Юров Алексей Борисович: другие произведения.

Бит (Beatles in Time) Часть 2 Голем (Autobiography by Paul Mccartney)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вся правда о "Битлз". Какова она? Впервые это не просто биографии, а автобиографии Джона Леннона и Пола Маккартни. Роман,написанный в жанре абсурдизма, является не чем иным, как инструментом помогающим отключить человеческий разум.
  (BEATLES IN TIME)
  
  ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  
  ГОЛЕМ
   (Autobiography by Paul McCartney)
  
  
  
  
  
  
  
  
  СОДЕРЖАНИЕ
  ПРЕДИСЛОВИЕ
  
   Как-то раз, в канун очередного юбилея смерти Линды, я просматривал английскую прессу. На глаза мне попалась реклама книги моего бывшего партнера Джона Леннона "Доктор Уинстон О"Буги". Я тут же вскочил на подножку проезжающего мимо автобуса по маршруту: Суссекс, Поместье Пола Маккартни - Лондон, Книжный магазин. Просто я, уже, будучи обладателем многомиллионного состояния, остался верен своим привычкам ездить на общественном транспорте и показывать вверх средний палец, при этом обаятельно улыбаясь. Попросив продавца показать мне книгу Джона, я был очарователен, но как только он подчинился, я стал надменным. Когда через некоторое время он вернулся с книгой, я стал великодушным, но тут на меня нахлынуло удушающее чувство скупости, и поэтому я его очень скупо похвалил. Из-за этого я заплакал, выказав на людях всю свою сентиментальность и резко взмахнув платком, стал очень резким парнем. Но в то же время мое благородство никуда не делось, и эгоистично развернувшись, я ушел, так и не заплатив за книгу. Весь этот клубок противоречий терзал меня до тех пор, пока я не раскрыл книгу, из-за которой мне опять пришлось взяться за перо. Все что там написано этим Джоном сущая неправда. Все было совсем не так. И "Ай-Кью" у моей собаки Марты было побольше, чем приписывает ей Джон, да и я не так часто оголял свой зад.
  На образ Джорджа Харрисона мне совершенно наплевать, как и на этого стукача Ринго Стара. В общем, обо всем по порядку. И начну я свой рассказ с события, которое потрясло весь мир.
  
  ГОЛЕМ
  
   18 июня 1942 года Мэри Патриция родила своего первенца. Вроде ничем не примечательное событие взбудоражило весь политический мир Земли. Через пол часа премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль тайно прибывает в Вашингтон, чтобы сообщить подробности произошедшего лично президенту США Франклину Рузвельту. Дело все в том, что Мэри Патриция, притворяющаяся женой Джима Маккартни, притворявшегося, в свою очередь, то торговцем хлопка, то пожарником, участвовала в секретном эксперименте. Весь замысел был продуман в вултонской больнице в городе Ливерпуль. Заключался он в попытке с помощью тайных заговоров и путеводной звезды, под блики трассирующих пуль, соорудить голем из зараженного ящуром мяса. Эксперимент проводился под наблюдением военных чиновников всего мира. В случае успеха, одна из противоборствующих сторон могла получить колоссальное преимущество. Такой вот голем по первым прикидкам мог перекусать до 1000 голов КРС противника, заразив их при этом коровьим бешенством, а самому ему ничего бы не было, так как с самого рождения он состоял из зараженного мяса.
   Увидев своего первенца, Джим Маккартни подумал, что эксперимент не удался, и он напрасно тушил пожары и фарцевал хлопком. Да и кто бы ни отчаялся, увидев на разделочной доске страшный кусок красного мяса, пристально смотрящий на тебя и хищно открывающий свой рот. Джим разрыдался, и крупные слезы ручьем полились на меня, все еще находящегося в ужасно некрасивом виде. Через пять месяцев он успокоился, а я за это время чуть не захлебнулся. Но положительным фактором явилось то, что соль, впитавшаяся в меня со слезами, хорошенько просолила кусок мяса, из которого я был сделан и теперь с каждым днем я выглядел все лучше и лучше. Вскоре все поняли, какой я смышленый, а потом обнаружили, что вдобавок еще и симпатичный. "Такому-то бойскауту одна дорога! В учителя!" - поговаривал мой крестный отец Джим Маккартни. А Мэри Патриция всегда ему поддакивала, до тех пор, пока не умерла от моего укуса. Через 18 месяцев родился второй голем по имени Майкл. Чтобы сэкономить, нас решили растить вместе под опекой Джима. Когда в 1945 году война закончилась, весь проект сначала перестали финансировать, а потом и совсем забыли про него. И вот я и Майкл остались на шее Джима Маккартни.
  
  ОТЕЦ
  
   До того как начать работу на спецслужбы, Джим сменил не одну работу. В возрасте 14 лет он стал демонстрировать образцы хлопка. Зарплата его составляла 6 шиллингов, то есть 33 пенни. К концу дня у него просто отваливались ладошки от показываемых покупателям хлопков. Только через четырнадцать лет попав в руки спецслужб, он смог найти нормальную работу, используемую им в качестве прикрытия. Здесь он получал уже пять фунтов в неделю. Ради денег Джимми мог пойти на все. Он и меня воспитал в таком же материалистическом духе, и я буквально жопу рвал из-за каждого дополнительного пенса, а иногда и пениса. Казалось, Джимми теперь будет всегда в шоколаде. Но закончилась война и он никому уже не стал нужен. А на его шее повисли еще и я с Майклом, два куска мяса, сладкая парочка. И Джимми пришлось идти в мусорщики. Каждое утро, обходя все окрестные помойки, он проверял, насколько тщательно мусорщики очищают мусоросборники. И если они все-таки что-то оставляли, в семье Маккартни, всегда в этот день был праздник. Но вскоре у Джима появилась значительная конкуренция из желающих поживиться бесплатным секонд-хендом. И только после этого, нехотя, он устроился токарем на завод, где выпускали двигатели "Сэйбер". С получением этой работы вся семья переехала в Уоллэйси, застроенный муниципальными домами. Мэри Патриции тоже пришлось идти на работу, так как зарплаты токаря не хватало, чтобы прокормить меня и Майкла, ведь кроме зараженного мяса мы больше ничего не ели. Она прикидывалась сначала медсестрой, потом патронажной сестрой, потом открыла фирму по акушерским услугам. Ничего не понимая в медицине, она предлагала рожать в воде, за что брала по 3 фунта за каждые роды. Многие потонули, и им, скрепя сердце, Мэри отдавала деньги, дабы не было не нужной огласки. Но были и такие, которые справились, поэтому именно наша семья у себя в районе первая приобрела телевизор.
   В 1955 году я, Майкл, Джим Маккартни и Мэри переехали в семейный пансионат по адресу Фортлин-Роуд, 20 в престижном районе Ливерпуля Оллертон. Самое главное в этой квартире был собственный туалет. Правда, за его посещение все равно приходилось платить 1 пенни за раз, но все же это был уже совсем другой уровень. Частые переезды никак не сказывались на моем и Майкла образовании. Переходя из школы в школу, мы все так же, пока еще беззубо, огрызались на преподавателей, когда они ставили нам двойки. Слюна, зараженная коровьим бешенством, так и брызжила из наших ртов во все стороны. Тогда я еще не понимал, что я не просто сын бедняка-барыги, а новое секретное оружие. Но, несмотря на это, нас все же взяли в ливерпульский "институт", являвшийся лучшей классической школой на тот период, где учились одни тупоголовые мажоры. Одним из немаловажных вопросов который занимал меня в то время, был вопрос религиозного воспитания. Мэри придерживалась римско-католической веры, Джим был протестантом, а мне и Майклу вообще сделали обрезание. Потом то я узнал, что лаборатория МИ-5 просто взяла образцы моей плоти для испытаний, но я то всю жизнь испытывал комплексы, задаваясь странным вопросом: "А не еврей ли я?" Ведь все признаки были на лицо - обрезание, любовь к деньгам и телевизор.
   Отсутствие религиозной определенности компенсировалось строгими правилами в семье. За малейшую провинность Мэри лупила меня, Майкла и Джима специальной скалкой. Так что все мы выросли людьми слова, гордыми, работящими и с обостренным чувством долга. Я частенько замечал, как Джим разгадывал кроссворды, чтобы пополнить свой словарный запас, но ни разу не упрекнул его в этом. Но все-таки следует отметить, что Джим был честным человеком, а не порядочным, поэтому и не смог добиться тех барышей, что заработал я. Глядя на него, я понял, что честность в этом мире второстепенна, а вот так называемая порядочность в чести. Человек, следующий установленным порядкам, как ни плохи бы они были, всегда в фаворе, и я это понял, будучи еще молодым куском мяса, наблюдая за мучениями моего крестного отца Джима. Несмотря на такой шовинистический подход к честности, Джим сглаживал все это необыкновенным чувством юмора и любовью к сельскому хозяйству. Будучи увлеченным садоводом, он открыл мне все прелести запаха его кулака, постоянно находящегося в сомнении между моим носом и глазами. Перед бритьем Джим терся своей щетиной об неокрепшие задницы своих сыновей, чем в будущем спровоцировал наше поведение в сексуальной сфере. Он готовил превосходный Йоршикский пудинг, сладкий крем и рисовую похлебку. На сэкономленные деньги он всегда покупал нам бананы, все время, забывая, что мы не девочки. Когда у меня и Майкла болели животики, он бил по ним с размаху ногой, и мы забывали про боль, идущую изнутри. В то время в моей жизни впервые появилась собака по кличке Принц, которую мне купил Джим. При этом он все время повторял одну и ту же фразу: "Для ленивых рук дело находит сатана!" И мы с Майклом всегда находили это дело.
   Если Джим Маккартни чувствовал, что наше поведение беспокоит его, то мог просто оттрахать нас, и Мэри этому не мешала. Однако почаще все же работало очко Майкла, да и это не удивительно, ведь он все-таки был помоложе. Но если когда-нибудь доставалось и мне, я исподтишка прокрадывался в спальню родителей, и рвал в беспамятстве их трусы, пока они не превращались в клочья. В эти минуты обнаженный Джим садился за рояль и чтобы не убить меня начинал играть то Фэтса Уоллера, то Фреда Астайра. Несмотря на то, что Джиму в возрасте десяти лет на оба уха наступил канадский медведь гризли, он всегда имел свой собственный ансамбль. Никому из его группы это не нравилось, но никто не хотел отказываться от своего счастья. Ансамбль назывался до безумия глупо "Оркестр Джима Маккартни" и все чего его участники добились, так это снять несколько телок, среди которых была и патронажная сестра Мэри. Джим до сих пор убежден, что все, что ему досталось, от Бога, а не от Ми-5. Он долгое время играл на трубе, пока ему не выбили зубы. После этого шепелявый Джим переключился на пианино, часто устраивая домашние шоу, сплачивающие соседей против нас.
   31 октября 1956 года я понял кто я. Летом 1955 года я укусил Мэри за грудь в порыве необузданного голода. Сначала она решила, что у нее всего лишь симптомы климактерического периода, но когда комок в груди вместе с болью так и не прошел, она вспомнила, кем я на самом деле являюсь. Майкл хотел было утешить ее, но выставив распятье вперед, она попросила не подходить его близко, увидев хищный взгляд и оскаленные зубы. "Ничего, милый", - только и успела сказать она. В конце концов у нее нашли ящур. Перед смертью она заявила: "Мне хотелось бы видеть, как поработают мальчики, когда вырастут". В это время мне было уже четырнадцать, а Майклу двенадцать лет. Когда мне сообщили о смерти Мэри, я сразу спросил Джима: "А что мы теперь будем делать без ее денег?" Поняв, что без капусты Мэри мне придется тяжело, я весь вечер молился: "Если она вернется, я всегда буду хорошим и никого больше не укушу". После этого я понял, что религия это полный бред и она мне совершенно не нужна.
   Джим чтобы успокоить меня, купил гитару за 15 фунтов. Я не расставался с ней даже в туалете, обнимая ее как любимую девушку. Я все время кусал ее и с ней ничего не происходило. Тогда то я и полюбил инструмент. И вот так однажды вечером в доме на Фортлин-Роуд, 20 я написал свою первую песню.
  
  ДРУЗЬЯ
  
   6 июля 1957 года я проезжал мимо могилы с надписью "Элеонор Ригби", спеша на встречу своей судьбе. В тот день я вырядился как Кобзон, пытаясь понравиться девушкам. На мне были синие треники с оттянутыми коленками и помятый пиджак. Но главное, что голову я намазал бриллиантином, и эта процедура заняла у меня несколько дней сидения в ванной. Я был похож на молодого жеребца томящегося своим седлом. Девственности я лишился в возрасте пятнадцати лет. Девушка была в два раза крупнее меня, ну и естественно в два раза старше. Это была нянечка, которая после смерти Мэри присматривала за очередным ребенком в моем доме. На следующий день я все разболтал по центральному телевидению города Ливерпуля, и естественно незадачливую домохозяйку успешно линчевали после этого. В конце концов, такого классного болтуна все девушки Ливерпуля стали обходить стороной и мне только и оставалось, как слушать дурацкий ансамбль под управлением очкастого парня. Группа называлась "Куорри Мэн" по названию соседней классической школы "Куорри Бэнк" в которой и учились все пятьдесят ее участников. Никто из этой толпы не знал даже названий инструментов, не говоря уж о том, чтобы на них играть. Лидер всей этой своры по имени Джон Леннон не знал слов песен, поэтому выдумывал всякую чушь на ходу. Играя, Джон вертел головой по сторонам в поисках бесплатной выпивки. Позже он сказал мне, что так определял по реакции публики, за чей счет он сегодня выпивает. Техники исполнения у Джона не было, но присутствовал талант войти в доверие и выпить на шару. Поэтому, оберегая свои запасы спиртного, люди больше старались участвовать в лотерее или побросать мяч в корзину. Но в отличие от этих обывателей сумасшествие рок-н-ролла уже захлестнуло меня.
   После выступления, я подошел к участникам чтобы познакомится. От шестнадцатилетнего Леннона разило спиртным, потом и фекалиями. "Вот это настоящий рокер!" - подумал я тогда. Несмотря на всю его крутизну, я стал его учить как настраивать гитару. При этом даже попытался исполнить одну из песен Эдди Кокрана. Затем указал на слова песни Джина Винсента, которую "Куорри Мэн" пела неправильно на концерте. После этого я впервые в жизни за один вечер получил пятьдесят тумаков. Но поощряемый вниманием слушателей, я не успокоился, и спел несколько песен Литтл Ричарда. Леннон восхитился, а затем насторожился, но выпив халявной водки, пришел в норму и зачислил меня в свой ансамбль. Так я стал пятьдесят первым участником "Куорри мен". Правда, единственное, что нас объединяло, так это любовь к рок-н-роллу. Но этого вполне хватило, чтобы войти в каждый дом со своим посланием.
   18 октября на танцах в клубе консервативной партии, расположенном в "Нью-Клабмур-холл" на Бродвее в Ливерпуле, состоялся мой первый сценический дебют в составе ансамбля "Куорри мен". В этот вечер я исполнил песню под названием "Я люблю мою маленькую девочку", посвященную Джону. Я всегда говорил, что мы подходим друг другу, но, к сожалению, он остановил свой выбор на Синтии и Йоко, а также на моей собаке Марте. Джим не очень одобрительно отнесся к карьере музыканта, так как считал, что на свои восемь фунтов ему вряд ли удастся прокормить музицирующего дармоеда. Он был полон решимости поставить нас на ноги, ведь они до сих пор были как вареные. То, что предназначалось, как секретное оружие, теперь давало свою слабину в гражданском обществе. Самое интересное, что Джиму было трудно решить, кем из родителей ему на самом деле надо было стать. Смотря на меня, он частенько задумывался, что лучше быть матерью, но глядя на Майкла, ему всегда хотелось остаться отцом. К нашему счастью, он выбрал роль солнечного андрогинна и мы вдвоем всегда уже были сексуально удовлетворены Джимом. Зимы у нас были трудными. В доме всегда пахло коровьими лепешками, а отцовский поцелуй не мог заменить мне женщину. Помощи от меня уже никто не ждал. Меня охватил страх, в результате чего, я боялся выходить на улицу в вечернее время. Поэтому и с уроков я стал уходить после первой пары, чтобы уже наверняка добраться до дома засветло. К тому же я начал приводить домой друзей, которых то ли после секса, то ли после марихуаны, тянуло поесть. И естественно они безразлично поедали все, что было в моем холодильнике с таким трудом пополняемом Джимом. В отсутствии материнского сглаза я стал проявлять и другие неприятные для отца наклонности. А в частности, я стал носить вместо брюк, дудочки, чтобы никогда не расставаться с любимыми инструментами. Вдобавок я распустил свои ветвистые волосы и, завязав их в пучок с помощью отцовской резинки, стал с утра до вечера подражать Тони Куртису. В общем, был я тогда не парень, а настоящий уличный бандит, правда, боявшийся темноты. Чтобы обмануть Джима я, выходя в школу, надевал сначала штаны, а как только оказывался в ней, без тени стеснения скидывал их, и напяливал на себя дудочки. А потом всю пару здорово трусил.
   В общем, Джиму приходилось с нами нелегко. Мы, как только могли, глумились над ним, а он ни сказал нам ни слова. И все потому, что он знал страшную тайну нашего рождения. Он до конца жизни боялся, что один из нас однажды укусит и его, как это было с Мэри. Я, конечно, ничего еще не знал о своих способностях, но уже тогда заметил, что частенько завожу беседы с кирпичными стенами. И это казалось мне тогда немного странным. Но однажды я вот так заговорил с одной из стен, и она мне ответила. Это был Джон Леннон. Я сразу понял, что нашел для себя партнера, и теперь уже никогда не буду чувствовать себя одиноким. Но как я уже говорил, Джона интересовал только рок-н-ролл, и сколько я не крутил своим задом перед ним, он ничего не замечал. Потом то я узнал, что он был близорук, и поэтому все мои старания были напрасны.
   В 50-е годы все радиопередачи контролировались "Би-би-си" и все восточные голоса глушились. Поэтому услышать настоящий рок-н-ролл удавалось крайне редко. Когда я узнавал время очередной передачи, в которой будут передавать какую-нибудь рок-н-рольную вещь, я тут же звал всех своих друзей к себе домой. И мы, вооружившись вениками, надев на головы наволочки с прорезями для глаз, угорали по полной, представляя себя куклуксклановцами, убивающими негритянскую музыку. После этого мы естественно открывали холодильник и поедали там запасы Джима. 15 июля 1958 года мать Джона Леннона Джулия, переходившая дорогу, была сбита неизвестным автомобилем. Я уже тогда догадывался, чьих это рук дело, но у меня не было доказательств, только прозрачные намеки. За день до этого мы с Джоном изрядно погудели у меня дома и в очередной раз съели все что могли, а остальное по совету Майкла понадкусывали. Вернувшись домой, голодный Джим полез в холодильник и понял, что чаша его терпения переполнена. И именно тогда он решил отомстить. Меня и Джона он боялся, поэтому ни меня, ни его не посмел тронуть. Но наследующий день, выпив бутылку дорогого коньяка, он сел за руль и поехал охотиться за родственниками Леннона. В тот день не повезло Джулии. Джон узнал череп матери, прилипший к бамперу машины Джима, но так как других доказательств у нас не было, мы решили не поднимать этот острый вопрос. Может быть, из-за этого случая меня не любила тетя Джона, Мими. Я всегда неожиданно появлялся в ее дверях и говорил: "Привет Мими, можно войти?" А она мне всегда отвечала: "Привет козлы, а не пошли бы вы?" А если она когда и пускала меня, так это потому что я просто не уходил. Неприязнь Джима к Джону была все-таки сильней, чем ненависть Мими ко мне.
   Вскоре мы так спелись с Ленноном, что встречались уже не только после уроков. Мы убегали из класса, перелезали через ограду и шли на церковное кладбище. Здесь мы с упоением кощунствовали на могилах. Но этот факт опять не навел меня на правильные мысли о секрете моего рождения. Я думал: "Вот Джон тоже кощунствует, эксгумируя трупы. Значит это нормально!" Но тогда то я еще не знал, что Леннон просто придурок, а я результат секретного эксперимента. После кладбища мы обычно шли ко мне домой, и за нами постоянно увязывался торговец коврами по имени Джон Ллойд. Он почему-то все время ходил за нами и даже находился с нами в момент моего первого знакомства с Джоном. В общем, мы старались не обращать внимания на этого придурка, хотя цели его поведения мне не ясны и по сей день. То ли он хотел продать нам ковер, то ли трахнуть или продать ковер, а потом трахнуть прямо на нем. Джон научил меня и многим вещам присущим мальчикам в период полового созревания. Когда я впервые его взял, то никак не мог понять, в чем дело. Руки не слушались, и у меня ничего не получалось. Найти правильный выход помогла фотография голого Слима Уитмана, исполнявшего как следовало из этого изображения не только песни в стиле кантри-энд-вестерн, а кое-что и покруче. Случайно я взял его правой рукой, а левой стал работать, осуществляя плавные движения. Тут то все и получилось. Я сказал себе: "Вот в чем дело! Надо просто передернуть затвор!" Правша Леннон наблюдал за моими действиями в зеркало и брал сразу, вслед за мной, финальные аккорды.
   В субботние вечера мы смотрели передачу "О, мальчик!" Это была первая порно программа британского телевиденья. Но главное, в музыкальной подложке использовалась рок-н-рольная музыка, которая еще пуще заводила нас. Я визжал не хуже Литтл Ричарда, хотя любил все делать тихо. Но Джон все время кричал мне: "Давай, давай Пол! Ты же можешь!" И я мог, а главное знал, что хотел. И благодаря выявленным в себе способностям, я всегда добивался своей цели. Так, например я мечтал о роли соло-гитариста в "Куорри мен". Поэтому однажды придрался к Эрику Гриффитсу. Завязалась драка, и в запале я укусил несчастного Эрика. В результате он вскоре ушел в другой мир. Джон, правда, тоже не был ангелом. Когда ему надоел Пит Шоттон, он просто сломал его стиральную доску об его же череп. Многие в те годы не выдержали конкуренции в "Куорри мен". Скажу, что из пятидесяти человек к началу пятьдесятдевятого осталось только пять. В том числе и прыщавый паренек по имени Джордж Харрисон. Он был младшим из четырех колес водителя автобуса из Ливерпуля. Однажды я заскочил к нему домой и увидел танцующую женщину по имени Луиза. Мать Харрисона никогда не считала, что танцует хорошо, поэтому заставляла Джорджа смотреть на нее по несколько часов подряд, пока она совершенствовала свое мастерство. За такие усердия Луиза Харрисон приобрела сыну электрогитару за 30 фунтов, но при этом заставила разносить заказы в мясной лавке. Я часто пользовался этим и притворившись куском мяса, а у меня это здорово получалось, говорил Джорджу, куда меня нести. И он носил меня до тех пор, пока не понял, что говорящего мяса не бывает. Тетя Мими не любила маленького Джорджа еще больше чем меня и всегда спрашивала у Леннона: "От него всегда разит как от типов из самых низших слоев общества, не так ли Джон?"
   Естественно Леннон ничего не имел против запаха исходящего от Джорджа и если только тетя разрешала, сам был не прочь повонять. Но Леннона все же смущал возраст Харрисона. "Да случись что, за такого загремишь по полной!" - жаловался мне Джон. Но Джордж был таким отменным подхалимом и подлизой, что через некоторое время мы уже с нетерпением ждали его прихода, в надежде получить новое удовольствие. Через некоторое время Джим на всякий случай решил изменить свое отношение к нашей тусовке. Мои угрожающие взгляды и богатый послужной список перекалеченных участников, Джона, убедили его быть лояльным к нам. Ко времени, когда Харрисону исполнилось шестнадцать, он бросил школу, а Леннон и того хуже, вовсю наркоманил со своей подружкой Синтией. Я же был поумней и поэтому продолжал работать на два фронта, делая карьеру музыканта, а параллельно бизнесмена. Правда получалось это у меня не так хорошо как раньше. Я провалил все экзамены, кроме рисования, и то только потому, что такого предмета не было в ливерпульском "институте". Из-за этого я постоянно нервничал и тайком бегал курить в школьный туалет с Полом Фишером, администратором компании "Форд моторз".
   В школе, по словам одноклассников, я всегда производил впечатление. Поэтому не удивительно, что все это вылилось в концерт для отстающих по школьной программе. Я и Харрисон играли на гитарах, а какой-то кекс по имени Дафф Лоу подыгрывал на чайном ящике сделанном из бас-гитары. В класс набилось более ста человек и не мудрено, что многие после этого концерта остались калеками на всю жизнь. Кто был травмирован физически, но большинство, конечно же, остались моральными уродами до конца своих жалких дней. Вскоре после этого шоу я, Джон и Джордж стали собираться в одном из кофейных баров Великобритании под названием "Джекаранде". А делали мы это, потому что очень любили собираться. Здесь мы и познакомились с Аланом Уильямсом. Это был коренастый, болтливый и очень не практичный человек, который работал театральным агентом обслуживающим нижнюю материю страны. Примерно в это же время, уже в другой кофейне, мы встретили нашего будущего барабанщика Пита Беста. Мы так целыми днями и ходили из одной кофейни в другую, пока не перезнакомились с половиной Ливерпуля и окончательно не посадили себе печень. Среди этой половины города был и Стю Сатклиф, которого я вечно путал с Джеймсом Дином. "Где теперь снимаешься?" - интересовался я у Стю при каждом удобном случае. "В окрестностях Уэст-Дерби", - отвечал он мне, ничего не понимая. У Стю был истинный талант художника, которому завидовали все из нас, в том числе и я. И именно это стоило ему жизни. За одну из своих работ он получил 60 фунтов, небывалые по тем временам деньги. Леннон сразу стал уговаривать его пропить всю сумму от начала и до конца, а дома сказать, что эти деньги были потрачены на покупку бас-гитары. Для пущей убедительности он даже принял его в группу, в роли басиста, а я подарил ему старое банджо Джима Маккартни. Я надеялся, что используя этот инструмент, он не сможет стать настоящим бас-гитаристом, но я ошибался. Используя свою полную музыкальную некомпетентность, Стю даже и не пытался на концертах что-то играть. Он просто стоял, закинув банджо за плечи, а сам, пользуясь прекрасными внешними данными, отвлекал публику от нашей неумелой игры. В общем, у него был свой стиль и поэтому он прекрасно вписывался в наш коллектив. Вдобавок именно он придумал нам новое имя, обыгрывая названия различных насекомых. В общем, у нас был сложившийся коллектив под названием "Битлз", готовый отправиться в любой даже самый длинный тур.
  
