 1966 года я заскочил сюда погреться, но для приличия приобрел две первые попавшиеся книги. 'Психоделические опыты' Тимота Лири были картой по кислотной стране, основанной на исследовании учения о перемещения душ после смерти описанного в 'Тибетской книге мертвых' и являлись библией для наркоманов, употреблявших ЛСД. Чтобы лучше понять написанное я сгонял к ближайшему драг-диллеру и приобрел коллекцию первосортных марок. Принимая их вместо завтрака, обеда и ужина я получил послание, в котором требовалось, чтобы я разрушил свое эго. Так далеко я не пошел, но все же попытался разрушить эго Пола, Джорджа и Ринго. Кстати с последним у меня была не большая проблема. Когда я планомерно принялся разрушать его эго, оказалось что его трава будет покрепче марок, и мне пришлось смеяться, подражая этому добродушному стукачу. Так что именно Ринго разрушил меня, и это было так серьезно, что в себя я пришел только лишь через два года. Я снова начал надираться и орать о вивисекции на каждом углу: 'Я делаю, что хочу, и катитесь вы все!' Иными словами кислота окислила и без того мою кислую рожу. Кстати впервые ЛСД мы попробовали еще 1964 году, когда Майкл Холлингсхед привез этот наркотик в Англию. Поначалу на всех вечеринках он тайно добавлял его в бокалы с напитками, не предупреждая об этом никого. Вскоре когда на новый наркотик подсело достаточное количество тусовщиков, он разместил на Понс-стрит в Лондоне филиал своего 'Фонда Касталиа', в котором стал уже в открытую приучать к ЛСД страждущих.
Завсегдатаем фонда был и Виктор Лаунс директор 'Плейбой-клуба', а по совместительству дантист. Однажды у меня разболелись зубы, и мне пришлось посетить этого странного врача. Обнаружив хищный кариес, он приступил к делу. Замешав пломбу, он своими чувствительными пальцами, полез в полость моего рта и буквально в считанные мгновения замазал на всякий случай все зубы. Так как боль от этого лечения у меня не прошла, он выдал мне шесть пилюль и сказал, что это поможет. Тогда я не знал, что стал обладателем 'философского камня'. В тот вечер я пригласил всех в гости, что случилось впервые за несколько лет. Весь вечер я не открывал рта, так как стоматологический раствор плотно приковал мои челюсти друг к другу. На пати присутствовал сам Поп Стэнли, тетя Мими со своим мужем Джорджем Смитом и его любовницей Синтией, позор рода Леннонов Джулиан, был и Фредди, куда же без него. Также прибыли Пол, Джордж, Ринго и Пит Шоттон в своих обносках, никогда не расстающийся со своей стиральной доской. Чтобы их собрать мне пришлось выдумать несуществующее день рождение одной из кошек из стаи тети Мими. Выпивки на рандеву не было, и все уже хотели разойтись, когда я принес большое ведро растворимого кофе, куда и бросил заветные пилюли. Сам я в тот вечер так ничего и не попробовал из-за проблем с моим не открывающимся ртом, так что все помню в доскональности. Разлив волшебный напиток по мискам в чисто английской манере, сопровождая питье светскими беседами, мы распили все до последней капли. Первым сдался Ринго. Если он до этого все время смеялся, то сейчас он выглядел впервые за последние годы очень серьезным, а главное трезвым. Найдя самый темный угол в гостиной, он забился в него и откупорил бутылочку пива. Все было как в старые добрые времена, молодых 'Битлз'. Ностальгическая слеза скатилась по маске битла Джона, и упал на пол. Пол немедленно подскочил, как будто произошло землетрясение. Все выглядело как на картине 'Последний день Помпеи'. Содрав с себя кожаные штаны, сверкая своим блестящим задом, Пол стал задираться к Джорджу. И не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в руках его не была тяжелая клюшка. Нечаянно наступив на нее Пол получил эффект огородных граблей и свалился замертво на стаю пробегающих кошек. А сам Джордж уже бежал на поле для гольфа, где вступил в неравный бой с тенью мячика для игры. Хоть в тот день я был трезв, но никогда так от души не смеялся. Моего смеха не было слышно, но за толстыми старушечьими линзами очков, хороший сыщик из Скотланд-Ярда наверняка заприметил бы смешливую искорку. Джордж постоянно наступал на заранее накиданные мной банановые корки, и это было здорово. Так я просмеялся несколько часов, а потом решил посмотреть как же глючит мою родню. Я нашел их в саду мерно беседующими. Синтия нежно прижималась к Джорджу Смиту. Тетя Мими была обласкана стаей пушистых кошек. Пит пел старые хиты 'Куорри', а Фредди выбивал довольно приличную чечетку. 'А где же Поп Стэнли?'- спросил я, остолбенев от подобной идиллии. 'Да побежал за вином' - дружно ответили воркующие Джордж Смит и Синтия. 'Да пошел за бутылочкой' - выбил ногами фразу танцующий Фредди. 'Да умчал в магазин за добавкой'- пропел безрукий Пит Шоттон, и ему вторило сладкое мяуканье Мими и хора кошек. В тот день я призадумался: 'То ли все молодцы, то ли я нехороший'
Тогда мне так и не удалось попробовать этот превосходный наркотик. А мне так этого хотелось. И я решил посетить 'Пиквикский клуб'. Оказавшись внутри, я принял пару марок, и сразу стал видеть галлюцинации. Когда стол, за которым я сидел внезапно стал вытягиваться, мне захотелось оказаться в хорошо знакомом мне притоне, и я отправился в 'Ад Либ'. Но стоило мне войти в лифт, как светящиеся кнопки стали изрыгать какую-то тошнотворную гадость. Моя голова превратилась в голову свиньи, и это было как откровение, потому что я давно это подозревал, но не было ни каких доказательств. В конце концов, я отправился в гости к Джорджу Харрисону. Добравшись до места, я схватил карандаш и стал изображать карикатуры на 'Битлз' и в частности на Джорджа. Внизу я ставил подпись: 'Мы все с тобой согласны'. Даже когда обиженный Джордж соснул, меня продолжало, как плющить, так и колбасить, так как я принял вдогонку порцию таблеток со своего свадебного стола. Последнее что мне привиделось, так это что вилла Элвиса Пресли превратилась в средневековую рухлядь, а король рок-н-ролла как бомж ползал по развалинам, и просил подаяние. Это приключение обезоружило меня, но отнюдь не помешало продолжать издеваться над людьми. Некто Питер Фонда, который несколько раз чуть не умер от передозировки, все время повторял: 'Я знаю, что такое умереть'. Я пригласил его в свой номер, который я на пять дней снял в славном Лос-Анджелесе. Но сделал я это только для того чтобы сказать ему, чтобы он заткнулся. После чего я хотел наколоть его на вилку и проткнуть ножом, но обнаружил, что ни один столовый предмет уже не держится в моих трясущихся руках. Я был так разочарован, что решил написать песню 'Завтра никто не знает', используя выражение, которое опять украл у Ринго. В ней я заявил, что нашел способ спасения души и это был обыкновенный не запрещенный законом в то время наркотик ЛСД. Все остальное кроме названия я содрал из книги Тимоти Лири. 'Если тебя охватывает сомнение, заставь замолчать свои мысли, расслабься и плыви по течению' - пел я, дословно повторяя книгу 'Психоделические опыты'. Музыка этой песни соответственно напоминала шипение, треск и постукивание, что в будущем назовут кислотный рок. Тогда мой голос звучал по всему миру как напевы психоделического муэдзина, созывающего на молитву всех правоверных. Но ничто в этом мире не вечно!
