Октавия Батлер. Клэев ковчег
Перевод с англ. - Б. Кадников, О. Колесников

Корабль погиб пять дней назад. Он этого не помнил. Он знал только, что сейчас один и что вернулся домой - вместо станции, как надлежало по плану, или аварийной базы на Луне. Он знал также, что сейчас ночь. И довольно долго не знал ничего другого.

Он автоматически шел вперед и карабкался по камням, почти не замечая перед собой песок, скалы и горы и обращая внимание только на те растения, которые годились в пищу. Голод и жажда подгоняли его и заставляли двигаться. Если вскорости он не найдет воду, то наверняка умрет.

Пять дней и две ночи он прятался, а три последние ночи шел наугад, не имея никакой цели кроме поисков пищи, воды и человеческого общества. За это время несколько раз он убивал голыми руками и камнями кроликов, змей и один раз койота. Свою добычу он съедал сырой, брызгая кровью на истрепанный комбинезон, высасывал кровь, пытаясь хоть как-то утолить жажду. Вода попадалась ему крайне редко, и поэтому пить он хотел постоянно.

Воду он теперь чуял, как чуют ее собаки или лошади. Через некоторое время эта способность перестала казаться ему новой. Он привык к тому, что может теперь использовать свои обостренные чувства так, как это никогда не было заведено среди людей. Понимая это, он часто раздумывал о том, принадлежит ли он собственно теперь к человеческому роду вообще.

Он продолжал идти вперед. Достигнув предгорий, начал подниматься в горы, что требовало усилий и быстрее утомляло, и это было единственной переменой пути, которую он для себя отметил.

Внезапно осознав окружающее, он почувствовал под собой твердый и изъеденный непогодой гранит, а кроме того - присутствие людей, прямо там, куда он двигался. Открытие его ничуть не удивило. В пустыне люди либо селились у воды, либо должны приносить воду с собой. С одной стороны, он был рад встрече с людьми. Общество людей было необходимо ему так же сильно, как и вода, например. С другой стороны, он от души надеялся, что когда он доберется наконец до воды, люди успеют оттуда уйти. Различив среди прочих человеческих запахов также и запах женщин, он почувствовал, как на его теле крупными каплями выступает пот. Оставалось надеяться, что уйдут хотя бы женщины. Если женщины останутся, то все, кого он там встретит, могут умереть. Во всяком случае, большинство.

Ветер поднялся как раз тогда, когда Блэйк Мэслин, выехав из Нидлса, находился на полпути к анклаву Палос-Вердес. Человек от рождения городской, Блэйк никогда всерьез не занимал себя мыслями о погоде. Его дочь Кейра предупреждала его, рассказывала о том, как в пустыне ветер сдувает машины с дороги, как песчаные плети высекают краску с подветренных бортов машин, но Блэйк ответил ей, что все будет в порядке. Он говорил Кейре, что все будет в порядке, всякий раз, как только она сообщала ему о своих новых опасениях - слишком многое казалось ей вызывающим тревогу, и разбираться во всем у Блэйка времени не было.

Но на сей раз, похоже, Кейра была права. По-другому и быть не могло. Она любила пустыню уже давно и знала ее, само собой, лучше Блэйка. Да и все их старомодное автомобильное путешествие было затеяно только из-за того, что Кейра любила и знала пустыню, а еще потому, что она хотела повидаться с бабушкой и дедушкой - родителями Блэйка - во Флагстафе, Аризона, последний раз. Она хотела увидеться с ними во плоти и крови, а не на телефонном экранчике. Кейре хотелось побыть с ними, пока она еще достаточно хорошо себя чувствовала для того, чтобы получать от общения с дорогими ей людьми удовольствие.

Через полчаса после выезда из Нидлса поднявшийся ветер обернулся бурей. Впереди прямо перед ними в небе заклубились тяжелые черные и серые облака и ярко сверкали молнии, сулящие ливень. Но пока дождя нет, нечему сдержать и прибить книзу пыль и песок.

Некоторое время Блэйк усердно продолжал вести машину. Кейра спала на заднем сиденье, дыша тяжело и хрипло. Когда за воем и ударами ветра Блэйк перестал слышать дыхание дочери, то в первый раз почувствовал беспокойство.

Его вторая дочь, Рэйн, сидела впереди рядом с ним и тихо улыбалась, разглядывая бурю за окном. Блэйк лихорадочно работал рулем, стараясь удержать машину на прямой, а Рэйн получала удовольствие. Если Кейра волновалась по любому поводу, то как раз Рэйн смотрела на вещи слишком легко. Она и Кейра - из тех близнецов, которые бывают совершенно непохожи друг на друга ни внешне, ни в манере поведения. Иногда Блэйк ловил себя на мысли о том, что думает об импульсивной Рэйн, появившейся на свет первой, как о младшей из девочек.

Могучая ладонь ветра хлопала по борту машины, почти сметая ее с дороги. Еще через несколько секунд отчаянной борьбы Блэйк уже не мог различать перед собой ничего, кроме непроницаемой стены-завесы пыли и песка.

Почувствовав, что дело совсем плохо, он наконец сдался, свернул к обочине и остановился. Бронированный джип "Вагонер" с высокой подвеской был увлечением Блэйка, его хобби, любовно сохраненным реликтом минувшей, экстравагантной бензиновой эпохи. Он перевел изначально сжигающий стопроцентный бензин двигатель джипа на более современное горючее - этанол. Машина Блэйка, и без того отличного водителя, была более устойчивой и тяжелой, чем все встречные авто на дороге. Но сейчас, похоже, даже для его джипа проезд был закрыт - особенно принимая во внимание, что с ним девочки.

Аккуратно припарковавшись у обочины, Блэйк оглянулся и обнаружил, что остальные машины по соседству тоже стоят. На другой стороне шоссе горбатыми призраками среди клубов пыли и песка высились три огромных грузовика - большие фургоны, перевозящие в своих недрах бог знает что: начиная от имущества богатых людей, еще способных позволить себе роскошь переездов с одного конца страны на другой, до товаров и всего необходимого для жизнедеятельности нескольких последних, еще влекущих свое существование пустынных анклавов и придорожных заправок, а также противозаконных наркотиков, оружия или чего похуже. В нескольких ярдах впереди Блэйк различил в пыли контуры побитого "шевроле", а также небольшого электромобильчика новой, неизвестной ему марки. За этими машинами на их стороне шоссе смутно вырисовывались очертания еще одного большого фургона, припаркованного на обочине под весьма странным углом к дороге и скорее всего выехавшего туда и увязшего в песке по ошибке водителя. Мимо джипа проехали два автобуса с туристами - искателями острых ощущений - то были единственные средства передвижения на шоссе, рискующие продолжать свой путь.

Внезапно прямо из пустыни, по дороге, прежде Блэйком незамеченной, вылетела, направляясь к шоссе, еще одна машина. Рассматривая машину, Блэйк машинально задумался о том, откуда она могла взяться. С одной и другой стороны шоссе - это Блэйк заметил еще до бури - простиралась самая безжизненная пустыня из когда-либо им виденных - изорванные ветром и иссеченные дождями вулканические холмы на бескрайней голой равнине.

Нелепо, но появившийся из пустыни автомобиль был чудесным, красно-винного цвета "мерседесом" - такую машину любитель автостарины Блэйк меньше всего ожидал увидеть в подобной дикости и глуши. Развернувшись и держа курс на восток, "мерседес" прямо по песку промчался мимо джипа и соседних машин, застывших носами к западу. Подивившись глупости и безрассудству водителя, гоняющему в бурю прямо по пустыне и камням, Блэйк проводил красную машину глазами. В кабине "мерседеса" он мельком заметил трех человек, но сказать, кто это были, мужчины или женщины, не мог. После того как странная машина исчезла в облаке серо-коричневой пыли, он сразу же забыл о ней - на заднем сиденье застонала Кейра, и он обеспокоенно обернулся к ней.

Внимательно рассматривая дочь, он скорее почувствовал, чем заметил, что Рэйн тоже повернулась и смотрит. Кейра спала, худенькая и хрупкая.

- Перед отъездом в Нидлсе я слышала, как двое парней обсуждали ее, - заметила Рэйн. - Хорошенькая, но очень уж худенькая - так они сказали.

Блэйк кивнул.

- Я тоже слышал их.

И покачал головой. Когда-то Кейра действительно была хорошенькой - когда еще была здорова и как две капли воды походила на свою мать, что не раз заставляло сердце Блэйка сжиматься от боли. Теперь же она напоминала, как говорится, существо не от мира сего, бесплотное и эльфоподобное. Шестнадцатилетняя Кейра страдала острой формой миелобластической лейкемии - поражением костного мозга, болезнью взрослых людей - и все использованные методы излечения ей не помогали. Она носила парик, поскольку обычная в таких случаях эпигенетическая терапия, которая должна была вернуть клетки ее организма к нормальному состоянию, не действовала, и врач Кейры, как последнее средство, предписал ей устаревшую химиотерапию. От химиотерапии волосы Кейры стали быстро выпадать. Она с устрашающей скоростью худела, и любая одежда сидела на ней мешком. Она говорила, что воочию видит, как усыхает ее тело. Блэйк молчал, но тоже видел это. По специальности терапевт, он видел такое, на что остальные, может быть, не обращали внимания, и страдал.

Глядя на Кейру, он заметил в окне Рэйн быстро промелькнувшее зеленое пятно. Прежде чем Блэйк успел открыть рот, появившийся неизвестно откуда человек рывком распахнул дверь со стороны Рэйн, закрытую прежде на замок, и сунулся внутрь.

Это был мужчина, белый, худощавый и с виду не слишком ловкий, но явно очень сильный, невероятно. Прежде чем незнакомец успел влезть в машину, Рэйн выкрикнула ругательство, рывком вскинула и подтянула к груди ноги и, распрямив их словно пружину, ударила его в живот.

Человек сложился пополам и вывалился назад спиной на песок - его зеленая рубашка захлопала на ветру. На месте упавшего мгновенно появился второй человек, на этот раз чернокожий. В руках он держал винтовку.

Испуганно отпрянув от дверей, Рэйн прижалась к Блэйку, уже протянувшему руку в своему автоматическому ружью, наискось укрепленному в зажимах на двери, но замершему, впившись глазами в просунувшееся в машину оружие. Дуло было направлено на Рэйн.

Медленно подняв руки, Блэйк показал пустые ладони. Несколько секунд он не в силах был вымолвить ни слова. Он молчал, уставившись в незрячий глаз дула короткого, тускло-черного карабина, нацеленного на его дочь.

- Если вам нужен мой бумажник, - наконец выдавил он из себя, - то можете взять его - он у меня в кармане.

Мужчина с карабином не обратил на его слова внимания.

Из песчаного облака вырвался красный "мерседес" и остановился рядом с джипом Блэйка - тот заметил, что в кабине находится один только водитель. Судя по копне черных длинных волос, это была женщина.

Мужчина в зеленой рубашке поднялся на ноги и тоже вытащил оружие, пистолет, направив его на Рэйн. Убийцы-психологи. Зеленая Рубашка обошел машину кругом и остановился перед дверью Блэйка.

- Отопри дверь, - ровным голосом приказал человек с карабином. - Только дверь. Впусти его.

Блэйк повиновался и открыл дверь - Зеленая Рубашка просунул руку внутрь и забрал ружье. После этого, нечеловечески быстро махнув рукой, он вырвал из гнезда телефон.

- Городской богач! - презрительно прошипел он, пока Блэйк осознавал, что происходит. - Медлительный городской придурок. Давай свой бумажник.