  ГАСТРОЛИ
  
   Наиболее значительной фигурой в области антрепренерства в то время был некто Ларри Парнс. Это был человек с очень сомнительной репутацией даже в самых нижних слоях общества. На обляденелых трассах он собирал портовых проституток и делал им операцию по смене пола. После чего в его обойме находилась уже не падшая женщина, а симпатичный солист с ярко выраженным сексапилом. Он давал им и соответствующие имена на подобии Пауэр или Фьюри. На этот раз Парнс заехал в Ливерпуль, чтобы поразвлечься с местными музыкантами, лучших из которых он хотел предложить Билли Фьюри для совместного тура по Шотландии. Этот солист был постоянным участником телевизионного порно-шоу "О мальчик" и поэтому мне он был хорошо известен. Когда в мае 1960 года Парнс пришел в клуб "Голубой ангел", где проходил конкурс на самый эротичный ансамбль города, среди участников были и "Битлз". Алан Уильямс для пущей убедительности подсунул нам старого педрилу Томи Мура. Этот парень должен был изображать игру на ударных, а так как он был уже стар, то на его фоне мы бы смотрелись довольно таки не плохо. Но этот придурок не заплатил за проезд в автобусе, и контролеры выкинули его на тротуар, перед этим изрядно поколотив. Естественно Томи Мур не успел на смотрины и его в пожарном порядке заменил Джонни Хатчинсон и группы "Касс и Казановас". Несмотря на это мы понравились Ларри Парнсу. Но к несчастью в тот момент, когда он хотел уже увести нас далеко-далеко на своем белом лимузине, появился Томи Мур и затеял драку с Джонни Хатчинсоном за место под солнцем. В результате он победил, а Парнс, небывший поклонником избитых старперов с неприятным запахом недержания, отказался от всех нас. То есть в этот раз нам не удалось поскакать на лысом коне удачи.
   Но о чудо, через неделю он вернулся и предложил нам обслуживать Джонни Джентла. До операции Джонни был двадцатилетним плотником по имени Джон Аскью превращенным Парнсом в певца - трансвестита. Увидев новую звезду, все пришли в восторг и находились в состоянии радостного возбуждения все восемь дней своего первого турне. Зная, что все остальные участники согласились на турне бесплатно лишь за секс и еду я, будучи скрытым евреем, как я тогда думал, выторговал для себя 18 фунтов гонорара. Томи Мур тоже был парень не промах и за свое участие в предстоящих оргиях он отвалил 50 фунтов Парнсу, а, сколько он платил Джонни Джентлу за каждую бурную ночь, мне было не известно. Зная, что все наши забавы могут быть однажды показаны по центральному телевидению в программе "О мальчик", мы решили взять себе псевдонимы. Джордж Харрисон стал Карлом, Стю Сатклиф назвался Стюартом и надел темные очки, как будто теперь никто не догадается, что это он. Леннон остался самим собой, подсадив свою жену Синтию на иглу, а я стал Шалом Рамоном и надел еврейскую ермолку себе на голову.
   Но сказка стала былью уже через несколько километров пути. Представьте себе 300 миль на заднем сиденье автомобиля по дорогам Шотландии. Я то себе представлял апартаменты с мягким чарующим светом, нежные прикосновения Джонни Джентла и 18 фунтов на кармане. А оказалось, что мы спали, где попало, кроме упомянутого мной кресла автомобиля, это были ратуши, захудалые танцзалы, холодные мотели. Весь мой дневной рацион составляла горячая кружка "Магги", вдобавок Леннон надругался над Сатклифом, и они все время проводили в фургоне. Новоиспеченный певец Джонни Джентл оказался залетным гастролером, поэтому его отовсюду гнали, называя старым оркестром. Из-за этого на второй день у нас закончились деньги, и нам пришлось бежать из "Рояль-отеля" в Форресе так и не уплатив по счету. С криком: "Ничего чужого не забыли?" - Джентл бросился из гостиницы. С задержкой в несколько секунд оттуда рванули и все остальные. Но, к сожалению, уже старый Томи Мур был пойман администрацией гостиницы, и ему пришлось отдуваться за нас всех. С двумя выбитыми зубами он попал в больницу, откуда ему тоже пришлось бежать, так как на лечение ни у кого из нас денег тоже не было. Вернувшись с гастролей в Ливерпуль, я быстро побежал в школу, где из десяти экзаменом сумел сдать только английский. А Лари Парнс решил больше никогда не связываться с нашей группой и Джонни Джентлом, кстати тоже. Но что удивительно, Томи Мур нашел свое счастье под теплым крылышком сомнительного антрепренера. С тех пор я уже никогда его не видел. А если б даже и увидел, то прошел бы мимо, ведь кому нужны такие друзья.
   Группа "Битлз" так бы и не увидела свой звездный час, если бы не Алан Уильямс. В одном из ливерпульских районов, где размещались публичные дома, он открыл стриптиз-клуб. Когда одна из его артисток Дженис поставила условия, что будет выступать только с обнаженными музыкантами, глупо кривляющимися на сцене, Уильямс сразу вспомнил о нас. И мы вновь получили работу. Загвоздка была в том, что Дженис хотела раздеваться под музыку Бетховена или Хачатуряна. Первого мы сразу исключили из списка воспроизведения, а вот второго попытались разыскать. Однажды в субботнее утро я приклеил себе черные усы, увеличил с помощи глины нос и надел аэродром. В таком вот странном наряде я отправился на ближайший рынок. Все вокруг кишело Хачатурянами, но мне нужен был именно наш. "Слюшай! Ви тут Хачатуряна не встречали?" - спрашивал я то тут то там. И вдруг из одной шашлычной я услышал знакомую мелодию. Я до сих пор помню те два аккорда, которые мне показал великий музыкант. Уже этим же вечером мы вовсю трясли своими гениталиями под незабываемые звуки "Танца с саблями". Это был самый неудачный период в нашей карьере. Вскоре не спасала даже обнаженка. И нам пришлось перебраться на танцевальные площадки, где под нашу музыку происходили уже драки, а не стриптиз. Во время одного из выступлений в танцзале "Гросвенор" в Уолласи разверзлась страшная клоака между сотней местных стиляг и примерно такой же бандой из соседнего Сикомба. Когда в нее провалился мой усилитель я, было, кинулся за ним, но голос откуда-то свыше сказал мне: "Не дергайся падла! Убью!" И я остался стоять как вкопанный. И так бы мне и стоять там навеки, если бы не событие, потрясшее череп Стю Сатклифа.
  
  ГАМБУРГ
  
   Бедный Стю Сатклиф всем мешал. Это был очень хороший человек. Он всем подарил множество подарков на деньги, полученные с продажи картины. А мы его за это сильно не любили. При каждом удобном случае мы всячески издевались над ним. Однажды мы сыграли с ним шутку, которая оказалось для него роковой. Это произошло на стоянке "Лизерленд Таун-холл". Я и Джон пришли пораньше, обосновав это тем, что нам надо было настроить инструменты для выступления. На самом же деле мы надели темные очки и стали похожими на Стю как молочные близнецы. А эта стоянка славилась тем, что на ней собирались самые кровожадные и безбашенные бандиты Ливерпуля. Это были даже не тедди-бой со своими велосипедными цепями, а настоящие откинувшиеся урки. Начали мы с того, что стали заигрывать с девушками бандитов. Не удовлетворившись результатом, я поднял юбку одной из подружек и впердолил ей по самые гланды. Но и это не помогло. Бандиты оставались такими же равнодушными и добродушными. И мы, пару раз выкрикнув им грязные ругательства, ушли восвояси, как нам тогда казалось, так и не достигнув своей цели. А хотели мы всего лишь подставить любезного Стю за его невыносимую щедрость.
   Минут через десять после нашего ухода на стоянке "Лизерленд Таун-холл" появился Стю Сатклиф собственной персоной. За его плечами болталось потрепанное банджо, а во взгляде читался ум и доброта. Увидев, что нас нет на месте, он подошел к нескольким лысым здоровякам, чтобы спросить, не видели ли они кого-нибудь из нас. Но, к сожалению, сделал он это несколько неуклюже, при этом наступив на ногу одному из бандитов. Из-за этого Стю стал терять равновесие и чтобы не упасть ухватился за золотую цепь одного из урок, порвав ее на мелкие звенья. Вот тут-то как оказалось терпение всей шайки и закончилось. Поняв, что весь вечер им испортил один и тот же парень, причем по началу даже раздвоившись, они решили его проучить. Его поймали, свалили на землю и стали бить лакированными ботинками по голове. К счастью их спугнула стая голубей, атаковавших бандитов сверху, тем самым, подарив Стю еще несколько месяцев жизни. На удачу в это время мимо проезжал залетный германский бизнесмен и увидев лежащего в крови Сатклифа, отвез его в больницу, пообещав гастроли в Гамбурге, после того как он поправиться.
   Как и Ливерпуль, Гамбург являлся портовым городом, расположенным на 53 градусе северной широты. Но в отличие от Ливерпуля, загаженного и убитого, здесь были все атрибуты современного рыночного общества. Мелкий бизнес расцветал в Гамбурге почище всякой заразы. Мелкие лавчонки и забегаловки заполонили весь город и в каждой требовались свои музыканты. Не мудрено, что их собирали по всему миру. Здесь выступали даже представители австралийского континента в лице Фредди, как потом оказалось, он был отцом Джона Леннона. В тот период моя дружба с Джоном еще более укрепилась, и мы решили принять предложение Сатклифа о поездке в Гамбург. Так прелестный Стю сделал для нас все, чтобы мы стали знаменитыми, а сам был сражен нашей любовью к нему наповал.
   Добравшись на перекладных до Нью-Хэвена, мы сели на паром и отправились в Хук-ван-Холланд, откуда на потрепанном фургоне "Остин" добрались до Гамбурга. Нас поселили в комнату размером 2,5 на 1,8 метра, где мы жили впятером. Там были две кровати и софа. Причем эта конура находилась в кинобудке порно кинотеатра "Бэмби". Поэтому каждый вечер к нам затаскивали кинопроектор и на наших же простынях показывали немецкую порнуху для местных бюргеров. Денег нам не платили, поэтому чтобы прокормиться иногда во время сеансов мы вывешивали на дверях своей комнаты табличку с надписью: "Платный туалет. Вход 5 пфеннигов". И на удивление многие зрители велись. Поэтому комната наша становилась все меньше и меньше, а денег в карманах все больше и больше. Каждый вечер мы играли в клубе "Индра". Располагался он в старом подвале овощной базы, недавно превращенном в стриптиз-клуб. Посетителями этого заведения были пациенты ЛТП, находившегося от клуба буквально в двух шагах. Каждый день они сбегали из лечебницы, чтобы вечерком пропустить стаканчик другой. Естественно они были равнодушны к музыке, что нас впрочем, только и спасало. Так как особых нареканий с их стороны руководство клуба во главе с Кошмидером так и не услышало, то оно и пришло к выводу, что нас можно перевести в более крупный клуб под названием "Кайзеркеллер". А "Индра" был закрыт в связи с жалобами медицинского персонала ЛТП возражавшего против бит-клуба с приличным букетом алкогольных напитков в меню. В новом клубе и публика была новой. Здесь проводили свое свободное время торговцы наркотиками и вооруженные головорезы. А сумасшедший Леннон понимая, что музыка таким то уродам совсем не нужна, постоянно орал "Зик Хайл" и изображал из себя хромающую серую уточку. Публике это нравилось. А особенно нравилось, когда удавалось догнать и наказать подлеца. Всем же остальным, включая меня, всегда выставлялись ящики с пивом с условием, что мы не будем здесь больше играть. И именно здесь, я узнал одну жуткую истину, пониманием которой горжусь до сих пор: "Если ансамбль может играть в пивной, то это хороший ансамбль". Чтобы заставить немцев приходить к нам и развлекать их иногда по двенадцать часов, надо было действительно много трудиться, а мы на такое были не способны. В конце концов, нам платили повременно, и мне лично было совершенно наплевать придет кто-нибудь нас слушать или нет.
   Вначале мы варились в собственном соку, общаясь только друг с другом. Всех немцев я считал придурками. И более того я замечал, как течет у меня слюна изо рта при виде германских коров. Я чувствовал в себе силы перекусать все, включая даже луну. Но потом я напивался, и все проходило. Но все же следы моей неудовлетворенности время от времени всплывали на поверхность. Я постоянно ругался с Харрисоном, спорил с Ленноном по поводу лидерства в группе, но больше всех, конечно, опять доставалось Стю. Я по всякой мелочи старался придраться к нему. Однажды я даже набил его поганое рыло прямо на сцене. После чего тот ушел из клуба в неизвестном направлении, а вернулся через два месяца в обнимку с Астрид Кирхнер своей новой подружкой. У нее была спальня в черных тонах, гостиная была тоже выкрашена в черный цвет. Коридор и кухня были чернее ночи. Но главное, что посреди такого же черного, как все остальное, санузла, стоял абсолютно белый унитаз. Тогда то мы все и поняли, что такое экзистенциализм. Астрид сразу раскусила то, каким чмом я являюсь. Ее сразу насторожило мое нечеловеческое обаяние и постоянно капающая слюна изо рта, сопровождаемая хищными взглядами зараженного мяса. Когда Астрид приходила в клуб, Стю всегда подходил к микрофону и завывал какой-нибудь хит Пресли, каждый раз выдавая его за свой, стараясь удивить гамбургских "экзи". После этого я обычно кричал в зал: "Не надо верить Стю! Это хиты короля". Но никто меня не слышал кроме самого Сатклифа, который, однажды набравшись смелости, повернулся и заткнул мне рот моим же банджо. Чтобы хоть как-то наладить свои отношения с Сатклифом мне пришлось прочитать несколько раз вслух основополагающий роман битников "На дороге" Джека Керуака. А в это время все выпивали, так что не могли уже общаться между собой на человеческом языке и поэтому переходили на язык знаков и жестов. Сатклиф и Астрид используя дополнительно для общения специальный немецко-английский выпуск камасутры, вскоре стали любовниками.
   Влияние, которое Астрид и экзи оказали на "Битлз" имело огромное значение для группы. Но оно никак не сказалось на мне. Мои еврейские корни брали верх над всей этой философской мурой. Я был единственный, кого интересовало наше будущее. Поэтому, видя, что группа совсем уже выдыхается, стал подкладывать в выпивку так называемые таблетки для похудения. На самом деле это были сильнодействующие амфетамины.
   И вскоре все "Битлз", за исключением Пита Беста, потому что он был лучший, стали глотать эти таблетки горстями. К сожалению, от частого употребления колес многие участники группы испытывали некоторые побочные эффекты. У Харрисона, например, стал заплетаться язык при близком общении с женщинами, Леннон постоянно спотыкался на сцене и падал с нее. Чтобы никто ничего не заподозрил, мы говорили, что делаем все это специально, чтобы развеселить публику. "Мы делаем шоу", - постоянно приговаривал Леннон нашему менеджеру, когда в очередной раз падал со сцены. Однажды при очередном падении он нечаянно схватился за карман одного пьяного матроса. Позже историки стали описывать этот случай как первую попытку ограбления мирного гражданина. В другой раз Леннон подрабатывавший в свободное от концертов время сантехником, появился на сцене, не успев переодеться, голым с унитазным сиденьем на шее. И опять историки поспешили классифицировать нас как первых в мире панков. Те же историки в своих пасквилях утверждали, что Джон мочился со своего балкона на монахинь. Я всегда отрицал эту историю, так как этими монахинями на самом деле были я и Джордж. Я старался вести себя более сдержанно, чем Леннон. Я не гулял с поросенком по Репербану, но все же был не прочь пообщаться с местными проститутками, предварительно закинувшись голубенькими таблетками. После этого меня всегда тянуло на трансвеститов. Вот так однажды на эту удочку попался Алан Уильямс. Я сидел с одним из трансвеститов за столиком и выпивал, а к нам подсел только что приехавший из Ливерпуля Алан. Я как обычно стал приставать к переодетому мужику и ничего неподозревающий Уильямс решил, что это клеевая телка. Тут действие голубых таблеточек прошло и я быстро засобирался на боковую. А довольный Алан остался с женщиной своей мечты в кабаке. Через час наш ливерпульский протеже ворвался ко мне в комнату с криками: "Это мужчина!" Но я был в таком угаре, что не мог даже хихикать.
   В то же время я не забывал и о сочинении новых песен. Когда какая-нибудь композиция была готова, я выходил на сцену и говорил: "Послушайте, я написал песню, что вы о ней думаете?" Естественно я получал сразу вразумительные ответы от публики в зале. "Пойди сначала проспись!" - кричали одни. "Заткни свою вонючую пасть. Из нее воняет!" - кричали другие. В общем, мне так ни разу и не удалось спеть свою композицию для публики. В конце октября открылся конкурирующий клуб под названием "Горячая десятка". Конкурировал он с клубом под названием "Горячий доллар". Западная направленность этого клуба мало кому нравилась и поэтому новый клуб, ориентированный на страны СЭВ был заметной отдушиной в гамбургском истеблишменте. Его владелец Петер Экхорн решил потеснить Кошмидера и стал переманивать всех кого мог. "Битлз" всем составом прихватив с собой вышибалу Хорста Фишера, убившего в одной из драк человека и посудомойку Розу из "Кайзеркеллера" перешли в новый клуб. Сюда же попал и Тони Шеридан, мой старый знакомый по передаче "О, мальчик". Но оказалось, что простой менеджер Кошмидер в прошлом был цирковым клоуном, поэтому ни смотря на свой маленький рост, мог очень сильно поднасрать. Он быстро аннулировал в одностороннем порядке наш контракт и мы теперь не могли выступать в радиусе 25 миль от нашего бывшего клуба. Вдобавок в полицию стуканули на то, что Харрисону было меньше 18 лет заявленных им во въездных документах. И ему пришлось убраться восвояси. Мы же продолжили свою карьеру в "Кайзеркеллере", не оставляя надежды попасть в "Горячую десятку". Кошмидер мог просто убить нас или переломать нам руки, но мы все же рискнули перебраться из кинотеатра "Бэмби" на чердак расположенный над "Горячей десяткой". Леннону удалось перебраться на новое место незамеченным. Хоть его поросенок и хрюкал на весь Репербан, но так получилось, что все смотрели только на него, а не на его хозяина. Мне же повезло меньше. Перед самой переброской, чтобы все прошло гладко, мы пригласили православного попа, чтобы он освятил наше помещение для удачного перемещения. Когда я и отвратительно трезвый Бест пришли в свою каморку в кинотеатре "Бэмби" чтобы забрать свои вещи, оказалось что освящение не работает. Тогда назло всем церквям мира мы взяли презервативы и подожгли их. Через несколько часов нас арестовали по ложному доносу Кошмидера в поджоге кинотеатра. На следующий день за счет правительства Западной Германии мы были депортированы обратно в Англию. Вскоре за нами рванули Леннон и Сатклиф.
  
  ЛИВЕРПУЛЬ
  
   Когда я вернулся домой, то был грязный и жутко голодный. Мне хотелось перекусать всех окружающих подряд, но Джим мне сразу же засунул в рот ложку рыбьего жира и на этом я успокоился. Он то знал чем меня можно остановить. Я записался на биржу труда, чтобы получать халявные деньги правительства Великобритании, ведь работать я все равно не собирался. 27 декабря 1960 года "Битлз" вновь выступали в "Лизерленд Таун-холл". Публика неистовствовала. Четыре месяца тренировок превратили заштатный ансамбль в ливерпульскую сенсацию. Тогда то я и понял, что мы играем слишком хорошо, чтобы это было правдой.
   В то время на мировой сцене рок-музыки случился полный обвал. Бадди Холли разбился на списанном Ту- 154, а Эдди Кокран - умер в своем автомобиле от голода, так и не сумев вовремя разблокировать дверь. Чак Бери, провез индийских проституток в США, не включив их в таможенную декларацию, и поэтому ему грозила тюрьма. Литтл Ричард в поисках новых мальчиков для своих утех стал священником, Джерри Ли Льюис оказался обыкновенным педофилом. Элвис Пресли вернулся из армии и стал петь песни советских композиторов. Би-би-си, видя такие тенденции в американской рок-музыке, сняла с эфира передачу "О, мальчик" и заменила ее идентичной под названием "Мальчик встречает девочку". Теперь весь разврат происходил не под зажигающие рок-н-роллы, а под сопливые баллады тех же музыкантов. Мона Бест, мать Пита Беста, организовала нам первый ангажемент в клубе "Пещера". Боб Вулер один из тех, кто избивал Стю в "Лизерленд Таун-холл" был очарован нашим выступлением. Он даже не застремался написать заказную статью в одном из музыкальных журналов Англии. Он писал: "Они ворвались на сцену, тогда когда она была изнежена такими личностями как Клифф Ричард, и когда из музыки исчезли напор и экспрессия, которые будоражили эмоции, "Битлз" взорвали эту пресытившуюся сцену, их музыка опять стала вызывать бурную реакцию слушателей".
   В январе 1961 года произошло наше первое выступление в "Пещере". Платили нам 15 фунтов за выступление. Там мы и просидели до августа 1963 года, получая в то время уже по 300 фунтов за вечер. Тогда я уже чувствовал себя почти что суперзвездой. Но мой имидж постоянно подрывал отец, который приносил мне сосиски, чтобы я всегда был сыт и никого уже не смог покусать. "Мне должны доплачивать за вредность!" - всегда говорил Джим Маккартни, но естественно никто ему этого делать не собирался, так как война давно уже закончилась. Наше взаимопонимание с Джоном, несмотря на мои закидоны в коммерцию, становилось все более и более тесным. Чем больше возбуждался Леннон, тем более утонченным любовником становился я. Успех нашего сотрудничества основывался больше на различиях, чем на сходствах. Я всегда улыбался, а Леннон, делал кислую мину. Джон импровизировал, а я играл как по нотам. Это соперничество помогло нам здорово преуспеть.
   После того как Экхорн владелец "Горячей десятки" заплатил 158 марок за депортацию Маккартни и Беста, мы получили разрешение на въезд в Германию. 27 марта 1961 года мы вновь вернулись в родной Гамбург на улицу красных фонарей Репербан. Мы провели на сценах Гамбурга 998 часов и это был неоценимый опыт для нашего будущего. Создателем нашего имиджа была Астрид, а проводником ее идей был Стю. Она напялила на него черную кожаную куртку, черные кожаные трусы и черную кожаную кепку в заклепках. Джон и Джордж немедленно прикупили себе такие кепки. Меня же связали и притащили в магазин, где и сказали продавцу, что я хочу такую кепку. Потом Джон вытащил из моего кармана деньги и расплатился за покупку, немедленно напялив этот головной убор на меня. Так я и стал крутым экзистенциалистом. Далее была прическа под английскую швабру. Когда мы увидели Стю с такой загогулиной на голове впервые, я понял что это смешно. Но Джордж тоже сделал себе такое чудо. Тогда я спросил его: "Почему?" Он объяснил, что это дешевле, чем под ноль и тут я не устоял.
   После некоторого раздумья Стю поступил в гамбургский художественный колледж и собирался жениться на Астрид. Я был несказанно рад его уходу и сразу стал басистом, как всегда и мечтал. После этого я уже не хотел его смерти, но отступать, к сожалению, было не куда. В это время Джон получил наследство от тети из Эдинбурга в 40 фунтов и мы с ним поехали в Париж. Здесь мы увидели тысячи своих клонов в таких же дешевых прическах как и у нас. Мы посмотрели в чем ходят все эти бродяги и купили себе такие же ботинки на каблуках, которые вскоре стали называть ботинки "Битлз". Вернувшись, мы подписали контракт с компанией "Полидор" на запись пластинки, в качестве аккомпаниаторов известному певцу Тони Шеридану. Мы получили по 300 марок каждый и никаких доходов с продаж. Мы даже назывались по-другому, а именно "Бич Бойз", надеясь закосить под популярную в будущем группу. Сингл стал хитом в Гамбурге и Ливерпуле, но не более того. В меня закрались сомнения по-поводу нашего дальнейшего успеха. А Леннон стал строчить письма всем подряд, включая и Стю, оставшегося в Германии. "Что-то должно произойти, но где это что-то?" - писал он. 9 ноября 1961 года это чудо в розовых перьях появилось в пещере на одном из наших выступлений.
  