НОВЫЙ ПОВОРОТ
В начале 1966 года мы были на вершине славы. Уже тогда мы превратились в объект исторического поклонения, пример для подражания молодежи. Я уже спокойно мог ходить по улицам, не боясь быть узнанным, так как рядом со мной было много местечковых Джонов Леннонов, Полов Маккартни, Ринго Старров. Порой это доходило до абсурда. Своего маразма такое подражательство достигло в североамериканской НХЛ. Зрители уже не могли отличить, кто играет и за кого, ведь на льду было двенадцать двойников Джорджа Харрисона. Когда во время пауз играла музыка, все игроки хватали клюшки наперевес и изображали из себя гитаристов. 28 июня того же года мы прибыли в Токио. По предложению нашего спортсмена Джорджа местом для выступления был выбран 'Ниппон Будокан', спортивный зал для занятий боевыми искусствами. В аэропорту нас встретил офицер полиции и группа фанатично настроенных крайне правых скинхедов, считавших этот зал мавзолеем, построенным в честь японских солдат погибших на войне. Их охраняло тридцать тысяч вооруженных до зубов солдат, что соответствует двум армейским дивизиям. И что мы под охраной одного полицейского могли сделать с этой толпой? Мы вскочили на первый попавшийся самолет и вылетели в Манилу, столицу Филиппин. Когда 3 июля самолет, сделав три оборота вокруг земли, наконец-таки приземлился в аэропорту, нас поджидало более пятидесяти тысяч человек, продавших нам свою душу. Однако как только самолет сел, в салон ворвались здоровенные гориллы в рубашках с короткими рукавами и белых касках. Тогда мы все чуть не помешались. Они вытащили нас из самолета и отобрали все наркотики. Этого я до сих пор им простить не могу. Да и понять тоже. Зачем гориллам наркотики? Вот если бы мы везли бананы. Но это были какие-то неправильные гориллы. Затем нас, ничего не объясняя, посадили в бедняцкую лодку и отвезли на ближайший необитаемый остров. Как оказалось филиппинские власти, узнав о провале спецоперации в Японии, решили удивить нас своим гостеприимством и не повторить ошибки островных соседей. С этого острова нам было уже не убежать, даже вплавь, так как вокруг него постоянно курсировал военный катер. Все бы ничего, да никто нам не удосужился объяснить, что здесь происходит. Совершенно обессилив от длинного перелета и гостеприимного приема, мы завалились спать прямо на песок. На следующее утро мы долго не могли проснуться. А нам давно пора уже было натягивать белое трико и отправляться на футбольный стадион 'Ризал', где предстояло отыграть два концерта - в середине дня и вечером. Все филиппинцы пришли на концерт без билетов, и страшно крича, радовались этому. Одна лишь мысль грела меня - о возможности вечером выкурить косячок, который я надыбал у Ринго, когда он спал. Но все обернулось не так, как я думал. Имельда Маркос пригласила нас в тот же вечер к себе домой на чашечку чая во Дворец Малакананг. Она всего лишь хотела накормить нас отменным ужином и представить президенту Маркесу. Но Брайан, через которого и поступило предложение, был как всегда невменяем и не смог нам толком ничего объяснить. Я тряс его, зная, что он обладает важной для нас информацией, но кроме храпа и периодического поблевывания ничего от него не добился. Когда наконец-таки он протрезвел и мы бросились во дворец, там уже все остыло. Имельда, сама стряпавшая пирожки к чаю, была в ярости. Она очень не любила когда не торопятся к накрытому столу. На следующее утро все газеты пестрили сенсационными заголовками: 'Имельда попала в положение', 'Имельда, жена президента Маркеса', 'Гепард - самое быстрое животное на свете', 'Инопланетяне захватили Костромскую область'. Но самой полной детективно-аналитической статьей разродилось филиппинское издание 'Плейбоя'. В статье под названием 'Когда ужин остыл' досконально перечислялись все блюда, приготовленные для нас и поминутная динамика их остывания в Цельсиях и Фаренгейтах. Таким образом, мы стали врагами Филиппин номер один. Брайан пришел в ужасе, когда мы читали газеты. Он тут же помчался в магазин, где долго извинялся за разбитые неосторожным движением бутылки. В конце концов, все деньги с его кредитки были словно бы стерты. Когда он появился с одной чекушкой, спрятанной в рукаве плаща, мы поняли, что сегодня нам предстоит алкогольная ломка. Тогда я и подумал, что неплохо бы узнать о Филиппинах побольше. А главное, как убраться отсюда! В аэропорту 6 июля мы заметили, что полицейские были одеты в красные сомбреро и трусы оливкового цвета. Это меня насторожило, и я понял, что неприятности только начинаются. Неожиданно град камней обрушился на нас откуда-то сверху. Ринго получил удар под дых и был сбит с ног, затем его еще долго били ногами. Чтобы не били остальных, нам пришлось, присоединится к избиению стукача, так нам удалось слиться с разъяренной толпой. Да на самом деле эти пинки были не так уж для меня тягостны. Бил я с охотцей, напоминая ему, кто в группе главный. Все это время я обдумывал, как бы нам смыться и в голову неожиданно пришла блестящая мысль. Я громко закричал: 'Мочить его надо, мочить. У нас ножичков на всех хватит'. Толпа расступилась и я, Пол и Джордж вызвались завершить мокрое дело. Мы схватили Ринго и потащили его якобы для окончательной расправы подальше от фальшивых мексиканских полицейских. А на самом деле мы прыгнули в ближайший самолет и обнаружили там Брайна с пораненной лодыжкой, Мэла Эванса всего в синяках, шофера Эльфа Бикнелла с травмой позвоночника и переломанными ребрами. Когда, наконец, самолет взлетел, мы поняли что остались мало того, что без денег, но и были должны 5 200 фунтов филиппинским налоговикам. 'Я никогда себе этого не прощу!' - все время кричал Брайан. А Вик Льюис шептал ему на ухо фразу из учебника по самовнушению: 'Деньги у тебя, деньги у тебя'. Через три часа Брайан взревел: 'Только не говори мне о деньгах'. На что Льюис очень спокойно и монотонно продолжал: 'Нет, я буду говорить о деньгах. Нет, я буду говорить о деньгах', - и повторял он все это до бесконечности. Брайан не выдержал, и его затошнило, когда он облевал почти весь самолет, у него поднялась температура. Когда мы приземлились в Нью-Дели, он уже не держался на ногах. А Вик Льюис, как ни в чем не бывало, продолжал повторять свою ахинею на счет денег. Мы хотели сами подоставать Брайна но, видя в каком, он состоянии уложили его в постель, где он провалялся четыре дня. А сами в это время курили, пили виски, глотали вместе с ним все, что в нас попадало, хотя раньше всегда выплевывали. Вскоре местный врач без диплома вынес Брайану суровый приговор - мононуклеоз. Тогда то я и решил избавиться от него. Ведь моя гениальность покоилась на трех китах - дислексия, близорукость и астигматизм. А у Брайна появился, по крайней мере, уже один кит, а ведь это дело наживное. Поэтому я должен был убрать потенциального конкурента.