Не сводя глаз с карабина, Блэйк медленно достал бумажник и передал его Зеленой Рубашке. Выхватив бумажник у него из руки, налетчик захлопнул дверцу и вернулся обратно к "мерседесу", где можно было хоть как-то укрыться от ветра. Там, пригнувшись, Зеленая Рубашка открыл бумажник и покопался в его содержимом. Не обратив внимания на кармашек для денег, чем немало удивил Блэйка, который уложил туда перед отъездом почти две с половиной тысячи долларов, так как любил брать с собой в дорогу наличные, мужчина вытащил и перебрал карточки электронных удостоверений, оставив из них одну - идентификацию анклава Палос-Вердес - а остальные сунул обратно.

- Врач, - бросил он своему напарнику с карабином. - Как тебе это нравится, Эли? Блэйк Джейсон Мэслин, доктор медицины. У нас кому-нибудь нужен врач, а, Эли?

Негр усмехнулся без тени веселья. Он был высок и худ, его черная кожа имела необычный серый оттенок, и было видно, что виной тому не только осевшая маской пыль. Этот человек болен, решил Блэйк, может быть, почти так же сильно, как Кейра.

Внимательно рассмотрев после этого Зеленую Рубашку, Блэйк убедился, что и тот не блещет здоровьем. Это был блондин с обветренным и загорелым лицом, но и его загар под слоем пыли казался серым. На голове Зеленой Рубашки почти не осталось волос. Пистолет, который он сжимал в руке, заметно дрожал. Он и его чернокожий напарник были серьезно больны - больны и очень опасны.

Защищая Рэйн, Блэйк обнял ее за плечи. Он возблагодарит Бога, если Кейра проспит всю заварушку с начала до конца.

- А это что такое? - спросил его Эли, кивком указывая на заднее сиденье со спящей Кейрой. - Чью колыбельку ты сегодня ограбил, док?

Блэйк напрягся, чувствуя, как рядом с ним замерло тело Рэйн. Его жена, Джора, была афроамериканкой, так что ему, Кейре и Рэйн уже приходилось выслушивать такое и раньше.

- Это мои дочери, - холодно ответил Блэйк. Оставшись без оружия, он не мог сказать ничего больше. С рукой отца на плече, Рэйн тоже решила придержать свой острый язык.

Эли удивленно поднял бровь, потом кивнул, словно поверил услышанному. Прежде никто не верил им так скоро.

- Ладно, - отозвался он. - Пусть девчонка вылезет.

Рэйн не двинулась с места, но даже если бы хотела это сделать - не смогла бы. Блэйк держал ее крепко.

- Папа? - шепнула она.

- Вы забрали мои деньги, - ответил Блэйк Эли. - Если вам этого мало, можете забирать остальное. Но моих дочерей оставьте в покое!

Зеленая Рубашка заглянул в кабину и посмотрел на Кейру.

- Одна из них уже упокоилась, - небрежно заметил он.

Сказанное было отвратительной шуткой по поводу как ни странно, но все еще спящей Кейры, и Блэйк знал это, но удержаться от того, чтобы не повернуться и быстро и мельком взглянуть назад, не смог - ему следовало убедиться, что все в порядке.

- Слышишь, Эли, - заметил Зеленая Рубашка, - он ведь действительно их отец.

- Вижу, - ответил Эли. - Это здорово облегчает нам жизнь. Мы заберем у него одну, и тогда он наш с потрохами.

Начинался дождь - на стекло кабины упали его первые, жирные, смазанные ветром капли. Где-то далеко впереди продолжала завывать и гнать по небу тучи буря.

Эли заговорил с Рэйн - так мягко, что Блэйк едва мог расслышать слова.

- Он правда твой отец?

- Вы только что сам признали это, - отрезала Рэйн. - Сколько можно переливать из пустого в порожнее, черт возьми?

Эли нахмурился.

- Моя мать часто повторяла мне: "Думай, когда говоришь". Твоя мама никогда не говорила тебе такого, девочка?

Рэйн молча смотрела в сторону.

- Он твой отец? - повторил свой вопрос Эли.

- Да.

- И ты не хочешь, чтобы мы сделали ему больно, верно?

Рэйн упрямо продолжала смотреть в сторону, но скрыть своего страха не могла.

- Что вам нужно?

Оставив вопрос без ответа, Эли не глядя протянул руку назад к Зеленой Рубашке, и тот вложил в нее бумажник Блэйка.

- Блэйк Джейсон Мэслин, - прочитал он на удостоверении личности. - Родился седьмого, четвертого, семьдесят седьмого - похоже на правду.

Он снова повернулся к Рэйн.

- Как тебя зовут, детка?

Рэйн секунду помедлила, явно взбешенная пренебрежительной "деткой". В обычных ситуациях она без предупреждения набрасывалась на людей, которые пытались обращаться к ней покровительственно.

- Рэйн, - наконец глухо пробормотала она. Внутри нее бушевал пожар страстей.

- Как дождь? Как вот эта грязь, которая сейчас льется нам на голову?

- Нет, Ррэ-эйн. Это норвежское имя.

- Вот как? Тогда слушай, Рэйн - видишь вон там, в машине, женщину? - Эли указал пальцем на красный "мерседес" позади себя. - Ее зовут Меда Бойд. Она настоящая сумасшедшая, но тебя не тронет. Если будешь нас слушаться и вести себя хорошо, то и сестре твоей с отцом ничего не будет. Ты поняла?

Рэйн кивнула, но Эли продолжал смотреть на нее, ожидая ответа.

- Я поняла! - выкрикнула она. - Что мне нужно делать?

- Вылезти и перебраться в нашу машину, к Меде. Вы поедете с ней вместе. А я поведу машину твоего отца.

Рэйн взглянула на Блэйка. Он чувствовал, как она дрожит.

- Послушайте, - начал он. - Вы не можете этого сделать! Вы не можете просто так...

Зеленая Рубашка приставил пистолет к голове Рэйн.

- А почему бы и нет, док?

Блэйк схватил Рэйн и притянул ее к себе. Это было рефлекторное движение, которое он никогда не повторил бы, окажись у него время подумать. Он обхватил ее голову руками и прижал к своей груди.

В ту же секунду Эли перехватил руку Зеленой Рубашки, сжимающую пистолет, и вывернул ее верх так, чтобы при выстреле пуля ушла в потолок.

Но выстрела не последовало. Что, по мнению Блэйка, было непонятно, учитывая трясущиеся руки Зеленой Рубашки и внезапность броска Эли. Но дело закончилось только кратким, бессловесным обменом взглядами между Эли и его белокожим напарником. Они уставились друг на друга - сначала в их глазах кипела настоящая злоба, сменившаяся затем пониманием, а потом даже смущением.

- Тебе лучше сесть за руль, - сказал Эли Зеленой Рубашке, - а за девчонкой присмотрит Меда.

- Хорошо, - согласился Зеленая Рубашка. - Трудно отделаться от старых привычек.

- Ты пришел в себя?

- Ага.

- А девчонка ничего, крепкая. Хороший материал.

- Я понял.

- Хороший материал для чего? - воскликнул Блэйк. Он уже отпустил Рэйн, но она все еще сидела рядом с ним в машине, глядя на Эли во все глаза.

- Знаете что, док, - сказал Эли, - нам совершенно не хочется причинять вам вред и меньше всего - убивать. Но у нас мало времени, и терпение наше на исходе.

- Я хочу, чтобы моя дочь осталась со мной, - упрямо твердил свое Блэйк. - Я сделаю все, что вы скажете. Только...

- Мы оставим тебе одну из твоих дочерей. Не заставляй нас забирать обеих.

- Но...

- Ингрехэм, вытащи из машины вторую девчонку. Давай, разбуди ее.

- Нет! - в ужасе закричал Блэйк. - Пожалуйста, не трогайте ее. Она больна. Не трогайте ее!

- А что с ней? Ее укачало?

- У моей сестры лейкемия, - тихо ответила Рэйн. - Она умирает. Что вы хотите сделать с нами? Забрать с собой? Вы считаете, что в состоянии ухаживать за моей сестрой?

- Рэйн, Бога ради, - прошептал Блэйк.

Эли и Зеленая Рубашка Ингрехэм переглянулись, потом снова уставились на Блэйка.

- Я полагал, что эта болезнь в наше время излечима, - медленно проговорил Эли. - Если я не ошибаюсь, врачи теперь умеют перепрограммировать клетки путем прямого воздействия на белки.

Блэйк помедлил, пытаясь угадать, может ли пробудить сострадание в душе налетчика рассказ о подробностях болезни Кейры. То, что Эли был в курсе достижений эпигенетической терапии, уже вызывало удивление. Но сама по себе глубина его познаний еще ничего ни значила. Если Эли не тронет факт неминуемости смерти девушки, то ничего другое уже не заденет его душу.

- Врачи пытались лечить ее таким способом, - ответил он.

- И что же - безрезультатно?

Блэйк пожал плечами. Каждое слово сейчас причиняло ему боль. Ни разу он не рассказывал такое постороннему человеку.

- Черт, - буркнул Ингрехэм. - Что нам делать с девчонкой, которая того и гляди...

- Заткнись, - рявкнул Эли. - Раз уж мы влипли в это, придется расхлебывать до конца. - Он снова взглянул на Кейру, потом повернулся к Блэйку. - Извини, док. Нам всем не повезло. - Эли вздохнул. - Что же, и в самой плохой ситуации нужно искать лучшую сторону. Мы не причиним вам вреда - если ты и Рэйн сделаете то, что мы вам скажем.

- Что вы собираетесь с нами делать? - снова спросил Блэйк.

- Да не волнуйтесь вы так, док. Вылезай, Рэйн. Меда ждет не дождется тебя.

Внезапно Рэйн так крепко вцепилась в Блэйка, как не делала уже многие годы.

Эли посмотрел на нее долгим пронзительным взглядом, который Рэйн выдержала и с места не сдвинулась.

- Вылезай, девочка, - попросил он мягко. - Давай не будем все осложнять.

Блэйку захотелось сказать Рэйн, чтобы она выходила - чтобы подчинилась, прежде чем эти люди решат применить силу. Но заставить себя расстаться хотя бы с одной из своих дочерей он не мог. Он испытывал ужас при мысли о том, что если эти незнакомые люди заберут у него его девочек, то он может никогда не увидеть их вновь. Он сидел на месте неподвижно и не отрываясь смотрел на двух незнакомцев - чернокожего и белого. Окажись у него сейчас ружье в руках, он пристрелил бы их обоих, не задумываясь.

- Крепко подумай, док, прежде чем делать глупости, - предупредил его Эли. - Сейчас ты пересядешь на место своей дочери. Я сяду к тебе за руль и поведу машину. Рэйн все время будет находиться у нас перед глазами, в машине впереди. Это, думаю, тебя успокоит. Может быть, ты будешь вести себя в этом случае разумнее.

Неожиданно решившись, Блэйк двинулся на пассажирское сиденье, подталкивая Рэйн к выходу. Ему хотелось верить этому серому негру - а что еще ему оставалось? Поверить будет легче, если Эли скажет ему, что же он все-таки собирается сделать с ним и его дочками. То, что они не похожи ни на одну из автомобильных банд, прозванных также "автомобильными семьями" или "автомобилистами", было ясно. На деньги в его бумажнике никто даже не взглянул. Эли небрежно забросил бумажник в перчаточный ящик, словно совершенно ненужную вещь. Может быть, они хотят получить еще больше денег? Потребуют выкуп? Но до сих пор они и словом об этом не обмолвились. А кроме того, эта странная покорность на лицах налетчиков, словно им совсем не нравится то, что они делают, - словно они сами находятся под дулами ружей.

Блэйк пожал руку Рэйн.