  ПРОДЮСЕР
  
   Я был прекрасен. Но Брайна заинтересовал Джон. Ему нужен был Джон. Он хотел Джона и, в конце концов, он трахнул Джона, а мы стали популярными на весь мир. Брайан был тем еще евреем, за это я его и полюбил. К 15 годам он поменял семь школ, из которых его выгоняли из-за его врожденного гомосексуализма. В тринадцать лет он провалил экзамены в среднюю школу и поэтому ушел фарцевать мебелью за 5 фунтов в неделю. Через два года его забрали в армию и через десять месяцев перед правительством Великобритании встал вопрос: "Распустить армию Великобритании? Или уволить Брайна Эпстайна, полностью разложившего ее ряды?" Остановились на последнем и Брайан вернулся в Ливерпуль, где стал управляющим магазина в Хойлейке, который принадлежал его отцу. В течение года доходы его магазина превысили доходы всей фирмы. Но все это не радовало молодого гомосексуалиста Брайна. Поэтому он погрузился в театральную среду в надежде найти себе там сексуального партнера. Вскоре поняв, что все голубые среди актеров давно нашли себе пары, он разочаровался в них и даже писал на них обличительные пасквили. После этого он опять стал работать в отцовской фирме под названием "НЕМС". В деятельность этой компании входила функция по распространению грампластинок. В то время благодаря своей еврейской жилке он стал самым успешным продавцом звукозаписывающей продукции на рынке Ливерпуля. Но вне работы Брайан выпивал, жалел, что он еврей, и проказничал с ливерпульскими мальчиками. Во время учебы в Королевской академии драматургического искусства его арестовали за приставание к мужчинам в общественном туалете. Только благодаря вмешательству семейного адвоката дело не попало на первые полосы крупнейших газет Англии. Но Брайан на этом не остановился и стал посещать биотуалет в Уэст-Дерби, где всего за 7 рублей можно было найти анонимного партнера. Но однажды он ошибся с кабинкой, и у него украли бумажник и часы, при этом сильно избив. После этого его попытались шантажировать, но преступника поймали, посадили на десять лет без права переписки. Но он не разочаровался в голубых и продолжал их соблазнять своей машиной "Хиллман Калифорния".
   В общем, однажды в поисках молодых людей, Брайан зашел в "Пещеру". Увидев его, Джордж не удержался, чтобы подколоть его: "А что сюда привело мистера Эпстайна?" Ответа не последовало, но Брайан изо дня в день приходил, чтобы послушать "Битлз", а главное посмотреть. Вскоре он стал подражать нам, зачесывая волосы вперед и одеваясь во все черное и кожаное с заклепками. Он катал нас на своем автомобиле, постоянно предлагая какие-то таблетки. Брайан был без ума от Джона, что меня очень сильно раздражало. Он совсем не интересовался мной, а вдобавок еще и отбивал моего партнера. Теперь кроме Синтии и моей собаки Марты, у меня появился новый конкурент на дружбу Леннона, а именно Брайан Эпстайн. Но финансовый вопрос, который обещал решить наш менеджер, интересовал меня гораздо больше, чем глупая интрижка с лидером группы. Когда пришло время подписать контракт с Брайаном, я понимая всю его необходимость, решил наконец-таки помыться. Но, к сожалению, в этот день отключили горячую воду и мне пришлось греть ее в ведрах. В результате я опоздал почти на два часа, но зато был очень чистым. Интересно, что эта бумага не имела никакого юридического значения, так как я и Джордж были несовершеннолетними, а Брайан вообще не подписал ее. Леннон радовался, что теперь у них кроме басиста-еврея есть и менеджер-еврей, который сделает их популярнее, чем Элвис Пресли.
   24 марта 1962 года Брайан подарил каждому из участников группы специально сшитый на заказ костюм из серого твида с узкими лацканами и галстук в тон костюму, что обошлось ему почти в 40 фунтов. Леннон был против таких перемен, но деньги были уже уплачены, и поэтому он согласился. Я же напротив активно участвовал в этой затее, полностью поддерживая Брайна. После этого Брайан понял, что не смотря на то, что он был шишкой в Ливерпуле, в Лондоне он не значил практически ничего. Поэтому и прослушивание на "деке" было назначено на 12 января 1962 года когда никто из нормальных людей не находился в трезвом рассудке. Я вообще так пережрал накануне, что не мог исполнить ни одной песни. Та же картина со мной повторилась и на "Филипс", "Хиз Мастерз Бойз", "Пай" и "Колумбия". В апреле мы снова поехали в Гамбург, где нас поджидал уже охладевший труп Стю. К счастью в Англии нашлась компания, которая была на грани закрытия и могла пойти на любой риск ради того, чтобы хотя бы просто остаться на плаву. Это была студия под названием "Парфлон", дочернее предприятие "И-Эм-Ай". Джордж Мартин, обходивший даже публичные дома в поисках талантов, встретился там с Брайаном. Эта историческая встреча произошла 9 мая 1962 года. Он с отвращением послушал все то, что мы до этого записали, но Брайан поставил его в такую позу, что деваться ему после этого было не куда.
   2 июня 1962 года мы заключили контракт с "И-Эм-Ай". Контракт, который заключил Эпстайн для "Битлз" был наихудшим из всех возможных на свете. Компания "Парфлон" обязывалась выпускать по четыре пластинки в год, а наш доход с каждого экземпляра должен был составлять 1 пенни, из которых 25 % отходило Брайану. То есть по минимуму, в год мы должны были заработать, включая Брайана 4 пенни. И это было меньше прожиточного минимума в 225 тысяч раз. Чтобы окончательно не потерять свое лицо мы все время обсуждали детали одежды работников студии звукозаписи. Джордж Мартин, обладатель отвратительного галстука, решил на нас проверить старый хит, но мы уперлись и решили петь свою песню. То есть мою песню. Для удобства Джона авторами этой композиции, да и всех последующих, был объявлен дуэт Леннон-Маккартни, но так как первые мои песни были просто ужасными, я был не прочь, чтобы их авторство приписали Джону Леннону. Но была еще одна проблема. Это был наш ударник Пит Бест всегда считавший, что он лучший. И теперь, когда мы были на пороге к славе, мне нужно было закрыть дверь такому заносчивому выскочке. И вдобавок, он до сих пор отказывался от моих таблеток. Он зачесывал волосы назад и не был похож на швабру как мы. К тому же он был слишком красив, чтобы играть на ударных в группе "Битлз". В будущем его заменил, самый страшный человек в мире, по имени Ринго Стар. Леннон всегда говорил, что хоть он совсем и не умел играть, стукачом он все же был отменным. И в этом я полностью согласен с Джоном и поныне.
   16 августа 1962 года Брайан Эпстайн пригласил к себе в кабинет Пита Беста, пытаясь дать ему последний шанс исправиться. К тому времени мы все уже хотя бы по одному разу испробовали вкус альтернативной сексуальной ориентации под чутким руководством нашего менеджера. А Пит Бест до сих пор ломался и не хотел идти в ногу с новыми веяниями. Брайану всегда нравился Бест. Однажды он посадил его в свой новенький "форд-зодиак" и предложил провести ему ночь в подворотне. Но упорный Пит, добился того, чтобы его отвезли домой, да еще и бесплатно. То есть вел он себя как полное динамо. С тех пор Брайан невзлюбил его, но все же тогда еще не поставил на нем крест как на потенциальном любовнике. К сожалению, терпение его было не бесконечно, и вот именно в этот день он решил раз и навсегда поставить все точки над "И". В тот день Брайан был очень встревожен и все крутил вокруг да около. "Пит, у меня для тебя две новости - сказал Брайан. - Во-первых, ты сегодня станешь моим любовником!" Пит, почесал репу барабанной палочкой и ответил отказом. "Тогда, - замялся Брайан, - моим любовником станет Ринго!" Пит был вне себя от бешенства и все время повторял: "Ну, как же так? Я же самый красивый" После этого он заплакал и пошел восвояси с каждым шагом удаляясь от славы.
   Нельзя сказать, что Ринго играл лучше, но безоговорочно, он был гораздо сговорчивее своего предшественника. Отставка Беста вызвала в Ливерпуле настоящий скандал. Поговаривали даже о некоем сионистском заговоре, направленном против британских музыкантов. У Эпстайна разбили машину, Ринго заплевали, А Харрисона вообще сначала напоили, а потом изнасиловали, и он явился в студию с огромными синяками под глазами. Ринго с самого начала хорошо вписался в коллектив и был единственным объектом в группе для материнских инстинктов влюбленных девиц зрелого возраста. Несмотря на наше уважение к новому члену группы, законы дедовщины все же процветали в нашем коллективе и поэтому при первой записи мы вручили Ринго бубен. И во многом это была моя идея, как и многие другие. Уже с самого начала я почувствовал себя музыкальным директором и приложил не мало сил, чтобы опустить партнеров.
   2 октября 1962 года - через шесть месяцев после смерти Стю Сатклифа, через семь недель после ухода Пита Беста, через пять недель после свадьбы Леннона на Синтии, через два дня после подписания официального контракта с Эпстайном и за десять дней до того как Литтл Ричард решил трахнуть меня по взрослому, была выпущена пластинка "Люби, меня". Брайан на последние деньги купил весь тираж, и еще полгода все жители Ливерпуля получали зарплату нашими пластинками. Благодаря этому мы достигли в хит-параде 17 места. 11 января 1963 года вышел новый сингл "Пожалуйста, люби меня", занявший верхнюю строчку хит-парада и тогда я по-настоящему понял кто я.
  
  УСПЕХ
  
   В первом же официальном интервью в октябре 1962 года я заявил, что являюсь результатом кошмарного эксперимента в истории человечества. К тому времени я уже расколол Джима, и он поведал мне всю свою историю от начала и до конца. От нетерпения обо всем поведать миру, я истекал слюной и постоянно пел, при этом страшно потел. Но как ни странно меня признали очень обаятельным фантазером и только посмеялись над ужасающими фактами. В результате через тридцать лет, вместо того чтобы разоблачить правительство Великобритании, я заработал несколько сотен миллионов фунтов и геморрой величиной с кулак. Люди до сих пор спрашивают меня, почему я продолжаю заниматься музыкой. А я отвечаю: "Я все еще хочу донести людям правду, хотя бы посредством моей музыки". При этом я постоянно всхлипываю и никогда не сажусь на свой больной зад. А виноват был в этом в некоторой мере кумир мой молодости Литтл Ричард.
   К концу 1963 года пластинок под лейблом "Битлз" было продано на сумму 6 250 000 фунтов, в результате чего доходы "И-Эм-Ай" возросли на 80%. Свою же долю, мы как и полагается, получали в конвертах. 1000 фунтов наличными на четверых минус 25% Эпстайна, таков был наш средний заработок за одно выступление в 1963 году. Так же как Брайан был силен в сексе, так же слаб он был и в вопросах ведения бизнеса. Поэтому чтобы не позориться, он нанял солидную бухгалтерскую контору "Брайс-Хамнер", у которой впрочем, не было никакого опыта ведения дел в шоу-бизнесе. Вдобавок из всех участников "Битлз" настоящим евреем был только я. Поэтому больше никто и не умел считать деньги. Ринго, например всего лишь хотел купить несколько парикмахерских и стать ливерпульским цирюльником. Харрисон собирался купить новый автобус для своего отца и ездить на нем на уик-энды. Я же все свои деньги клал в банк под огромные по тем временам проценты, а часть переводил в оффшоры для укрытия от налогов. В это же время Брайан Эпстайн нашел глодающего Дика Джеймса подходящим партнером и создал на основе этой симпатии компанию "Дик Джеймс мьюзик". В которой 50 % принадлежало самому Дику, а вторая половина Эпстайну и "Битлз". Лично я, как и Леннон владел 15 % доходов, а Харрисон и Ринго каждый имели по 1,6 %. Именно в такой сумме определялся вклад каждого из нас в общее дело. Через восемнадцать месяцев Дик Джеймс перестал голодать и стал миллионером. Я то был уверен, что нас просто обчистили. Но, не смотря на это, мы часам сидели с Ленноном вдвоем и вели разговоры на подобии: "Давай сочиним джакузи или плавательный бассейн!" 27 декабря 1963 года в августовском номере "Таймс" была напечатана статья Уильяма Манна, в которой кроме похвальбы одной из песен Леннона были и следующие строки: "Когда я впервые увидел Маккартни, с его губ стекала слюна как у бешеного зверя, а в глазах был неестественный огонь желания!" Автор связал это с сексуальным взрывом и с пробуждением социального сознания, символизирующей начало новой эпохи. Но мы то знаем с чем это было связано. Я попытался объяснить всю серьезность ситуации с коровьим бешенством, но он мне так и не поверил. Спустя семнадцать лет Леннон скажет: "Тогда я еще и не догадывался, с каким опасным феноменом мне пришлось столкнуться в лице Пола!"
   В начале 1963 года я и Джон разработали новый сценический имидж, основной фишкой которого было синхронное сотрясание головами перед микрофоном, на подобие как это делают педики. Брайан был рад нашей находке и даже обосновал ее необходимость поведением Элвиса Пресли, который везде и всегда крутил своим задом. Из-за этого теперь уже не только девчонки, но и мальчишки стали подтекать прямо на концертах, при этом страшно крича. Поэтому нам пришлось потратиться на новые усилители и взамен старых "АС30S", мы купили "Voks AC60". Но, несмотря на это, мы все равно уже ничего не слышали. Доходило до смешного, когда я заканчивал песню, Ринго ее только начинал, а Харрисон был где-то посередине. Леннон же чтобы не попасть впросак все время крутил своей шевелюрой у микрофона и страшно не человеческим голосом кричал "Йе-Йе-Йе".
   В самом начале карьеры никто не хотел давать нам маломальский ангажемент, поэтому Брайан на пару со своим братом Клайвом организовал компанию "НЕМС Энтерпрайзес". Первое же выступление в приморском кафе в Чешире под крылом новой компании принесло доход в 1 фунт. Чтобы повысить доходы, Брайан решил приглашать для выступлений с нами настоящих звезд. Первой ласточкой был лучший ударник Ливерпуля Пит Бест со своей новой группой "Ли Куртис и Все Звезды". Следующим шагом было совместное выступление с моим кумиром Литтл Ричардом. К тому времени Литтл оставил стезю священника и опять стал заниматься развратом по полной программе. Когда я впервые увидел его, у меня защемило очко от страха. Певец из американского города Мейкон штат Джорджия был уже достаточно возбужден перед встречей со мной. Поэтому, как только я появился в его поле зрения, он бросился на меня. Несколько минут я еще бегал по костюмерной, пытаясь еще больше завести заокеанскую звезду. И, наконец, сдался на милость победителю. Попробовав на вкус молодого музыканта, Литтл на этом и не собирался успокаиваться. Несколько лет монашеской жизни давали о себе знать. После меня, раскрашенный до кончиков ногтей, с завитыми волосами Ричард, нашел язык Брайна Эпстайна, а потом и все остальные части его тела. Когда язвительный Леннон спросил меня о моих отношениях с заезжим гастролером, я прикинулся дураком. Я выдал ему пространный ответ, которым объяснил, что сам все время чувствовал себя сконфуженным, да и вообще, я якобы вообще не понимаю, что означают его действия со мной. При этом я невинно улыбался, демонстрируя нейтральный стиль при общении с Джоном. Но на самом деле мы то с ним занимались этим почти каждый день, и я до сих пор не знаю, поверил ли мне старший товарищ. У Джона же в это самое время были свои проблемы. К нему подбирался Брайан Эпстайн. Как только он оказывался неосторожно повернутым к Брайану спиной, его каждый раз ждал серьезный удар судьбы ниже пояса. Преследование со стороны нашего менеджера продолжалось, и, наконец, в апреле 1963 года Джон впервые согласился полюбовно отдаться Брайану. Для большей романтичности момента он предложил ему прокатиться в Барселону на уик-энд. Весь Ливерпуль только и говорил об этом приключении Джона на протяжении целого месяца. Правда, чтобы не обидеть лидера популярной группы все делали вид, что ничего не знают, а сами хихикали при виде незадачливого любовника переспавшего с иудеем.
   Но вся эта история неожиданно всплыла в Биркенхеде, где я отмечал свое 21-летие. Когда Боб Вулер принес подшивку из более пятисот газетных статей описывающих в мельчайших подробность поездку Леннона и Брайана в Барселону с прилагающимися к ним цветными фотографиями постельных сцен, увеличенных до неимоверного размера, Леннон сильно осерчал. И все бы ничего, но Боб отобрал у вокалиста группы "Фоурмост", игравшей на вечере, микрофон и сказал: "Посмотрите на того парня в старушечьих очках. Он паршивый гомик!" После этого, до того мирный Джон не выдержал и кинул угрожающий взгляд в сторону Боба. Изрядно подвыпивший Вулер неожиданно не удержал равновесие и упал со сцены, при этом сломав себе три ребра. После этого несчастного случая уже никто не прятался за маской незнания и все в открытую обзывали нас распоследними словами. Поэтому нам нужно было срочно изменить место прописки на такое, где мы еще не успели опозориться. Первым уехал Брайан Эпстайн. Он в последний раз попрощался с семейным бизнесом и в октябре переехал вместе со своей компанией "НЕМС" в Лондон. Там он снял квартиру в Найтсбридж и арендовал красный "роллс-ройс", на котором возил специально нанятого слугу. Вторыми от позора сбежали Джон со своей несчастной женой Синтией. Они поселились в районе Кенсингтон рядом с Эрлз-Корт, где сняли комнату в семейном общежитие. Другая парочка, а именно Джордж и Ринго, о связи которых мне до сих пор мало что известно, поселились в одной квартире по соседству с Брайаном. Я же пока не стал переезжать в Лондон, так как мне было жалко денег на аренду жилья. Но чтобы избежать любопытных взглядов я перенес свою спальню в подвал.
   Параллельно я стал налаживать свою личную жизнь на гетеросексуальном фронте. Я познакомился с Джейн Эшер, лондонской мажоркой. Ее отец Ричард Эшер был известным лондонским психиатром учившимся делать деньги у Юнга и частенько навещающий своего коллегу Фромма, соревнуясь с ним в придумывании новых сказок для взрослых. Мать Джейн была известным профессором музыки обучавшей самого Джорджа Мартина игре на кожаном гобое. Да и сама Джейн Эшер была девица хоть куда. В возрасте пяти лет она снялась в фильме "Манды", исполнив роль глухонемой девочки-проститутки. А затем уже пошло и поехало, как по маслу. В общем, семья Джейн была по-еврейски богата и мимо этого я, естественно, не мог пройти мимо. В конце концов, миссис Эшер предложила мне переехать в их большой дом на Уимпол-стрит. Я был просто счастлив, так как теперь мог переехать в Лондон, не платя денег за аренду жилья. Но, не смотря, казалось бы, на выгодную партию я постоянно чувствовал себя одиноким. Джейн была все время в разъездах с театральной группой "Олд Вик", а я все время сидел у окна в надежде, что вот именно сейчас и появится моя возлюбленная. Шли годы, а она так и не появлялась. И тогда я не выдержал и присоединился к гастрольному туру "Битлз", где я до сих пор числился басистом.
   Турне мы начали на одной сцене с Элен Шапиро. Потом мы выступали с Томми Роу, Бадди Холли и Крисом Монте и Роем Орбисоном, которому и отдали все наши деньги за право выступать последними. Очень скоро подкупив почти всех выступавших с нами музыкантов, мы убедили зрителей, что именно мы и являемся настоящим гвоздем программы. Даже многоопытные братья Грейд, владельцы телевизионной компании АТВ попались на эту удочку. Поэтому сообщение, что "Битлз" 13 октября выступят в наипопулярнейшем телешоу "Воскресная ночь в Лондонском палладиуме", было встречено с нашей стороны улыбками и хитрым подмигиванием. В этот вечер на нас смогли посмотреть 15 миллионов телезрителей, почти треть населения всей Великобритании. С этого момента мы уже не сходили с первых полос английских изданий. Чтобы по максимуму воспользоваться газетной шумихой, мы стали давать по два концерта в день, рубя капусту направо и налево. Через три недели все английские населенные пункты уже по нескольку раз смогли насладиться нашим творчеством и поэтому мы отправились в Швецию. Семидневное турне увенчалось небывалым успехом. Мы дали более двадцати семи концертов, то есть примерно по четыре выступления в день. Ни один житель северной Швеции не смог укрыться от наших песен и поэтому газета "Дейли миррор" назвала все это тотальным футболом.
  
  БИТЛОМАНИЯ
  
   Вскоре английские газеты подыскали более подходящее название истерии происходившей вокруг нас. Но лично меня это уже не интересовало, так как я летел в Нью-Йорк на крутом "Боинге". Когда я вышел из самолета, то забыл вытащить беруши, которые я специально вставил в полете чтобы не слышать гул двигателя, поэтому вокруг меня была полнейшая тишина. Я надеялся увидеть толпы вопящих фанатов, и они были, но из их глоток не вырывалось ни звука. Я тут же почувствовал печаль и вновь затосковал по Джейн. "Важно везде пользоваться успехом", - вспомнил я ее коронную фразу из фильма "Манды". Но почему-то кроме меня никто не беспокоился. Возможно, только Ринго был несколько подавлен, да и немудрено, ведь ему приходилось тащить весь наш багаж как молодому. Посмотрев еще раз на летное поле, я заметил, как вооруженные люди загоняют прыщавых поклонников в здание аэропорта. Здесь их стали избивать дубинками, травить слезоточивым газом, кормить сказкам о правах человека и обливать ледяной водой. Когда мы вошли в зал, я вспомнил о берушах и вытащил их. И тут же услышал такие неимоверные стоны ужаса и боли, что тут же засунул их обратно. Мне было легче думать, что все мои поклонники глухонемые. Да впрочем, я и раньше считал, что только человек с таким физическим недостатком имеет оправдание, если он с утра до вечера слушает наши пластинки, и как ненормальный орет на концертах, впитывая в себя весь придуманный нами бред. По искривленным в судорогах губам я понял, что кричат истязаемые поклонники пришедшие поглазеть на нас в аэропорт. "Мы любим вас, "Битлз", да мы любим вас! И все-таки она вертится!" - шептали их героические рты.
   Американцы вообще всегда хорошо понимали силу рекламы. Поэтому в преддверье нашего прибытия на родину Марка Твена, они распространили пять миллионов рекламных афиш и автомобильных наклеек на общую сумму 50 000 долларов. Все радиостанции перешли на время "Битлз" и даже эта толпа встречающих была создана Ники Берном, ответственным за коммерческие вопросы гастролей. Но не все дело было в рекламе. Мы просто попали в нужное время в нужное место. В Америке на тот период в музыкальном бизнесе образовался вакуум, который мы заполнили, ворвавшись на американский рынок, как вода в испорченный гидрокостюм. Великий Алан Фрид придумавший термин "рок-н-ролл" к тому времени набрал столько взяток, что ему уже не надо было работать до конца своих дней. Вдобавок обанкротилась и фирма "Сан рекордз" позиционировавшая себя как рок-н-рольный лейбл. После этого американский рынок заполонили сладкоголосые Бобби Ви, Бобби Райделл и охранявшие их, английские бобби. Так вот все эти Бобби поникли перед "Битлз" как это иногда в жизни случается.
   Внимание американцев к ансамблю привлекла не только музыка, но и огромный нос Ринго. Ведущий диск-жокей радиостанции WNEW Уильям Б. Уильям проиграл несколько тактов нашей песни "Я хочу тронуть твою руку" и сказал слушателям: "Они хотят гладить вашу руку, а я хочу погладить нос Ринго". Желающих вытереть сопли нашему ударнику оказалось более двухсот человек. И все они пришли на пресс-конференцию, где обнаружили нас под надежной охраной. Поэтому хоть у них и чесались руки, им пришлось задавать нам вопросы, а расправу оставить до лучших времен. Из-за того, что журналисты были не готовы к подобному повороту событий, вопросы были один глупее другого.
  - Как вы относитесь к организованному в Детройте дорожному движению?
  - Мы организовали там свое левостороннее движение, как в Англии. И надеемся, что это уничтожит Детройт", - с очаровательным оскалом ответил я. Все, в бессилии что-либо изменить, рассмеялись каким-то нервным смехом. Несмотря на мои остроумные ответы, главным объектом журналистского внимания все же оставался Ринго. Все только и ждали, когда он совершит оплошность и им все-таки удастся погладить его нос. И именно ему принадлежит львиная доля нашего успеха в Америке. Когда же американцы все же разобрались, кто есть кто, то поняли, что Леннон бунтарь. Харрисон стержень, который со временем обычно меняют, а ручка остается. Я же своими новыми поклонниками был окрещен звездой. Ринго представлялся связным между нами и был самым любимым участником группы. Когда нас обвинили в том, что мы всего лишь четыре копии Элвиса Пресли, Ринго завилял бедрами и ответил, что так оно и есть. После этой выходки Леннон ощетинился, я страшно обиделся, а Харрисон вообще ничего не заметил. "Смешной клоун! Посмотрите, до чего он смешон!" - кричали журналисты на это вихляние бедрами Ринго. Тогда я даже подумал, что нашему ударнику лучше в цирке выступать, а не в группе "Битлз", но представив себя инспектором манежа, я сразу отогнал дурные мысли в сторону.
   Чтобы немного подзаработать, я единственный из ансамбля всегда соглашался позировать для фотографов. Я не гнушался предложений даже из самых дешевых порно изданий. В результате моя копилка все время пополнялась и это придавало мне жизненной уверенности. А еще меня все время грела мысль, что наше выступление на шоу Эда Салливана посмотрела крупнейшая в истории человечества телевизионная аудитория, состоящая из семидесяти трех миллионов человек. Реакция на наше выступление превзошла все прогнозы. К сожалению Брайана Эпстайна снова обобрали и я уже стал сомневаться еврей ли он. Заплатили нам по три с половиной тысячи долларов каждому за два выступления и три тысячи долларов за запись. Это был минимум, который платили даже самым неизвестным музыкантам. Концерты, организованные Сидом Бернстайном принесли нам еще семь тысяч. А, учитывая, что мы потратили на рекламу пятьдесят, то наши убытки составили 30 тысяч долларов. Несмотря на свои финансовые просчеты, Брайан набрал кроме нас в свою команду еще множество исполнителей, которых он пытался продюсировать. Среди них были такие известные исполнители как "Джерри и Пэйсмекерс", занявшая первое место в хит-параде с песней "Как ты это делаешь". А, кроме того, были Билл Крамер, Присцилла Уайт, которая до этого чистила сортиры в "Пещере", выступающая под псевдонимом Сила Блэк. Здесь же был и брат Джейн Эшер Питер, выступавший с группой "Питер энд Гордон". И всей этой своре мы отдавали отбракованные нами песни, которые все равно были очень популярными только из-за того, что были написаны Ленноном и Маккартни. Но, несмотря на популярность этих исполнителей, они все прозябали в нищете из-за таланта Брайана разбазаривать деньги. Финансовый крах был во многом спровоцирован и тем, что Эпстайн отдавал решать свои проблемы не профессионалам, а своим голубым дружкам. Таким был Дэвид Джейкобз, заключивший немало убыточных контрактов. Таким был и Ники Берн, которого на одной из вечеринок Брайан на пару с Джейкбозом пустили по кругу. Берн создал компанию "Стармсакт" и дочернюю фирму "Слтиб", которые должны были заниматься всей битловской атрибутикой. Вспомнив, ту бурную ночь на вечеринке, где он познакомился со своими благодетелями, он попросил 90% всей прибыли, и ему их в тот же миг дали. После чего Джейкобз сказал Эпстайну: "Ладно, дружище Брайан! Десять процентов все же лучше, чем тюрьма!". За год Ники Берн поимел прибыль от двух своих компаний 50 миллионов долларов и естественно в отличие от меня стал миллионером. Еще долго Берн рассказывал всю эту историю своего успеха и называл Брайана сумасшедшим гомиком. Зная мою ядовитую слюну, Брайан решил скрыть от меня всю информацию о своих успехах в плане бизнеса. Но я уже тогда догадывался, что с его стороны произошел обыкновенный грабеж. Я итак на всем старался экономить. И хоть меня за это постоянно чморили, я оставался верен своей еврейской натуре. Я всегда самым последним предлагал сигареты или выпивку и всегда пытался оттяпать кусочек побольше от доходов группы. При этом чтобы хоть как-то оправдаться, я унижал Ринго, называя его лучшим в мире ударником. При этом я издевательски смеялся, выгонял его из-за барабанов и начинал показывать ему как надо на самом деле играть. Также я хвалил Харрисона за его песни, но когда он предлагал посотрудничать, я всегда говорил ему, что он еще не дорос до такой чести. С Ленноном, правда, так поступать мне не удавалось, но я уже тогда начал копать под него.
   Прошло немного времени и из не известной группы мы превратились в самых крупных звезд мира. Теперь уже не могло быть и речи о том, чтобы просто появиться на улице, так как для этого необходим был как минимум взвод хорошо натренированных солдат. Мы сменили свои лимузины на бронированные машины. Но порой даже и это не помогало и приходилось идти на различные хитрости. Однажды мы выбирались из отеля "Плаза" в специально вызванном для этого фургоне для перевозки мяса. А в другой раз мы спрятались в мусорных баках и только так нам удалось покинуть наш номер в отеле. Вынужденные общаться только друг с другом мы стали раздражительными. Пытаясь хоть как-то убить время, мы издевались над Ринго. Мы заставляли ползать его на четвереньках и кричать петухом. С нашей подачи он звонил в службу сервиса и заказывал все самое дорогое, что у них есть, называя при этом адреса самых бедных районов Нью-Йорка. Когда сотрудники возвращались в отель, замученные и озлобленные, получив от ворот поворот, мы радостно ржали. При этом все время приговаривали одну и туже фразу: "Я не виноват! Это все Ринго!" У нас также появился дух соревнования. Я считал это полезным для группы, но, к сожалению, он не был использован в плане музыкального развития. А пригодился лишь для совершении всяких несерьезных поступков. Если у кого-то появлялась глупая идея, все немедленно хотели иметь такую же. Но не все было так плохо. Например, из-за девиц допускаемых в номер не возникало серьезных споров. А возникали они только из-за мальчиков, которых было гораздо меньше. И лучшие из них, по определению, доставались Брайану Эпстайну.
   27 октября 1962 года на радиостанции университетского городка я сам заявил, что Джон является лидером группы. А теперь меня стали обвинять в том, что на всех фотографиях я лезу вперед со своим очаровательным оскалом. Несмотря на сопротивление коллектива, я уже тогда серьезно решил стать лидером группы и узурпировав власть Джона, который, по крайней мере, на людях говорил что у "Битлз" нет лидера. Брайан Сомвервилл агент ансамбля по связям с общественностью с моей подачи организовал нам приглашение в британское посольство. Я был уверен, что знакомство со сливками британского общества пойдет нам на пользу, но я ошибался. Для них мы были не больше чем клоунами обязанными их развлекать только потому, что в их жилах течет голубая кровь. После приема с шампанским мы посетили бал, организованный в посольстве. Никто не скрывал презрения к нам. Мне пару раз дали подзатыльник и несколько раз хватали за нос, при этом они просили утереть мне свой высоко задранный нос. Ринго вообще избили, а Харрисона никто не замечал. Леннон держался в тени, поэтому особо не пострадал. Единственной его ошибкой было желание раздать автографы всем желающим. "А он, правда, умеет писать", - воскликнула женщина средних лет в платье ужасной расцветки. После этого Джон отказался что-либо подписывать. И тогда группа молодых денди окружила его и заставила съесть все те автографы, которые он по неосторожности уже раздал. А в завершении всего восемнадцатилетняя садистка Беверли Марковец взяла ножницы и подстригла Ринго под ноль. "Ужасная компания", - размахивал кулаками после драки обиженный Старр.
   Несмотря на все проблемы, которые мы испытали при первом посещении американского континента, следует признать, что мы все же имели громадный успех и приобрели здесь мировую славу. Никогда еще Америка не знала такого стремительного триумфа эстрадных исполнителей. Предсказание Брайна Эпстайна сбылось. И мы стали популярнее, чем Элвис Пресли.
  
  НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ
  
   В течение двух последующих лет я купался в лучах славы. В одной газете даже была статья, о том, что в Африке в хижине ранее неизвестного человечеству племени была найдена моя фотография. Так вот, эта фотография использовалась дикими людьми как икона. В общем, популярность была такова, что мне могла позавидовать даже английская королева. 4 апреля 1964 года пять песен "Битлз" заняли верхние строчки хит-парада, а еще семь болтались где-то по-соседству. Мы продолжали гастролировать по всему миру. И эти поездки мне ужасно нравились. Когда в австралийском городе Аделаида нас пришли встречать триста тысяч человек, у меня чуть не снесло крышу. Тем более в свои двадцать четыре года я не был женат, а во время гастролей мы спали все вчетвером на одной кровати. Здесь мы проводили дни и ночи, вместе ели и ходили в туалет. Мы все делали вместе. Брайан Эпстайн, видя каждый день клубок из четырех тел, переплетенных конечностями между собой, подумал, что мы уже не сможем никогда жить друг без друга. Поэтому он выдвинул идею купить всем нам по загородному домику в одном районе и продолжать там извиваться хоть с утра до вечера. Но мне удалось вмешаться в замысел Эпстайна и когда Леннон, Харрисон и Ринго Старр, купили себе дома, я заявил, что у меня нет денег, так как они лежат в банке под короткие проценты. На самом же деле я не собирался уезжать из бесплатной квартиры Эшеров, прикрываясь якобы тягой к интеллектуальной среде Лондона. Для поддержания имиджа передового человека, я стал посещать театры, концерты, выставки современных художников. Более того, я стал злоупотреблять алкоголем, так как везде где я ни появлялся, мне приходилось пить модный напиток, а именно шотландское виски с кока-колой. Так было в продвинутых ночных клубах таких как "Ad Lib" или "Scotch of St. James"s". Дружбу я заводил только с богатыми транжирами на вроде Трейра Брауна наследника Гиннеса и оперной певицы Джоун Сазерленд. Ездил я, как и полагается на "Астон Мартин" и тарился у Мини Купера. В конце концов, получив свои проценты в банке, я купил себе дом, но не в предместье Лондона как у остальных, а в самом центре в районе Сент-Джонз-Вуд.
   В тот момент я понял, что в борьбе с остальными участниками "Битлз", мечущимися по своим полям для гольфа, я начал выигрывать. На следующий день была готова песня "Ставиться лучше", в которой я и выразил все свои чувства по этому поводу. Я почувствовал власть над миром. Я стал золотым принцем, лидером всех меритократов шестидесятых. И не удивительно ко мне в гости заглядывали такие люди как Боб Дилан. Однажды он принес мне целый пакет анаши. Я попытался угостить его дешевым вином, но он набросился на все самое дорогое, чем сильно расстроил меня. Тогда я решил, чтобы хоть как-то отбить полученный ущерб выкурить у него все, что он принес. Именно после этого я подсел на марихуану. В последствии из-за своей жадности у меня было множество проблем с властями обошедшихся мне в огромное состояние. Но тогда я еще ничего не понимал, и вел себя, как попало. В тот день я был просто ошеломлен. Доза травы, которая могла свалить и коня странным образом подействовала на меня. Я понял, что я по-настоящему первый раз в жизни думаю. Я тут же побежал на кладбище и стал бродить среди могил, разговаривая с мертвыми. Иногда я подымал надгробные камни и называл их имена. Вот так мне и попалась на глаз табличка с надписью "Элеонор Ригби". Меня осенило, и я тут же на могильных камнях своей кровью стал выводить слова одной из самых известных моих песен. И когда я уже почти закончил, за моей спиной неожиданно появились двое. Один из них был Пит Шоттон, а второй Джон Леннон. Я просто обомлел. "Ты что-то сказал?" - с угрозой спросил Леннон. Я продолжал молчать. "Так что тут у нас? Песню пишешь?" - продолжил он. А Пит Шоттон, тут же зарядил мне кулаком по носу. "Опять захотел присвоить все деньги себе! Не получиться!" - сказал Джон. И они повалили меня на землю и стали избивать ногами. После чего Джон обмакнул свой палец в моей крови, приписав половину строчки. Так он снова стал моим соавтором и продолжал иметь свои 15% авторских прав. Но этот случай не прошел даром. Я осознал, что передо мной не так много препятствий как я себе представлял, и я в состоянии их разрушить.
   Несмотря на мою привязанность к траве мой талант по написанию мелодий остался неизменным. Все это было благодаря специальной системе сочинения песен разработанной мной еще до того как я попал под влияние наркотического дурмана. Раньше когда у меня было хорошее настроение, я брал в руки гитару и чувствовал себя счастливым. Теперь же все осталось по-прежнему, только вместо гитары, я стал брать косячок. Все это было настолько просто, а простота - это великая вещь. Например, самый большой хит "Битлз" под названием "Вчера" просто выпал из моей кровати в доме Эшеров на Уимпол-стрит. Когда я поднял бумаги, выпавшие из-под матраса, то увидел что это какие-то ноты. Я пошел к матери Джейн и попросил научить меня нотной грамоте. После двух часов напряженного обучения, я пришел к выводу, что уже достаточно знаю, чтобы расшифровать ноты. Я взял гитару и начал играть, и у меня получилась великолепная мелодия. Я тут же без зазрения совести присвоил ее себе. Услышав волшебные звуки, в комнату вошла Джейн Эшер и спросила, что я играю. Я показал ей ноты. Она села за фортепиано и стала подыгрывать мне. Но у нас ничего не получалось. Она играла песню "Три слепых мышонка", а я играл, то, что в последствии стало песней "Вчера". Так незнание нот помогло мне стать великим композитором 20 века. Узнав об этом казусе, Джон Леннон тоже загорелся как-нибудь по своему переделать песню "Три слепых мышонка" и у него это получилось. Но достичь таких высот как я, ему, увы, не удалось.
   Большинство написанных мной песен были результатом каких-нибудь курьезов. Я сам лично не мог понять хорошая песня или нет, поэтому за моей спиной всегда стоял Джон. Именно он исправил название песни "Яичница" на "Вчера", что позволило стать ей самым большим хитом в истории человечества. Именно он внес в песню "Я увидел ее" гениальное изменение, которое впрочем, не спасло убогую песню. Первоначально я написал в ней: "Ей было всего семнадцать, она была королевой красоты". А Леннон заменил эту строку такой: "На зоне он был королевой, ты понимаешь, что я хочу сказать". То есть моя банальность всегда была под контролем Джона. Самое интересное, что хитами становятся разные песни и угадать здесь не возможно. Так если песня "Вчера" стала хитом, потому что это действительно хорошая песня, то отвратительна композиция "Мыс Кентайр" стала хитом по каким-то другим не музыкальным причинам. Сингл "Мыс Кентайр" установил рекорд продаж в Англии не побитый до сих пор. А песня "Вчера" вышедшая в качестве сингла 13 сентября 1965 года в Америке, продержалась на первой строчке хит-парада четыре недели. На данный момент известно более двух с половиной тысяч певцов исполнивших кавер-версию этой песни.
   Теперь мы были популярны. К тому же в значительной степени сгладилась разница в возрасте, и я уже мог на равных разговаривать с Джоном. Поэтому в те моменты, когда мы были свободны от гастролей, я словно какой-то гамбургский петух вел себя до непристойности по-другому, чем все остальные. Я стал окружать себя атрибутами богатого еврея. Для начала я открыл счет в банке "Куттс", услугами которого кроме меня еще и пользовалась английская королева. На день рождения Джейн я заказал торт из Парижа от Максима. Да и мой дом, стоивший 40 тысяч фунтов на Кавендиш-авеню в фешенебельном квартале Сент-Джеймс-Вуд, о чем-то, да и говорил. Но, несмотря на все эти расходы, характер мой остался прежним скупым и прижимистым. Поэтому чтобы сэкономить на прислуге я вместо домоправительницы и дворецкого взял на службу английскую пастушью собаку по кличке Марта. Я купил ее на блошином рынке, по очень сходной цене. Марта была больной старой собакой и из нее все время сыпалась шерсть. Поэтому полы в моем доме были постоянно застланы серыми и коричневыми волосами. Был у моего нового дворецкого в собачей шкуре и еще один существенный недостаток. Вместо того чтобы гонять соседских кошек, Марта приманивала их рыбными консервами и молоком уж не понятно для каких целей, из-за этого весь дом пропах кошачьей мочой. К тому же у Марты не хватало времени следить за садом расположенным позади дома и все росло там, как попало. Однажды когда Джейн очередной раз покинула меня в связи с новыми гастролями, я решил построить в глубине сада куполообразное здание для мастурбаций. По моему плану, я должен был к самому моменту оргазма подниматься с помощью электроники к стеклянной крыше. Там стоял специальный громкоговоритель и освещение в 10 000 Ватт. Так вот в самый ответственный момент в стеклянном куполе должен был загореться чудовищно яркий свет и в эту минуту, я по намеченному мной плану издавал страшный вздох облегчения в громкоговоритель. В общем, зрелище намечалось грандиозное и не для слабонервных. Но судьба распорядилась иначе, и понервничать уже пришлось мне. Неожиданно вернулась Джейн и заморозила проект. Подрядчики выставили мне счет в семь тысяч фунтов, и я впал в истерику. Тогда я впервые подумал о том, чтобы расстаться с такой накладной девушкой. Именно по ее настоянию я приобрел сто восемьдесят три акра земли и ферму в Шотландии рядом с мысом Кентайр.
   Так как среди знаменитостей девяносто процентов были люди с альтернативной сексуальной ориентацией, то ни Леннон, ни Харрисон, ни Ринго не хотели с ними общаться. Я же ради наживы готов был пойти на все. Именно я встретился с Ноэлем Кауардом, знаменитым драматургом и обслуживал его за всех четверых. Весь вечер он называл меня маленьким засранцем и хлестал по попке. Однако внешние приличия были соблюдены, и главная заслуга в этом была не моя, так как я то был готов на все ради денег. Другим моим богатым другом был Тэйр Браун, граф Айви, владелец магазина модной одежды в Челси. Прославился этот молодой аристократ тем, что в возрасте четырнадцати лет застрелил официанта за то, что тот принес недостаточно холодную минеральную воду. Несмотря на это Тэйр был очень спокойным, неторопливым, уверенным в себе. Я стал частенько посещать его дом в аристократическом квартале Белгрейвия. Здесь я укуривался травкой и слушал музыку во время просмотра порнографических фильмов. Сюда же приходил и Майкл Холингзхед, человек, познакомивший Тимоти Лири с галлюциногенными наркотиками. Несмотря на это я всегда отказывался от ЛСД, иногда, правда, нюхал кокаин, но и то очень редко. Дело здесь было не в том, что я боялся подсесть на это, а в том, что все это стоило больших денег, важнее которых для меня ничего на свете не было. Я дружил с Тэйром почти целый год. Я очень хорошо вписывался в его компанию. У меня были деньги и слава, а у него была голубая кровь. Все бы хорошо, если бы не различные непредвиденные расходы, которые у меня периодически случались. Так однажды мой отец Джим стал шантажировать меня тем, что расскажет прессе всю правду о наркотиках в моей жизни. После этого мне пришлось купить ему дом в курортном живописном местечке Хесуолл в графстве Чешир. И после этого Джим Маккартни всегда делал вид, что ничего не замечает. Когда я курил траву, он наслаждался гаванской сигарой "Монте-Кристо" и очень гордился своим знаменитым сыном. Но как вы поняли, я не был простаком и рубахой парнем. Я всегда притворялся, и был двуличен даже в кругу самых близких мне людей. Поэтому вскоре Тэйр рассорился со мной и переключился на Брайна Джонса из "Роллинг Стоунз", который подходил к нему чаще. Тогда они еще не поняли, кого оттолкнули, а когда до них дошло было уже поздно. Первым я достал Брауна, подстроив ему автокатастрофу в 1966 году. Спортивный автомобиль марки "лотос", на котором разбился мой бывший товарищ, оказался неисправным. Кто-то перекусил тормозные шланги. В своем отчете полиция упомянула о странных следах слюны с найденными в ней бациллами коровьего бешенства, но тогда они так и не смогли выйти на меня. Я даже не постеснялся рассказать все подробности этого дела в своей композиции "День в жизни": "...моя слюна оставалась в машине" - пел я. 12 июня 1965 года премьер-министр лейбористского правительства Гарольд Вильсон объявил о награждении "Битлз" орденами Британской империи. Единственным кто обрадовался подобной чести, оказался я. После церемонии награждения состоявшейся 26 октября я назвал королеву мамой и попросил ее показать мне ее роскошное жилище. После чего большинство присутствующих на церемонии стали возвращать свои награды в знак протеста. А Вильсона вообще обвинили в сводничестве.
   Однако со временем, несмотря на общественное признание, колос битломании стал рушиться. Меня по-прежнему возбуждали крики подростков, но ощущение новизны куда-то исчезло. Иногда во время выступлений мы снимали инструменты и начинали играть в мяч. А публика начинала просто болеть за нас, а молодые девушки выражали свою поддержку громким визгом. Зрители обычно были накачаны наркотиками и все время вели философские беседы между собой о смысле жизни и совершенно не слушали музыку, впрочем, мы не особо то и играли. Я стал ощущать гастроли как изнурительную работу, а все остальные "Битлз" давно уже были как в каком-то кошмаре. В глазах постоянно мелькало, а в голове был бессмысленный водоворот. Каждый год приравнивался к двадцати, и каждое мгновенье казалось мне вечностью. Я был единственным, кто не видел "Битлз", потому что был неотъемлемой его частью, и это сводило меня с ума. Теперь уже везде, где мы не появлялись, нас хотели убить. Однажды возник пожар в самолете, другой раз попытались его сбить и вообще везде вспыхивали разного рода потасовки. В Японии все дошло до полного маразма. Чтобы переспать с Мэлом Эвансом в своем же номере и мне и ему пришлось напяливать на себя накладные фальшивые усы. На Филиппинах же нас вообще чуть не убили. Два выступления перед восьмидесяти тысячной толпой прошли как обычно, но Брайан Эпстайн проигнорировал приглашение Имельды Маркос жены филиппинского диктатора. На следующее утро в Маниле не было никого, кто бы ни плюнул мне в лицо. Я был страшно обляпан, да и потоки собственной слюны заливали мне весь подбородок, а потом и шею. Когда в самолете благодаря стараниям Вика Льюиса выяснилось, что нам еще и не заплатили за все унижения, я просто вышел из себя от злости. "Я тебя убью!" - закричал я и Эпстайн заплакал, под убеждающим напором моих рук, обвивших его шею. Самое удивительное, что никому из "Битлз" и обслуживающего персонала, не было жалко этого старого педика. Выступления "Битлз" побили все рекорды. Но плохая аппаратура не давала возможности расширить музыкальный потенциал группы на концертах. Вдобавок, как и с британскими налоговиками у нас возникла проблема и с американскими налоговыми службами. Без всяких на то оснований они арестовали более миллиона долларов полученных нами за последние гастроли по США. Только через несколько лет судебных разбирательств нам удалось вернуть эти деньги. В общем, по дороге в Лондон из Нью-Йорка, прямо в самолете я заявил Брайану, что на гастроли больше не поеду. Но не все так было просто. По подписанным ранее контрактам нам предстоял еще один гастрольный тур по США. Перед самым началом поездки в Америке разразился громкий скандал, связанный с заявлением Леннона, что он популярнее, чем Иисус. Из-за этого десятки радиостанций прекратили транслировать наши записи, а несколько крупных торговых объединений отказались торговать нашими пластинками, а в южных штатах в наш адрес раздавались смертельные угрозы. Все они были в основном направлены на Джона. Из-за этого он постоянно плакал и убегал. Этот скандал отразился и на мне. Смертельные угрозы сильно расстроили мои нервы. Меня больше всего волновало то, сколько денег мы можем потерять на этом. Поэтому я, бывало, не спал ночи напролет. Когда я выходил на сцену в Цинциннати, я просто физически ощущал, как играет мое очко. Но вскоре страхи мои прошли и я вернулся к прежней жизни. К сожалению этого нельзя было сказать о Джоне. Он понял, что добрался до вершины, а крыльев, чтобы взлететь у него так и не выросло, и тут то он и захандрил. Именно на этих последних гастролях произошел публичный разрыв между мной и Джоном. Я ведь никогда не хотел куда-либо улететь, и в отличие от Джона, был всегда удовлетворен звоном монет в моих бездонных карманах.
   29 августа 1966 года мы дали последний концерт перед двадцатипяти тысячной толпой поклонников в Кэндлэстик-парк в Сан-Франциско. После этого Харрисон на два месяца улетел в Кашмир и заявил: "Вот так, я больше не пидор!" С горя Ринго полностью погрузился в ночную жизнь Лондона. Леннон удалился в Уэйбридж. Что бы подумать о будущем. С утра до вечера он смотрел телевизор и употреблял кислоту. На время он очнулся и снялся в фильме Ричарда Лестера "Как я выиграл войну", снявшись в роли рядового Грипвида. Тогда же он нацепил свои очки, что и позволило ему распрощаться с образом "Битла". Однако я не испытывал творческих разочарований охвативших моего партнера и поставил себе задачу полностью подчинить себе "Битлз". Я со своим бой-френдом Мэлом Эвансом отправился на сафари. И по возвращении заявил, что в мире ширится новое интеллектуальное движение и я, Пол Маккартни, намерен стать его частью. Чтобы не прослыть балаболом, я с упорством посещал картинные галереи, концерты и театры где все время боролся с тут же охватывавшим меня сном. В тот же период я накупил старые давно забытые пластинки и стал снимать с них музыку. Я был плагиатором экстра класса. Мировой успех новой пластинки "Бич Бойз" озадачил меня, и я специально слетал в Америку, чтобы сделать контрольный укус Брайну Вильсону. И после того как тот лег в больницу, я решил записывать "Сержанта Пеппера", пластинку, которая до сих пор является лонг-плеем номер один всех времен и народов.
  