Новый кризис возник неожиданно и чуть не сожрал меня заживо. Знакомая нам журналистка Морин Клив сделала небольшой микс моих высказываний. Выглядело это так: 'Христианская религия исчезнет без следа, об этом не стоит и говорить. Я прав и будущее это докажет. Мы стали более популярнее, чем Иисус. И еще не известно, что исчезнет сначала - рок-н-ролл или религия. Иисус был в порядке, только вот его ученики были самыми обыкновенными тупоголовыми'. Все эти мысли как вы уже догадались, я вынес из бесед с гениальным Попом Стэнли. А он был с ног до головы англичанином, а им абсолютно наплевать, кто и что думает, тем более о религии. Поэтому публикация в 'Ивнинг Стандарт', прошла незамеченной. Но когда в июле 1966 года эти речи перепечатала американская 'Дэйтбук', они спровоцировала ни больше, ни меньше третью мировую религиозную войну. На самом деле все вокруг относились ко мне как к новому мессии, но когда я сам сказал об этом, все обиделись. Америка бушевала, а нам предстояло трехмесячное турне по ее городам. Перед очередной пресс-конференцией в Чикаго, специально проводимой чтобы сгладить обстановку я разрыдался в предвкушении услышать несколько сотен раз стандартное выражение: 'Кончай трепаться, Леннон. Кончай трепаться'. А журналисты, напротив, с радостью собирались, лишь для того, чтобы заняв очередь, сказать эту фразу. От одной пресс-конференции к другой их становилось все больше и больше. Книга рекордов Гиннеса зафиксировала новый успех. Одна тысяча сто двадцать пять повторов одной и той же фразы разными людьми - так назывался новый рекорд. Так что это турне обернулось для меня настоящим кошмаром. Сначала Брайан впал в детство и постоянно твердил: 'Может, мне надо вернуться в школу и поучиться чему-нибудь другому?' Потом оказалось, что по примеру своих филиппинских зрителей американцы перестали покупать билеты на концерты. Стадион 'Ши' хоть и был забит до отказа, но в кассах оказалось одиннадцать тысяч непроданных билетов. Вдобавок компания 'НЕМС', от которой мы все зависели, оказалась на грани краха. Плюс Брайан стал так сильно прогрессировать, что мне пришлось форсировать задуманное мной дело. Доктор Каунт однажды осмотревший Брайна Эпстайна обнаружил у него целый букет высококачественных болезней, и тут уже я испугался не на шутку. По всем косвенным признакам выходило, что наш продюсер обскакал меня в своей гениальности. Я запаниковал. На сэкономленные деньги, я нанял киллера по имени Питер Браун и предложил переехать ему на Чепел-стрит, чтобы он имел возможность постоянно присматривать за объектом. Когда доктор Каунт делал очередной обход своих пациентов, в числе которых был и Брайан, он влетел в квартиру от ударов Питера Брауна и взглянул на сильно покрасневшее лицо Брайна. Он тотчас понял, что его пациенту загнали такой передоз, что он вряд ли уже выкарабкается. Но Питер Браун не спешил делать свое грязное дело. Ему нужно было алиби, и отвезя на этот раз, и доктора, и Брайна в больницу, где их и спасли, он его получил. Тем более, вдобавок, он смог обзавестись предсмертной запиской написанной Брайаном под угрозой расправы над ним, где значилось следующее: 'Для меня это слишком, я так больше не могу'. Итак убийство откладывалось, а в это время мы решили оставить сцену.
Мы не хотели никому навязываться. У нас не было ни театральных, ни музыкальных способностей. У нас не было ни потрясающей уверенности Элвиса Пресли, ни выдающейся игры Литтл Ричарда, ни харизматического экстаза Джемса Брауна. Мы были обыкновенными бездарями. Полуподвальные помещения нас устраивали больше, нежели многотысячные стадионы. Да и обязанность делать шоу для нас была в тягость. Мой ум, умение подшучивать, чувство юмора полностью терялось на больших сценах. В то время когда мы стали играть коммерческую музыку, мы стали на вроде манекенов, не способных довести публику до оргазма. Мы только и мечтали, чтобы бросить гитары и выкурить косячок. Так что решение оставить сцену было с моей стороны единственным честным поступком в моей жизни. Покинув сцену, мы сделали самый неоценимый подарок всему миру, освободив его от своих нелепых воплей. Первым результатом такой свободы стала поездка Джорджа в Индию к самому Махариши. Я советовал ему обратиться за помощью к Попу Стэнли, но он выбрал иностранного попа. Пол уехал на африканское сафари, опять таки не воспользовавшись моим советом, зайти к Мими, и перестрелять там столько кошек, сколько ему заблагорассудится. А Ринго продолжал смеяться и угорать. Я же, не зная чем заняться, сыграл роль прапорщика Грипвида в фильме Ричарда Лестера 'Как я выиграл войну'. Это была ужасная картина, которую хоть немного вытягивала моя гениальная игра. Когда я вернулся со съемок, то опять погрузился в свой кислотный сон. Но, однажды проснувшись, я увидел черноволосую девушку с узкими глазами, стреляющими то в меня, то Пола. Это была сама Йоко Оно.
ДИТЯ ОКЕАНА
Йоко родилась в Токио 18 февраля 1933 года. То есть она была старше Ринго Старра, который в свою очередь был старше всех, даже Джорджа Смита мужа тети Мими. Мать ее была Ясуда, бабушка ее была Ясуда и соответственно прабабушка ее была тоже Ясуда. Интересно, что дед ее Йоко Дзенсабуро Йоми был усыновлен собственным тестем, как того требовали его кредиторы. Назначенный президентом банка, а затем избранный в палату пэров, Йенсабуро наслаждался всеми привилегиями, которые ему давала власть, но лишь до тех пор, пока не прогневал тестя. Незадолго до того, как Дзендзиро пал жертвой храбрых на американском дзоте, он лишил всех родственников денег, которые у него были припрятаны в надежном месте. Все страшно обиделись и стали бомжами. Исоко, мать Йоко была застенчивой девушкой, и поэтому всегда краснела, когда зарабатывала деньги известно каким путем. У нее было самое поверхностное образование, полученное в школе для неграмотных рабочих. Но это ей не помешало стать хозяйкой одного из самых модных в то время токийских салонов для высшего общества. Ее муж был красавчиком, а вдобавок и Эисуке Оно. Кроме этих достоинств, он играл в гольф, в го, и страшно пил, играя сонаты на фортепиано. Купив диплом Токийского университета в переходе одноименного метро, он стал специализироваться на политических и правовых науках. При этом он совершенно не понимал японского языка, а бегло что-то бормотал то на английском, то французском. После первой мировой войны он поступил на работу в Иокогамский банк, где путем стукачества на сотрудников достиг верхней ступеньки карьерной лестницы, что позволило ему переименовать учреждение в 'Бэнк оф Джапан'. Супруги Оно, познакомившись на горнолыжном курорте Каруидзава, терпеть не могли друг друга. К счастью Эисуке постоянно находился в командировке, что позволяло ему не замечать в своем доме посторонних мужчин. В общем Йоко впервые увидела своего папашу только в трехлетнем возрасте. Каждый вечер мать показывала фотографию супруга и под угрозой немедленной расправы заставляла Йоко говорить: 'Cпокойной ночи, папа'. Кстати Йоко c японского переводится как 'Дитя океана', то есть тот, кто всегда на подводной лодке.