- Будь осторожна, - сказал он ей, стараясь, чтобы его голос прозвучал более уверенно, чем он на самом деле себя чувствовал. - Не лезь на рожон, как ты обычно делаешь, - по крайней мере до тех пор, пока мы не поймем, что происходит.

Блэйк проследил за тем, как Ингрехэм под дождем отвел Рэйн к "мерседесу", как она села на заднее сиденье. Ингрехэм что-то коротко сказал женщине за рулем, Меде, та вышла и пересела к Рэйн, а он занял место водителя.

Когда дверца "мерседеса" наконец захлопнулась, Эли вздохнул с облегчением. Спрятав карабин под куртку, он неторопливо обошел джип и, как старый приятель, привычно забрался за руль. Блэйку даже в голову не пришло попытаться сделать что-нибудь. Часть его ушла вместе с Рэйн. Внутри у него все сжималось от ярости, горя и отчаяния.

Пробуксовав немного в песке, "мерседес" переехал шоссе и свернул на вторую проселочную дорогу с другой стороны магистрали. Легко развернувшись, послушный рулю джип покатил следом. Эли любовно погладил панель управления, словно та была живой.

- Легкий ход, отличная машина, - сказал он. - И вместительная. Сейчас таких не делают. А жаль.

- Жаль?

- Твоя машина - самая лучшая из тех, что мы увидели здесь на дороге. Поэтому мы выбрали тебя - нам не нужна рухлядь, которая заглохнет, стоит ей только съехать на песок, или развалится на горных серпантинах. Пара топливных баков - один полный под завязку, а другой только начат; двигатель на спирту. Это здорово, черт возьми. Мы гоним спирт.

- Вы хотите сказать, что вам была нужна моя машина?

- Нам нужна была хорошая машина с двумя или тремя здоровыми и молодыми пассажирами.

Эли оглянулся на Кейру.

- Но не бывает так, чтобы все удавалось в точности, как хочешь.

- Почему?

- Док, как зовут твою вторую дочь? - Эли ткнул отставленным большим пальцем через плечо. Блэйк молча посмотрел на негра. - Скажи ей, что она может просыпаться. Она не спит с того момента, как Ингрехэм забрал у тебя бумажник.

Блэйк резко повернулся и уставился в широко распахнутые, испуганные глаза Кейры. Чтобы не волновать ее больше, он постарался взять себя в руки и принял спокойный вид.

- Как ты себя чувствуешь - хорошо? - спросил он.

Кейра утвердительно кивнула, хотя скорее всего это было не так.

- Сядь, - попросил он ее. - Ты знаешь, что случилось?

Еще один кивок. Если рот Рэйн часто не закрывался, то Кейра держала свой на замке. Еще до болезни она была очень стеснительной, пугливой и медлительной девочкой. Проявив терпение и наблюдательность, можно было открыть в ней светлый ум, но большинство людей не проявляли ни того, ни другого.

Кейра поднялась и медленно села, не сводя глаз с человека за рулем. Цвет кожи Эли почти не отличался от цвета ее собственной кожи. Она наверняка заметила это, но не сказала ни слова.

- Ты все слышала? - полувопросительно, полуутвердительно сказал Эли.

Кейра отодвинулась от негра как можно дальше и промолчала.

- Думаю, ты знаешь, что твоя сестра находится вон в той машине, впереди, вместе с моими друзьями. Тебе стоит серьезно об этом подумать.

- Кейра совершенно безобидна, - тревожно заметил Блэйк.

- Тогда пусть она отдаст вам то, что держит в своей левой руке.

Блэйк нахмурился и опустил глаза на левую руку Кейры. На девушке было просторное цветастое платье-балахон из хлопка - длинное одеяние до пят с просторными рукавами. В такой одежде болезненная худоба ее тела не так бросалась в глаза. Левая рука Кейры была втянута внутрь рукава и спрятана.

Лицо Кейры стало злым, уродливым и непреклонным.

- Кэрри, - предупреждающе шепнул Блэйк.

Девушка мигнула, коротко взглянула на него, выпростала левую руку из рукава и подала ему большую отвертку, которую прятала там. Откуда и как на заднем сиденье могла взяться старая отвертка, Блэйк никак не мог понять. В тонких пальцах Кейры отвертка казалась огромной. В том, что она могла решиться ударить ею кого-нибудь и тем более серьезно ранить, Блэйк сильно сомневался. Вооруженная меньшим и более острым инструментом, она еще могла представлять какую-то опасность. Любому было ясно, что управиться с такой здоровенной отверткой она не сможет, больная или здоровая.

Блэйк забрал у Кейры отвертку и несколько секунд держал ее руку в своей. Он хотел сказать ей что-то, утешить и успокоить, но все мысли его были сосредоточены на Рейн, сидящей в идущей впереди машине, и нужных слов не находилось. Теперь уже не отговоришься обычным "все будет хорошо". Все было далеко не хорошо, и вряд ли что-то хорошее ожидало их в будущем. А врать своим детям он не мог и не хотел.

Кейра немного расслабилась - по крайней мере было похоже, что она решила оставить мысли о сопротивлении. Девушка устало откинулась на подушки сиденья, и ее взгляд заметался между затылком Эли и "мерседесом". Она вся замерла, и только ее глаза, казалось, жили.

- Что вы хотите с нами сделать? - шепотом спросила она. - Куда вы нас везете?

Блэйк был уверен, что за торопливым стуком дождя в крышу кабины и продолжающимся завыванием ветра Эли не расслышал ни слова. Чтобы удержать джип на быстро раскисающей дороге и не отстать от "мерседеса", необходимо было все внимание водителя без остатка. На длинную, потенциально опасную отвертку, которую Блэйк недолго держал в руке, а потом уронил на пол, Эли не обратил никакого внимания. Он был довольно молод - около тридцати, наверное, по мнению Блэйка. Но выглядел гораздо старше - по крайней мере так казалось до тех пор, пока Блэйк не смог разглядеть его как следует. Худое лицо Эли под слоем пыли было изрезано глубокими оврагами морщин. Даже дух смирения и спокойной покорности, сквозивший во всем его облике, скорее пристал более зрелому человеку. Эли выглядел старше своих лет, точно так же как выглядела старше Кейра. И по тем же самым причинам. И Кейре и Эли добавляла лет болезнь - но недуг дочери Блэйку был известен, а чем страдал негр, которого он впервые увидел полчаса назад, он не знал.

Эли поднял глаза к зеркальцу заднего вида и посмотрел на Кейру.

- Девочка, - сказал он, - ты можешь мне не верить, но я хотел бы тебя отпустить. Хочу, но не могу.

- Почему не можете?

- По тем же самым причинам, по которым ты не можешь избавиться от своей лейкемии только посредством одного желания.

Блэйк нахмурился. Кейра вряд ли могла увидеть в таком ответе скрытый смысл, однако сказанное почему-то успокоило ее. Она долго и задумчиво рассматривала Эли в зеркале, потом выбралась из своего угла за спиной у Блэйка и уселась посередине заднего сиденья.

- Вам тоже больно? - спросила она.

Эли обернулся и посмотрел Кейре в глаза - естественно, при этом затормозив и позволив "мерседесу" ненадолго скрыться из виду в пелене дождя. Снова вернувшись к дороге, он надавил на газ, и некоторое время в кабине царила тишина, нарушаемая только урчанием двигателя и хлестким стуком капель.

- Да, иногда я чувствую боль, - наконец ответил Эли. - Не всегда, но так бывает. А ты?

Кейра помедлила, потом кивнула.

Блэйк открыл рот, собираясь что-то сказать, потом передумал. Между его дочерью и незнакомцем появилось какое-то заговорщическое понимание, и это ему совсем не нравилось. С другой стороны, Эли несомненно обладал властью, которую он уже продемонстрировал в столкновении с Ингрехэмом.

- Кейра, - негромко спросил Эли. - Кто тебе придумал такое имя?

- Мама хотела, чтобы у нас были необычные имена, не как у всех.

- Что ж, ей это удалось. Твоя мама жива?

- ...Нет.

С неожиданной симпатией Эли коротко взглянул на Блэйка.

- Извини, я не знал.

Последовала новая долгая пауза.

- А сколько тебе лет?

- Шестнадцать.

- В самом деле? Ты кто у нас - старшая или младшая?

- Рэйн и я - близнецы.

Удивленный, почти испуганный взгляд.

- Уверен, что ты не обманываешь меня, но должен сказать, что все вы не похожи на членов одной семьи, а тем более вы с Рэйн - на близнецов...

- Я знаю.

- Как тебя зовут друзья?

- Кэрри.

- Да, конечно. Так-то лучше. Послушай меня, Кэрри, на ранчо никто тебя не тронет, это я обещаю. Если кто пальцем к тебе прикоснется, сразу же скажи мне. Договорились?

- А мои отец и сестра?

Эли покачал головой.

- Чудеса не по моей части, девочка.

Блэйк пристально всмотрелся в повернутое в профиль лицо негра, но Эли даже бровью не повел. Он не отрывал глаз от дороги.

Дома он нашел в симпатичном ущелье, окруженном с трех сторон крутыми, голыми и выветренными гранитными утесами. Один дом, просторный двухэтажный бревенчатый сруб на каменном фундаменте, был полностью закончен и давно обжит, а два других дома находились на разных стадиях строительства. Подле жилого дома виднелся колодец с большой, врытой торчком цистерной для воды. В обнесенных аккуратными заборами загонах бродили свиньи, белели дощатые стены курятников, в клетках сидели кролики, за изгородью тянулись ровные грядки ухоженного огорода, блестели в лунном свете соты солнечных батарей. Солнечные батареи с фотовольтовым усилителем были единственными видимыми уступками техническим новшествам, которые хозяева горной фермы себе позволяли.

Он спустился вниз и проковылял к колодцу, отвернул рукоять крана цистерны и, поймав ладонями струю холодной, сладкой и чистой воды, долго пил. Такой вкусной воды он в жизни не пробовал. Вода восстановила его силы, очистила от тумана голову. Его чувства, ранее полностью сосредоточенные на выживании, теперь высвободились и начали подмечать окружающее.

В частности, женщин.

Из дома доносился запах по меньшей мере одного мужчины, но женщин там было несколько. Их дух развернул в нем неудержимую пружину. Через секунду, опомнившись и обнаружив, что твердым шагом идет к дому, он собрал волю в кулак и заставил себя остановится.

Некоторое время он как вкопанный стоял перед окном комнаты одной из женщин. Он находился к женщине так близко, что мог различить ее тихое и ровное дыхание. Обитательница горного дома спала, но время от времени принималась беспокойно ворочаться. Он замер, превратившись в каменное изваяние. Причины своего неуемного желания, жажды, были ему ясны, но превращаться в зверя, ведомого одними только инстинктами, он не хотел. Женщина была настолько желанна ему и сладка, как только могла быть желанна человеческая самка. Она только что достигла в своем месячном цикле наиболее благоприятного периода для зачатия. Неудивительно, что сон ее был тревожен. Неудивительно, что он сейчас не в состоянии двинуться никуда, кроме как к ней.

Тяжело дыша в прохладе ночи, он продолжал стоять на месте, силясь заставить себя вспомнить о своем решении не убивать в себе остатки человека, а укреплять их. Он не животное, не насильник и не убийца. Но вместе с тем он был уверен, что разреши он себе приблизиться к женщине еще хоть на один шаг, то изнасилует ее обязательно. А если он совершит над ней насилие, если он хотя бы прикоснется к ней, она может умереть. Такое уже случалось с ним и прежде, после чего он страстно желал умереть сам и пытался убить себя. Он кончал жизнь самоубийством, но неизменно выживал. Его жажда жизни перебивала все желания его разума, любую вину, все понятия долга перед теми, кто когда-то были его собратьями-людьми.