  СЕРЖАНТ ПЕППЕР
  
   Альбом "Сержант Пеппер" став вершиной моего творчества, одновременно стал и началом конца "Битлз". Этот альбом направил рок-музыку в такие дебри, из которых она не смогла выкарабкаться до сих пор. Даже панк движение семидесятых, ратовавшее за возвращение к истокам, не смогло поколебать заумный мир, созданный "Сержантом Пеппером". Но за всем этим фасадом успешности вызрели ростки нетерпимости и неудовлетворенности. Первым запаниковал Харрисон. Он впал в депрессию от несбывшихся надежд, и все время грозился уйти из ансамбля. Огромный багаж написанных им песен ни в малейшей степени не интересовал ни меня, ни Джона, и если мы и позволяли когда-нибудь вставить одну из его песен в альбом так это только лишь для того, чтобы он заткнулся. Не в лучшем положении был и Ринго. В половине новых песен вообще не намечалось звучание ударных инструментов, а ходить в студию мы заставляли его каждый день. И он естественно тоже занервничал. Эпстайн в связи с отсутствием гастролей тоже оказался не нужен и поэтому постоянно жрал таблетки, пьянствовал, проводил ночи с бомжами, которых подбирал возле военных казарм в Найтсбридже. В конце 1966 года он даже попытался покончить с собой, обожравшись аспирина, но температура, упав до 32 градусов, стала медленно, но верно повышаться. Леннон полностью был одурманен кислотой и все время проводил в обществе маленькой японки с черными волосами. Только я оставался вменяем и был готов к упорной работе над новой пластинкой. Когда за несколько дней до Рождества 1966 года мы вошли в студию "И-Эм-Ай" на Эбби-роуд "Битлз" были ансамблем Джона. А когда через четыре месяца мы вышли, это был уже полностью мой коллектив. Джон все время сомневался, понравиться ли новая пластинка людям, но я все время убеждал его в обратном и сдавался. Идея альбома ко мне пришла во время перелета из Лос-Анджелеса. Я тогда сильно намешал спиртного и облевал весь самолет. Мне было стыдно, и я подумал, что пора бы нам сменить маски, тогда я опять смогу спокойно летать где угодно уже в новом образе.
   В январе Брайан Эпстайн отправился в офис "И-Эм-Ай", где пересмотрел условия начального договора. И теперь вместо одного пенни с пластинки мы должны были иметь 10 %, а в США и того больше. Деньги принесли нам возможность посвятить записи альбома не тридцать часов как раньше, а семьсот. 13 февраля 1967 года вышел в свет лучший в истории музыки сингл "Пенни Лейн" и "Земляничные поляны навсегда". Эти песни были первой ласточкой в начатой нами психоделической революцией. В то время Лондон просто разрывался от новых идей. Воздух был пропитан духом экспериментаторства. Фланель и саржа были вытеснены вельветом и шелками, а бакенбарды теперь не носили разве только младенцы. Секс, наркотики, рок-н-ролл были неотъемлемой частью почти каждого молодого человека. Процветал самиздат и провинциальные акценты. И я старался с помощью официальных СМИ позиционировать себя как лидера всей этой культурной революции. На самом деле это было не так, и все идеи приходили с низу от талантливых лузеров. Но так как у идей должно было быть официальное лицо, которое приносило деньги, то я не преминул воспользоваться моментом. Воровал я отовсюду. Я не гнушался и фильмами Бергмана и книгами Дилана Томаса, и музыкой Вивальди, и эскападами Энди Уорхола. В то время я завел ряд полезных знакомств, например с владельцем галереи Робертом Фрейзером и поэтом-битником Аланом Гинсбургом. Я спонсировал самиздат, а именно газету "Интернэшнл Таймс", помог открыть магазин индейской книги и художественную галерею. В общем, в области пиара собственной личности я не уступал Йоко Оно и Джону Леннону. Иногда я был на вроде ребенка в кондитерском магазине. Я приходил в него и говорил продавцу: "Дайте мне вон ту конфетку!" И мне обязательно давали. Вот однажды я пришел с концерта, где играли Баха, а именно "Бранденбургский концерт" и спросил Джорджа Мартина: "А что это за дудка постоянно дудела, так что у меня даже уши заложило!" "Это малая флейта, дурень!" - объяснил Мартин. "Хочу такую в песне "Пенни Лейн"", - сказал я. "Хорошо ты ее получишь, дурень!" - ответил мне Мартин. Следует заметить, что у него были причины называть меня дурнем. Ведь именно он обставил все так, что наш альбом можно было называть концептуальным. Хотя кроме обложки ничего подобного в нем не было и не могло быть, ведь по большому счету мы были слишком тупы для этого. Во время работы я просто не отходил от Джорджа Мартина. Все просил его показать, как выглядят ноты, и узнать его намерения по поводу личной жизни со мной. Но он не обращал на меня никакого внимания, а я, несмотря на свои причуды, все же еще не разучился брать себя в руки. К тому времени я был единственным членом, проявлявшем интерес к стареющему звукоинженеру. Леннон работал серьезно, но только над своей партией, Харрисон тоже, а Ринго вообще не работал. Я же буквально лез во все дыры.
   Вначале Леннон одурманенный наркотиками, казалось, ничего не понимал что происходит. Он даже заявил, что время работы над альбомом было самым счастливым в его жизни. Но я то знал, какова будет цена этого счастья. В ходе работы выявились множество противоречий приведших в дальнейшем к распаду группы. Бессознательно Леннон уже в тот период искал причину разорвать свои отношения с "Битлз" и как всегда, кстати, предоставил ее именно я. А второй причиной была Йоко Оно полностью овладевшая сознанием Джона. Весь процесс работы я рассчитал так, чтобы успеть в апреле, слетать в Денвер на 21-летие своей невесты Джейн Эшер. Когда оказалось, что для альбома просто нет песен, я покопался в своих ранних записях и вытащил на свет написанную мной в пятнадцатилетнем возрасте песню "Когда мне будет 64". А яма увиденная на дороге превратилась в композицию "Статичная дыра". Знакомство со смотрительницей автостоянки вылилось в песню "Любимая Рита", а статья, в газете спетая под струнный квартет стала одной из лучших песен альбома "Она покинула дом". В каждой песне у меня проскальзывала фраза "глупые людишки", и я искренне верил в это. Ринго Старр вообще был статистом при записи, так как если где и использовались в аранжировках барабаны, то играл на них я, весело смотря на опущенного Ринго. В конце концов, я наплевал и на Джорджа Мартина, так много сделавшего для меня и я уже с полным на то правом называл его дуриком, когда он приходил на работу. Только через двенадцать лет Джордж Мартин высказал все, что обо мне думает, а думал он стопудовым матом. Я же до сих пор считаю, что цель оправдала средства, которыми я ее достиг. Из тринадцати песен альбома восемь написал я, одну Харрисон и три Леннон. Еще оду композицию мы соорудили с Джоном из двух отдельных песен написанных нами порознь. Именно эта песня "День в жизни" стала гимном 60-х годов. Для ее записи была снята большая студия ?1, которая одна могла, вместит целый оркестр. Сорок два музыканта среднего и пожилого возраста были одеты как уличные клоуны, а Эрик Гринберг, ведущий музыкант "Би-би-си" держал свой смычек огромной обезьяньей лапой. Эффект был просто фантастический. Чтобы создать музыкальный конец света, всем было дано распоряжение начинать с одной ноты и своими путями прийти к последней за определенный промежуток времени. В конце звучал фортепианный аккорд, исполняемый одновременно на трех пианино всеми "Битлз" и Джорджем Мартином. И в заключении был записан сигнал частотой двадцать тысяч герц не слышный человеку, но приводивший всех собак в бешенство. После этого альбома рок-н-ролл перешел в разряд искусства. Это был решающий момент в истории цивилизации запада. Я, как только мог, подчеркивал свою главенствующую роль в создании этого альбома. На самом же деле все придумал мой бой-френд Мэл Эванс, но я ему тогда неплохо заплатил, чтобы он не раскрывал рот. Леннон вообще отказывался принимать идею о концептуальности альбома и объяснил, что вся эта высосанная из пальца идея работает потому, что мы сказали, что она работает.
   Дабы ни у кого не возникло сомнений в серьезности данной работы, я предложил сделать обложку, из которой было бы видно, что работа все же концептуальна. Для этого был приглашен Питер Блейк, известный поп-художник. Каждый из нас написал имена своих кумиров, кого бы мы хотели видеть на обложке пластинки. Харрисон предложил кучу бородатых гуру и Ганди. Леннон остановился на Гитлере и Иисусе. Ринго всех забраковал. В общем, обложка получилась на загляденье и я тут же уволил Питера Блейка, даже не упомянув его как автора обложки. В течение работы над альбомом наше пристрастие к наркотикам приобрело довольно широкую огласку. Все в альбоме только и искали намеки на наркотики. Одни считали, что на обложке среди кустов спрятаны коробки с марихуаной, по другим слухам прокладка конверта была пропитана ЛСД. Я бы наверно так и сделал, коли, не был настолько жадным, а так это могло быть правдой, только если руководство "И-Эм-Ай" само пропитала прокладку каждого конверта. Но все же, по правде говоря, мы даже на сеансах записи вовсю укуривались травой. К счастью руководство "И-Эм-Ай" смотрело на это с закрытыми глазами, так как мы приносили им большие деньги. Впервые в нашем альбоме большинство песен содержало намеки на наркотики. В песне "С помощью моих друзей" звучит одобрение употреблению наркотиков в вечернее время, а лошадь Генри из песни "Бенефис мистера Кейта" есть не что иное, как сам героин собственной персоной. И совсем не трудно усмотреть, что первые буквы в названии песни "Люси в небесах с алмазами" складываются в аббревиатуру ЛСД. На самом же деле ни одна из этих песен ни имела вообще никакого смысла. И нам было лестно, что кто-то в них увидел больше чем мы. 21 марта при записи песни "Становиться лучше" у Леннона заболела голова и вместо цитрамона, он по ошибке принял две таблетки ЛСД и естественно совершил путешествие прямо на наших глазах. Он вышел на крышу и тут же услышал мой одобрительный крик: "Только не подходи к краю, у тебя нет парашюта!" После того как уставший Леннон вернулся, я понял, что что-то в этой жизни теряю, и впервые тоже проглотил таблетку с кислотой. И мы на пару с Джоном посетили сказочные страны параллельного мира. Все-таки песня "День в жизни" была изначально задумана как композиция, пропагандирующая наркотики поэтому "Би-би-си" поспешила запретить ее трансляцию на своем радиоканале.
   А еще в этой песне была замечательная строчка: "Когда я не прав - я прав" и на месте Джона, Джорджа и Ринго, я бы уже тогда задумался о перспективах своего будущего в плане совместного творчества со мной.
  
  СМЕРТЬ
  
   26 августа 1967 года наконец-таки умер Брайан Эпстайн. Вот уже больше года все ждали, пока он скончается. Неуверенность, наркотики, алкоголь, одиночество, гомосексуализм, все это стало причиной раннего ухода из жизни. В октябре должен был закончиться пятилетний контракт его с "Битлз" и я бы уж точно расстался с ним. Сам Эпстайн верил в антисемитский заговор, направленный на то чтобы вывести все доходы "Битлз" из кошельков богатых евреев. Мне, конечно, были смешны его подозрения, ведь вряд ли кто мог лишить меня куска пирога "Битлз". Но, не смотря на это, я постоянно звонил ему ночью и доставал своим ворчанием: "Брайан ты обокрал нас на миллионы, Я всегда говорил, что ты лопух!" Следует заметить, что хоть Брайан и подписал с "И-Эм-Ай" новый контракт, но он был на порядок хуже чем у "Роллинг Стоунз". И хотя я считал, что в музыке мы группа номер один, все же в финансовых вопросах "Роллинг Стоунз" были на порядок выше нас. В 1965 году нью-йоркский еврей по имени Ален Клейн становится менеджером "Роллинг Стоунз". Через месяц погружения в финансовые бумаги группы он вынырнул с неслыханной по тем временам суммой в один миллиард двести пятьдесят миллионов долларов. Я был поражен. А Ален пообещал, что сможет сделать это и для нас. Газеты опубликовали, что кто-то из битлов хочет нанять другого менеджера на смену Эпстайну. И тут Брайан еще больше занервничал. Я забрасывал его разными вопросами, а тот не мог подняться с постели раньше пяти вечера из-за моих ночных звонков.
   В то лето 1967 года я купался в лучах славы, а наше шоу "Все, что тебе нужно это любовь" посмотрело более двухсот миллионов человек в прямом эфире. Но тут я прокололся. Я дал интервью, в котором признал, что принимал ЛСД. Все и так знали, что принимал, но говорить об этом вслух было очень большой наглостью. Я даже похвалил наркотик за то, что он открыл мне глаза, сделал честнее, терпимее. Мой дом в ту же минуту был окружен журналистами и Марта уже не справлялась со своими обязанностями в одиночку. Я стал объяснять журналистам, что если они тут же не уберутся, то спущу на них свою собаку. Я знал, что это не поможет и уже приготовился умереть. Но тут неожиданно в толпе появился сонный Брайан Эпстайн и взял огонь на себя. В громкоговоритель он признался, что тоже принимал ЛСД. В тот же миг его скрутили силы ППС и в грязном бобике увезли в парламент, где министерство внутренних дел выказало свою озабоченность поведением уважаемого еврея. Я тут же обставил свою жопу флажками и позвонил Брайану. Вместо слов благодарности он услышал отборный мат, в общем, я выставил все так, будто бы это он во всем был виноват. С горя Эпстайн решил организовать грандиозную вечеринку у себя дома. Эта глупая затея должна была пройти в загородном доме на Кингсли-Хилл. Спиртного здесь не было и люди развлекались тем, что пили чай изрядно приправленный ЛСД. Из динамиков весь вечер доносились звуки "Сержанта Пеппера" и "Белее бледного" группы Прокол Харум. Среди гостей были Мик Джагер и Марианна Фейтфул, композитор Лайнел Барт и Джон Притчард - дирижер Лондонского филармонического оркестра. Синтия Леннон к тому времени так нажралась, что сердобольному Джону пришлось запереть ее в спальне, где она и пробыла весь вечер один на один со своей паранойей. Всем вечеринка понравилась, кроме Эпстайна который делал ее специально, для того чтобы помириться со мной. Я же, как последний скот, в последний момент позвонил и сославшись на неожиданно заставшую меня прямо на пороге дома диарею, сказал, что не приду. На следующий день в интервью журналу "Плейбой" я признался, что тоже могу быть злым. Причиной же моей злости к Эпстайну были деньги и только деньги. Никакие личные взаимоотношения ни с кем, меня давно уже не интересовали.
   Другим интересом у меня была и остается марихуана. Я всегда ратовал, что лучше выкурить косячок, чем выпить рюмку виски, не пытаясь даже понять, что все люди на земле разные. Но какое мне было дело до этих глупых людишек. В 1967 году я даже поставил свою подпись в петиции за легализацию марихуаны. Более того, я даже сам оплатил эту публикацию в прессе, ведь в то время это было модно, а я считал себя модным парнем. Тем более что 1800 фунтов уплаченных мною, я повесил на группу "Битлз", представив все дело как дополнительную рекламу группы. И хоть подобная выдумка была по своей сути полным бредом, никто не стал вмешиваться и разнюхивать, что к чему, потому что все сами удовлетворяли свои капризы за счет группы. После этого мы все вместе полетели в Грецию для организации первой в мире комунны хиппи. Но тут же вернулись, так как оказалось, что нужны мы там были только для привлечения туристов и никто ничего организовывать там и не собирался. На следующий день после возвращения мы попались на новую удочку в образе махариши Махеш Йоги. Главным откровением для нас в его учении было то, что достижение нирваны возможно и без участия в этом процессе наркотиков. На следующее же утро я собрал пресс-конференцию, где объявил, что мы покончили с наркотиками. "Да мы прошли этот опыт, - сказал я - но теперь с этим покончено. Нам больше не нужны наркотики, мы приехали сюда, чтобы искать новые пути наслаждения!" Но среди нашей тусовки все же остался один ренегат, который так и продолжал жрать таблетки горстями и имя ему было Брайан Эпстайн. В пятницу я нехотя предложил ему присоединиться к нам, но он, поняв намек, отказался, а в воскресенье утром мы ломали уже дубовые двери его спальни. На кровати лежало скрюченное судорогами тело Эпстайна, одетого в кожу. Брайану было всего тридцать два года, и я был потрясен, и хотел, было уже обвинить себя в его смерти. Но на помощь пришел махариши и объявил, что Брайан не умер, а просто ушел в другой мир. При этом он добавил: "Наша медитация позволяет нам с уверенностью противостоять подобным потрясениям!" Я тут же успокоился и принял на веру все слова Махеши Йоги, так как мне было очень удобно это сделать.
   Спустя два дня Брайана похоронили на еврейском кладбище в Ливерпуле. Мы не приехали на похороны, так как были уверены, что он не умер. После этого я, чтобы хоть как-то заглушить уколы совести, полностью погрузился в работу. Через три дня я собрал всех "Битлз" в своем доме и объявил им о начале проекта "Волшебное таинственное путешествие". Это было моей реакцией на смерть Брайана. Мне как никогда хотелось заработать как можно больше денег, пока мы не заключили новый контракт с каким-нибудь очередным менеджером. Леннон очень сомневался в наших талантах как кинорежиссеров, но все же пошел у меня на поводу. В 10 часов 45 минут утра 11 сентября желто-голубой автобус с непонятно кем из 43 человек отправился в путь от Оллсоп-Плэйс в Лондоне. Изначально было решено ехать пока у автобуса не закончиться бензин, других планов пока ни у кого не было. Вся затея обошлась в огромную сумму 40 000 фунтов и вдобавок, я уже никоим образом не реагировал на замечания Леннона по улучшению конечного продукта. Я был босс. Единственным удачным моментом фильма был крупный план моего пениса, но все остальное было хуже некуда. Пятнадцать недель я работал над фильмом, и в конце мне показалось, что работа не такая уж плохая, как показалось в начале. Но когда во время рождественских каникул фильм показали по британскому телевиденью, все смеялись, схватившись за животы. Большей чуши мир еще не видел. Я был озадачен и немного огорчен. Я никак не мог понять, как я великий Пол Маккартни докатился до обыкновенной банальности. В один из моментов путешествия Ринго не выдержал и впал в истерику. То же самое случилось и с 10 миллионами зрителей из 15, которые посмотрели этот фильм. Новый 1968 год был встречен полными аншлагами в психиатрических лечебницах Великобритании. Леннон назвал меня гондоном, а фильм самым дорогим, рассчитанным для домашнего показа. Я же принял позицию, что все, что я сделал, было якобы жертвой с моей стороны для всеобщего блага. Я говорил, что всего лишь хотел сплотить нас, чтобы мы стали такими как раньше.
   Спустя несколько недель после смерти Брайана погибает его адвокат и любовник Дэвид Джейкобз. Он был найден повесившимся в своем гараже. Деньги, которые вертелись вокруг "Битлз" делали свое дело. Перед самой смертью Брайан и Дэвид расторгли несколько контрактов на сумму 80 миллионов долларов, и как писали газеты, это и послужило истиной причиной этих смертей. После ухода Эпстайна, Джона уже ничего не держало в "Битлз", тем более теперь я руководил ансамблем, а не он. Но перед этим я привел в нашу тусовку двух очаровательных девчонок по имени Йоко Оно и Линда Истман, ставших гробовщиками грез хиппи всего мира.
  
  
  
  ЛИНДА
  
   Ни у меня ни у Джона не было сомнений, что Джордж Харрисон и Ринго Старр лузеры группы "Битлз" и они должны делать то, что им прикажут свыше. Ринго вполне устраивала такая постановка вопроса, а вот Харрисон иногда выдавал закидоны. Например, когда я и Джон однажды играли на пианино, именно Харрисон сказал, что мелодия, которую мы играем хороша. Мы дружно послали его на хрен, а сами быстренько сочинили известную "Я чувствую хорошо". Когда Харрисон пытался что-то вякать, я сразу же затыкал ему рот. Однажды я честно установил Джорджу квоту на его песни, чтобы он ко мне уже не приставал с глупыми вопросами. Согласно этому положению он должен был сыграть пятьдесят девять моих песен, тогда автоматически шестидесятая композиция была песней Харрисона. Когда я сказал ему об этом, то просто упивался своей значимостью. Мне ужасно нравилась роль музыкального режиссера, которым я сам себя и назначил. Мне очень нравилось быть битлом и я собирался сделать все, что бы ансамбль остался на плаву, но только под моим руководством. Мне всегда нравилось сотрудничать с Джоном, но, к сожалению, он был обижен на меня за то, что я все время тянул одеяло на себя. Но тогда это еще не выливалось в открытую вражду.
   18 февраля 1968 года мы вылетели в Индию в Центр трансцендентальной медитации в Ришикеше. Оказалось, что Махариши был не такой уж Йога как он заявлял. Первым все понял Ринго Старр, которому за десять дней отдыха ни разу на завтрак не приготовили яичницу с беконом. Вторыми уехали я и Джейн Эшер. Потому что нас поселили в роскошном отеле, а не в палатке как мы того хотели. Через три недели Джордж и Джон тоже вылетели на родину, после того как махариши попросил всего-навсего 10 % от всех их доходов. Я был расстроен, что попался на удочку проходимца. Тогда я понял, что махариши Махеши Йога был таким же евреем, как и я. Только он тщательно прятал свою сущность под тогами восточного мудреца. Я быстро скооперировался с Джоном и мы набросились на Джорджа во всем, как и полагается, обвинив его.
   В один из вечеров, когда я проводил благотворительный вечер в своем доме на Сент-Джонз-Вуд, посвященный Джону Кейджу, я познакомился с одной странной японкой по имени Йоко Оно. Она ужасно хотела получить мои стихи. Я никогда никому ничего не дарил и в этот раз не собирался менять свои привычки ради какой-то японки. Подумав, я перевел стрелки на Джона и они на удивление быстро сошлись. Джон в момент увлекся Йоко и все это, в конечном итоге, сыграло не на руку интересам группы. Все время пока Джон был в Индии он думал о Йоко, сначала, как об умной женщине. А после трех недель воздержания и просто как о женщине. Через две недели после возвращения на родину Йоко навсегда обосновалась в доме Леннона в Уэйбридже. Я же в свою очередь в декабре 1967 года объявил о своей помолвке с Джейн Эшер. Мы были сверхпопулярной парой. Лидер группы "Битлз" и главная героиня фильма "Манды", поверти, это было нечто. Однако было одно но, которое я не мог перебороть. Джейн не разрешала принимать мне наркотики. Когда однажды она вернулась после пятимесячного театрального турне по США, то обнаружила, что я сильно изменился. Мои зрачки были как тарелки, и я постоянно чесал щеки, сидя на корточках. По дому ходили какие-то полуголые люди с теми же симптомами. Она догадалась - это наркотики. Вдобавок я был еще и бабником, трахал все что движется, включая мою собаку Марту. И хоть в отличие от Леннона в отношении наркотиков, я себя мог спокойно контролировать, то вот в отношении женщин это было гораздо сложнее.
   Этот случай произошел в ночном клубе и в ночном же клубе произошло другое роковое событие. В тот вечер сразу после записи я пошел немного поднакачаться в клуб "Бэг офф Нэилс", где играл Джордж Фейм со своим ансамблем. Компанию мне составил Питер Браун, к которому и подошла поздороваться высокая блондинка с американским акцентом. "Пол, это Линда Истман!" - сказал Питер. "Линда, это Пол Маккартни", - опять сказал он. Я сразу же решил увести ее к себе домой и трахнуть ее там, поэтому мы ушли вместе. Как впоследствии оказалось, Линда уже более двух месяцев караулила меня в этом кабаке, чтобы затащить в постель и ей это удалось. Родилась она в Нью-Йорке в районе Скарсдейл. Все ее родственники были евреи-юристы. Линда же обладала невысоким "Ай-Кью", поэтому ей приходилось рассчитывать на то, что она подцепит богатого жениха. К сожалению, судьба так распорядилась, что в возрасте 12 лет после просмотра фильма "Манды", у нее выпали все волосы. Родители, чтобы сэкономить на парике, сделали ей волосы из соломы. Поэтому в школе ее всегда дразнили соломенной блондинкой. Линда посещала тот же колледж, где училась и Йоко Оно, но отчислили ее еще быстрей, чем Йоко. Так как единственное, что ее интересовало, так это рок-музыканты, ведущие себя в постели как настоящие животные, и которых вдобавок можно было фотографировать. Когда Линде исполнилось 18, ее мать умерла, а отец женился на мачехе. Она перевелась в Денверский колледж, где подцепила студента геолога Боба Си, от которого рожает свою первую дочь, Хитер. После этого она ловит такси и уезжает в Таксон. Прожив год в Аризоне, она возвращается в Нью-Йорк, где нанимается на работу в журнал "Сельская жизнь". Здесь она и получила приглашение освятить частную жизнь "Роллинг Стоунз" на их яхте. После этого ее понесло. Она начинает коллекционировать рок-музыкантов. В этом списке значится и такая известная личность как Эрик Бердон из "Энималз". Этот парень разбил не один десяток яиц об тело Линды и разбил бы еще больше, если бы не Майк Блумфилд, Стивен Стиллз и Эл Купер. Да и в тот вечер она была не одна, а с Чазом Чандлером открывшим миру Джимми Хендрикса.
   После первой бурной ночи с Линдой я вскочил на самолет и отправился в Лос-Анджелес на собрание руководства фирмы грамзаписи. Линда бросилась за мной и уже на следующем рейсе вылетела в Лос-Анджелес. Она хотела стать моей невестой, а я продолжал развлекаться с Роном Кассом, который записал музыкальное шоу с Виноной Уильямс. Эта девушка была подругой Дэвида Боуи и Джимми Хендрикса. Вдвоем с Кассом мы поселились в "Беверли-Хиллз". Винона Уильямс ненавидела Линду, видя в ней свою соперницу, в охоте за звездами. В тот вечер она попала в затруднительное положение и решила занять денег у меня. Дверь ей отворила Линда. Винона грубо отодвинула Линду и попросила у меня денег. Я ухмыльнулся, ведь вы, наверное, уже поняли, что я в жизни никому ничего просто так не давал. Но так как я был вежливым и обаятельным человеком, то сказал ей, что, к сожалению, наличных с собой не ношу. Тут она закричала, что я назначил ей на завтра свидание. Тогда Линда ударила ее в нос и вытерла кровь с ее подбородка своими соломенными волосами. Виноне ничего не оставалось, как уйти и лечь в постель с Джоном Филипсом из группы "Мамы и папы". А дело было в том, что Линда накануне сообщила, что она беременна от меня. Я был рад, но ребенок родился только через четырнадцать месяцев, что мне до сих пор не понятно. Но не в этом был секрет успеха Линды, а в том, что она разрешала мне курить марихуану. К тому же она была такой же еврейкой, как и я. Я нянчился с ее дочерью Хитер, и как бы сам под действием кислоты впадал в детство. Однако, не смотря на намечавшуюся семейную идиллию, я все же до сих пор был помолвлен с Джейн Эшер. И все так же оставался, привязан к ней, как и раньше. И все бы так и продолжалась, если бы однажды она не вернулась из командировки не вовремя. Так вот однажды Джейн Эшер неожиданно вернулась домой. Как только она прошла через железные ворота, кошки бегавшие вокруг дома, попытались своими криками предупредить меня о надвигающейся опасности. Они неистово мочились на землю так, что струи практически уничтожили весь плодородный слой почвы. Я не обратил внимания на эти ужасные крики, лишь Марта навострила уши и почуяла приближающуюся беду. У Джейн был свой ключ. Она вошла в дом, поднялась на второй этаж и обнаружила, что дверь спальни заперта. Она резко толкнула ее плечом и дверь слетела с петель. То, что она увидела, никак не укладывалось в ее мозгу. Она увидела, как я, потный от получаемых оргазмов, трахал нашего дворецкого и домоправительницу, то есть собаку Марту. Джейн ушла из дома и больше не вернулась. За вещами пришла ее мать, с которой я тоже тут же переспал. Это был конец пятилетней связи и одновременно начало большого романа с Линдой. Многим не нравилась Линда. И действительно она была настолько волосата, что превосходила даже собаку Марту. Видимо отсутствие волос на голове организм компенсировал повышенной волосатостью остального тела. Вот так соломенная блондинка, напоминавшая снежного человека, удачно разыграв семейную карту, вошла в историю мирового рок-н-ролла.
  