Семья Оно успешно ассимилировала западную культуру ради своей дурацкой карьеры. То есть они были обычными приспособленцами. В 1936 году маленькая Йоко переехала в Сан-Франциско. После нападения японцев на Перл-Харбор, Йоко эмигрирует назад в Японию, в то время как Эисуке был приглашен на работу в Нью-Йорк. Тридцать рабов присматривавших за домом Ясуда, удачно справлялись со своими обязанностями. А маленькая Йоко обожала добавить им работы своими тупыми выходками, а вдобавок обожала свою мать. Йоко была на вроде умной куклы, всегда на два хлопка приносившей чай, и мать заставляла делать ее самую, что ни на есть материнскую работу. К тому же она считала девочку уродкой и говорила, что если она что-либо и добьется, то только вопреки мне. Эисуке напротив обожал девочку, и Йоко платила ему за это американской валютой. В холодном сороковом семья японцев вернулась в Штаты. Но очередное нападение на Перл-Харбор заставило вернуться их восвояси. Сам же Эисуке направился сначала во Францию, но не выдержав налогового бремени, быстро ретировался в Ханой, являвшийся в то время оффшорной зоной. Йоко обманным путем поступила в школу Гакусуин, куда принимали только детей связанных с императорской фамилией. Затем она была переведена в академию, откуда студентов посылали обучаться за рубеж. Здесь она ударилась в буддизм, христианство и каллиграфию. Отвращение у нее вызывали лишь постоянные бесплатные обеды. Да это и было понятно, ведь и тогда она весила уже около двухсот фунтов. 'Меня кормили как домашнее животное. А я, все это, ненавистно переваривала. Особенно первое. Дело доходило до того, что перед каждой тарелкой украинского борща, я буквально теряла сознание. Наверное, я так пыталась вырвать'. Когда Йоко вновь встретилась с отцом, она была уже неказистым подростком, чувствительным, страдающим от множества проблем, возникших как следствие полового созревания. И теперь Эисуке относился к ней гораздо прохладнее и даже завел себе подругу-гейшу, нарожавшую ему кучу детей. После этого вернувшись в школу, Йоко стала курить, выпивать и много говорить о мужчинах. Йоко вообще рано начала интересоваться сексом. Еще до отъезда в Нью-Йорк она переспала с тремя миллионами жителей Токио, из двенадцати. Принц Тоси пер ее в разных позах, и в школьном туалете, и в метро, и в городском парке. Зато после этого Эисуке, стал главой 'Бэнк оф Джапан'. Сначала Йоко хотела остаться в Токио, но когда поняла, что почти каждый встречный тычет на нее пальцем, узнавая в ней свою ночную подружку, решила перебраться в Нью-Йорк. В Штатах все покатилось по знакомой колее. Сначала она перезнакомилась со всеми студентами колледжа Сары Лоуренс, расположенном в фешенебельном предместье Бронксвилла. Потом стала развлекаться и с простыми горожанами мегаполиса. В то время она была маленькой, странной и всегда одетой в черное. Да и понятно, не имея стиральной машины в белом особо не покозыряешь. Вдобавок она была очень туманной, как будто она прикатила не из Японии, а с Британских островов. Она боялась окружающих, а вернее их грубости по отношении к ней в постели, поэтому чтобы подружиться с ней надо было доказать, что ей не стоит тебя опасаться. Единственным человеком, с которым она была более двух раз, являлась некая Бетти Роллин, ставшая в последствии телерепортером. Она болтала на воровском жаргоне, разговаривая наглым тоном и коверкая английские слова. Остальные девушки, как и ее мать, считали Йоко той еще уродкой. На третьем курсе она переехала в студенческое общежитие, откуда через три дня с позором была отправлена на улицу за непристойное поведение. А самое главное, мечтой Йоко, была карьера оперной певицы. Но помешало осуществиться заветной мечте ее хулиганская выходка по отношении к своей матери. Решила как-то Йоко подшутить над Йсоко, взяла да и заперла ее в комнате своей общаги, пообещав вернуться утром. И все бы ничего, но в этот день в город завезли роту военнопленных японцев. Йоко знала об этом и поэтому заранее позаботилась, чтобы стены всех домов, столбы, заборы были обклеены ее фотографиями в обнаженном виде с указанием полностью всех координат, вплоть до номера комнаты. Сама Йоко вскоре позабыла об этом и как всегда занялась постановкой голоса, и игрой на кожаной виолончели для вырабатывания правильного дыхания. Ну, так вот, Йсоко в тот вечер, обиженная на дочку, улеглась в ее постель, и крепко уснула. Во время сна она ворочалась и по привычке меняла позы. Утром, осипшая от долгих упорных ночных занятий Йоко вернулась домой и увидела, что вся комната была в грязных следах оставленных армейскими сапогами. Размеры следов были не большие, и Йоко поняла, что это были военнопленные японцы. Один след отпечатался на белоснежной ночной сорочки Йсоко прямо на том месте, где у нее должен был располагаться зад. Йсоко разбудил аромат крепкого чая, который ей принесла Йоко, вспомнив, как она это делала когда была еще совсем маленькой девочкой. Мать радостно приоткрыла рот. И о Боже! Из самой полости рта вдруг потекли реки желтого кефира. Йсоко от ужаса закричала и бросилась бежать по коридору к ближайшему крану, что бы прополоскать рот. Но в этот момент еще более бурные реки белой жидкости потекли по ногам матери. А самое интересное, что в заднице Йсоко торчал армейский сапог. Йоко уже было бросилась его вытаскивать, как остановилась, подумав о последствиях такого не обдуманного шага. Ведь и сейчас соседи, живущие ниже, стучали по батареям, требуя остановить странный потоп. Декан колледжа, прознав об этом, сразу вызвал Йоко на ковер, вместе с ее мамой, но когда увидел это чудовище все в белых пятнах и сапогом в одном месте, понял, что это была последняя проделка Йоко Оно в колледже Сары Лоуренс. И что же ей оставалось делать после этого как не бегать за мной, самим Джоном Ленноном!
В тот вечер 9 ноября 1966 года я совсем ничего не соображал из-за страшной головной боли. Дело в том, что накануне мы немного выпили за успех нашей новой пластинки с моим шофером Лесом Энтони. Потом мы немножко догнались коньячком, а затем слегка заполировали все это кислотой. В общем, только к вечеру я заметил, что на руке у меня висит какая-то пиявка, да и еще что-то там гавкает своим тоненьким пронзительным голоском. Лес слегка зацепил ее кулаком, а я неловко так махнул локотком. В общем, ее больше не было. Но не надолго. Ведь это была Йоко. Она сразу перегруппировалась и задала мне конкретный вопрос: 'Не хочу ли я вбить свой гвоздь всего лишь за пять шиллингов в доску'. Я взглянул на Йоко и подумал что она действительно плоская как доска, и тянула она не больше чем на шиллинг. Оценив ситуацию по достоинству, я сказал: 'А если я вобью воображаемый гвоздь за воображаемые пять шиллингов? Да и вообще, мы очень занятны'. В течение последующих лет после этих событий я стал замечать, что вокруг меня происходит что-то странное. То на записи появлялась какая-то женщина в черном, то она же запрыгивала в мой автомобиль раньше меня и куда-то ехала. Потом эта женщина постоянно околачивала груши в моем саду. И тут я начал давать слабину. По началу это происходило только ночью, во время сна. А потом все хуже и хуже. Не было ни одной поездки, во время которой я бы не обмочился, не было ни одного шага, в результате которого я бы не испустил газы. Да вдобавок все меня на тот момент бросили. В тот вечер я лежал в уже мокрой постели и от обиды, что не кому за мной поухаживать, тихонько испускал газы. Но тут я услышал знакомый стук, доносящийся с улицы. Это пришла та женщина в черном околачивать груши. Сиплым охрипшим голосом я позвал ее. Как вы уже поняли, это была Йоко Оно. Она ухаживала за мной до самого утра, меняя простыни и периодически обрызгивая комнату освежителем воздуха. Ее забота была мне необходима как воздух и после этого она всегда была рядом со мной до конца моих дней. В одной руке ночной горшок, в другой - ароматизатор и этот ласковый зад - именно такой была Йоко. А самое главное, что она была моей подругой, а не этого бабника-пенсионера Джорджа Смита, мужа тети Мими.
СЕРЖАНТ ПЕППЕР
Когда поклонники увидели конверт альбома 'Сержант Пеппер', они ужаснулись. Вместо дебила в клоунской маске с широко разинутым ртом и вытаращенными глазами, они увидели старика в дурацких окулярах. Мои глаза были выпучены словно у дохлой рыбы, и этого результата мы добивались с моим фотографом более двух месяцев. Опущенные усы подчеркивали странность моего образа, а моя сутулость выдавала мое участие в известном мюзикле в роли горбуна. Моя метаморфоза заключалась в употреблении героина и в сильном эмоциональном расстройстве. По-хорошему первого не было бы без второго. Этот голозадый Маккартни брал на себя слишком много, а я из-за этого нервничал. Я всегда хотел быть певцом номер один в 'Битлз' и до сих пор им являлся. Но этот выскочка вскоре опередил меня и стал не только влезать в финансовые вопросы группы, но и записывать свои песни не только на флип-сайдах, но и на первых сторонах синглов. Хорошо, что Джордж не имел подходящего инструмента, а то бы, я уверен, и он бы стал вставлять мне палки и не только в колеса. На самом деле из-за этой хоккейной безобидности, я любил Джорджа больше, нежели Пола. Поэтому всегда в номере какой-либо гостиницы, я селился с ним. А Полу приходилось выслушивать веселое ржание Ринго. Я вообще никогда не откровенничал с Полом. После того случая, когда его собака Марта лишила меня невинности, я стал замкнутым по отношению к Полу. Чем более пассивным под влиянием Брайна Эпстайна я становился, тем более активным был Пол. Вивальди и Стокхаузен были последними открытиями Пола и он, нисколько не смущаясь, заставлял нас слушать это по пять - шесть часов в сутки, угрожая расправой.