В ярости и отчаянии он пытался убедить себя, что срыв и насилие будут глупейшим шагом к саморазрушению, однако тело его, попавшее в плен иной реальности и сконцентрированное только на простейших способах выживания, не слушало его. Но он не сдвинулся с места до тех пор, пока внутреннее сражение с самим собой не исчерпало его силы до дна. Теперь он уже физически не мог взять женщину.

Одержав победу, изнеможденный, но ликующий, он вернулся к колодцу и снова напился. Внезапно рядом с колодцем со скрежетом и гулом ожил и заработал электрический насос, которому откуда-то из-за дома эхом начали вторить собаки. Он поднял голову и оглянулся, уже понимая по звуку, что собаки учуяли его и теперь бегут сюда. Он также почувствовал, что собаки ненавидят и в то же время боятся его. Но он был слаб, измотан многими днями голода и жажды и недавней внутренней борьбой. Два или три крупных пса смогут одолеть его и разорвать в клочья.

С рычанием и лаем собаки вывернули из-за угла дома - пара здоровенных сильных доберманов. Услышав его необычный запах, собаки остановились и закружили у колодца в почтительном отдалении, тем не менее всячески демонстрируя свою ярость и готовность к схватке. Он решил, что к тому времени, когда они соберутся с духом и все-таки решат напасть, он сумеет найти в себе силы сломать хребет хотя бы одной из них.

Двигаясь по прямой как стрела проселочной дороге, джип и "мерседес" постепенно выбрались из клубящейся круговерти бури на простор бескрайней, плоской и иссушенной пустыни. Впереди появились, потом неспешно проплыли мимо две древние черно-красные вулканические горы. Через некоторое время после этого машины свернули с пыльной дороги на что-то, что можно было бы назвать едва намеченными колеями. Теперь они держали путь к предгорьям, ограничивающим пустыню на востоке суровой гранитной горной страны. Въехав в предгорья, машины начали подниматься по серпантину вверх.

К тому времени они находились в пути уже около часа. Поначалу Блэйк время от времени замечал по сторонам признаки человеческой деятельности. Небольшой аэропорт, маленькие ранчо время от времени, ряды стальных мачт высоковольтных электропередач, протянувшихся через бесплодные земли от солнечных станций "Дерево Джошуа" и "Идальго". (Нехватка воды уменьшила число разбросанных по пустыне городков примерно тогда же, когда солнце пустыни решено было использовать для борьбы с топливным кризисом. Оставшиеся без воды поселения медленно умирали.) Но в течение последнего участка пути все, даже редкие знаки присутствия человека, пропали - впечатление было таким, словно они оказались в этом мире одни. Покинув 2021 год, они вдруг попали в девственную пустыню. Возможно, таким этот край видели индейцы.

Блэйк внезапно подумал о том, что возможно здесь, в этом безлюдном тихом месте, ему и его дочкам суждено погибнуть. Но он врач и это может изменить намерения похитителей, заставить их понять, что он может быть полезным. Со временем, если он, как врач, получит определенную свободу передвижения, то сможет забрать своих девочек и попытаться бежать.

- Послушайте, - обратился он к Эли, - по-моему, вы нездоровы. Ваш друг Ингрехэм тоже выглядит не лучшим образом. У меня с собой мой врачебный кейс. Может быть, вы позволите мне осмотреть вас?

- Вы ничем не сможете нам помочь, док, - отозвался Эли.

- Откуда вы знаете?

- Допустим, что знаю, - прищурившись, Эли вел джип среди огромных валунов, словно нарочно кем-то разбросанных по склону горы, где змеилась едва заметная дорога. - Я такой же нормальный человек, как и вы, - давайте этим пока и ограничимся.

Без стеснения рассматривая Эли, Блэйк с интересом отметил, что тот вдруг решил оставить свою малосложную уличную скороговорку, привычную любому полуобразованному уроженцу городских трущоб. Выходило так, что при желании негр мог разговаривать на хорошем, ровном американском английском, стандартном языке ученых, бизнесменов и политиков.

- Но все равно с вами что-то не так, - попытался проявить настойчивость Блэйк. - Вы можете сказать мне, чем вы больны?

- Пока еще нет.

- Но почему?

Эли помолчал, вероятно, раздумывая над ответом.

Наконец он улыбнулся - обнажив при этом отличные ровные зубы и по-прежнему без тени веселья.

- Так решило большинство, - ответил он. - Мы подумали и пришли к выводу, что люди в вашем положении, ради своего же блага, должны узнавать правду постепенно. Я был против, но оказался в меньшинстве. Я мог настоять и сделать все по-своему, но и так слишком долго все решал за всех. По мнению остальных, такие люди как вы, узнав сразу всю правду и до смерти перепугавшись, сразу же постараются убежать.

К удивлению обоих мужчин, Кейра рассмеялась. Блэйк оглянулся и посмотрел на нее, и она смущенно оборвала смех.

- Извините, - прошептала Кейра, - но мне кажется, что незнание - мать страха. Неужели эти остальные считают, что в теперешней ситуации мы не попытаемся убежать?

- Незачем извиняться, девочка, ты права, - отозвался Эли. Его скороговорка вернулась назад. - И я согласен с тобой.

- А кто такие эти остальные? - спросила Кейра.

- Люди. Такие же люди, как ты и твой отец. Земля, на которой мы живем, принадлежит семье Меды. Ингрехэм... он из банды байкеров, которые однажды появились около нашего ранчо и попытались изнасиловать Меду - помимо всего прочего. У нас есть один водитель фургона и студент-музыкант из Лос-Анджелеса, два человека из Викторвилла, один из Твэнтинайн-Палм и еще много другого народа из разных мест.

- Ингрехэм пытался изнасиловать кого-то из ваших друзей, и вы позволили ему остаться? - удивился Блэйк.

Неожиданно он обрадовался тому, что Ингрехэм едет в другой машине. Иначе он попытался бы немедленно свернуть ему шею, что, возможно, и сделает, когда они прибудут на место - только вот где это место?

- Все это осталось в другой жизни, - объяснил Эли. - Нам все равно, кем он был раньше. Теперь он просто один из нас.

Блэйк представил себе пистолет Ингрехэма у виска Рэйн.

Казалось, что Эли читает его мысли.

- Эй, не волнуйтесь, - предупреждающе сказал он. - Я знаю, что на это трудно было смотреть, но поверьте - он никогда не спустит курок. Я боялся, что выстрел может произойти из-за того, что вы или ваша дочь попытаетесь что-то сделать - но Ингрехэм не выстрелил бы ни за что.

- А ваше ружье заряжено? - спросила Кейра.

- Конечно, оно заряжено, черт возьми! - изумленно воскликнул Эли. Помедлив, он продолжил: - Скажу вам напрямик. В лучшем положении из вас троих находится Рэйн. Она молода и здорова, и к тому же она женщина. Если у кого из вас и есть реальный шанс, так это у нее.

Эли снова замолчал, оглянулся на Блэйка, потом посмотрел в зеркальце на Кейру.

- Я хочу расшевелить вас, заставить думать. Хочу, чтобы вы оставили свое глупое упрямство и перестали смотреть на меня, как на заклятого врага. Я хочу, чтобы вы все выжили.

Через некоторое время Эли остановил машину.

- Мы приехали.

Джип остановился в неглубоком, открытом с одной стороны ущелье - в маленьком закутке между древними и могучими горами. Блэйк насчитал четыре дома - один старый и крепкий из камня и дерева, и три деревянных, построенных похуже. Пятый дом только начинал строиться. Двое мужчин стояли на стропилах и работали молотками и пилами - видеть теперь такое было в диковину.

- Наш поселок разрастается, - объяснил Эли. - Жизнь наладилась, и вот вам результат.

- Значит, люди живут здесь, несмотря на то, что вы с ними проделываете? - повернулся к нему Блэйк.

- Именно так, - согласился Эли. - Просто теперь мы знаем, как помочь им выжить.

- Вы что-то вроде... как сказать... что-то вроде религиозной секты? - спросила Кейра. - Я не хочу вас обидеть, но ходят слухи, что в горах...

- Обитают поклонники различных культов? - закончил Эли, впервые по-настоящему улыбнувшись. - Нет, девочка, мы никого не обожествляем. Здесь были верующие люди. Не сектанты, другие... Как вы их называете? Людей, которые на пороге нового века разочаровались в обычной жизни, решили создать для себя достойное, Богом освященное место с устойчивой моралью, собрать там единомышленников и в ожидании Второго Пришествия растить детей.

- Пережитки, - ответил Блэйк. - Так таких людей называли в дни моей молодости. Но у этого поселения такой вид, будто оно не менялось в течение многих столетий. Последних ста лет это уж точно. Похоже на кусочек девятнадцатого века.

- Да, - согласился Эли и снова улыбнулся. - Давайте, вылезайте, док. Посмотрим, может быть, удастся уговорить Меду приготовить нам что-нибудь.

Забрав ключи из замка зажигания, Эли дождался, пока Блэйк и Кейра выберутся наружу. После этого он вылез из машины сам и закрыл на замок все дверцы.

Блэйк оглянулся и сказал себе, что все, что он видит, отлично подходит под описание удаленной и самостоятельно выживающей фермы начала двадцатого века, о которых он читал в книгах. Повсюду под ногами шныряли и клевали песок цыплята, для которых был сооружен просторный загон и курятник. Свиньи просовывали пятачки между досками своих загородок, кролики копошились за проволочными дверцами деревянных клеток, на лужайке невдалеке паслись две коровы. Но на крыше каждого дома можно было заметить фотовольтовый усилитель. К колодцу был приспособлен электрический насос - довольно древний - а на крыльце одного из домов женщина строчила на вековой давности швейной машинке Зингера. Примерно половина долины на дне ущелья была распахана под огороды. У двух дальних домов имелись пристройки-флигели, где тоже, без сомнения, жили люди.

Решив расспросить Эли, Блэйк повернулся, и неожиданно в его объятия ворвалась Рэйн. Он обнял и крепко прижал ее к себе, со смущением сообразив, что мирный вид этого поселения заставил его забыть, пускай даже на минуту, об опасности, грозящей дочери. Теперь, когда обе его девочки были рядом с ним, он чувствовал себя лучше, сильнее. Это ощущение было неправильным, иррациональным, и он знал это. От того, что девочки с ним, их положение не становилось менее опасным. Вокруг по-прежнему находились вооруженные люди. Странное архаичное поселение, в котором они оказались, было удалено от ближайших очагов обитания людей на многие мили. И что хуже всего, их привезли сюда не просто так - им предстояло пройти через нечто смертельно опасное.

- Ты что-нибудь узнала? - торопливо спросил он Рэйн, пока Эли разговаривал с Медой.

- Похоже, все они накачаны каким-то необычным наркотиком или чем-то вроде, - шепотом ответила Рэйн. - Этот парень Ингрехэм - он не может держать руки в покое, они у него все время трясутся. У него тик и лицо дергается и дрожит.

- Это не обязательно от наркотиков, - заметил Блэйк. - А что женщина?

- Как сказать... она не трясется, но если ты считаешь, что я опять все себе навыдумывала, то подожди, пока с ней сам встретишься.

- Что она тебе сказала?

Рэйн отвела глаза в сторону, что было ей несвойственно.

- Ничего, что могло бы нам помочь. Я даже повторять не хочу.

Кейра тронула сестру за локоть.

- Она сказала, что из нас троих у тебя самые лучшие шансы на то, чтобы остаться в живых. Это сказала нам Эли.