  ЯБЛОКО
  
   К июню 1967 года мы в общей сложности потратили более семьсот пятидесяти тысяч фунтов на дома, машины и прочие атрибуты рок-звезд. Казалось, деньги не закончатся ни когда, но как выяснилось, мы жили не посредствам. Чтобы не платить налоги, было решено увеличить расходы. Бухгалтера упорно стали подыскивать какой-нибудь сопутствующий бизнес, куда можно было вложить деньги. По моей инициативе была создана фирма "Эппл", это был шанс впервые самим попробовать управлять своими деньгами. Но я не хотел надевать костюм и вливаться в армию белых воротничков. Поэтому все дело было представлено публике, как способ развлечься. На самом деле идея "Эппл" принадлежала Брайану и Клайву Эпстайнам, но так как Брайан к тому времени уже был мертв, я присвоил эту идею себе и тогда никто не посмел мне возражать. Но, несмотря на мое заимствование, именно я каждый день приходил в офис и вел все дела фирмы. Мне это нравилось, я был прирожденным барыгой. Правда, в программе "Джонни Карсон-шоу", я заявил обратное, назвал "Эппл" фирмой западного коммунизма. Я сказал, что мы хотим помочь людям, при этом я отрицал всякую благотворительность. Я лишь объявил, что мы будем помогать любому, у кого есть, что предложить этому миру. Для пущей убедительности нами была выпущена соответствующая реклама. На фотографии был изображен бомж на фоне новенького "Бентли", а внизу красовалась надпись: "Он прислал нам свою запись и стал владельцем автомобиля". Через неделю мешками с записями новоявленных владельцев автомобилей был завален главный вход в офис и мне пришлось залазить в свой кабинет через окно. Фирма "Эппл" переехала в пятиэтажное здание в грегорианском стиле стоимостью пятьсот тысяч фунтов на Сэвил-роу. Эта улица всегда славилась своей благопристойностью, а теперь ее заполонили бомжи. Здесь появились даже несколько мессий, один Адольф Гитлер и парочка Зигмундов Фрейдов. Из Калифорнии приехала целая комунна хиппи и теперь ее голые детишки, папашки и мамашки трясли своими гениталиями возле дверей офиса. Человек по имени Стоки был очень доволен таким соседством, так как он специализировался на изображении половых органов. Почта, доставлявшая всякий хлам, работала исправно, а вот сотрудники фирмы так и не прослушали ни одной пленки и ни прочитали, ни одного сценария. Все это сваливалось в специальные мусорные баки и тут же увозилось на помойку. Фирменный магазин модной одежды открытый на Бейкер-стрит принес фирме двести тысяч фунтов убытку, а чудо-изобретатель Алекс Мардас потратил еще сто шестьдесят тысяч фунтов на изобретение фонарика работавшего от солнечных батарей. Но я не очень переживал по этому поводу, рассматривая все эти неудачи как отличную пиар акцию. У нас также возникли трудности и по самым мелким вопросам, так как любое маломальское решение должно было быть согласовано со всеми четырьмя участниками ансамбля. А так как мы были всего лишь деревенскими идиотами, то не могли давать объективных оценок происходящему. Однако, не смотря на явные просчеты, был в компании и удачный опыт, а именно "Эппл рекордз". Возглавил ее Рон Касс, и именно за счет этой дочерней фирмы, компания пополняла свои финансовые сбережения. Первым же синглом записанным на новом лейбле была великолепная "Хэй, Джуд". Эта песня стала самым большим хитом "Битлз" и была продана тиражом более семи миллионов экземпляров. Лицом компании был пресс-секретарь Дерек Тейлор. Если к нам приходил журналист, то он получал по морде, а если это был какой-нибудь наркоман, то он получал косячок и бутылку виски. Только на это каждый месяц уходило по шестьсот фунтов. Но одного наркомана нельзя было осчастливить косяком. Это был Джон Леннон. Пока я проверял наличие туалетной бумаги в офисе, Джон прятался с Йоко в черном пластиковом мешке. И кто из нас в то время был больнее до сих пор не известно.
   18 ноября 1968 года Леннон и Оно были арестованы на квартире Ринго Старра на Монтегю-сквер за хранение наркотиков. Времена когда "Битлз" были вне закона, закончились. Через месяц вышел первый сольный альбом Джона "Два девственника", на обложке которого он был заснят вместе с Йоко полностью обнаженным. Я был страшно возмущен тем, что Леннон подрывает репутацию "Битлз". Тем более перед выходом очередного диска "Битлз" "Белого альбома". После этого он стал всячески вредить мне. Если я обнаруживал, что в каком-нибудь туалете не было бумаги, я тут же отдавал распоряжение повесить ее. Через несколько минут в офис врывался Леннон и просил убрать бумагу. Он говорил: "Мне это не нравится, я так не хочу!" И мне нечего было ему возразить, так как он был такой же шишкой как я. Да и я был тоже не подарок. Когда у меня было плохое настроение, я сильно капризничал. В этот момент я уже сам своим распоряжением лишал весь офис туалетной бумаги и со злобой в глазах смотрел, как мучаются сотрудники фирмы в поисках салфеток помягче. Как-то раз Леннон заявил журналу "Диск", что если "Эппл" будет и впредь нести такие убытки, то через шесть месяцев мы все разоримся. Я решил разобраться, в чем же дело и полученные мной цифры привели меня в уныние. Первоначальный фонд в сумме одного миллиона фунтов был истрачен, как и половина восьмисоттысячного контракта "Битлз" с фирмой "Эппл". Я не мог понять, в чем же дело. Ведь я каждый день проверял наличие туалетной бумаги и практически никогда не допускал ее отсутствия. Подумав, я пришел к мысли, что я, наверное, не совсем компетентен в этом вопросе, и надо бы пригласить специалиста. Я попытался пригласить лорда Бичинга, а потом и лорда Пула, но оба они не хотели копаться в нашем дерьме. И тут я решил сделать ход конем, пригласив для этой работы своего заокеанского зятя. К сожалению, на встречу прилетел, не сам Ли Истман, а его сын, мажор которого даже я с трудом переваривал. И хоть он дал дельные советы никто его слушать не захотел. "Хорошо, что мне морду не набили!" - до сих пор твердит младший Истман. Но был один человек, которого полностью удовлетворял ход текущих событий. Это был Ален Клейн. Уже на следующий день он встретился с Джоном Ленноном и Йоко Оно в их номере в отеле "Дорчестер" и пообещал им весь мир и луну в качестве бонуса. Особенно Джону понравилось, что Ален, никого не стесняясь, громко отрыгивал и обещал включить в штат "Эппл" собственного драг-диллера. В тот же момент Леннон написал письмо, из которого следовало, что теперь всеми его делами занимается Ален Клейн.
   Сначала меня это нисколько не беспокоило и я подумал, что это очередная галлюцинация Джона. Мик Джагер, которого уже ранее обул Клейн, решил предупредить Джона. Для этого он позвал всех "Битлз" на специальное совещание. Но Леннон был тоже не дурак и пришел на встречу в сопровождении Алена Клейна. Увидев его, Джагер попытался выброситься из окна, но я его вовремя схватил, после чего он пулей вылетел из кабинета. А Леннон показав пальцем на Алена, сказал: "У меня теперь есть собственный пес, который будет присматривать за псами Маккартни!" В этот момент собака Марта до этого спокойно сидевшая под столом, жалобно завыла. Впоследствии я всю вину за начавшуюся войну между мной и Джоном попытался свалить на Йоко Оно, которая, честно говоря, вообще была здесь ни причем. Но этим шагом я по крайне мере хоть как-то попытался оправдать себя. Но я бы справился с Ленноном или хотя бы сыграл вничью, если бы не Ринго и Харрисон вспомнившие обиды, которые я им постоянно наносил. Именно они встали на сторону Леннона, и тремя голосами против одного, Ален был принят на работу. Честно говоря, я сам был во всем виноват. Джорджа, на съемках "Пусть будет так", я каждый день доводил до слез. Однажды он не выдержал и закричал: "Сыт по горло твоим дерьмом!" И самое обидное, что все это было заснято на пленку. К тому же Джордж писал очень много песен, а по нашему соглашению практически ничего из его творчества не записывалось под лейблом "Битлз". Естественно, что его финансовое положение было похуже моего. Но недовольство Харрисона мне было до одного места. А вот с мнением Леннона мне приходилось считаться. А он продолжал утверждать, что "Битлз" по-прежнему остается его ансамблем. Хоть я и признавал Джона равным себе, то он никак не мог смириться с этой мыслью. Всякий раз Джон вспоминал, что именно ему пришлось отдаться Брайану, чтобы мы стали популярными, и в этот момент ревность душила его пострашнее любой жабы. Джон был согласен разрушить ансамбль, лишь бы он не достался мне.
   В начале 1969 года произошло собрание "Эппл", которое стало настоящим кошмаром. На нем в присутствии всех "Битлз" произошел спарринг поединок двух евреев выступавших за команды Бронкса и Манхеттена. В двенадцати раундовом поединке победил Ален Клейн. Но единственной жертвой всего происходящего стала группа "Битлз", отправленная в страшный нокдаун.
  
  РАСПАД
  
   Ансамбль "Битлз" корчился в предсмертных судорогах, а я все еще не оставлял надежды его спасти. Клейн же в свою очередь тоже не хотел распада группы, но исходя уже из своих финансовых соображений. Действуя от нашего имени, он тут же пересмотрел контракты с "И-Эм-ай" и "Кэпитол" на выпуск пластинок. Он обязал нас доводить до его сведения обо всех предпринимаемых нами шагах. Я был согласен, так как никогда не был прочь срубить немного капусты. Но со мной были не согласны ни Джон, ни Джордж, одной ногой уже вышедшие из коллектива в сторону сольной карьеры. В сентябре 1969 года я снова предложил отправится на гастроли. На что Леннон сказал, что я совсем выжил из ума со своими проверками туалетных кабинок. После этого он добавил, что хочет развестись с "Битлз", как до этого он поступил с Синтией. Роковой разговор состоялся на Сэвил-роу в офисе "Эппл". Это был последний раз, когда я самолично проверил наличие бумаги в туалетных кабинках. После этого меня отстранили от руководства компании, в создании которой я принимал непосредственное участие. Более того, Клейн уволил всех перспективных и неперспективных сотрудников, заменив их своими. Но самое главное он закрыл "Эппл Корпорэйшн" под руководством Рона Касса, единственное отделение "Эппл" приносившее прибыль.
   Но, не смотря, на это поражение, в некоторых вещах я все-таки утер нос Леннону. Например, я на восемь дней опередил его в своей женитьбой на Линде. И лишь неделю спустя Леннон смог вступить в законный брак на Гибралтаре с Йоко Оно. Мой брак был зарегистрирован в марилебонской брачной конторе, а свидетелями были все британские СМИ. В то время Линда была беременна и благодаря этому 28 декабря у меня родилась дочь по имени Мэри. Леннон же в знак вечного союза с Йоко не стал заводить ребенка, а просто поменял имя на Джона Оно Леннона, и произошло это на крыше здания "Эппл", где всего несколько недель назад 30 января состоялся последний концерт "Битлз". Сразу после свадьбы я полностью погрузился в работу над последним альбомом группы "Эбби-роуд". Во время работы над пластинкой мы уже в открытую поливали друг друга матом. И Джон совершенно не хотел работать над моими песнями, а я над его. Но все же из хитрости я попытался выказать заинтересованность в работе над произведениями Джона, дабы беспрепятственно испортить их путем различных экспериментов с аранжировками и электронными эффектами. И во многом мне это удалось. Наиболее яркими примерами могут служить "Земляничные поляны навсегда" и "Через вселенную". Но с некоторых пор Леннон стал подозревать меня в злом умысле, и мне пришлось прекратить подобную подрывную деятельность. Но запал мой никуда не делся и был вылит свежими помоями на Харрисона и Ринго. Те, не долго думая, скооперировались и, показав мне свои гениталии, стали утверждать, что они уже взрослые и не нуждаются в моих советах. Тут я и заподозрил, что я параноик.
   А в это время не утихала борьба и за наши авторские права. Основной акционер, Дик Джеймс, почуяв, что дело пахнет неладным, решил продать свои акции Лью Грейду, владельцу АТВ. Но ни я, ни Джон не хотели этого. И во избежание нежелательной сделки мы заявили, что престанем писать песни. Угроза была детской, но все же повлияла на владельцев основного пакета акций инвестиционной компании Сити, которая заблокировала сделку. Но после того как Леннон назвал их мудаками в пиджаках надувающих шары на своих толстых задницах, они обиделись, и все акции все же достались, Лью Грейду. Но ничего бы этого не произошло, если бы я втихаря не скупал акции компании "Нозерн Сонгс", которой и принадлежали авторские права на наши песни. Одна из бухгалтерских проверок вскрыла мои махинации, и Леннон пришел в бешенство, обозвав меня вонючим ублюдком. Я тут же извинился и сказал, что купил бы больше, если бы не боялся, что мои планы раскроют. "Пошел ты!" - только и сказал мне Леннон. Это был последний камень в мой огород, которым и засыпало мое желание работать с "Битлз".
   Первым же поездом я укатил на свою ферму в Шотландии, прихватив с собой мою боевую подругу Марту. Здесь я стал работать над своим сольным альбомом, выступив при этом в качестве мульти инструменталиста. Во время сеансов записи я с радостью укрывался в своей студии от жены, дочки падчерицы и особенно овчарки. В США прошел слух, что я умер. Все тут же стали искать мой труп. Некоторые поклонники разрыли могилу с надписью "Элеонор Ригби". Полиция провела обыски по месту жительства Джона, Пола и Ринго, но кроме наркотиков опять ничего не нашли. Была допрошена на детекторе лжи собака Марта. Но правды так выяснить не удалось. Поклонники искали тайный смысл в песнях. Некоторые утверждали что смерть, описанная в песне "День в жизни" моя, а не Тэйр Брауна. Другие, внимательно прослушав кольцо на "Сержанте Пеппере", услышали там слова Джона: "Я похоронил Пола". Третьи ассоциировали мою роль моржа в "Волшебном таинственном путешествии" с символом смерти. Да и фотография на конверте "Эбби-роуд", где я иду босиком, давала основания считать меня либо мертвым, либо толстовцем, либо мертвым толстовцем. Да и Леннон всегда повторял: "Хороший толстовец - мертвый толстовец!" Я никак не реагировал на эти глупости, и продолжал закрываться в своей студии, прячась от нытья жены и падчерицы. Воскресить меня, было поручено журналу "Лайф". Но, не разобравшись в ситуации, я просто помочился на специально посланного ко мне журналиста. Но, вовремя осознав,
   что запах моей мочи известен каждой собаке в Лондоне, я побежал к журналисту и попросил у него прощения. После этого изрядно попотев, я добился его расположения и даже разрешил потрогать свою дочку. После этого я сострил, что если умру, то узнаю об этом последним. На что журналист засмеялся и попросил повторить всю проделанную мной процедуру еще раз, иначе он все же расскажет всем, как я с ним обошелся.
   А в это время Клейн прикрываясь мумией "Битлз" пытался наладить наши финансовые дела. Во-первых, он за 800 тысяч фунтов перекупил все права на "Битлз" у "Трайамф" и отсудил у "И-Эм-Ай" четвертую часть дохода в 1300 тысяч фунтов. Более того, Клейн уговорил "Кэпитол" пересмотреть контракт с "Битлз" и теперь с каждого винила мы должны были получать от 50 до 72 центов чистой прибыли. И это была самая выгодная сделка к тому времени в истории звукозаписи. Даже я, сидевший на своей ферме в обнимку с Мартой, стал мучиться сомнениями по-поводу такого богатого будущего группы. Я даже позвонил Клейну и сказал ему, что если он и обкрадывает нас, то я пока не понимаю каким образом. Я даже пытался наладить с ним отношения, но вмешалась Линда, обиженная за своих опущенных родственников и отговорила меня. Такой же непримиримой скалой была и Йоко. Она всячески противилась моему общению с Джоном, но я по глупости надеялся, что все это временно. Последний альбом "Пусть будет так" до сих пор лежал на полках ни кем несведенный. И даже было решено выпустить его так, как он есть, но тут появился Фил Спектр со своим методом звукового вала. После его работы песни зазвучали так, что меня просто воротило от них. Он мало того, что изменил последовательность, но вдобавок сделал и новые аранжировки. Особенно раздосадовала меня песня "Долгая извилистая дорога", которую я задумывал как авторскую песню под расстроенную дворовую гитару. В результате получился симфонический опус достойный разве только "московских виртуозов". Песню выпустили в качестве сингла, и она тут же заняла первое место, но для меня она была уже такой же мертвой, как и "Битлз".
  
  КОНЕЦ И НАЧАЛО
  
   Распад "Битлз" разложил меня на части. Я стал похож на охлажденный труп. Нервный срыв, который произошел у меня после этого, уже ничего не значил. Я понял, что я доехал до своей конечной. Я стал аскетом и отшельником и уже во всем отказывал своей собаке Марте. Я перестал бриться, мысли спутались, и в голове была одна сплошная каша. Я был совершенно опустошен, ведь впервые в жизни меня выбросили на свалку. Через неделю я весь чесался и испытывал разочарование по поводу моего нового шампуня. В таком виде я был не нужен не только Линде, но и Марте. Дни и ночи напролет я думал о Джоне, но от него не было никаких вестей, и мою душу заполнила пустота. Чтобы понравиться моему бывшему соавтору я стал принимать героин. Сначала я боролся с чувством отвращения, но потом мне все-таки удалось уйти от реальности. В конце концов, у меня наступило помрачение рассудка, и я впал в депрессию. Уже некому было командовать мной и я стал некоммуникабельным, время от времени, то впадая в злобу, то испытывая приступы благодушия. Моя жизнь стала похожа на ситуацию, описанную мной в песне "Хелтер Скелтер". Даже мой любимый медвежонок Раперт превратился в чудовищного монстра. Я не мог справиться с собой, а вкупе с этим и с Линдой и со своей падчерицей, дочкой и даже собакой. Помню, когда я просыпался в три, то знал, что через два часа уже зажгут фонари. Из-за этого я тут же кололся и опять погружался в мир грез. А самое главное не было смысла бриться, чистить зубы, или вообще думать о чем-либо, потому что мне все равно не куда было идти. В то время все очень сильно переживали за меня. До той поры я был просто самоуверенным придурком, а тут получил такое шило в зад. Тогда мне было о чем подумать. Притом во многом в данной ситуации я винил себя. Ведь я мог и ни так низко опускать Джорджа. Да и бедного Ринго тоже мог хоть раз в неделю приголубить. А тот факт, что я принципиально не здоровался с всегда приветливой Йоко, тоже не говорил в мою пользу. Но больше всего я чувствовал вину по отношению к Джону, ведь мы по-настоящему любили друг друга, и это были не барские перепихи, как это было с Джорджем и Ринго.
   Но все это не могло продолжаться вечность, и наконец-таки выбрив подмышки в марте 1970 года, я вернулся в Лондон. В качестве нагрузки я привез только что записанный сольный альбом под названием "Маккартни". Записал я его на магнитофоне "Орбита", который приобрел на лондонской барахолке по очень низкой цене, перед самым отъездом на ферму в Шотландию. На всех инструментах извращался я сам, поэтому ни одной хорошо сыгранной песни на пластинке не было. Я всегда считал себя крутым мульти инструменталистом, учившим играть даже Джорджа и Ринго, а тут вышел такой апломб. Я действительно был изумлен, тем, что произошло. Меня изумило, как я смог такое сделать. Я даже вдогонку лонг-плею запустил песню, в которой описывал все свое недоумение по этому поводу под названием "Может быть, я изумлен". Но следует заметить, что мне все-таки легко было работать над альбомом. Я вставал, завтракал, шел в студию, где записывался, а попутно отбивался от домогательств Марты, Линды и ее детей, крики которых все время заглушали на диске мое пение.
   С выпуском этого сомнительного шедевра тоже произошла накладка. Мои планы на начало апреля были перечеркнуты запланированным выходом диска "Битлз" "Пусть будет так" и первой сольной пластинкой Ринго "Сентиментальное путешествие". С выходом лонг-плея "Битлз" я был не в состоянии что-либо сделать, а вот утереть большой нос Ринго было в моих силах. Я подловил его на Кавениш-авеню в темном переулке, чтобы спокойно объяснить, почему его пластинка не выйдет в апреле. Но к несчастью тут же потерял контроль над собой. Я стал размахивать кулаками перед его лицом и орать, что есть силы, что расквитаюсь с ним. Затем я просто избил Ринго до беспамятства, вот почему именно моя пластинка вышла 17 апреля, а не его. Чтобы отвлеч слушателей от некачественного музыкального материала я вложил в каждый конверт по несколько постеров с обнаженкой и маленькое интерьвью следующего содержания:
  - Каковы Ваши отношения с Клейном?
  - Не такие близкие, как у меня были с Брайаном!
  - Собираетесь ли вы выпустить новый альбом или сингл вместе с "Битлз"?
  - Да, Да, Нет, Да!
  -Ваш уход из "Битлз" временный или окончательный? Он связан с разногласиями в личном плане или в музыкальном?
  - В основном личные, ведь я просто хочу больше уделять времени своей семье! Временно или окончательно? Это Джону решать.
  - Считаете ли вы, что настанет момент, когда творческое партнерство Леннон-Маккартни вновь возродиться?
  - Нет, но вот личные отношения я бы мог возродить!
   Леннон сразу понял, зачем я набил конверт своей пластинки этим бредом и обвинил меня в том, что я отвлек публику от обсуждения своей музыки. Я согласился и тут же припомнил ему его "Свадебный альбом", в котором кроме старческого кряхтения Йоко не было ни одной ноты и чтобы покупатель ничего не заподозрил, Леннон поместил на обложку свою фотографию в голом виде. Однако этот довод не убедил дотошного Леннона и моих бывших партнеров и они сказали, что такими трюками надо было заниматься совместно, под лейблом "Битлз". И это было еще одним серьезным ударом по моим отношениям с бывшими партнерами. Сейчас я пересмотрел свою позицию на те события и считаю, что я поступил подло. Но тогда все было по-другому, и я плевал, что мне говорили Джордж, Ринго и даже Джон. Тем более что вскоре марихуана, которую я курил килограммами, перестала забавлять меня, и я подсел на героин. Но не прошло и недели, как я подсчитал в какую сумму мне обходится это удовольствие, и тут же сработал инстинкт самосохранения денег на банковском счету. Если Леннон был готов просадить на героин все свое состояние, то меня больше всего на свете интересовало мое состояние, поэтому я всегда отходил от пропасти нищеты, выбирая путь сытого будущего.
  Но, несмотря на все мои предосторожности в обращении с наркотиками, в моем мозгу постоянно присутствовали какие-то инородные звуки. То это был звонок, то бой колокола, а иногда там загоралась маленькая зеленая лампочка почти такая, как была у Владимира Ильича Ленина. И в этот момент я бросал все дела и бежал учиться, учиться и еще раз учиться. Но Леннон был, к сожалению, не Ленин и поэтому глухо продолжал сидеть на героине. Он ползал по полу и думал, что все чудесно. Я же полностью переключился на марихуану и поборол в себе желание каждое утро начинать с новой дозы героина. Да и Линда меня все время стремала, называя круглым идиотом. Не тратя времени даром, она стала заниматься моей карьерой, понимая, что от этого полностью зависит ее материальное благосостояние. Вечерами мы садились в кресла и, укрывшись настоящими английскими пледами, часами рассказывали друг другу о своей жизни, протекавшей до нашей встречи. У Линды каждый день находился новый рассказ о каком-нибудь неудачном поклоннике, с котором она имела грубый физический секс. Да и я старался не подкачать, излагая все в самых ярчайших подробностях. Таким вот образом я старался отрезать себе все пути к будущим изменам. Я потерял Джона, но взамен приобрел Линду хоть и бездарную, но с большими сиськами. И поэтому я везде стал ставить знак равенства между Джоном и Линдой, то есть его талант я приравнял к размеру груди Линды. Я уже представил себе новый состав "Битлз" состоящий из меня, Линды, Джорджа и Ринго. Но как оказалось, не все экс-битлы прочувствовали равноценность замены Джона на Линду. Да это и понятно, ведь ни Джордж, ни Ринго, так ни разу и не ухватили Линду за ее шикарную грудь.
   Проблема была и в том, что и Линда не очень жаждала заменить Джона, и стать "Битлом". Она хотела быть прекрасной, эмоциональной, практичной и сексуальной, но она не хотела быть "Битлом". Главной ее мечтой всегда было ползать на карачках по огородам, пропалывая сорную траву. Она всегда считала себя крестьянкой, но на самом деле она была обыкновенной колхозницей. Осознав это, я решил переделать и себя. Ушли в прошлое экзотические автомобили, друзья-мажоры, хэппининги, лимузины и шоферы, банки с икрой и банки со срочными вкладами. Итак, я полностью погрузился в дело, которое называется приусадебный участок. Я с удовольствием выращивал огурцы и помидоры, капусту и морковь. При этом я все старался делать не наобум, а используя все новинки аграрного дела. Я рассчитывал структуру посевных площадей, применял самые новые удобрения и даже купил мини-трактор для глубокой вспашки земли. Так как все мои действия были направлены на выращивание овощей и фруктов, мне пришлось стать вегетарианцем. Я уже и раньше пытался это сделать, но продержался только пол дня. Жареный барашек, поданный на обед, убедил меня отложить это полезное для здоровья дело на будущее и вот теперь сам бог велел мне вспомнить о моей прошлой затее. Теперь, когда мне хотелось немного мяса, я находил ближайшую отару овец и представлял, как мои зубы впиваются в еще живого барана. А если вы не забыли, то в такие минуты из моего рта начинала течь слюна, зараженная коровьим бешенством, никогда не дававшая мне покоя. И только Линде удалось на пару десятков лет отвлечь меня от моего предназначения и забыть о том, что я всего лишь секретное оружие. После смерти Линды моя сущность вырвется наружу и принесет немало бед, но об этом позже.
   С тех пор, все кто жил у меня в доме, должны были стать вегетарианцами. Особенно это не нравилось собаке Марте, привыкшей к хорошему куску мяса. Я же кормил ее вручную смесью овса и люцерны, прорубленной и приготовленной в кухонной мешалке. Я даже пытался убедить своих соседей прекратить есть мясо, дабы не соблазнять моих домашних, запахом свежего шашлыка, но они, к сожалению, не пошли на это. Да и собака Марта ночами уходила на соседские фермы, где без тени стеснения грызла цыплят. Тогда я понял, что мне не под силу изменить суть природы, но я был уверен, что возможно, отсрочить ее проявления и до максимума уменьшить неблагоприятные последствия. Я стал активно участвовать в различных компаниях по защите животных. Я купил землю в Уэст-Кантри и устроил там заповедник для оленей и бакланов. Потом организовал автомобильный пробег по сельским дорогам Шотландии, останавливаясь в придорожных тавернах, которые методично разрушались в случае обнаружения в меню мясных блюд. Вскоре почти на сто километров вокруг мыса Кентайр была объявлена вегетарианская зона. Даже мой отец самый понятливый из всех родителей через месяц вегетарианской диеты ругал меня почем зря. К тому же, молодая жена Джима, Анжела, постоянно капала ему на мозги. Ей, видите ли, не нравилось, что я заставлял ночевать их в хлеву со свиньями на грязных матрасах, брошенных на цементный пол. Но, несмотря на все причитания отца, и его жены, они все-таки жили за мой счет, поэтому до самой смерти Джима, я сохранял с ним дружеские отношения. В общем, со стороны все мои забавы казались чудовищными. Люди не понимали, как, в недавнем прошлом, лондонский франт, стал заурядным колхозником. Я же был полностью поглощен лишь одним вопросом: "Бросить все или продолжать?"
   Этот выбор был очень сложным. Во-первых, я очень полюбил копаться в земле. Во-вторых, мои первые сольные работы были объявлены, по меньшей мере, чепухой. В-третьих, я все время думал над вопросом - бросить все или продолжать? - поэтому у меня не было времени ни на первое, ни на второе. В перерывах между огородом и раздумьями мне все же удалось записать второй альбом под названием "Баран". Этим названием я хотел сказать людям, что они стадо и обычное быдло, а я все равно крутой весь в белом и с золотыми звездами. Все мои поклонники давно привыкли к таким закидонам и не обратили на это внимания, но их задело другое. На пластинке я пел вместе с Линдой и собакой Мартой. И хоть Марта и не фальшивила, Линда так ни разу и не попала в нужные ноты. Лишь, для того чтобы убедиться, как прекрасна Марта и как ужасна Линда альбом был скуплен многомиллионным тиражом и занял верхнюю строчку хит-парада. Но музыкальный критик Артем Троицкий не обратил на него внимания и упорно не хотел ставить песни из моего нового альбома на своих поучительных дискотеках. 31 декабря 1970 года по наущению Истманов я послал в письменном виде Ринго, Леннона и Харрисона. После этого меня и их постоянно стали таскать по судам. Этот шаг навсегда заклеймил меня как виновника распада нашей дружной четверки. На самом деле я не хотел посылать моих товарищей, а все мои обиды были направлены на Клейна. Но Истманы обманули меня и, накачав героином, заставили подписать эти страшные бумаги, все время, приговаривая о том, как я проучу Алена Клейна. Как, оказалось, проучил я только самого себя.
   10 января началось слушанье дела в Высоком суде правосудия. Я потребовал официального признания распада "Битлз", на основании того, что Ален Клейн не может быть менеджером группы, так как я не давал на то согласия. На что остальные участники вытащили из своих карманов толстые пачки стодолларовых купюр как доказательство успешной работы Клейна. Но вместо того, чтобы отдать эти деньги Высокому суду и выиграть процесс, они спрятали их обратно в карманы своих брюк и, соответственно, проиграли дело. 10 марта Высокий суд назначил ликвидатора, ответственного за имущество "Битлз". Вечером Леннон, Харрисон и Ринго в сопровождении своих поклонников забыв все христианские заповеди, кинули камень в мой огород. Я попытался отомстить ему художественным методом. И в конверте альбома "Баран" появился рисунок битла трахающего другого битла, сопровождающийся надписью: "Так поступает Леннон". Вдобавок в песне "Дорогой мальчик", которая рассказывала о Джоне всю правду, была такая строчка: "Я надеюсь, что ты никогда не узнаешь, как много я на тебе наварил, сдавая в аренду!". И еще более откровенная композиция "Слишком много людей", рассказывала обо всех любовных приключениях Джона с полным списком людей когда-либо переспавших с ним. Это была небольшая шпилька в адрес Джона и Йоко. Тогда я еще опасался вступать в прямую конфронтацию с ним. Ведь хоть он и был накачан наркотиками, но все же до сих пор был в состоянии изуродовать меня до неузнаваемости. Но к чести Леннона он не стал прибегать к крайним мерам, и решил меня побить на моей же территории, включив в свой новый альбом две песни, обличающие меня: "Насквозь порочный" и "Как тебе спиться?" В последней, Харрисон играл на гитаре, а Джон пел: "Те наркоманы были правы, когда говорили, что ты умер... Внешность, может быть прекрасной год или два, но в моих силах изменить ее, так что все поймут что ты всего лишь обыкновенный урод. Меня тошнит от твоей музыки, а еще больше от твоей вегетарианской стряпни... О, как тебе спиться..." Но я не собирался спиваться, а спокойно продолжал потягивать выращенную мной на грядке марихуану. Я даже попытался оправдать Леннона, называя его песню ревностью брошенного мужчины. Но Джон потакаемый Йоко и не желал успокаиваться. Он обозвал меня Энгельбертом Хампердинком, что было для меня вдвойне обидно. На Энгельберта я не обиделся, а вот на Хама и Пердинка очень сильно. В другой раз он подрисовал мне рожки на моей свадебной фотографии. И везде где мог, называл меня треплом, критикуя мои новые альбомы. Самое обидное, что все верили честному Леннону, и никто не верил богатому еврею-симпотяге Полу Маккартни. Да к тому же во многом он был прав, и мне ничего не оставалось делать, как просто плыть по течению.
  