Альбом 'Револьвер' стал настоящим роком, прочертив черту между пятидесятыми и шестидесятыми годами. Умные тексты были главным отличием рока от рок-н-ролла. Но, к сожалению, рок был неотъемлем от ЛСД. Ни одной песни альбома 'Револьвер' не было о вивисекции и это меня удручало, так как и к 1966 году этот вопрос очень остро стоял на повестке дня. Первая песня была об английских налоговиках. 'Я получаю один, а ты двенадцать" - пел Джордж. На самом деле он получал и того меньше. От меня он не получал ничего, кроме тумаков. От Пола только творческие пощечины. От Ринго очередной паровоз. А от налоговой инспекции, не более одного процента своей прибыли. Вторая композиция 'Элеонор Ригби', со струнным квартетом, была закосом под серьезное искусство. А моя 'Завтра никто не знает', в которой голос робота звучит наподобие автоответчика, была пророческим жестом в направлении психофармацевтического будущего. Но главным хитом наркоманов стала 'Желтая подводная лодка', написанная и исполненная главным торчком нашей группы Ринго Старром. Эта композиция была о нембутале, продававшемся в форме продолговатых пилюль желтого цвета. Так что главным ответственным за выпуск такого галлюциногенного альбома был Ринго. На это повлияла, и моя грызня с Полом не давшая нам полностью раскрыть свои таланты. А Ринго напротив весело улыбаясь, стараясь быть в стороне, делал свое дело.
В 1966 году когда 'Битлз' стали записывать первые треки 'Сержанта Пеппера', Ринго был уже главным наркоманом группы, за счет чего имел наибольшую популярность. С самого начало трава была его наркотиком. И я хоть и прыгал с выпивки на героин, не мог никак определиться, что же мне на самом деле ближе. Ринго принадлежал весь пакет, который мы скурили при разработке замысла пластинки. Я чувствовал себя униженным таким мягким насилием со стороны своего барабанщика, однажды я попросил у него травки, а он мне отказал по причине отсутствия у него настроения. Тут я понял кто теперь главный. И это был не Пол, которого я всегда подозревал в этом. Когда Ринго начинало поджимать, он приносил хренову тучу коробков с анашой и говорил: 'Будем курить'. И мне срочно приходилось бежать в ближайший ларек за папиросами. Вот так и был записан 'Сержант Пеппер'. Конечно, я преувеличил, за папиросами бегал не только я, но и Джордж с Полом. Ринго за все это время ни разу не сгонял в магазин, но вряд ли такое поведение Ринго можно ставит ему в вину, ведь трава была все-таки его, а не наша.
Но мне еще повезло, что Ринго был добродушным человеком. А ведь меня могла постигнуть участь Брайна Джонса из 'Роллинг Стоунс'. Напомню, что когда Мик Джагер решил взять в свои руки лидерство в группе, он с жестокостью достойной римских императоров утопил Брайна Джонса сначала в наркотическом дурмане, а затем уже и в бассейне. Но мне, правда, тоже пришлось переключиться на наркотики, поставляемые мне Ринго, но так далеко как в предыдущем случае дело не дошло. А случилось это из-за того, что Ринго никогда и не хотел избавиться от меня, так как я уже в то время был его лучшим клиентом. И он на мне хорошо зарабатывал, но не только он, а еще и Боб Циммерман, который был поставщиком Ринго. У кого брал наркоту сам Дилан, мне было не известно, правда, ходили слухи, что их привозил сам Ринго из Колумбии в дипломатическом багаже. Но зачем тогда в этой цепочки был нужен Боб Дилан, не понятно. Но как говорил мудрый Поп Стэнли: 'Что бы бизнес и без еврея, такого мой дорогой Джонни не бывает. Я скорее поверю в конец света'. Я хорошо усвоил науку Попа, и поэтому больше не задавался глупыми вопросами. Ринго в качестве руководителя группы всегда беспокоил вопрос качества песен, и поэтому он никогда не оставлял попыток возродить прежнее сотрудничество дуэта Леннон - Маккартни. Что он только для этого ни делал. Когда я обижался на Пола и забивался в нору как испуганный зверек, Ринго созывал королевскую охоту, и они на лошадях, при помощи обученных собак, находили меня в лесу и гнали прямо на Пола. После таких грубых наездов обижался уже Пол и в свою очередь хоронился в лесу. Тогда, охотники находили его и гнали уже на меня. В общем, такая тактика не привела к успеху. Да как вы поняли, и не могла привести. Но это понятно с высоты сегодняшних дней, а тогда подобный сизифов труд Ринго, был оценен фанатами группы по достоинству. Ему даже предложили сыграть машиниста паровоза в одной из детских передач на Би-Би-Си. Ему так понравилась эта роль, что он уже серьезно намеревался прокинуть нас. При записи 'Белого альбома' мы даже забыли, как он выглядит, так редко он появлялся, и все приходилось делать нам самим.
Самое интересное, что у нас в студии на Эбби-роуд не было нормальной аппаратуры. Кассетный магнитофон 'Весна' и потрепанный микрофон, вот чем мы владели. Например, чтобы перемотать пленку и послушать, что же мы записали, иногда приходилось ждать по полчаса. А вот другой пример, чтобы добиться в 'Желтой подводной лодке' такого звука, словно голос выходит из задницы, Ринго, вместо того чтобы повернуть соответствующий рычажок на пульте, полчаса избивал меня, заставляя орать в картонный тубус: 'Теперь Ринго лидер группы!' А ведь можно было просто перелететь океан в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, где все оборудование было на самом высочайшем уровне. Так делали 'Роллинг Стоунс'. Но ни Ринго, ни 'И-Эм-Ай' не хотели что- либо менять в звукозаписывающем процессе. Им доставляло удовольствие смотреть, как мы годами мучаемся в этом полуподвальном помещении на Эбби-роуд. В конце концов, из своих денег мы приобрели второй микрофон, для этого Пол Маккартни заложил в ломбард свою обувь. На обложке диска 'Эбби-роуд', полностью посвященного нашим мучением в этом грязном помещении, Пол сфотографирован как раз после покупки микрофона совершенно босым. При записи 'Сержанта Пеппера' девяносто процентов времени мы ждали. В это свободное от записи время мы учились играть в шахматы или рассматривали карты, пили, чай, человек не может жить без жидкости, поедали и говорили тосты с фасолевой пастой и нашим шофером Лесом Энтони или просто болтали с другом детства Питом Шоттоном. Пол тем временем проводил спортивные тренировки при этом, бегая вверх по лестнице до аппаратной, а оттуда кубарем скатывался вниз и так до пятидесяти раз подряд. Я однажды попробовал тоже, но у меня сразу же отекли ноги, и я бросил занятия спортом. При любой пробе микрофона я орал в него как резанный: 'Какого хрена! Вам не полагается! Вы должны! Потому что мы хреновы Битлы!' Чтобы не терять форму мы продолжали принимать наркотики. Мы всем советовали попробовать нашу новую смесь под названием 'спидболл'. Классическая смесь кокаина и героина в два счета решила проблему свободного времени между звукозаписывающими сессиями.
Когда под воздействием этой смеси мы отправились в 'Пепперленд' с нами поехал и Джордж Мартин. Песни с диска 'Сержант Пеппер' стали плодом коллективного труда. Ринго сам теперь ничего не хотел делать и поэтому вместо себя заставил работать Джорджа Мартина. Это коллективное творчество имело как положительные, так и отрицательные стороны. Большим преимуществом было то, что порции гнева Ринго распределялись равномерно на четверых. А отрицательным, то, что этих вспышек было в четыре раза больше, порождаемые тем, что мы не могли между собой договориться о каком-нибудь музыкальном продолжении темы или уместности каких-либо слов в тексте.