- Да, мне она тоже сказала такое.

- А еще?

- Кэрри, отстань.

Значит, то, что сказала Меда, было плохо. Иначе Рэйн, не задумываясь, все выболтала бы. Блэйк решил попытаться добиться от нее правды потом. Эли повернулся к ним и жестом предложил пройти к главному большому срубу на каменном фундаменте. Темноволосая Меда быстро зашла вперед и неожиданно свернув, стала у Блэйка на пути, так что он едва с ней не столкнулся. Кроме копны длинных густых темно-каштановых волос, других привлекательных черт в высокой и худющей Меде найти было трудно. Возможно, раньше она способна была задержать на себе взгляд мужчины, но теперь ее тело потеряло свои формы, кожа поблекла и даже сообразительности на то, чтобы замаскировать все это, как делала Кейра, у Меды не хватало. На ней были обрезанные у колен джинсы и мужская рубашка с короткими рукавами, застегнутая на две пуговицы низко на груди и с завязанными узлом полами. Блэйк быстро подумал о том, что, возможно, Рэйн была права насчет наркотиков.

- Ради своего же блага, - тихо и размеренно сказала Меда, - тебе стоит запомнить, что мы слышим гораздо лучше большинства людей. Мне наплевать на то, если кто услышит, что я скажу, но ты лучше сто раз подумай, прежде чем открывать рот. А твоей дочке я сказала, что собираюсь попросить Эли отдать тебя мне - она постеснялась это повторить. Ты приглянулся мне. Нравлюсь я тебе или не нравлюсь - это ничего не значит. Все, кто остается здесь, рано или поздно становятся похожими друг на друга.

- Господи Боже. - Блэйк даже вздрогнул от отвращения. Сам того не желая, он расхохотался, не в силах сдержаться.

- Ты сошла с ума, - проговорил он наконец сквозь смех. - Вы все спятили.

Наконец его он перестал смеяться и замолчал, глядя на поселенцев. Те спокойно смотрели на него в ответ - ни один мускул не дрогнул на их лицах.

- Ну и что ты ей ответил? - спросил он тогда Эли. - Согласился ты отдать меня ей?

- Как я могу согласиться или нет? - ответил вопросом на вопрос Эли. - Ты мне не принадлежишь. Меда и твоя вторая дочь не умеют держать себя в руках, вот в чем дело, док. С такими как они нам не миновать Третьей Мировой Войны.

Блэйк выдавил из себя кислый смешок. Потом провел ладонью по лбу и с удивлением обнаружил, что вспотел. Все это время вместе с дочками он простоял под жарким солнцем, не замечая этого.

- Что вы собираетесь с нами делать? - повторил он извечный вопрос.

- Так или иначе, вам придется провести некоторое время с Медой. С этим ничего не поделаешь. Хочу я этого или нет, но она участница и право принадлежит ей. Несколько дней, возможно неделю, вы будете в основном находиться в доме, а лучшего тюремщика для мужчины, чем женщина, не найти.

- Почему?

- Вы все узнаете в свое время, док. Просто наберитесь терпения. А то, что, возможно, там между вами и Медой произойдет, никого не будет касаться.

Эли повернулся к Меде.

- Право за тобой, но знай меру, - мягко сказал он. - А то слишком тебе это начало нравиться, как я замечаю.

Несколько секунд Меда сверлила Эли взглядом.

- Как скажешь, - наконец хрипло и, как ни странно, совсем не злобно выговорила она. Резко повернувшись, Меда вошла в дом и захлопнула за собой дверь.

Эли вздохнул.

- Господи, надеюсь, что всем вам повезет - что все вы останетесь с нами, и скоро то же самое повторять нам не придется.

Эли оглянулся на Ингрехэма, который с кривой улыбкой наблюдал за происходящим.

- Как думаешь - она нас покормит?

- Меня покормит точно, - с улыбкой ответил Ингрехэм. - Она приглашала меня на обед. Пошли посмотрим, накроет ли она на вас.

С лицами взволнованными, усталыми, голодными, но отнюдь не угрожающими, Эли и Ингрехэм подтолкнули Блэйка и девушек к двери дома. Впечатление было таким, словно семью Мэслина приглашают на обед новые друзья. Блэйк покачал головой. Он ни за что не согласился бы здесь жить, каким бы ни было это место, и сбежит отсюда при первой же возможности. Теперь же... Он прикинул свои шансы одолеть Эли один на один, забрать у него ключи от своей машины и ружье. Если он прямо сейчас не придумает что-нибудь, то Рэйн и Кейру от него скоро опять уведут. Потому что если обитатели этого поселения все без исключения больны, как сказала ему Меда, то они, конечно, постараются принять меры предосторожности и разделить его и девочек.

Внезапно он понял, что простейшей мерой предосторожности будет подмешать ему, Кейре и Рэйн в еду или питье наркотик.

- О чем задумались, док? - спросил его Эли, усаживаясь в деревянное кресло с кожаным подлокотником.

Внутри старого и ухоженного дома царили прохлада и приятный для глаз полумрак. От стен жилища веяло безопасностью и комфортом, но Блэйк решил не поддаваться. Сам он опустился на софу, усадив дочерей по сторонам от себя.

- Док? - позвал его Эли.

Блэйк поднял глаза.

- Я вот все думаю о том, как мне уберечь вас.

- Не забивай голову, - бросил Эли Ингрехэм. - Так или иначе, он что-нибудь выкинет. Ты на его месте тоже сидел бы сейчас как на иголках.

- Возможно. Послушай, ты все еще носишь с собой тот нож?

- Конечно.

Эли кивнул, протянув руку.

- Давай, покажем кое-что нашему гостю.

- Если ты опять собираешься портить стены, приятель, то тебе влетит от Меды.

- За стены не беспокойся. Давай нож.

- Смотри не сломай лезвие. - Ингрехэм нагнулся к ботинку, и его рука словно расплылась на миг. Что-то блеснуло в воздухе по направлению к Эли, тот тоже на мгновение словно превратился в размытое пятно, одновременно что-то ударило в доску пола у ног Блэйка. Посмотрев вниз, Блэйк обнаружил там все еще мелко дрожащую рукоять большого охотничьего ножа, воткнувшегося в пол. Смерив Эли яростным взглядом, он ухватился за рукоятку, намереваясь вытащить нож из пола. Но тот словно врос в доску. Блэйк потянул изо всех сил. Нож даже не поддался. Он почувствовал, что имеет ужасно глупый вид. Блэйк выпрямился и откинулся на спинку дивана, прямо взглянув на Эли.

Серое лицо Эли было усталым и невеселым.

- Это просто фокус, док.

Негр встал, подошел к софе и легко выдернул из пола нож. Не сводя глаз с Блэйка, он передал нож владельцу рукояткой вперед.

- Я знаю - мы кажемся больными и немощными, - сказал он. - Глядя на нас, может показаться, что одолеть нас поодиночке ничего не стоит. Но если вы, док, хотите здесь выжить, вы должны понять, что, с оружием или без, вы нам не ровня. Мы проворнее и сильнее вас, мы лучше координированы, мы способны на такое, что вы даже представить себе не можете.

- И вы надеетесь при помощи цирковых фокусов убедить нас, что здесь живут отшельниками супермены? - возмутилась Рэйн. Когда нож ударился в пол, Блэйк почувствовал, как Рэйн сильно вздрогнула и вся напряглась. Она испугалась и, решив отомстить, перешла в атаку. Первым желанием Блэйка было приказать ей замолчать, но он остановил себя, вспомнив, насколько ценна, по словам Эли, Рэйн для этих людей. Возможно, негр выругает ее и заставит замолчать, но бить не станет, тем более просто за слова. А разозлившись, он может сказать в горячке что-нибудь важное.

- Мы не супермены, - тихо ответил Эли. - Мы не похожи ни на что вам известное или вами воображаемое. Мы тоже люди, только... другие.

- И иногда вам от этого больно, - шепотом добавила Кейра.

Эли посмотрел на нее - и смотрел так до тех пор, пока Кейра не перестала изучать узор ковра на полу и не подняла на него глаза.

- То, что испытываем мы, не похоже на вашу боль, - ответил он. - Ваша боль чиста.

- Чиста?

- Моя боль похожа на мучения наркомана, пытающегося бросить свое зелье.

- Вы принимаете наркотики?

- Нет, ни о каких наркотиках здесь речи не идет, можешь мне поверить. Мы здесь даже аспирина в рот не берем.

- Но мне нужны лекарства. Я... не совсем здорова.

- Ты получишь свои лекарства.

- Кто вы такие? - внезапно умоляюще проговорила Кейра. - Пожалуйста, скажите нам.

Эли спрятал руки за спину, но прежде чем он успел это сделать, Блэйк заметил, что руки негра дрожат.

- Эй, - крикнул ему Ингрехэм. - Ты в порядке?

Эли яростно повернулся к своему напарнику.

- Нет, я не в порядке. Далеко не в порядке. А ты?

Кейра некоторое время молча переводила взгляд с одного истощенного лица на другое, потом неожиданно спросила:

- Вы пытаетесь удержать себя в руках, не хотите причинять мне вред - я права?

- Кэрри, - повысила голос Рэйн. Она знала, когда нужно осадить сестру, и всегда была права. Блэйк и сам собирался остановить Кейру, но все медлил, ждал ответа, который должен был вот-вот прозвучать.

- Дай мне руку, - попросил Эли Кейру.

- Нет! - крикнул Блэйк, внезапно почувствовав близость опасности.

Но Кейра уже протянула руку ладонью вверх. Блэйк схватил ее и силой опустил книзу.

- Вы обещали нам! - продолжал кричать он. - Обещали, что никто ее не тронет!

- Обещал...

Цвет кожи Эли в прохладном полумраке комнаты стал еще более серым. Его голос был настолько тих и спокоен, что еле различался:

- Я сдержу свое обещание.

Дыхание Эли было тяжелым и хриплым.

- Тогда зачем вам рука Кейры?

- Чтобы ответить на ее вопрос. Только и всего.

Крыть было нечем, хотя Блэйк Эли не верил. Негр улыбнулся, словно услышав мысли Блэйка. Он вынул из-за спины руки и Блэйк увидел, что даже ладони их покрыты потом - влага стекала с пальцев и капала на пол. Диафорез, мелькнуло у него в голове. Излишнее потоотделение - симптом чего? Истощение, дрожание рук, плохой цвет кожи, потливость - к тому же невероятная сила, скорость и координация движений. И бог знает что еще. Какой болезни это симптомы?

- Хотите услышать интересную вещь, док? - спросил Эли очень странным голосом.

Подняв руку, он повернул ее и указал пальцем на запястье, на маленький двойной шрам, почти точку, темную на фоне серо-коричневой кожи.

- Пару недель назад, когда мы заготавливали бревна для нового дома, я устал, и мое внимание рассеялось. И меня укусила гремучая змея. - Эли глухо рассмеялся. - И вы знаете, эта чертова змеюка умерла через минуту.

Он резко повернулся и, держась неестественно прямо, прошел к двери.

- Эли? - бросил ему вслед Ингрехэм.

- Мне нужно немного побыть на воздухе, старина. Что-то мне не по себе. Я скоро вернусь. - Эли толкнул дверь и вышел на улицу.

Когда за Эли закрылась дверь, Блэйк повернулся к Ингрехэму.

- Его действительно укусила змея, - сказал он.

- А вы что подумали - откуда еще у него может появиться такая отметина? - рявкнул Ингрехэм. - Я сам это видел. Гремучка цапнула его, проползла несколько шагов, потом начала дергаться и сдохла. Мы сохранили ее хвост. Пятнадцать горошин в погремушке.