  КРЫЛЬЯ
  
   Каждый день я крутился вокруг многочисленных отар овец в Шотландии. Я все время боялся сорваться и, подчинившись, зову природы перекусать все что движется. Единственным сдерживающим фактором для меня была Линда, поэтому на протяжении первых одиннадцати лет я не провел ни одной ночи без нее. Я всегда держался возле нее, но ясно понимал, если я хочу и дальше заниматься рок-н-роллом, то иногда мне придется расставаться с ней. На это я пойти не мог, поэтому нашел до гениальности простой выход. А именно, сделать Линду полноправным членом своей группы. Я решил превратить Линду, которая не умела петь, играть и даже вести себя на людях, в самую большую рок-звезду планеты. Для начала я показал ей среднее "до", и пообещал, что научу ее нескольким аккордам, и мы посмеялись над этим. Не смеялась только Марта, которая в тайне мечтала стать рок-звездой. Она внимательно слушала каждое мое слово, притаившись за диваном. Линда еще долго упиралась от такой перспективы. А Марта ждала с замиранием сердца, когда она сможет появиться из-за дивана, и показать мне все чему она научилась. И по правде сказать, ее среднее "до" было просто великолепно.
   Но обстоятельства сложились так, что мне пришлось отложить обучение Линды. Ведь 13 сентября 1971 года в лондонской клинике при Кингз-колледже Линда родила дочь, которую окрестили Стеллой. Роды были трудные, мне даже пришлось прибегнуть к выпивке, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. Не успев допить содержимое бутылки, я параллельно с Линдой родил название моего нового ансамбля: "Крылья". Оно звучало просто великолепно, почти как первые крики Стеллы. В дополнение к названию был создан ансамбль. В его состав вошли Пол, Линда и Марта, а также люди со стороны, Денни Сайвелл - ударник и Денни Лейн - сосед по ферме в Шотландии. Лейн был близко знаком с Мартой, ведь именно его цыплятами по ночам она втихаря питалась. Да и мне всегда нравился его голос, когда он кричал, пытаясь отпугнуть Марту или когда напившись, трубил на всю округу деревенские частушки. Я понял, что это подходящий для совместной работы человек, да и Марта была не против. Мнение Линды никого не интересовало, так как она так и не смогла освоить даже среднее "до". Мое сотрудничество с Денни продолжалось более десяти лет, почти как и с Джоном. Но теперь я был босс, а он всего лишь наемный музыкант. А если он иногда зазнавался или повышал на меня голос, рядом со мной всегда были Линда и Марта готовые по первому моему сигналу разорвать его на части.
   Вскоре весть о том, что я создаю новый коллектив, просочилась на первые полосы газет. Там даже был указан новый состав. Особый акцент придавался участию талантливой собаки Марты, которой пророчили славу Дженис Джоплин. У многих действующих музыкантов тогда сдали нервы. Например, группа "Муди Блюз" не выдержала такого напряжения и исчезла из списков хит-парадов. Джим Моррисон закончил свой творческий путь в парижской ванне, а Дэвид Боуи перекрасил волосы. Чтобы сразу решить все финансовые споры в группе я положил каждому участнику оклад в 70 фунтов в неделю, в случае если музыкант умел играть, и 35 фунтов, если он ничего не умел, как Линда. В качестве бонуса каждому участнику группы, я купил по старому матрасу, набитому соломой на случай гастролей по миру. Так я решил сэкономить на проживании музыкантов в гостиничных номерах. Но моя жадность вышла мне боком, и наш первый совместный альбом "Дикая жизнь", оказался таким же убогим как недельная зарплата и соломенные матрасы. К тому же мне очень понравился пример Боба Дилана, который по слухам теперь все свои пластинки записывал без дополнительных дублей. Я сразу сообразил, сколько времени, а главное денег за аренду студии смогу сэкономить и решил сделать также. В результате через две недели лонг-плей был готов. Прослушав свой шедевр, я не мог сдержать приступов рвоты. Я понимал, если я самый преданный поклонник своей группы, так реагирую на свою пластинку, то как же на нее должны реагировать простые слушатели. Естественно, что большинство нападок пришлось на Линду. Но больше всего меня удивили похвальные рецензии, направленные в сторону моей собаки Марты. Газетчики так и разрывались от комплиментов.
   Ансамбль из пяти музыкантов, один из которых был безграмотным, а другой собакой, так никогда и не стал семьей, как были "Битлз". Больше всех возмущался ударник группы Денни Сайвелл. Он резонно считал, что мы быстрее станем популярнее, если в группе будет играть настоящий клавишник, а не Линда. Петь, по его мнению, должна была женщина, а не собака, а гитаристом должен был быть гитарист, а не сосед по ферме. Однако проблема была не только в исполнителях, но и во мне. Я все хотел сделать быстро, поэтому для этого альбома отобрал песни, отбракованные мной много лет назад. Я просто попытался решить свои личные и финансовые проблемы этим диском, ни сколько не заботясь о своих поклонниках. Например, песня "Дорогой друг", была написана для Джона, и я надеялся что он, прослушав ее, перестанет клеветать на меня. Но он так и не купил мой альбом и продолжал делать свое грязное дело. Другая песня была написана для моей дочери, но, к сожалению, она была глуха, и все мои старания оказались напрасными. Теперь, когда я слышу ее и вспоминаю о недуге моей дочери, меня просто коробит, каким бессердечным человеком я мог быть.
   Не многим понравился и первый сингл "Крыльев", названный "Верните Ирландию ирландцам". Пластинка вышла через три с половиной недели после памятных событий в Лондондерри, где были убиты тринадцать человек и еще семнадцать ранено. Я всегда не любил политические песни, но на таком событии не нажиться было просто грех. Даже "Роллинг Стоунз" дали якобы бесплатный концерт в присутствии 250 тысяч человек в лондонском Гайд-парке, заработав при этом на продаже дешевых хот-догов. Я всегда был уверен, что Ирландцы наши братья и что украинцы не жадный народ, но когда английские войска, которые были частью моего самосознания, расстреляли случайных свидетелей, я возмутился. Я не мог, курит даже траву в течение почти двух часов - вот как я был зол. Не зря песню "Верните Ирландию ирландцам" запретили на Би-би-си. И до того как я не написал песню о бездомных, критикующих правительство Маргарет Тэтчер, это была единственная моя песня не о любви. 9 февраля я загрузил всю свою пятерку в автобус, проверив у каждого наличие соломенного матраса, и отправился в турне по клубам Англии. Мы приезжали в колледжи и играли для студентов за мизерную оплату. Первое выступление произошло в Ноттингенском университете. И далее наше турне продолжили Уэльс, Йоркшир и Оксфорд. То есть все самые крутые университеты Англии, где учились студенты, которые могли заплатить за наши пластинки. Именно на это и был мой расчет. Мне платили наличкой по 50 пенсов за билет, и я был счастлив. Я мог держать в руках эту мелочь и раздавать ее своим музыкантам, создавая вид, что мы реально зарабатываем. Мне, к тому времени не первый год миллионеру, было приятно держать в руках мелочь, но я иногда все же читал недовольство на лицах моих музыкантов, еле сводивших концы с концами на эти жалкие деньги. Это была искусственно созданная мною жизнь и радовала она только меня. Собаку Марту, Линду и двух Денни в рок-н-ролле привлекали секс и наркотики, а не несчастные 50 центов за билет. Всем им не нравились чипсы и рыбные головы, которыми я один раз в день кормил их, а также злосчастные матрасы. Джон Леннон был уверен, что я рехнулся, и несколько доз галапередола мне были бы на пользу. Но я никогда не хотел признавать себя сумасшедшим.
   Во всех своих новых песнях в качестве соавтора я указывал Линду. Это автоматически лишало компанию "Нозерн Сонгс" половины своей прибыли. Лью Грейд владелец "АТВ", которому в свою очередь принадлежала вышеупомянутая компания, подал в суд иск о лишении Линды авторских прав. Но суд, учтя мое бедственное положение, решил оставить Линду соавтором и тем самым помог мне избежать коварных лап нищеты. Но в качестве компенсации мне пришлось выступить в передаче Лью Грейда под названием "Джеймс Пол Маккартни". 10 мая 1973 года я был выставлен напоказ многомиллионной публике благовоспитанным аристократом, и главное, во мне уже не было ничего от того битла, к образу которого я так стремился вернуться. Турне по университетам дало возможность по настоящему сыграться музыкантам, и я уже был готов к первому большому турне. Я все время боялся, что нас будут критиковать, что мы не "Битлз". Но оказалось, что после выступлений Джона со своей группой мы смотрелись еще на высоте. Люди просто ухлопывались на своих местах, если мы когда-нибудь попадали в ноты. Но, к сожалению, мою жизнь все время отравляли назойливые журналисты. Они постоянно спрашивали меня, не хочу ли я стать таким же популярным как "Битлз". На что я всегда категорично отвечал, что я уже достаточно популярен, ведь я и есть "Битлз".
   Не случайно следующий альбом оказался на порядок выше предыдущего. А сингл из кинофильма о Джеймсе Бонде был в будущем записан самими "Ганс-н-Роузис". Тогда я осознал, что музыка, это ни какое не творчество, а обыкновенное ремесло такое же, как печь хлеб. Тут то и начался беспрерывный конвейер по производству песен. Впервые за долгие годы я прибег к помощи Джорджа Мартина. И он на отлично справился со своей работой, и я как всегда постарался выдать ее за свою. Следующий сингл был не больше не меньше как картой Англии. И так как Чак Бери уже однажды, тот же самый трюк проделал с Америкой, то он был не доволен таким откровенным плагиатом. Тем более что ему никогда не нравились "Битлз". Но, не смотря на недовольство отца черного рок-н-ролла, песня попала в десятку лучших и продержалась там более восьми минут. На гребне успеха, я со своей командой, вылетел в Нигерию. Для поездки был специально заказан чемодан с тремя дырочками, в котором и летела собака Марта. Покупка такого чемодана обошлась мне вчетверо дешевле, чем официальный провоз собаки на самолете, и я был доволен, что смог сэкономит еще немного денег. Да и полетел я в Лагос только потому, что цены на час работы в студии здесь были ниже, чем даже на Ямайке. Лагос оказался сильно перенаселенным городом такими же пройдохами, как и я. Здесь было очень жарко и влажно. Я тут же пошел в музей Нигерии и под видом простого туриста попытался украсть африканские мотивы, но, к сожалению, был опознан нигерийским пионером по имени Фела Ранс-Кути. По его немедленному доносу меня чуть было не выдворили из страны. Я сопротивлялся, и тогда вечером меня и Линду окружила нигерийская охранка и набросилась на нас с ножами. К счастью набор ножей используемых спецслужбами был куплен на базаре и не смог проткнуть мой толстый бумажник, благодаря чему я, и остался жить. После этого меня укусил комар, и я свалился с малярией. Но я понимал, что экономия была прежде всего. И если из-за каких-то ста тысяч долларов мне приходилось претерпевать различные неудобства, я был готов потерпеть. В Англию я вернулся с мастер-копией моего альбома "Оркестр в пути". Я и до сих пор считаю его моим лучшим произведением. Одной из песен была "Последние слова Пикассо", которую я на спор написал в баре за десять минут, на чем выиграл почти два доллара. Альбом "Оркестр в пути" наконец-таки получил первые восторженные рецензии критиков, в которых я так сильно нуждался. Но была проблема. Линда так и не могла вытянуть даже среднее "до". Она опять начала ныть, что хочет уйти из ансамбля и стать матерью. В итоге 12 сентября 1977 года у нее родился сын, которого в честь моего отца назвали Джеймсом. Но вы то понимаете, что я не мог позволить ей бросить меня и заниматься детьми. Ведь я в любой момент мог взяться за старое, и тогда о моем вегетарианстве не могло быть уже и речи. С ней, я чувствовал себя хоть и не совсем уверенно, но, по крайней мере, спокойно. Я даже мог нападать на нее с жесточайшей критикой ее игры, но она всегда оставалась инертной, потому что на самом деле играла она еще хуже, чем я говорил.
   1976 году "Крылья" отправились на гастроли в США. Здесь нас встретили с неоправданным энтузиазмом. Правда, у Линды на удивление все получалось. Публика же вообще не замечала никого на сцене кроме меня. Им даже было наплевать, что в группе играет собака. Я был доволен, но все остальные были сыты по горло своей нищетой. Первым стал поднимать голос мой сосед Денни Лейн. Перед самой размолвкой он завел себе красивую манекенщицу по имени Джо-Джо Патрик, которая привела в порядок все бухгалтерские книги "Крыльев". Она поняла, что пластинки группы приносят миллионы и жалкие 70 фунтов в неделю не составляли и одной стотысячной от той доли прибыли, которую ей удалось обнаружить. Я сразу пошел на попятную и предложил Лейну 30 тысяч фунтов и ежегодный доход в 70 тысяч фунтов, но он как оказалось, не был дураком. Но и я не был рубахой-парнем. Я тут же нагрел его на самом продаваемом в истории сингле "Мыс Кентайр", заплатив ему всего лишь заработную плату, а сам, наварив на этом несколько сот тысяч фунтов. К тому же я, воспользовавшись не очень хорошим финансовым положением Лейна, выкупил сначала его ферму, а потом и все его авторские права на песни "Крыльев" всего за 90 тысяч фунтов. В результате в 1986 году Лейн был признан банкротом с задолженностью семьдесят шесть тысяч тридцать пять фунтов и брошен в долговую яму. Именно здесь он до сих пор и находится, а я продолжаю считать, что все мои сделки с Денни были абсолютно честными.
   Нестабильность качества песен "Крыльев" не позволила им стать такими же значимыми как "Битлз", но все же 27 композиций вошли в число топ 40 американского хит-парада. К примеру, у Элтона Джона таких песен было всего лишь 26. И действительно некоторые песни были просто великолепны, а некоторые были до того невзрачны, что от них просто тошнило. Такой была и песня "Рокестра их" в записи, которой учувствовали Джон Пол Джонс и Джон Бонэм, Пит Таусенд, Дэвид Гилмор и сам Хэнк Б. Марвин и все они одинаково сильно блевали при первом прослушивании демо материала. Я то не видел необходимости, чтобы все песни в альбомах непременного удивляли, но эта, удивила даже меня. В Америке альбом " Назад к яйцу" с этой песней занял восьмое место, а в Англии шестое. Такой неудачей я был подавлен почти несколько часов, а потом опять прибег к своему излюбленному методу успокоения нервов - марихуане. Осенью 1979 года "Крылья" вновь отправились в турне по университетам, кинозалам и маленьким театрам. Я надеялся, что эти гастроли будут разминкой перед самими грандиозными гастролями в мировой истории.
  
  ЯПОНИЯ
  
   16 января 1980 года все гороскопы мира восстали против меня. Японская таможня конфисковала у меня двести девятнадцать грамм высококачественной марихуаны выращенной Линдой на моей ферме в Шотландии. По японским законам мне полагался срок тюремного заключения до восьми лет. К счастью японцы народ рачительный и множественные демонстрации в защиту японского бюджета, защищающего его от расходов на содержание иностранных заключенных, возымели свое действие. Уже на третий день мне намекнули, что дело может закончиться обыкновенной депортацией. Но я не верил им и поэтому продолжал нарушать закон и преднамеренно оскорблять местные власти. Еще до моего приезда в Японию все здесь знали, что я за фрукт, поэтому до последнего пытались не пустить меня в страну. Так было в 1975 году, когда мне отказали в визе, так было и сейчас. Другое дело, что все запреты местных властей не интересовали такую большую звезду как меня. К тому же я уже не первый раз был привлечен к административной ответственности за употребление марихуаны, и всегда мне удавалось избежать серьезного наказания. Из-за этого я совсем охамел и поэтому уже в открытую возил с собой целые кустарники травы. В 1972 году меня впервые оштрафовали на 800 фунтов во время гастролей по Швеции. Я тут же покрыл все свои убытки за счет зарплаты своих музыкантов и продолжал преспокойно попыхивать в общественных местах. В конце этого же года полицейский вертолет, пролетавший над моей фермой в Шотландии, заметил несколько гектар неучтенной конопли. За этот небольшой надел меня оштрафовали всего лишь на 100 фунтов, что было даже меньше суммы недельных зарплат Денни Лейна и Линды. В 1975 году я подбросил травку в сумочку Линды, для того чтобы держать ее все время на кукане возле себя. Полиция обнаружившая семнадцать грамм марихуаны была вне себя от радости впрочем, как и я. Пятьсот долларов, которые Линде выписали в качестве штрафа, позволили мне делать с ней все что угодно на протяжении почти 15 недель. Лишь один немаловажный фактор во всех этих историях беспокоил меня. В газетах меня называли не иначе как наркоман. Но, думая о серьезности данного обвинения, я радовался, что никто еще не додумался называть меня гомосексуалистом, а это было бы совсем неприлично. После всех этих передряг под воздействием очередной дозы наркотиков я написал песню "Ха-Ха-Ха", которую тут же запретили на "Би-би-си". В тот момент я пожалел, что не сделал альбом "Оркестр в пути" концептуальным. Ведь сквозь всю текстуру пластинки, так или иначе, просматривалась тема наркотиков и, сообщив, что это якобы было сделано специально, мне бы удалось вдобавок к деньгам приобрести бы и славу умнейшего человека планеты.
   Раньше в конце дня приходя домой, я выпивал виски, а теперь поверх этого прекрасного напитка я всегда накладывал дурманящие пары наркотиков. После этого я всегда чувствовал себя как выжатый лимон. И после этого мне ничего не оставалось делать, кроме как уложить Линду и детей в постель, а самому погрузиться в потусторонний мир Льюиса Кэрола. Выходя из забытья, я всегда ратовал за легализацию легких наркотиков и на всякий случай за гомосексуализм, если он происходил по обоюдному согласию партнеров. Естественно, что японские власти знали о моих наклонностях, поэтому так никогда мне и выдали визу для въезда в страну восходящего солнца. Но я понимал, что Япония является стратегическим рынком для сбыта моей музыкальной продукции, и поэтому решил посетить ее с концертами, не смотря ни на что. Как говориться, японское правительство мне друг, а деньги дороже. Для того чтобы пройти таможню, я взял свой орден Британской империи, как доказательство порядочности и законопослушности. Увидев натертую до блеска медаль, японские таможенники сдались и пропустили меня в здание аэропорта. Но когда я его почти покинул, застежки на моем чемодане раскрылись, и на пол перед изумленной толпой вывалилось полфунта марихуаны. Таможенники пришли в бешенство и метались в своих комнатах словно звери. Все понимали, что я вляпался глухо и надолго.
   За небольшую взятку мне достался тюремный номер 22 находившийся почти в самом начале списка. Заключенные с такими номерами являлись привилегированными, поэтому мне достались и соответствующие апартаменты размером 8 на 4 фута в сером здании тюрьмы почти в самом центре Токио. Я даже спал на матрасе, укрывшись чужим плащом, что строго настрого запрещалось, обычным заключенным. Мне не нужен был будильник, ведь по моему желанию охранники будили меня, когда я захочу, даже если это было очень раннее утро, например шесть часов утра. Я как старый наркоман во время обхода сидел на корточках, и все время чесал щеки. Мне все время кричали по-японски - номер 22, - а я вместо привычного - да, да, нет, да, - отвечал просто - да. Зная, что я вегетарианец мне не предлагали шашлык, а кормили морскими водорослями и луковым супом на постном бульоне. Затем я шел гулять, а, вернувшись, поглощал уже приготовленный для меня ленч, состоящий из хлеба с джемом. Потом меня отводили в отдел по борьбе с наркотиками, где я дегустировал только что отобранные образцы марихуаны. После этого меня грузили какими-то странными вопросами, но я всегда называл свое имя возраст и домашний адрес. Однажды я назвал имя своего отца и сумму моего годового дохода, после чего потребовал сменить мой двадцать второй номер не меньше чем на седьмой. Около пяти я всегда возвращался в свои апартаменты со страшным чувством голода. Здесь я съедал то рис, то суп, а иногда баловался и икрой. Вдобавок я надеялся, что меня изнасилуют, но мой номер все же был не таким высоким, как мне того хотелось. Через неделю в моей камере смонтировали джакузи, и я уже мог не мыться в туалетном бачке. Мой надзиратель Ясудзи Арика всегда называл меня очень гигиеничным человеком, так как я мылся в пресной воде, а не в соленой как он. Но были и отрицательные моменты в моей жизни. После того как несколько надзирателей упали, поскользнувшись на банановых корках, раскиданных мной по всей тюрьме, мне строго настрого запретили, есть бананы. Дополнительным аргументом было то, что бананы тоже являются травой, как и конопля.
   А в это время Линда в отеле "Окура" в номере стоившим 500 фунтов в неделю развлекалась с Мартой и двумя Денни. Впервые за всю их гастрольную деятельность им не пришлось спать на соломенных матрасах. И они просто молились, чтобы меня как можно дольше продержали за решеткой. Линда даже ночами плохо спала, так как была слишком возбуждена. Те же самые симптомы наблюдались и у Марты и у двух Денни. Но ради меня и детей никто не падал духом и я был счастлив, что у меня такая дружная команда. Я в свою очередь решил сделать в камере евроремонт, так как на полном серьезе думал, что мне придется прожить здесь несколько лет. Чтобы не иметь проблем с сексом я стал налаживать отношения с надзирателями. К тому же я познакомился с двумя очень симпатичными заключенными, один из которых был убийцей, а второй был таким же наркоманом, как и я. Последний как-то вечером предложил отпроситься у охраны домой. Я только засмеялся на его реплику, а на самом деле решил сделать это попозже и один. Мне были не понятны потуги дорогих адвокатов и британского консульства, которые пытались надавить на японские власти, ведь теперь я знал, что в любой момент смогу просто отпроситься. И вот однажды утром я пошел к начальнику тюрьмы и сделал это. Я принес свои извинения за то, что раскидывал банановую кожуру, а также помог ему материально в размере двухсот тысяч долларов. Таким образом, вопрос о моем освобождении был мгновенно улажен. И уже 25 января я вылетел на самолете в Амстердам, где к счастью наркотики были разрешены, и мне ничего уже не угрожало. Когда я сел в самолет и уже практически заснул в салоне первого класса, моя восьмилетняя дочь Стела схватила меня за штанину брюк и плача сказала: "Папочка, пожалуйста, никогда больше не кури!" "Обещаю, что больше никогда не буду курить!" - сказал я и тут же достал бутылку великолепного шотландского виски.
   Во всей этой истории журналисты видели мохнатую лапу Йоко Оно. Именно она подсунула нам взрывную травку, когда я с Линдой перед самой поездкой в Японию был в Нью-Йорке. И именно она была раздосадована тем, что я собираюсь поселиться в их номере в отеле "Окура" в Токио. Йоко Оно тут же прибегла к услугам карточного шулера по имени Джон Грин, который навел японские власти на меня. Но уроки Йоко не пошли мне впрок и через четыре года во время отдыха на Барбадосе я, и Линда были арестованы и оштрафованы каждый на двести долларов за хранение конопли. По возвращении в Англию, Линду с пристрастием обыскали и хоть практически ничего не нашли, но облапали досконально. 1980 год начался для меня плохо, но закончился он еще хуже.
  