Самое обидное, мы совершенно не понимали друг друга, ведь после каждой занюханной дорожки мысли начинали путаться, а язык уже не слушался своего хозяина. Но Ринго всегда выходил из положения, используя известную поговорку: 'Повторенье мать ученья'. И мы бесчисленное множество раз, записывали одну и туже фразу, слово или целиком песню, пока не получалась запись хоть какого-то качества. Я не любил такой работы. Раньше придя в студию, я говорил: 'Раз, два, три - записываем!' И если ничего не получалось, а обычно так и было, я просто избивал всех подряд, ломая и круша аппаратуру. На этом сеанс записи заканчивался, и все расходились по домам, чтобы на следующий день все повторить. Именно поэтому многие люди приходившие посмотреть на наши сеансы записи были безнадежно искалеченными. На самом деле именно Пол не любил этих зевак, и нарочно когда у нас что-нибудь получалось, старался это разрушить, зная, что ни один из них не вырвется из студии здоровым. Да и Ринго частенько портил мои песни. Например, великолепная песня 'Земляничные поляны навсегда' испорчена им до неузнаваемости. Когда Пол взял несколько загробных аккордов на 'Меллотроне', а Джордж Харрисон стал перебирать по струнам индийской арфы, извлекая звуки волшебной гаммы, возникла магия, которая должна была свести всех с ума. В это время в студию прибежал задержавшийся Ринго и как шарахнул по ударным. А потом он шарахнул уже по мне, следующим кого он зацепил, был Пол, и после этого он одним ударом уложил обоих Джорджей. После произошедшего не только магия исчезла, а вообще всякое настроение что-либо делать. Я попытался попроще объяснить Ринго, что он не совсем прав в данном моменте. Я сказал ему, что реальное нельзя отделить от нереального и что пытаться сделать это означало бы напрасную потерю времени и сил. Увидев отражение лица Ринго в зеркале таинственным образом преображенное от моих слов, я почувствовал, что мои слова попали в точку. Ринго заулыбался и достал косячок, который мы все впятером и выкурили. Пол попросил объяснить, как у меня получилось убедить Ринго, сменить свой гнев на милость по отношению к нам. И я ему стал объяснять: 'Первым этапом для достижения такого результата стал подбор соответствующей словесной структуры. Для этого я спародировал запинающийся сленг хиппи, людей, пребывающих в трансе. Кроме того, я использовал игру двусмысленностями, которая мне позволила поставить главный вопрос о наших побоях'. 'Кончай трепать Леннон, кончай трепаться', - весело сказал Ринго, потом Пол, и оба Джорджа. Потом они еще долго смеялись, а я страшно обиделся и не сказал в тот вечер больше ни слова.
После того как мы записали почти весь альбом, на Пола нашло озарение. Он предложил всем придумать себе клички, такие, например как Билли Ножницы. Он также захотел переименовать нашу группу и предложил три названия на выбор: 'Большой Брат и Холдинговая компания', 'Джо-Деревенщина и Рыба', 'Сержант Пеппер и его Оркестр Клуба Одиноких Сердец'. Мы остановились на последнем названии как самом длинном. Главным парадоксом пластинки 'Сержант Пеппер' явилось то, что за наркотическим бредом, глупыми выкрикиваниями своих вновь придуманных кличек, за идиотской работой звукорежиссеров, публика рассмотрела пророчество новой эры. И может даже не зря. Ведь последняя песня на диске была действительно великолепной. Пронзительная нота грусти, как молния, освещала умы слушателей, и этот свет оставался там навсегда. А ведь создание этой песни, было ой, каким прозаичным. В тот вечер у меня разболелся живот, видимо еда, приготовленная Синтией для Джорджа Смита, не пошла мне впрок. Дабы не скучать, я взял газетку и отправился совершить приземленный человеческий ритуал. Я потихоньку листал утренние газеты и заметил в них сюрреалистическую смесь информации. То тут, то там с газетных полос вытаращив свои зенки на меня, скалилась смерть. Которая была не карой небесной, а долгожданным избавлением для избранных. Я тут же сочинил песню, просто использовав для этого газетные вырезки. Пол, увидев, что песня гениальна, решил тоже поучаствовать в ней, вставив в середине ее свой кусок. В нем рассказывалось о простом обывателе, жителе 'Пепперленда', который собирается на работу и который так далеко, а в то же самое время близко к проблемам, описанным в моей части песни. В завершении композиции 'День в жизни' мы в шесть рук берем аккорд, символизирующий католический рай и после этого мы и все слушатели должны были просто улететь на немыслимые высоты сознания. Так и случилось, а альбом до сих пор занимает первую строчку среди ста лучших альбомов за последние сорок лет.
Когда альбом наконец-таки вышел, хиппи сквозь пелену ЛСД стали изучать конверт пластинки и заметили в них намеки на реинкарнацию. Старые 'Битлз' умерли. Да здравствуют, новые 'Битлз'! Но все было не так то просто. 'Сержант Пеппер' выстрелил так, что у всех заложило уши. На горизонте появилась эра новой битломании, теперь уже психоделической.
ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ
В подвале дома 30 по Маргарет-стрит располагалось самое модное заведение исторического лета 1967 года. Черные стены и гроб, украшенный венками, привлекал альтернативную молодежь. И вскоре стал прибежищем огромного числа хиппи. После полуночи здесь собиралась вся элита рок-музыки. Самые красивые лондонские телки проходили бесплатно. Их сначала поили, а потом пускали в святая святых клуба, где уже расположившись на мягких диванах, их поджидали короли рока: я, в обнимку с Полом, Мик целующий Кейта, а также Пит Таусенд и Кейт Мун, ребята из группы с дурацким названием 'Кто'. Иногда здесь бывал Джимми Хендрикс, сжимавший между ног свой стратокайстер, продолжая извлекать неслыханные доселе звуки, и размахивающий перед носом телок своим огромным электрическим членом. В другой раз, здесь появлялся Артур Браун, прятавший лицо под ватно-марлевой повязкой, которая делала его похожим на сотрудника гражданской обороны. Мы же были как инкубаторские. Все одевались в дешевые индийские рубахи, которые Джордж купил на распродаже, или потертые вельветовые куртки. Через несколько недель, мы прицепили себе на нос по колокольчику, чтобы пьяные телки могли найти нас, даже если через чур сильно залили глаза. Я помню, что все время был увешан телками с ног до головы, и для меня это было настолько же необычно как для скунса пользоваться дезодорантом. В то время я был действительно счастлив, и даже сочинил песню 'Все, что тебе нужно - это моя любовь'. На самом деле все благостные перемены были из-за повысившегося качества принимаемой кислоты. Я совершил не менее тысячи путешествий и всегда возвращался назад, а раньше это происходило лишь от случая к случаю. На самом деле в душе я был панком, но из-за этих марок я выглядел как дитя любви, как себя в то время называли хиппи. Мне были чужды их ценности: простые плотские удовольствия, натуральное хозяйство, жизнь овоща-фрукта и любовь к людям. Но то лето было единственным временем когда я шагал в ногу с толпой.
После каждого сеанса звукозаписи или после какой-нибудь пьянки в баре я притаскивал к себе домой столько людей, сколько мог подобрать на дороге. Все они обычно были в полной отключке. Я обшаривал их карманы, а потом ставил под холодный душ. После этого запирал на чердаке, всячески вымогая у них штраф около двух фунтов за ночь. Так как денег у них уже не было, я разрешал им звонить своим родственникам и просить необходимые суммы у них. За три летних месяца, пользуясь отсутствием в структуре английских бобби таких заведений как вытрезвители, я пополнил свой бюджет на пять тысяч фунтов. Правда, дом мой вскоре превратился в помойку, но я троекратно окупил все расходы на содержание лондонских алкашей. Однажды ко мне в трезвяк попала и Синтия со своим любовником Джорджем Смитом и тетей Мими. Впрочем, тетя Мими дала мне взятку, а потом внесла залог и за Джорджа Смита, поэтому на чердаке оказалась только Синтия. Всю ночь она пыталась увильнуть от расплаты, притворяясь сильно галлюциногирующим клиентом. Когда я требовал у нее законные два фунта, она обзывала меня скользкой змеей, а потом гигантским мулом с острыми, как бритва зубами, который смеялся и издевался над ней. В карманах лондонских забулдыг, кроме денег иногда попадались и более ценные вещи, а в частности пузырьки с кислотой из самой секретной лаборатории Аугустуса Стэнли Оусли III. В конце июля в моей комнате стояло уже два трехлитровых баллона, наполненные чистой кислотой. Я был обеспечен до самого сентября, да и не только я, но еще и пол Лондона.