Блэйк подумал, что все это, вероятно, вранье. Или сильное преувеличение. Он вздохнул и откинулся на спинку дивана с видом покорности судьбе и готовности к любой другой сказке, которая будет рассказана следом.

- Вам непросто все понять, док, - продолжил Ингрехэм. - Что бы мы ни сказали, вам это покажется либо вымыслом, либо бредом сумасшедшего, потому что в вашем мире такого просто не встречается. Но сколько бы вы или Рэйн не отрицали сказанное нами, это ничего не изменит, потому что так или иначе вам придется здесь остаться.

Собаки были сильнее его.

Псы напали на него одновременно и яростно, разозленные и подстегиваемые его незнакомым запахом. Первый пес вцепился ему в руку, которую он вскинул вверх, пытаясь защитить горло.

Боль оказалась тем спусковым крючком, который освободил глубинные запасы энергии его изменившегося тела. Нырнув вперед быстрее, чем собаки могли это заметить, он перекатился через голову, вскочил на ноги, сцепил руки и успел ударить ими собаку в бок, пока та еще находилась в воздухе. Псина издала короткий пронзительный визг и грохнулась на землю, загребая лапами.

Но второй пес уже летел к его горлу. Он отпрянул, пытаясь уклониться от зубов, но голод и усталость взяли свое. Он споткнулся и упал. Доберман бросился снова. Он понял, что на этот раз пес достанет его, и это будет означать только одно - смерть.

Над его головой грянул гром - кто-то выстрелил из ружья, понял он. Испуганный выстрелом пес приземлился над ним на все четыре лапы, потеряв напор и уверенность. Со стороны дома донесся окрик. Прежде чем доберман сообразил пустить в ход зубы, кто-то схватил и оттащил псину за ошейник.

Он поднял голову и увидел над собой человека со старинным дробовиком в руках. Одного краткого мига ему хватило на то, чтобы понять, что человек с ружьем боится его, но одновременно боится и за него, что хозяин дома не хочет причинять ему зло, но без размышлений сделает это для самозащиты, что этот человек - как говорил язык его тела - никогда не обидит беззащитного.

И того, что он увидел, было для него достаточно.

И он позволил голоду, усталости и боли взять над ним верх. Предоставив свое измученное тело заботам старомодно-благородного незнакомца с антикварным дробовиком, он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что находится в просторной и прохладной комнате с голубыми стенами и лежит в чистой и удобной кровати. Он улыбнулся и прислушался к себе, проводя мысленную инвентаризацию своих уже почти затянувшиеся ран. Собака прокусила и разорвала ему руку в трех местах. Его ладони и предплечья были покрыты синяками и глубокими царапинами. Его ноги горели от лазанья по скалам в окрестностях фермы и по острым зубцам вулканических гор, близ места гибели его корабля. Все мышцы его тела ныли, и ему снова хотелось пить. Но самым главным был голод - мучительный, непереносимый. Еда в доме имелась, где-то близко. Он чуял ее. Где-то жарилась в сале свинина и ее дух, проникая через щели под дверями, достигал его ноздрей и казался ему почти съедобным. Его новому телу требовалось гораздо больше пищи, чем обычному человеку, и несмотря на то, что ему удалось кое-что раздобыть в пустыне, он был ужасно голоден и уже давно. От запаха еды и голодной рези в желудке его начало мутить.

Он повернул голову и на ночном столике рядом с кроватью обнаружил стеклянный кувшин с водой и стакан. Он взял кувшин в руки и выпил его до дна прямо через край, потом сел в кровати и огляделся.

Его обмыли и переодели в чью-то серую пижаму. Те, кто раздевал его и мыл, кто дотрагивался до его комбинезона и его тела, наверняка уже заразились. Первые признаки заболевания проявят себя недели через три, и когда это произойдет, его спасители отправятся за врачом - таким образом болезнь покинет пределы этого изолированного поселения. Возможно, что все, и обитатели фермы и врач, умрут, но вероятность того, что до этого момента они успеют заразить очень многих, была очень велика. Только они одни способны заразить сотни человек. Все это время, пока болезнь не будет себя проявлять, эти люди будут разносить инфекцию. Врач не распознает опасность и первыми, кого он незаслуженно наградит, будут члены его семьи и друзья.

Корабль погиб и три оставшихся после болезни в живых члена его экипажа предпочли умереть вместе со своим кораблем, чем положить начало эпидемии, что, вероятно, он уже сделал. Ему предстояло разделить их судьбу. Но среди оставшейся в живых четверки его инстинкт самосохранения оказался самым сильным и сохранил ему жизнь против его воли. Он был пленником внутри своей собственной черепной коробки, неспособный к сознательному управлению своим телом. В отчаянии он наблюдал за тем, как бежит к укрытию, как спасает свою шкуру, делая жертву остальных напрасной. К его стыду и горю, он оказался первым и до сих пор единственным, кто принес на Землю форму инопланетной жизни.

Что теперь ему делать? И в силах ли он что-нибудь изменить? Может быть, уже поздно, может быть, зараженных уже тысячи? Может быть, с самого начала ничего изменить было невозможно?

Дверь отворилась и в комнату вошла женщина. Она была высокой и плотной, лет пятидесяти - слишком старой, по его меркам, чтобы опасно его заинтересовать.

- Ого, - женщина усмехнулась, - значит, мы снова будем жить. Я знала, что ты крепкий парень. Есть хочешь?

- Да, - каркнул он. Потом откашлялся и сказал снова: - Да, пожалуйста.

- Тогда поднимайся, - сказала женщина. - Кстати, как тебя зовут?

- Джейк, - обманул ее он. - Джейкоб Мур.

Джейкоб Мур был его дедом по материнской линии, хороший человек, баптистский священник старых правил, заменивший ему отца, когда тот умер. Это имя он не забудет никогда, что бы ни случилось с его телом. Скажи он этой женщине свое настоящее имя, она немедленно отправилась бы к ближайшему телефону, радиопередатчику или черт-знает-чему, что эти люди используют для связи с внешним миром. После ее звонка (огромной услуги для него, по ее мнению) на ферму заявятся горе-спасатели, от которых после взрыва корабля он прятался среди острых вулканических скал трое суток подряд. Скольких он заразит, прежде чем люди осознают, что что-то не так, и наконец поверят ему?

Неужели он совершает новую ошибку? Может быть, ему следует сдаться? Рассказать все как есть и предоставить себя и эту проблему заботам других, более сведущих людей?

Но не успела эта мысль отзвучать в его голове, как он знал уже, что это невозможно. Сдаться означало уничтожить себя. Его изолируют от мира. Единственная теперь его обязательная цель - поиск новых носителей для чужеродных микроорганизмов, ставших не так давно неотрывной частью его тела, - сделается невыполнимой. Желания и цели этих крохотных инопланетян, которые можно было определить в двух словах - выживание и размножение, - теперь стали его желаниями и целями. Благодаря своей новой силе, скорости, проворству и обостренной чувствительности, он выживет и сможет передвигаться, найдет новых носителей и захватит их силой или обманом. Вполне возможно, что из четверых найденных и зараженных выживет только один человек, но он будет стоить затраченных трудов и продолжит его дело.

Обитающие в нем организмы лишены разума. Они не могут подсказать, как ему остаться в живых или освободиться в случае пленения, как найти новых потенциальных носителей. Однако стоит ему замедлить скорость, темп, как мельчайшие невидимые существа в нем начнут проявлять беспокойство, и их беспокойство станет его беспокойством. Чувства, которые они позволяют переживать ему в том случае, если он делает то, что необходимо, желательно, жизненно важно, можно было бы назвать удовлетворением; а все грозящее опасностью его жизни, саморазрушительное, неверное каралось чем-то сродни боли. И все эти чувства являлись не более чем переработанной, должным образом измененной рефлекторной реакцией на окружающее миллионов крохотных симбионов.

Женщина окликнула его. Она принесла и держала перед ним поднос. Он принял поднос на колени, попытался, но не сумел ответить на ее доброту благодарностью. Он не смог ее спасти. Легким, точно случайным движением руки он оцарапал ногтями ее кисть. Ровно настолько, чтобы выступила кровь.

- Ох, извините, - тут же проговорил он. - Эти скалы... - он поднял руку, чтобы продемонстрировать ей сломанные ногти.

- Ничего страшного, - ответила женщина. - Жду не дождусь, когда ты расскажешь о своих приключениях - отсюда до ближайшего жилья несколько десятков миль по прямой, и тебе немало, наверное, довелось побродить в горах. Вот возьми, - женщина передала ему льняное полотенце. - Вытри руки и лицо. Странно - ты весь мокрый, а ведь в комнате совсем не жарко.

Удивительно споро Меда соорудила роскошный обед. На стол был водружен цельный окорок - Блэйк с интересом подумал, местного ли он приготовления, - несколько жареных цыплят, невероятное количество салата, гораздо больше, чем нужно было на шестерых, печеные кукурузные початки, тертая морковь, вареный горох, жареная картошка, рулет... Блэйк внезапно понял, что это, наверное, его первый обед, в котором не участвует ничего добытое из консервных банок, пластиковых пакетиков или коробочек... Большая часть блюд оказалась несоленой, что слегка подпортило удовольствие. Спрашивать, прошла ли еда проверку на чистоту и отсутствие паразитов, было конечно же бесполезно. Могли паразиты, какие-нибудь глисты например, быть причиной такой катастрофической потери в весе у этих людей? Все виды глистов в наше время успешно выводятся, но эти люди не принадлежали к настоящему времени. И в жилищах и в хозяйстве здесь тщательно поддерживался дух девятнадцатого столетия. Возможно, что похожесть простиралась вплоть до болезней того времени. Но как бы там ни было, живущие здесь, по крайней мере те, кого Блэйк до сих пор видел, были сильны и имели ясный разум. Если в их телах и обитали паразиты, то это были паразиты необыкновенные.

Блэйк выбирал продукты некопченые и посвежее, и ел мало. Глисты его мало волновали. Если они подхватят тут что-нибудь подобное, то по прибытии в нормальное общество курс излечения будет самым элементарным. Отравить только их пищу тоже вряд ли могли - все брали и накладывали себе еду на тарелки с общих блюд. Кейру и Рэйн он предупреждать ни о чем не стал. Краем глаза он наблюдал за обитателями горного поселения и отметил, что все они - в особенности Эли - едят потрясающе много.

За обедом Кейра пыталась разговорить Эли, но тот усиленно делал вид, что слишком занят едой для того, чтобы слушать, и отвечал односложно. По мнению Блэйка, Эли даже немного перестарался. Он понравился Кейре, это было ясно. Блэйк от души надеялся, что, уклоняясь от вопросов Кейры, Эли также и отвергает этим ее внимание. Ведь она всего-навсего шестнадцатилетняя девчонка, наивная, плохо знающая настоящую жизнь. В течение прошедших шестнадцати лет Блэйк всеми силами старался создавать для своих детей мир самый что ни на есть безопасный и счастливый, впрочем, как и все родители анклавов. Анклавы были островками, окруженными огромными, перенаселенными, полными насилия жилыми массивами с выгребными ямами уже сплошных трущоб - экономическими гетто, непрерывно разжевывающими своих обитателей и выплевывающими оставшиеся куски по сторонам. О существовании ужасов внешнего мира девочки знали только понаслышке. Ни Кейра, ни Рэйн не знали, как следует вести себя с взрослым мужчиной, уже видящим в них полноценных представительниц женского пола. До сих пор их чуждое опасности существование проходило гладко, как езда по ровной дороге.

Меда смотрела на Блэйка.

