Постоянно находится на грани, какого это? Стоять над пропастью в надежде, что наконец-то уступ не выдержит и ты полетишь вниз вместе со своей невыносимой болью. И в этот же момент знать, что именно эта скала настолько прочна, что не разрушится и под стадом обезумевших слонов. Насколько правомочны мы судить о том, что нам не подвластно? Как далеко мы можем зайти, чтобы не оступиться?
Роняя слезы на благотворную почву, мы с нетерпением ждем когда прорастет что-нибудь настоящее. Но забываем, что они настолько горьки и солоны, что в результате умирает даже то живое, что не зависело от наших страданий. И с надеждой наблюдая за умирающим кактусом, мы еще хлещи обливаемся слезами, побыстрее помогая сгнить тому, что так долго боролось с невыносимой жаждой. Уничтожать то что мы любим, настолько стало привычным, что теперь это не просто часто употребляемая практика, а мода.
Если заглянуть вглубь времен, то мы сможем заметить подобные еретические действия у первобытных людей, которые верили, что они приобретают силы убитого или съеденного противника. Почему любимого человека в нынешней жизни считают противником, тоже не трудно догадаться. Конкуренция стала принципом человеческой жизни. И это произошло не в эпоху капитализма, где подобная симптоматика поощряется и культивируется, а задолго до этого. Атавизмы оставшиеся от животных не исчерпали себя и по сей день. Более того в настоящее время они развиваются и прогрессируют с небывалой силой. И если физические отклонения оставшиеся от животных высмеиваются и являются не более чем программой "Шоу уродцев", то моральные атавизмы развиваются и поддерживаются современным обществом, как всеобщее благо.
Каков же выход из создавшегося положения? Что может изменить текущий ход событий? Есть ли выход из создавшегося положения? И мы понимаем, что есть.
Во-первых следует углубиться в автономный мир души, вглядеться в ее
болезненную бездну! Это не легко и даже невыносимо, но все же честнее, чем уничтожать все то родное, что свойственно твоей душе.
Во-вторых, необходимо уничтожить дистанцию, обычно отделяющую творца от творения. И это почти не возможно. Лишь прочность уступа на котором такой человек продолжает балансировать позволяет надеется на конечный успех. В этот момент "происходит замещение "внешнего" мира автономным миром души, которая поглощает в себе объективную реальность, топит ее в собственной непознаваемой глубине". Именно здесь и появляется чрезмерность.
Количество потустороннего зашкаливает. Всяческие запреты и ограничения уже отсутствуют. Реальность настолько прочно сидит в голове, что никакие иллюзии уже не лечат. Трупный запах мира пересиливает все то, что было создано, чтобы обмануть ради всего живого. Но выйдя за пределы нереального, пройдя сквозь границы иллюзий, ты наконец встречаешь то, ради чего тебе и была дана жизнь.