Каждое утро я готовил чай по собственному рецепту. Секрет заключался в нескольких каплях ЛСД, подливавшихся мною в термос. Всех кто велся на чай, а таких было не так уж много, я поил этой кислотой и ставил песню 'Белее бледного' группы 'Прокол Харум'. Однажды в конце августа я посетил концерт группы 'Пинк Флоид'. Под звуки великолепной 'Волынщик у врат утренней зари', я закружился в безумном танце среди спящих от усталости хиппи. И тут я испугался, осознав что стал не более чем обыкновенным наркоманом. Поэтому, когда кто-нибудь задавался вопросом: 'Не наркоман ли я?' - я принимался, как только мог строить гримасу счастливого улыбающегося идиота. В такие моменты, я был похож на Дракулу, принимающего гостя у себя в замке. К сожалению, в сентябре из-за обилия кислоты прекратились галлюцинации, потом потенция, а затем я уже не держался на ногах и падал в каждую сточную канаву. К счастью вовремя подоспел Ринго и произнес: 'Мы все чувствуем это'. А неутомимый Поп Стэнли добавил: 'Кроме меня!'
ДОЛГОЖДАННАЯ СМЕРТЬ
Во время летних каникул Брайан Эпстайн чувствовал себя на редкость отвратительно. Нанятый мною психиатр доктор Джон Флад упрятал его за стены психиатрической клиники недалеко от Роухэмптона. Но Брайан тоже не был полным дураком. В свое время у самого Кардена он заказал специальный костюм с множеством потайных кармашков. Там хранились таблетки прели, секонал, карбритал, байфетамин 'черная красотка', и даже ЛСД. К тому же он в судебном порядке смог настоять на лечении сном, вместо курса дезинтоксикации. Но когда через неделю он проснулся, то ощутил страшнейшую ломку. От наркотиков он очистил тело, но не свой деловой пиджак. Поэтому дело нужно было довести до конца, и он стал чистить карманы начав с секонала, а к вечеру дойдя уже и до ЛСД. Деньги на все эти излишества Брайан воровал у группы 'Битлз', присваивая себе, двадцать пять процентов со всех доходов. А поскольку Пол был размазней и не мог выгнать Эпстайна за его махинации, в его глотку пришлось вцепиться мне.
Сначала в июле скоропостижно скончался отец Брайана. Я потирал руки, так как состояние самого продюсера заметно ухудшилось. Но неожиданно в мои планы вмешалась его мать, и вместо порции таблеток на первое, второе и третье, он ел блинчики и пил горячее молоко. Но когда Куини уехала, я подослал к нему Саймона Напье-Белла, красавца менеджера группы 'Ярбердз', в будущем участники которой составили костяк 'Лед Зеппелин'. Саймон два раза отказал Брайану, и тот вновь загрустил.
В то время пока Брайан искал себе нового сексуального партнера, мы посетили лекцию Махеши Йоги, написавшего книгу 'Наука Бытия и Искусство Жизни'. На лекции он заявил, что должен распрощаться с мирским тщеславием и погрузиться в молчание, после чего взял деньги за лекцию и замолчал до самого ее конца. Джордж Харрисон заранее знавший, что гуру заткнется именно на этой лекции, предупредил нас, что это последняя возможность поцеловать его волосатые ноги. Когда мы приехали в 'Парк-Лейн Хилтон', нас уже поджидала толпа, состоящая в основном из индусов одетых в синие гимнастические треники с обвисшими коленками. Сначала Махариши предложил помедитировать минут этак пять. Но как только мы занялись этим, раздался его пронзительный голос, больше напоминающий предсмертный хрип. 'Только эта техника, - объяснял он,- способна довести человека до полной дегуманизации его жизни'. 'Сохранение волосяного покрова до самой старости доступно каждому! - провозглашал Махариши. - Лицо человека может преобразиться до неузнаваемости в одной из соответствующих клиник, делающих недорогие подтяжки'. При этих словах мы все пристально посмотрели на старика. Он был настоящим уродом, каких белый свет еще не видывал: смуглая морщинистая кожа, напоминающая незрелый плод авокадо, толстый нос, как у какого-нибудь 'заштатного' негра, длинные жирные волосы, нелепо приклеенные к лысине, и в довершении, выщипанная намокшая борода. И в то же время он был крайне правым тори. Его жирные волосы действительно отсвечивали. Поэтому мы сразу встали и попросились под его религиозное лоно. Поп Стэнли, присутствовавший при этом, кинул в меня гнилой помидор и, угрожая кулаком, посоветовал не делать ошибки. Ох, если бы я всегда его слушался?! Мы тут же сели в С.В., оплаченный Махариши, и поехали в Бангор. Правда, с нами напросился еще этот зверь Мик Джагер, но такому человеку, как мы знаем, лучше не отказывать. В субботу мы уже давали совместное выступление в актовом зале педагогического колледжа. Махеши Йога был полноправным участником группы, поэтому, не смотря на глубокую старость, работал на сцене он нещадно. Он и плясал и пел и играл на ситаре, даже рассказывал анекдоты. То есть делал все, что бы понравиться публике. Но британская пресса что-то заподозрила и на пресс-конференции уже не слезала с Махариши. А тот, в свою очередь, дабы прославиться, заявил, что с этого дня вся группа 'Битлз' отказывается от приема наркотиков. В то день я чуть не поперхнулся своей очередной марочкой.
Мой наркотический экстаз прервал наемный убийца Питер Браун: ' У меня хорошие новости' - сказал он. Затем трубку взял Пол: 'У меня плохие новости' - замаскировался Питер Браун. И тут мы все рванули на квартиру к Брайану, включая старика-махариши, и жестокого Мика Джагера. Питер Браун рассказал нам следующую историю: 'Подкупленный им дворецкий Антонио Гарсия позвонил сначала ему, чтобы отчитаться о проделанной работе, а затем Джоанне Ньюфилд, секретарше Брайана, и сообщил, что по его информации Брайан должен быть как уже полчаса мертв. Джоана нехотя попыталась связаться со своей подругой, чтобы обсудить новые сплетни, но палец по ошибке набрал 03 и приехал доктор Каун. Помня об уроках Питера, доктор Каун постучался в дверь Эпстайна и, подождав минутку-другую, пошел домой под предлогом не гуманности будить уставшего пациента. Но тут появился местный ветеринар, который просто охотился за такими случаями. Когда доктор Голлуэй приехал в дом, там было уже целое пати. Антонио и его жена Мария, Синтия и Джордж Смит, шофер Брайан Бэрретт, Тетя Мими и ее кошки, Тейлор и Джоанна, Фредди Леннон и Пит Шоттон, все подготовили пакеты для сбора остатков еды на поминках продюсера 'Битлз'. Видя, что в коридоре пока что ничего не подают, доктор Голлуэй решил сломать дверь в поисках поминальных пирожков. Первыми в темную спальню вошли Джоанна и ветеринар. Джоанна увидела Брайна, а доктор увидел долгожданные пирожки. 'Все в порядке,- объявил он остальным.- Пирожки на месте'. Впоследствии Питер Браун рассказал мне с глазу на глаз, как он по всей комнате раскидал таблетки, дабы имитировать самоубийство, однако подозрительный Скотланд-Ярд был неудовлетворен таким объяснением, и как мы теперь знаем, был прав. Как оказалось, перед смертью Брайан еще долго звонил, незнакомым людям и наговорил им на автоответчик разные фразы вроде: 'Я же просил тебя не уезжать', 'А у вас молоко убежало', 'Я улетел, но обещаю вернуться'. Даже перед самой смертью, он оставался таким же веселым человеком, каким был до встречи со мной.