Принявшись за еду, она время от времени поднимала на него глаза и окидывала тяжелым взглядом. Расправившись со своим обедом - цельным жареным цыпленком плюс приличной порции всего, что было на столе, - теперь, лениво пощипывая ломтик ветчины, она принялась смотреть на Блэйка уже не отрываясь.

- В чем дело? - спросил он ее.

Меда оглянулась на Эли.

- Может быть, хватит ждать? - спросила она.

- И сам не знаю, честное слово, - ответил тот. - Приступай, если хочешь.

Меда поднялась со своего места, обошла стол и остановилась над Блэйком, глядя на него в упор. По ее худому, хищному лицу катились горошины пота.

- Пошли, док, - прошептала она.

Блэйк почувствовал страх. Это было смешно, но он боялся эту женщину.

- Вставай, - повторила она. - И пошли со мной. Веришь ты или нет, но унижать людей мне совсем не нравится.

Пот стекал Меде прямо в глаза, но казалось, она этого не замечает. Еще секунда - и она, не выдержав, вопьется в него своими костлявыми клешнями. С трудом двигая руками и ногами, Блэйк встал, раздираемый сразу двумя страхами - страхом перед этой женщиной и страхом перед тем, что все увидят, как он боится ее. Повернувшись и схватившись за стол, он незаметно, как ему показалось, прихватил с собою нож. Представив, как он будет угрожать этим ножом женщине, или даже ударит им ее, он испытал отвращение, но все же крепко стиснул рукоятку.

- Можешь взять нож с собой, если хочешь, - небрежно бросила Меда. - Мне все равно.

Она повернулась и подошла к двери, ведущей из столовой в глубь дома. У двери она остановилась в ожидании.

- Папа, - взволнованно проговорила Кейра. - Делай, что она тебе говорит.

Блэйк обернулся к дочери и увидел, что та тоже испугана.

Взгляд Кейры метался от отца к Эли, но негр не отрывал глаз от тарелки. Кейра снова остановила взгляд своих широко распахнутых глаз на Блэйке.

- Папа, не вынуждай их причинять тебе боль.

Что они за люди? Как им удалось так запугать их, почти ничего не совершив? Казалось, что в лицах и повадках Эли, Меды и Ингрехэма сквозит что-то нечеловеческое. Или причиной тому было оружие, которое они держали под рукой?

- Папа, - подала голос Рэйн. - Сделай, что она просит. Они ненормальные.

Блэйк повернулся к Эли. Если с девочками что-нибудь случится - хоть что-то, - Эли заплатит. Похоже, он здесь за главного. В его власти позволять и запрещать. Если он допустит насилие над Кейрой или Рэйн, то никакие цирковые фокусы не спасут его.

Эли поднял лицо от стола и Блэйк увидел, что он понял его. Впечатление было таким, словно негр мог читать его мысли. И в лице его видна была горечь, почти такая же, какая царила в душе у Блэйка.

Блэйк повернулся и вышел из комнаты вслед за Медой. Нож он унес с собой. Все это видели, и никто ничего ему не сказал. И только из-за одного этого он чуть было в сердцах не бросил нож на стол. Эти люди, похитившие его и его дочерей под дулами ружей, теперь делают из него дурака, легкомысленно позволяя ему подбирать с обеденного стола кухонные ножи. Но бросив нож, он сваляет еще большего дурака.

Меда привела его в комнату с выкрашенными голубой краской стенами, массивной, крепкой дверью и решетками на окнах.

- Моей дочери скоро понадобится принять лекарства, - сообщил он, удивляясь тому, почему не догадался сказать об этом при Эли.

- Эли даст ей все, что нужно, - ответила женщина. Блэйку показалось, что он слышит в голосе Меды печаль, но лицо ее осталось бесстрастным.

- Откуда он узнает, что ей нужно?

- Она ведь умеет говорить, не так ли?

Прежде чем он успел придумать какую-нибудь ложь, Меда утвердительно кивнула.

- Думаю, они разберутся. Отдай мне нож, Блэйк, - тихо сказала она, потом заперла дверь и повернулась к нему.

Не успел он открыть рот, как она уже прочитала его ответ - "ни за что".

- Мне не хотелось унижать тебя на глазах у твоих дочерей, - продолжила она. - Человеческая натура есть человеческая натура, и ты не простил бы меня за это, как простишь, может быть, за... кое-что другое. Но теперь, когда мы с тобой остались вдвоем, - все иначе. И терпение мое не беспредельно.

- О чем ты говоришь?

Рука Меды метнулась вперед так быстро, что прежде чем его сознание успело зарегистрировать движение, она уже крепко стискивала его запястье, так крепко, что кости трещали. Медленно выворачивая плененную руку, Меда попыталась заставить его бросить нож - в то же мгновение Блэйк ее ударил. Никогда прежде он не бил женщину кулаком, но Меда зашла слишком далеко.

Его кулак пронизал пустоту - нечеловечески быстро Меда уклонилась от удара и на лету перехватила вторую руку Блэйка.

Он навалился на нее всем весом своего тела, пытаясь сбить с ног. Меда, которая словно того и ждала, сразу же опрокинулась назад, с руганью увлекая Блэйка за собой. Они с грохотом свалились на пол. Блэйк все еще сжимал нож в руке, кисть которой стальными тисками сжимала Меда. Он отчаянно пытался овладеть оружием, понимая, что Эли и Ингрехэм вот-вот явятся на шум. Что они сделают ему за то, что он посмел поднять руку на женщину? Его вина была очевидна. Ему нужно освободить руку с ножом и в случае чего приставить клинок к горлу Меды, пригрозив ей смертью. У них в руках его дочери - пускай, он тоже возьмет заложника.

Меда попыталась выбраться из-под него. Он распластался и прижимал ее к полу, связывая по рукам и ногам, а весил он, наверное, раза в два больше ее. Она сильна необыкновенно, но о настоящей драке понятия не имеет. Внезапным рывком Меда ухитрилась отобрать у него нож и забросить его к стене под кресло-качалку. Охваченный яростью, он снова попытался ударить ее. На этот раз его кулак достиг цели. Тело женщины обмякло.

Она не потеряла сознание, просто была оглушена. Когда Блэйк бросился за ножом, она попыталась его остановить, но сила, похоже, ушла из ее рук.

Нож воткнулся в стену под креслом. Прежде чем Блэйк сумел нащупать рукоятку и вырвать нож из стены, Меда уже снова была на ногах. На этот раз она ударила его. Пока он корчился на полу, плавая в тумане и пытаясь продохнуть, Меда открыла окно и выбросила нож на улицу между прутьями решетки. Возвратившись обратно, она уселась напротив него, обхватив колени руками. Она смотрела на него и будто не видела. Она находилась к нему соблазнительно близко, и как только к Блэйку вернулась способность видеть, он испытал соблазн снова напасть на нее.

- Только попробуй начать все снова, и я сломаю тебе челюсть! - пробормотала она.

Растянувшись перед ним на ковре, она помассировала скулу.

- А если у тебя окажется сломанной кость, тебе не выжить, - добавила она. - Ты закончишь как те проклятые байкеры. Нам пришлось круто обойтись с ними, потому что их было слишком много, чтобы уладить все по-тихому. У всех них, кроме двух счастливчиков, были переломы или другие серьезные раны, и все они умерли.

- Они умерли от своих ран... или от другой болезни?

- От болезни, - ответила она.

- Я тоже заразился?

Она повернулась к Блэйку, внимательно осмотрела его и печально улыбнулась.

- О да.

- Еда была отравлена?

- Нет. С едой все в порядке. Это я виновата.

- Я заразился, когда дотронулся до тебя?

- Ты ведь знаешь, что такое прививка? - Меда подняла его правую руку и повернула так, чтобы стали видны оставленные ее ногтями неглубокие царапины. Они почти не болели, и если бы она не показала ему их, он не скоро бы обратил на них внимание.

- И ты бы сделала это, даже если бы у меня не было ножа? - спросил он.

- Да.

- Ладно, ты добилась своего. Теперь ты можешь оставить меня в покое?

- Нет, потому что теперь настало время поговорить. Ты первый врач среди нас. А врач нам давно уже был нужен.

Блэйк промолчал.

- Это что-то вроде вируса, - продолжила Меда. - Вирус, который, как нам кажется, через несколько часов начинает самопроизвольно размножаться и жить, стоит только ему попасть во влажную и теплую среду.

Но тогда это не вирус, подумал он. Она плохо разбирается в том, о чем пытается рассуждать.

- Этот микроорганизм ассимилируется в клетках точно так же, как это делают вирусы, - объяснила Меда. - И способ размножения у него примерно тот же. Рано махать на меня рукой, Блэйк, - проговорила она. - Конечно, я не врач, но я знаю кое-что, что может показаться тебе занятным. Возможно, ты сумеешь воспользоваться этим и помочь себе и своим детям.

Она снова сумела завладеть его вниманием. Морщась от боли, он с трудом поднялся с пола, медленно подошел к старинному деревянному креслу-качалке, под которым не так давно пытался нашарить нож, и уселся в него.

- Я слушаю тебя, - сказал он.

- Этот микроб размером равен вирусу, - заявила она. - И поэтому способен проникать в клетки фильтрационным путем. Это означает, насколько я помню, что он чертовски мал.

- Откуда ты все это узнала?

Меда недоуменно пожала плечами.

- От Эли. От кого же еще?

Он не мог заставить себя спросить, был ли Эли врачом.

- Когда-то давно он служил в церкви, - проговорила Меда словно в ответ на его безмолвный вопрос. - Он был мальчиком-служкой на рубеже веков, когда наиболее процветали церкви различных протестантских направлений. Но потом он отправился в колледж и стал геологом. Но его жена была врачом.

Блэйк хмуро рассматривал сидящую перед ним женщину.

- Что ты хочешь мне этим показать? Что ты телепат?

Меда покачала головой.

- Хорошо бы. Но это не так - просто мы умеем читать язык тела. Мы видим вещи, на которые ты не обращаешь внимания или вообще не можешь заметить, - раньше нам это тоже было недоступно. Ничего специального для того, чтобы научиться читать язык тела, мы не делали - это появилось само собой, помимо нас и нашего сознания. Это способ самозащиты при встрече с незнакомцами.

- Почему вы не пытаетесь лечиться?

- Где и у кого?

- Но вы даже не пытаетесь это сделать, верно? Например, жена Эли. Неужели она...

- Она погибла. Заразилась и умерла.

Блэйк уставился на сидящую перед ним женщину.

- Боже мой... Ты специально мне все это рассказываешь?

- Да, - ответила она. - Я знаю, что для тебя пока что это звучит бессмысленно. Раньше мне все это тоже казалось не имеющим ко мне отношения. Но теперь... Постепенно я многое поняла. Когда то же самое случится с тобой, я думаю, ты примешь наш способ существования. Тяжело смотреть, когда люди отворачиваются от нас. Словно ссоришься с родственником.

Блэйк напрягся и постарался сложить услышанное в единую картину. И снова - не успел он сказать, что, к сожалению, мало что понял, как Меда поднялась на ноги и первой подала голос.

- Совсем необязательно, чтобы ты сразу все принял и понял, - сказала она. - Сейчас слушай и задавай вопросы - большего от тебя не ждут. Реши для себя, что все, что я говорю, - правда.

Она протянула руку и дотронулась до его лица. Он вздрогнул и, перехватив ее руку, с отвращением оттолкнул в сторону. Щеку, там, где она прикоснулась к нему, саднило, и он понял, что она снова оцарапала его. Он прикоснулся к щеке и посмотрел на руку. На пальцах была кровь.