  ЦВЕТЫ В ГРЯЗИ
  
   8 декабря 1980 года возле своего дома в Дакота-билдинг был застрелен Джон Леннон. В это же мгновение он стал легендой и мучеником двадцатого века. Его гибель сразила меня наповал, так как я понял, что теперь, сколько еще бы чудесных песен я не написал, мне все равно не удастся переплюнуть Джона. В момент гибели бывшего партнера я находился в Суссексе и спокойно попивал шотландский виски, надеясь остаться в истории единственной движущей силой группы "Битлз". Но когда мне сообщили о смерти Джона, все мои мечты рухнули как высоковольтный столб. Мне сразу стало понятно, что и здесь Джон меня обошел. Я просто не мог в это поверить. Я сразу кинулся в студию записывать новые хиты, но даже мне было понятно, что все мои усилия теперь напрасны. И однажды когда я выходил из студии с новыми демо-пленками своих хитов, меня спросили, какие чувства я испытываю после смерти Джона. Я, не задумываясь, прямо заявил, что это ужасно скучно. С тех пор меня стали обвинять в бесчувственности, иногда такие строчки, и раньше звучали в моих песнях, а теперь к моему глубокому сожалению все открылось. Потом я все-таки попытался оправдаться, утверждая, что слово скучно является синонимом слову печально, но ни один филолог Англии мне не поверил. Я день и ночь корил себя, что так открылся на людях, но поезд уже ушел, и мне только и оставалось, что пожинать плоды своих ошибок.
   По вечерам я сидел дома смотрел телевизор, и не мог удержаться от слез, глядя на забастовки шахтеров. Но обиднее было то, что мы так и не успели решить все свои разногласия. К тому же уже 1973 году оказалось, что по всем вопросам я был прав и Леннон так и смог с этим смириться. Что не скажешь о Ринго и Харрисоне, которые подали судебный иск против Алена Клейна. Который в свою очередь предъявил мне обвинения в заговоре на сумму 63 миллиона 461 тысяча 372 доллара и 87 центов за организацию заговора направленного на разрушение его бизнеса. В результате всем нам пришлось заплатить пять миллионов долларов только лишь, для того чтобы отделаться от навязчивого менеджера. После этого я предложил поделить деньги "Битлз" на четыре части и расстаться с миром. Но Леннон поняв, что с этой суммы придется платить налоги, отказался от моего предложения. Тогда я попытался взять все убытки Леннона на себя и, будучи в Нью-Йорке позвонил ему с этим предложением. Но, не смотря на то что, я с собой прихватил оливковую ветвь и белый флаг, размером три на четыре, у Леннона все равно возникли подозрения. Поэтому для того чтобы он был уверен в искренности моих намерений за первую встречу, он предложил перечислить на его счет миллион долларов. Я так и сделал. Харрисон, Ринго и я специально прилетели в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Ленноном, но, получив мои деньги, Джон тут же загулял и про все забыл. Вне себя от ярости я позвонил в кабак, где выпивал Леннон и вежливо его попросил завязывать со спиртным и явиться на встречу. На что в ответ получил залп такого перегара, что поморщился даже на своем конце трубки. Тогда я решил задушить ребенка Джона по имени Шон, родившегося с ним в один и тот же день, 9 октября. Я схватил младенца и стал его душить, но тут как на зло появилась Йоко. "Не дотрагивайся до ребенка! Он тебя не знает!" - кричала она. В то время меня знало полмира, включая младенцев, и все ее крики были направлены лишь, для того чтобы сбить меня с толку. Но все же ход Йоко сработал и я отпустил ребенка. На следующий день я предпринял новую попытку обуздать Джона. Я взял гитару в руки и, притворившись Питом Шоттоном, постучал в дверь Леннона. "Старый времена прошли, Пит! - сказал мне он. - Побирайся в Ливерпуле!"
   В 1984 году Харрисон, Ринго и Йоко от лица Джона возбудили против меня новое дело. Меня вызвали в Верховный суд штата Нью-Йорка, так и не объяснив суть дела. Но все, в конце концов, выплыло наружу и оказалось, что я тайком получал большие прибыли от пластинок "Битлз", чем все остальные. "Кэпитол рекордз" подтвердило это, объяснив данный факт тем, что я был скрытый еврей. Но не только это было причиной такой благосклонности ко мне американского гиганта грамзаписи. Дело в том, что именно под этим лейблом я выпускал диски "Крыльев", что было не маловажным фактором в моей победе над остальными битлами. Джон к тому времени ударился в экспериментирование, а Харрисон творчески иссяк, Ринго же просто стал алкоголиком. Я попросил у "Кэпитол" столько, сколько ни могла заплатить мне, ни одна кампания, которая хотела еще и получать прибыль с пластинок. Но я был непреклонен, и нагнул их по полной программе, используя весь свой авторитет. В результате в 1989 году все же выиграл этот процесс у Ринго, Харрисона и Йоко. А суть его заключалась в том, что "Кэпитол" фарцевал пластинками, давно сданными в утиль, и все доходы от этих продаж шли мне на карман. В общем, все остальные "Битлз" живущие в относительной нищете были страшно обижены на меня. Но я то знал, что все мои деньги были заработаны честно. И ни кто не вправе ставить наличие их мне в вину. К тому же не только мои песни приносили мне доход. Например, я купил права на такие хиты как "Штормовая погода", "Привет Куколка" и многие другие которые я исполнял на альбоме "Вместе с "Битлз"". Затащил меня в издательский бизнес отец Линды Ли Истман. Сначала он купил с потрохами самого Бадди Холли, а потом и самую исполняемую в мире песню "С Днем рождения". Но бритвенная ирония судьбы поступила со мной по-своему. В свою очередь всем известный черно-белый педофил Майкл Джексон купил уже меня с потрохами, так как это сделал я с кумиром своей молодости Бадди Холли.
   В 1981 году компанию "АТВ Мьюзик", которой принадлежали все права на мои песни, выставили на продажу. Стоимость ее составляла 20 миллионов долларов. Я зажал деньги и решил взять их у Леннона, который был и рад с ними расстаться, но у него их просто не было. Тогда компанию купил Роберт Холмс, который в свою очередь в 1984 году снова выставил ее на продажу. Но я опять пожалел денег и компанию купил Майкл Джексон за 47 миллионов долларов. И самое обидное, что именно я посоветовал ему это сделать. Как-то в сопровождении группы симпатичных ребятишек он зашел ко мне, чтобы выудить у меня несколько советов. И я, запросив по сотне за каждый, выдал ему все тайны музыкального бизнеса. Во-первых, я посоветовал ему нанять менеджера, которому он во всем бы доверял. И он нанял не одного, а трех, чтобы в любой момент можно было сделать безболезненную рокировку. Также я посоветовал ему заняться видеоклипами, и он тут же выпустил свой "Триллер". А в третьих, я сказал ему: "Есть еще ода вещь: подумай, чтобы вложить деньги в издательское дело. Мне это нравиться, это мое увлечение. Это то, что мы с тобой Майкл можем делать. У тебя это хорошо получиться". И у него получилось, он купил меня со всеми моими потрохами. Правда, был еще четвертый совет. Я попросил Майкла завязывать с его сексуальными играми с несовершеннолетними. Но он так и продолжал наливать вино в банки из-под колы и спаивать малолетних. Через двадцать лет все это для него окончится трагически, а пока он продолжал упиваться своей ролью знаменитого педофила. К 2003 году те 47 миллионов, которые он выложил за мои песни, превратились в 200 миллионов, и я до сих пор кусаю локти, расплачиваясь за свою жадность. Всю свою оставшуюся жизнь я проклинал Майкла за то, что он разбогател на моем таланте, но во всем виноват был только я сам. Также ловко как я обманул своих партнеров по группе, так же легко в свою очередь меня обобрал черно-белый мошенник с лунной походкой. Грело меня лишь одно, что Денни Лейн испытывал такие же чувства по отношению ко мне. Ночевал он на автомобильной стоянке и ни копейки не получал даже за свой знаменитый сингл "Мыс Кентайр".
   Вскоре после смерти Леннона трое "Битлз", одним из которых был я, встретились в Нью-Йорке в отеле "Плаза" чтобы распить пол литра водки. Однако все наши планы сорвала Йоко. Как только мы подняли бокалы, чтобы помянуть ушедшего друга, дверь распахнулась и в нее ввалилась мертвецки пьяная вдова. Она тут же схватила нашу бутылку и залпом выпила все ее содержимое. Нам ничего уже не оставалось, как попробовать решить финансовые проблемы, возникшие у нас после смерти Джона. Естественно с Йоко мы не стали советоваться, а просто положили ее за дверь, так как от нее страшно разило перегаром. По предложению Ринго все деньги были заморожены в огромном холодильнике до окончательного решения всех вопросов. На самом деле идея была безумной. Но так как я, на пару с Ринго, все время был под кайфом, то странным такое предложение никому не показалось. Лишь протрезвевшая Йоко с горечью жаловалась на нас журналистам, но никто не хотел поддержать ее неожиданно проснувшееся благоразумие. За то, что она распускала нелепые слухи о нас, мы приняли еще одно решение. А именно оставить ее на несколько месяцев вообще без денег, дабы она поняла кто в доме хозяин.
   Одним из неприятных аспектов смерти Джона было и то, что я испугался. Всегда открытый для публики я нанял себе несколько телохранителей. Свой дом в Суссексе я превратил в помойку, чтобы ни у кого даже не возникла мысль, что здесь проживает такая богатая звезда как Пол Маккартни. В этот момент я сильно переживал, в том числе и творческий кризис. Понимая, что качество моих новых песен неумолимо стремиться к нулю, я поспешил заключить выгодную сделку с "Коламбиа". По контракту в 20 миллионов долларов я должен был создать музыкальное оформление к нескольким фильмам. Все что я сделал для "Коламбиа" было абсолютной чепухой. И это заметила даже голодающая Йоко. Она все время хватала себя за голову двумя руками и приговаривала: "Как случилось, что Пол больше не в состоянии писать великие песни?!" Чтобы совсем не упасть в глазах публики я решил воспользоваться талантами других музыкантов. Первой жертвой пал слепой Стиви Уандер, так и не понявший что произошло. Вторым, я заарканил Майкла Джексона, пригрозив все рассказать о его шалостях с несовершеннолетними, полиции. За песни, записанные дуэтом, я получил неплохие деньги. И естественно, я не собирался делиться со своими новыми партнерами. За это разозленный Майкл как бы случайно всадил мне в задницу занозу. И теперь, чем больнее она жалила, тем сильнее мне приходилось работать, чтобы забыться. Но это было единственной проблемой, которая меня мучила. Я был сыт, богат, а вечерами смотрел сериалы вместе со своей семьей. Однажды я подумал, почему по ящику не крутят ни одного фильма, все доходы от которого шли бы только мне. И я решил снять кино, в котором я был бы сценаристом, режиссером, актером, композитором и всеми остальными тоже. Я потратил девять миллионов, но надеялся получить девяносто. Фильм назывался "Передайте мой привет Броадстрит", то есть улице в Лондоне, где собираются все местные бомжи. Я просто не мог удержаться, чтобы очередной раз поиздеваться над их бедностью. Помню, что это доставляло мне колоссальное удовольствие. В создании фильма принимал участие только один человек, который ничего не смыслит в создании кино. И этим человеком был я. В результате получилось отвратительное зрелище. Я с упорством осла отбрасывал все разумные идеи, которые по ходу создания фильма мне подкидывали профессионалы. Ни драматург Вилли Рассел, ни Питер Уебб, не смогли побороть мое скудомыслие. Даже компания звукозаписи "Си-би-эс", и кинокомпания "20 век- Фокс", не смогли ничего со мной сделать. Осенью 1984 года фильм вышел на экраны одновременно в трехстах одиннадцати кинотеатров Америки и показывался несколько дней. После первого же просмотра разъяренные зрители стали сжигать плакаты с моим изображением на улицах, а по всей Америка прокатилась волна демонстраций в защиту хорошего кино. Я же спрятался в Суссексе и, достав штопор, открывал бутылки марочного вина одну за другой. После того как я допивал бутылку, она стремительно падала вниз, и так продолжалось до того момента, пока вслед за ней не упал и я. Линда, обнаружившая меня на полу, немного потрясла меня. Но она знала, что я не люблю, критики и поэтому держала свой рот на замке. А я лежал и думал, что все кончено, и мне теперь никогда не отобрать деньги у доверчивых слушателей. Но я не сдавался и решил для заманухи принять участие в благотворительном шоу. А уж потом когда рыба заглотнет крючок вновь выступать за деньги.
   В 1985 году я бесплатно стал участником концерта организованного Бобом Гелдофом из группы "Бумтаун рэтс", и в отличие от меня снявшимся в удачной картине Алана Паркера "Стена". При виде Боба олицетворявшего собой все то, что мне не удалось сделать в кино, я стал нервничать и источать такое мерзкое зловоние, что его чуть не схватил сердечный приступ. После этого случая он больше никогда и никуда меня не приглашал. Я же решил найти себе жертву помоложе и ей стал Эрик Стюарт из группы "10СС". Я заставил записать его пластинку, а на обложке указал свое имя. Но, к сожалению, Эрик был не Джон Леннон, и я опять оказался в творческом вакууме. Когда я появлялся на улице, уткнувшись из-за обжирания носом в бумажный пакет, на меня тыкали пальцем и приговаривали: "Приторный, скучный, глупый, пустой, плохой, глухой, косой". И это далеко еще не все эпитеты, которые я слышал в те годы о себе. Многие даже стали поговаривать, что в "Битлз" я был такой же пешкой как Ринго или Джордж Харрисон. Я по всякому пытался оправдываться и иногда даже откровенно врал, пытаясь хоть как-то повысить свой рейтинг. Но никто уже не верил мне, и все те, кто посмотрел мой последний фильм, откровенно плевали в мою сторону, вспоминая, как ловко я их надул. Борьба моя закончилась тем, что меня стали просто считать обаятельным и мелодичным, а Леннона гением. Это было хоть что-то, ведь по всем прогнозам, мой образ мог скатиться до простого деревенского подпевалы. И это было втройне унизительно для человека считавшего себя современным принцем рок-н-ролла, золотым голосом вселенной. Меня нагнули, а я всегда любил быть наверху. Поэтому я вновь решил взойти на верхние ступени чатов, воспользовавшись на этот раз талантом Элвиса Костелло.
   В то время в моде была новая волна, и я решил прибегнуть к услугам одного из лидеров этого движения. Элвис Костелло выдвинул условие, по которому на новой пластинке он будет выступать в качестве партнера и соавтора, но я сразу отмел эту идею. Сначала я спустил на него Марту, а потом за дело взялась жена. Через три дня он уже во всю трудился над моим новым лонг-плеем "Цветы в грязи". Больше всего меня радовало, что делал он это абсолютно бесплатно, довольствуясь лишь скудными харчами, три раза в день. Работал он много и плодотворно, так как я обещал, сразу после выхода диска, отпустить его на волю. Зная, как он сильно хочет быть свободным, я разрешил написать ему песню на эту тему под названием "Ты тоже хочешь ее". Правда, многие строчки текста не прошли цензуру и были переиначены мной на свой лад. Это немного напомнило мне стиль работы с Джоном, но тогда в роли Элвиса находился я. Несмотря на то, что я везде хвалил Костелло, на альбоме нет ни одного упоминания о нем. И такое скотство всегда присутствовало в моем характере, и как вы знаете, не я в этом был виноват. Я просто всегда был склонен к сентиментальности и никогда ничего не хотел менять. У меня нет никакого желания действовать по чьим-нибудь указаниям со стороны. Я верю, в свою музыкальную гениальность и с большой неохотой принимаю советы. К тому же мой альбом "Цветы в грязи" летом 1989 года на неделю задержался на первой строчке британского хит-парада. Я был счастлив и решил отметить это событие большим кругосветным путешествием. Перед самым туром я потратил миллион долларов на печать бесплатной программы, где писал: "Я обнажил себя перед Джоном. Мне это не нравиться, это действительно печально, но вызвано денежным интересом. Некоторые люди начинают думать, что Леннон все делал сам без моей помощи". Вот с таким напутствием я поехал в турне, чтобы объяснить людям его тайный зашифрованный смысл. И это было главной причиной, по которой я отправился выступать по всему миру, ведь я сам ничего не понимал из того, что там написано.
   В апреле 1990 года в Рио-де-Жанейро за один вечер я обобрал рекордное количество народа 184 368 человек. Все эти люди просто хотели узнать, что значат мои слова напечатанные в бесплатной брошюре. В итоге каждый отдал по двадцать долларов, а взамен получил несколько устаревших хитов шестидесятых. Но больше всего во всем этом мне понравилось то, что это были не богатые американцы, для которых эти деньги ничего не значат, а бедные бразильцы. И от этого я чувствовал себя еще богаче и выше. Пропасть между ними и мной была так велика, что мне просто хотелось летать от счастья.
  
  ЯЩУР НА СВОБОДЕ
  
   23 апреля 1998 года в моем доме в Суссексе состоялся важный разговор, который я привожу ниже.
  - Время пока терпит, - сказал я
  - Почему пока? - спросил мой брат Майкл.
  - Время просто терпит!- добавил он.
  - Нет, время пока терпит!- перебил его я.
   А дело все было в том, что у меня ни осталось, ни одного сдерживающего фактора после смерти Линды. И моя ментальность как ядерный гриб вырвалась наружу. Еще два дня назад мы скакали с Линдой на лошади по горам, а сегодня ее уже не было. Линда умерла от рака, купленного мной в одном из шотландских супермаркетов. Он был не свежим, и я как осторожный человек сначала предложил его Марте, но она отказалась. Мне ничего не оставалась делать, как отдать покупку Линде и та не подкачала. Британский премьер- министр Тони Блэр находясь в Израиле, был сконфужен этим фактом не меньше, чем геноцидом иракцев в их собственной стране. Я же вообще был в шоке, и из меня полезло все самое плохое, что Линде удавалось удерживать за эти годы.
   Я тут же встретился с Майклом и потребовал матч-реванш за понесенную душевную травму. Он несколько минут сопротивлялся, а потом все-таки согласился наказать развратную Европу за ее неслыханный вандализм к королю поп-музыки. Слюна так и брызжила из наших ртов, когда мы обдумывали план по уничтожению животноводства Британии. Первой жертвой пала ферма Денни Лейна, которая находилась по соседству со мной. Ночью под прикрытием темноты я забрался в коровник моего бывшего гитариста и перекусал всех его коров достигших половой зрелости. Далее вместе с Майклом мы обошли все соседние фермы, где устроили такую же вакханалию. Потом на пароме добравшись до Нидерландов, мы покусали всех местных коров, и на следующий день уже пострадала Франция. В общем, за несколько недель мы перепортили поголовье всех самых крупных поставщиков мяса европейского союза. Не удалось нам только покорить Россию, где до сих пор все КРС были привиты специальной прививкой. Я был раздосадован по этому поводу, но все же не терял надежду поживиться и здесь.
   По всей Европе был объявлен карантин на говядину, и я тихонько посмеивался над проблемами простых людей, которые должны были, есть это зараженное мясо. Майкл был тоже впервые в жизни счастлив, так как он, наконец, таки смог применить все то для чего его и создавали. Но, к сожалению, счастье это было не долговечно. У меня появилась Хитер, и мне пришлось завязать с этой природной привычкой и вновь стать добропорядочным христианином.
  
  ХИТЕР - МОНТЕР
  
   Моя новая жена была роботом. Она родилась человеком, но по ходу жизни ей столько раз меняли различные органы на протезы, что на сегодняшний день она на девяносто процентов состоит из искусственных материалов, а на десять из живой материи. Все началось в 1993 году, когда ее впервые сбил автомобиль. Тогда Хитер, поменяли тазовые кости и ампутированную ногу на протезы. После этого она, закончившая лондонский инженерно-технический институт, продолжила работу электриком в американской "Дженерал Электрик". После 1993 года из-за своей искусственной ноги она несколько раз срывалась со столбов и, в конце концов, ей пришлось даже заменить мозги жестким диском. Меня, к счастью, подобные перипетии жизни Хитер, не пугали, и я готов был сделать для нее все что угодно, лишь бы забыть о своем призвании убийцы.
   Познакомились мы с ней в Суссексе, когда у меня в доме неожиданно отключился свет. Это было в июле 1999 года. Хитер, появилась здесь не случайно, так как в это время работала монтером в "Дженерал Электрик" обеспечивающей мне подачу электроэнергии. Увидев Хитер на столбе, я тут же сделал красивый жест и вложил в ее карман 150 тысяч фунтов стерлингов. Когда через неделю в квартире Миллз раздался звонок и голос в телефонной трубке был индитефицирован как голос Пола Маккартни Хитер, подумала что это розыгрыш одного знакомого ей электрика. Но, к сожалению Хитер, это звонил именно я и пригласил ее на ужин, на который она с радостью согласилась.
   Я влюбился в нее как школьник. Покупал ей цветы и всякие экзотические браслеты. Но, к сожалению, мою радость не разделяли дети, которые усмотрели в этой женщине-роботе своего конкурента на мои и без того скудные подарки. Никто не мог понять, как я смог после смерти матери увлечься роботом. Линда уходила из жизни мучительно. Но, не смотря на это, в июле 2001 года я сделал предложение Хитер как раз в день двухлетней годовщины знакомства. Я показал ей обручальное кольцо с сапфиром и двумя брильянтами, которое втайне от нее за полгода до этой даты сдал в ломбард. Свадьба состоялась в июне 2002 года в ирландском замке 17 века под названием "Кастл лесли" в присутствии 300 гостей. Среди этих придурков затесались и мои дети, которые всю свадьбу хамили приглашенным, и пытались испортить праздник всеми возможными способами. Например, моя дочь Стелла не сшила Хитер обещанное ей свадебное платье, и ей пришлось прийти в джинсах и спортивной куртке на самое главное торжество в ее жизни. Я, чтобы не позориться перед гостями, тут же вызвал вертолет, и мы улетели на Сейшельские острова, а потом на греческий остров Паксос. Но самое главное, что мне понравилось в нашей свадьбе это то, что вызванные мной специальные службы для разгона облаков из Москвы справились со своей целью, и над церковью, где мы венчались, было солнечно и радужно как в детстве.
   Когда мы, наконец, вернулись из своего свадебного путешествия, на нас обрушился шквал осуждающих статей. В них говорилось о невозможности брака между человеком и роботом, так как это якобы противоречит всем канонам церкви. Однако Хитер, преодолела и это испытание судьбы, и была как всегда такова. Так было и тогда, когда ей было девять лет, и ее мать ушла из семьи с психопатом. Четыре года, тогда Хитер жила на помойке, но все-таки смогла не озлобиться на весь окружающий мир. Она просто потихоньку подворовывала в ближайшем супермаркете и, в конце концов, опять переехала к матери. Но, однажды проснувшись после очередной вечеринки в коробке из-под использованных памперсов, Хитер, поняла, что достигла дна, и надо было выкарабкиваться наверх и побыстрее. Для этого она украла несколько золотых цепочек из ювелирного магазина, где она в то время работала. Ее поймали и дали условный срок, в течении которого в качестве наказания она должна была рекламировать женское белье. Врачи констатировали, что детей она иметь не сможет и ей лучше убираться со своими проблемами в Югославию, что она немедленно и сделала. Как только она приехала, развязалась гражданская война за право обладания телом Хитер, и ей пришлось уйти с должности горного инструктора и убраться восвояси в консервативную Британию. Но здесь произошла страшная трагедия, после чего она и стала роботом. Полицейский, спешивший на свидание с принцессой Дианой, врезался, в переходившую улицу Хитер и сломал ей все, что мог сломать. Она тут же выпустила книгу под названием "На одной ноге", за которую получила 250 тысяч долларов. С тех пор она поняла, что и на инвалидности можно сделать не плохие деньги. Во время одного из шоу Ларри Кинга она отстегнула сначала свою ногу, потом руку, далее селезенку, и, в конце концов, даже голову. После этого Ларри задал вопрос о ребенке и получил в лицо отстегнутой ногой. Но самое удивительное, что не прошло и нескольких недель после телешоу как Хитер забеременела, и повинен в этом был я.
   Всех британских журналистов интересовало только одно, как мои дети смогут принять нового нахлебника в своей семье. Стелла расчувствовалась, увидев беременного робота, и по секрету сообщила ей, что летом 2004 года тоже собирается понести. Отношения между ними наладились, и я был этому очень рад. Малышка Беатрис, которую родила Хитер, была полуроботом, получеловеком. Дело в том, что все в ней было как у простого смертного, но питалась она от батареек. Несмотря на это мы ухитрялись с Хитер, посещать мой любимый ресторан "Ле Каприз", для этого купив дополнительный аккумулятор для Беатрис.
  
  ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ
  
   Когда мне исполниться 65 лет, только тогда, я начну по-настоящему полную жизнь. А пока я наслаждаюсь тем, что есть. Убогими концертами в различных городах мира, включая и закрытую до этого Москву. Я понимаю, что если я остановлюсь, с меня снимут не только мои награды, подаренные мне английской королевой, но и все банковские проценты, которые я честно заслужил непременной экономией на зарплатах моих музыкантов. Я отлично понимаю, что после смерти Джорджа Харрисона никто не сможет конкурировать со мной за звание последнего "Битла" (Ринго в расчеты даже не берется). Теперь, только я, являюсь королем поп-музыки. Теперь, только я, сэр Пол Маккартни. Теперь, только я, последний вегетарианец планеты. Именно я пользуюсь всем тем, чем не смог воспользоваться Леннон - славой, деньгами и чувством глубокого самоудовлетворения. Да здравствует Пол Маккартни. Ведь он живее всех живых - самый живой на свете!!!
  
  КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
  
  TOTES 10/05/2004г.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Горъ "Чужая кровь" В.Романов "Ликвидаторы" Я.Алексеева "Принцессы огненного мира" Д.Казаков "Игра титанов" А.Левицкий "Сага смерти. Мгла" В.Вегашин "Пробужденное пророчество" А.Бобл "Воины Зоны" А.Круз, М.Круз "Земля лишних. Исход" Т.Устименко "Дочь Господня" Е.Картур "Троемирье. Игры с демонами" Ю.Иванович "Отец императоров-2. Алексей Справедливый" Л.Астахова Я.Горшкова "НЧЧК. Теория заговора" М.Палев "Византийский манускрипт" Д.Удовиченко "История бастарда. Враг империи" А.Муравьев "Гроза тиранов" Е.Малиновская "Охота на нечисть" В.Коваленко "Кембрийский период" А.Земляной "Академик" С.Жданова "Крылья Феникса" М.Гарцев "Скоморох Божий"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"