ВОЛШЕБНОЕ ТАИНСТВЕННОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
После смерти Брайна, чтобы успокоить свою совесть, я принял на веру слова Махариши, что смерть есть не что иное, как врата на пути к лучшей жизни. Но я все же сильно боялся, что Скотланд-Ярд докопается до истины. Был момент, когда я уже подумал, что мне кранты. Дабы развеять свои сомнения, я организовал сеанс спиритизма. Кроме меня там находились: Пол, Ринго, оба Джорджа, Поп Стэнли, как представитель духовенства, Фредди, тетя Мими и ее кошки. Пит Шоттон, тоже очень просился к нам, но, памятуя о его поломанных руках, я отказал ему. Ведь процедура сеанса предполагала круг, состоящий из рукопожатий присутствующих. Самое трудное было обучить кошек держать за лапки друг друга, но, учитывая, что это были не совсем уже кошки, а результаты опытов тети Мими по вивисекции, то задача нами была успешно решена. Ровно в полночь в присутствии медиума мы образовали круг. Поп Стэнли перед началом сеанса освятил комнату своей бранью и пообещал, что теперь то ничего страшного не произойдет. Неожиданно погас свет, ветер, взявшийся ниоткуда, задул пламя свечей. Мы остались в гробовой темноте. Тишина свинцовой кастрюлей нависла над нами. Медиум вздрогнул, и страшный кошачий вой заглушил все в округе. Он заговорил голосом Брайна: 'Зачем вы потревожили меня. Ни о каких двадцати пяти процентах прибыли я не знаю. Это все ложь'. Тут я весь покраснел и вмешался: 'Как это ложь? Может и то, что я тебя трахал, не стесняясь Куини, тоже ложь?' Тут уже не выдержал Пол: 'Так что это значит Брайан? Ты что, все это время изменял мне с этим гадом в старушечьих очках?' Интересный разговор поддержал Джордж Харрисон: 'Так значит, ты тут все это время брал наши бабки, трахался, с кем попало, а как же мой контракт с Тампа Бэй, где он, ведь ты обещал?' Оскалив зубы, на стол вскочил разъяренный Ринго и изложил свою позицию по этому вопросу: 'Послушайте, это моя прерогатива на всех стучать, а не ваша'. Следующим слово взял Джордж Мартин: 'А я вообще пятый в квартете и поэтому попрошу всех заткнуться и послушать знаменитого Попа Стэнли'. А в это время пока мы спорили, Фредди залез на стол и уже как несколько минут в забытье отплясывал веселую чечетку, а тетя Мими что-то доделывала с помощью скальпеля одной из кошек. Лишь Поп Стэнли был, не возмутим. Он сидел прямо за столом, и смотрел в пустоту уже несколько часов подряд, чуть прищурив глаза. 'Дорогой Брайан! - сказал он, глядя, куда то в пустоту. - Дорогой Джон!' - тихо добавил он. - Я долгое время наблюдал за вашим ассоциативным спором и пришел к выводу, - здесь он сделал паузу, как учил сам Станиславский и произнес, - А не пора ли нам выпить?'. Так как я уже тогда верил в необычайную мудрость и силу Йоко и верил, что она поможет решить все мои проблемы, я обратился за ее поддержкой и по рации попросил привезти в комнату медиума ящик шотландского виски. Она колебалась, но я попросил принять ее решение. Наконец-таки она согласилась, при условии, что я женюсь на ней. Но что значит этот маловажный штамп в паспорте по сравнению с ящиком настоящего шотландского виски. В общем, в тот вечер погудели мы славно. Особенно порадовал меня Брайан, который так и не притронулся к выпивке, но вел себя так по компанейски, что медиум, очнувшийся на следующее утро, еще долго потирал свой зад.
Этот сеанс подвигнул нас к созданию нового проекта под амбициозным название 'Волшебное таинственное путешествие'. Идея пришла в голову неугомонному Полу, которому так и хотелось все новых и новых кислотных путешествий. Новая затея хоть в музыкальном плане полностью повторяла идеи 'Сержанта Пеппера', но, несмотря на это, предлагала нечто новое, то в чем мы никогда не разбирались, а именно кино. Понимая, что поклонники давно уже не видели 'Битлз' трезвыми, я погрузился в создание этой киносказки. Основным моим вкладом была песня 'Я морж'. И здесь не обошлось без влияния тети Мими. Но в отличие от ранних композиций, где я выплескивал наружу свою ненависть к вивисекции, здесь я уже более тщательно подходил к вопросу, пытаясь, выяснит конечный результат все время не прекращавшихся опытов. Вместе с этим в этой песне я впервые приоткрыл дверь, ведущую на мой чердак, где я собирал пьяных с улиц всего Лондона, представляющих из себя коллекцию гротескных образов, которых прежде я выпускал из себя, рисуя монстров на бумаге. В финале композиции 'Я морж' использован великолепный монтаж. Когда запись подошла к концу, ручку выключателя заклинило, и еще несколько секунд в микрофон врывались потусторонни звуки обитателей студии, слушавших фм-радио. Эти звуки так гармонично влились в песню, что я решил оставить их и выдать за специальную задумку. Именно в этой песне я сумел добиться той творческой гармонии, которой добивался всю жизнь. Но самым главным признанием гениальности моей композиции стало исполнение ее на Черч-роуд каждые сутки в программе вечерней литургии проводимой Попом Стэнли для своих прихожан.
СТАРЫЕ СВЯЗИ
Говорят, от старых связей сложнее избавится, чем от сифилиса. Вот и я на свое двадцатисемилетние пригласил не кого-нибудь, а самого Фредди. Поначалу он разводил меня на деньги, утверждая, что до сих пор живет в Новой Зеландии, но я то знал, что он по-прежнему делит будку с Джорджем Смитом во дворе тети Мими. Я уже встречался с отцом и до этого, но глядя на него, я сразу представлял свой образ через тридцать лет, в случае если у меня дела пойдут не совсем удачно, и это было не совсем приятно. Фредди был распущенным, при этом практически без зубов от моих постоянных побоев, да и выглядел как бродяга, так что я иногда даже сомневался, не Пит, ли Шоттон, ко мне пожаловал со своей стиральной доской. Хотя во всем остальном он еще сильно смахивал на меня: длинный кривой нос, маленькие, постоянно бегающие как миндалины глаза, небритые брови, узкий очерченный химическим карандашом рот, прямоугольный подбородок, и тоже гнилое выражение лица. А когда Фредди еще и открыл рот, и заговорил человеческим голосом, стало сразу понятно, что он такой же гуманоид, как и я. 'Чего тебе?' - всегда говорил я, встречая его. Фредди всегда вежливо объяснял мне, что кроме савойских трюфелей ему впрочем, ничего и не нужно. 'Раньше тебе не было до меня никакого дела. Зачем же ты появился сейчас?' - никогда не унимался я. 'А разве чтобы съесть пару килограмм каких-то грибков обязательно надо быть твоим отцом?' - возражал Фредди.
Так было и в этот раз, но вскоре приняв, мы распустили свои ядовитые языки. Фредди принялся рассказывать, как ему живется с Джорджем Смитом в его конуре, и как по очереди они оприходуют мою жену Синтию. Затем он предложил сделать это втроем, но я отказался, ссылаясь, что мне надо ехать на Би-би-си. На следующий день ко мне в дом пришел подельник Фредди Пит Шоттон клянчить деньги, и я рассказал ему, как был рад встретиться с отцом, какой он забавный, такой же чокнутый, как и я. 'Вот почему я всегда ему подаю', - подытожил я. 'Яблоко от яблони' - философский заметил Поп Стэнли, в это время прятавшийся за соседним деревом.