- Что ты себе позволяешь, черт возьми? - выкрикнул он. - Тебе дали волю, и теперь ты хочешь исцарапать меня сплошь, живого места не оставить?

- Ты преувеличиваешь, - мягко отозвалась она. - Не знаю почему - может быть, ты потом разберешься, - но у людей с первоначальным заражением в области шеи или выше болезнь проявляется быстрее. Все, за кем мы тщательно ухаживаем, обычно выживают. Этот микроб не уничтожает клетки, как обычный вирус. Он соединяется с ними, живет в них, делится с ними и изменяет их понемногу. Эли говорит, что этот микроб не паразит, а симбионт.

- Но он убивает, - отрезал Блэйк.

- Иногда, - голос Меды звучал виновато. - Бывает, что люди долго болеют и мучаются, прежде чем умереть. Как те байкеры... Я ухаживала за Орэлом - то есть за Ингрехэмом. Его зовут Орэл, но он ненавидит это имя. Он был с теми байкерами, но я все равно ухаживала за ним. Ему это не очень-то нравилось, но он смирился. Он хорошо перенес болезнь. Но второй байкер, у которого тоже был шанс, оказался настоящим ублюдком. За ним присматривала Льюп, и что он только не вытворял с ней! Он пытался ее убить разными способами - душил, нападал неожиданно и бил по голове или кидался на нее с ножом... Наконец, когда он решил сжечь ее живьем во сне, Льюп не выдержала - она потеряла голову, ударила байкера слишком сильно и сломала ему шею.

Решив обдумать все услышанное потом, Блэйк решил сосредоточить внимание на одном, главном аспекте.

- Где ты собираешься спать - здесь? - твердо спросил он.

Меда улыбнулась.

- Угадал. Но не волнуйся - я не буду тебя насиловать.

Блэйк ничего не ответил. Он думал о своих дочерях.

Меда коротко вздохнула и снова дотронулась до его руки, на этот раз не оставив на ней царапин.

- Извини меня, Блэйк, - сказала она. - Но иногда я могу читать то, о чем ты думаешь, почти дословно. Мы не насильники. Никто не тронет твоих дочерей. Никто не потащит их в постель помимо их воли.

- Это ты так говоришь!

- Это так и есть. Наши мужчины не насильники. Они не тронут твоих дочерей, ни за что.

- Но тебе тоже не следовало делать то, что сделала.

- Так вышло. Со временем ты поймешь - я уже говорила тебе это. Сейчас тебе придется принять то, что ты услышал от меня - другого выбора у тебя нет. Мы другие, но у нас тоже есть этика. И мы не звери.

Про себя Блэйк подумал, что лучшего имени, чем звери, Меде и ее приятелям не подберешь, но решил промолчать. Спорить было бесполезно. Кейра и Рэйн... Где сейчас они, что с ними?

Меда взяла с другой стороны комнаты стул, перенесла его на сторону Блэйка и села так, чтобы оказаться к нему лицом. Он смотрел, как уверенны и сильны движения ее худого тела. Движения вполне мужские.

До своей болезни она, видимо, была очень крепкой, видной девушкой. Но недуг превратил ее в ходячее пугало. А что станет с Кейрой, которой и так дальше некуда худеть, в которой и без того давно поселилась медленно убивающая ее болезнь?

Меда уселась на стул и прикоснулась к его руке.

- Мне очень хочется, чтобы ты поверил мне, - проговорила она. - Сейчас для тебя самое трудное время. Я постараюсь тебе помочь, чем смогу.

- Помочь! - истерически выкрикнул он, отдергивая руку и дрожа от омерзения.

По лицу Меды продолжал обильно струился пот. В комнате было прохладно, но ее рубашка промокла насквозь. Нет сомнения, что потливость тоже следствие жизнедеятельности в ее теле чужеродных микроорганизмов.

- Хватит с меня твоей помощи!

Меда утерла тыльной стороной ладони лицо и мрачно улыбнулась.

- Ты продолжаешь испытывать мое терпение. Болезнь еще не развилась в тебе - и с виду, и по запаху ты отличаешься от нас и пробуждаешь во мне самые дурные инстинкты.

- Запах, от меня?

- О да. Запах - это часть языка твоего тела, часть твоей индивидуальности. Впоследствии одним из симптомов заболевания станут именно запахи, которых ты не знал прежде. Они присутствовали всегда, но тебе просто не дано было их различать. Эли нашел нашу ферму тоже по запаху. Он долго бродил в одиночестве в пустыне. Его мучила жажда, и нос вывел его к воде.

- И он пришел сюда? В твой дом?

- Да.

Неожиданная пелена воспоминаний, подернувшая глаза Меды, озадачила Блэйка, но он решил подумать об этом потом. Сейчас ему нужно узнать нечто более важное.

- Откуда взялся Эли? Где он заразился болезнью? Скажи мне, Меда.

Женщина задумалась и ответила не сразу:

- Хорошо, если ты хочешь это знать, я скажу тебе. В конце концов, это мой долг - объяснить тебе все. Однако есть несколько вещей, которые ты должен понять до того, как услышишь от меня историю Эли. Во-первых, как я уже говорила, твое лицо я поцарапала не случайно, а только для того, чтобы болезнь в тебе быстрее проявилась. У большинства людей первые симптомы появляются недели через три. Иногда этот период затягивается чуть дольше. Что же касается тебя, то ты почувствуешь изменения гораздо раньше - уже через несколько дней.

- И это означает, что я могу также и раньше умереть, - мрачно подвел итог Блэйк.

- Я не собираюсь отдавать тебя так просто, - воскликнула Меда. - Ты обязательно выкарабкаешься!

- Так для чего же ты решила ускорить процесс?

- Ты нужен нам и мы обеспокоены твоей судьбой. Мы надеемся, что с твоей помощью нам удастся теперь спасать больше обращенных - так называет их Эли. Пойми - нам горько, когда эти люди умирают. Но до тех пор, пока ты не станешь одним из нас, мы не можем быть до конца в тебе уверены. Сейчас ты пребываешь где-то между нами и обычными людьми. Ты еще не один из нас, но уже и не... не тот, кем был раньше. Если ты решишь бежать и это тебе удастся, то как только ты доберешься до поселения людей, они неминуемо заразятся. Всеми силами ты будешь стараться распространить болезнь среди как можно большего числа людей, но остаться с больными и ухаживать за ними не сможешь. И никто до сих пор не мог справиться с внутренней инстинктивной тягой заражать окружающих поодиночке. Мы нужны друг другу, пойми.

- А кто был у Эли? - спросил Блэйк. - Его жена?

- У него никого не было. В том и состояла его трагедия. Но прежде чем мы заговорим об Эли, я хочу убедиться, что ты понял, что возможности выбраться отсюда, не положив начало эпидемии, нет. Когда ты переболеешь, тяга заражать других немного ослабеет. После этого ты уже будешь настолько владеть собой, что сможешь отправиться в город и купить там все, чего нет в твоем врачебном кейсе-компьютере, о котором рассказал мне Эли.

- Я смогу купить медикаменты?

- Да.

- И вы поверите мне настолько, что отпустите в город? Одного?

- Да, но только никто не ездит в город в одиночку. Там слишком силен соблазн и слишком легко посеять заразу. Блэйк, ты никогда больше не сможешь чувствовать себя спокойно рядом с обычными людьми.

Представить себе такое было невозможно, но он сделал вид, что поверил ей. Сейчас ему следует использовать любую возможность для побега. Он не собирался провести остаток жизни в образе тощего носителя смертельной болезни. И он испытывал страх. Кое-что из того, что Меда рассказала ему о болезни, напомнило ему проявления другой заразы - той, о которой он читал несколько лет назад. Название заболевания он забыл. Этой болезни больше не существовало, но когда-то давно люди заражались ею от животных. Животные же сходили от нее с ума и кусали всех подряд, кто встречался им на пути, - тоже старались заразить как можно больше живых существ. Внезапно он вспомнил, что это была за болезнь, - она называлась "бешенство".

Меда молча рассматривала его лицо.

- Ты еще не веришь мне, но уже боишься, - задумчиво произнесла она. - В начале так и бывает. Здесь есть чего бояться.

Блэйк подавил в себе желание объяснить свой страх или опровергнуть его.

- Ты собиралась рассказать мне об Эли, - напомнил он.

Меда кивнула.

- Ты помнишь тот корабль, который был запущен несколько лет назад, - "Клэев Ковчег"?

- "Ковчег"? Ты говоришь о звездолете?

- Да. Звездолет, основанный на совершенно новых технологиях, с которым носились, как с писаной торбой, и сто раз проверяли на надежность и который все равно взорвался после возвращения из системы Центавра на Землю. Говорили, что ученые торопились с запуском корабля, хотели найти что-нибудь ценное прежде, чем у них отберут финансирование. Так писали в газетах. "Ковчег" совершил посадку в пустыне в тридцати милях отсюда и сразу же взорвался. Планировалось, что он сядет на одном из земных космодромов или на Луне, но все вышло иначе. Так вот - прежде чем корабля не стало, Эли удалось из него выбраться.

- Эли?.. О чем это ты говоришь?

- Его полное имя Аза Элия Дойл. На звездолете он был геологом. Если ты успел заметить, при желании он может разговаривать как образованный человек. Он и его товарищи заразились болезнью на второй планете Проксимы Центавра. Из четырнадцати человек команды умерло десять. По-моему, уцелеть могло и больше, но как только кто-нибудь заболевал, его сразу же изолировали.

Меда пожала плечами.

- В изоляции люди умирали медленно и мучительно, но как бы там ни было, четверо из них выжили и вернулись обратно. Как я догадываюсь, они были вынуждены это сделать. Желание заражать гнало их к ближайшему известному месту обитания живых существ. Но когда корабль пошел на посадку, что-то не заладилось. Быть может, один из четверки сумел преодолеть свой инстинкт самосохранения. И "Ковчег" погиб. Но Эли сумел выбраться из корабля и успел отбежать на безопасное расстояние. Да что говорить, теперь это все уже не важно. На его месте мог оказаться любой из четырнадцати человек экипажа "Ковчега". Он принес к нам обитателей Проксимы Два, и они отлично прижились на Земле.

Насторожив слух, уже через несколько минут он знал, что кроме него в доме из бревен и камня находятся еще семь человек. Среди них было два хозяйских взрослых сына и двадцатилетняя дочь, которая прошлой ночью гостила в соседнем городке Бэрстоу. Была также, конечно, и сама хозяйка - женщина, которая приносила ему еду и была так добра к нему, - а также ее невестки, молодые жены сыновей, которые дождаться не могли окончания строительства двух новых домов и новоселья. Был и сам хозяин - седовласый патриарх домостроя - все еще сильный старикан несгибаемой воли, верующий в сурового и устаревшего теперь уже Бога и умеющий обращаться со старинным дробовиком. Лицо хозяина очень живо встало у него перед глазами, как только он увидел перед собой его младшую дочь. Ее звали Меда.

Она заявила о себе, без стеснения распахнув дверь комнаты, как раз в тот момент, когда он натягивал на себя пару одолженных ему рабочих штанов. Застав его за одеванием, она не поторопилась ретироваться, а наоборот, осталась, чтобы посмотреть. Ничуть не задетый бесцеремонностью девушки, он в свою очередь был рад тому, что она не оказалась той женщиной, чей запах заставил его застыть под окнами дома прошлой ночью. Запах Меды его, как мужчину, конечно, тоже заинтересовал, но с этим можно было бороться, поскольку она еще не достигла в своем месячном цикле критического периода. Сложением тела она напоминала свою мать - была такой же высокой, может быть, шести футов, но плотной и упругой там, где у матери с возрастом поубавилось. Длинные волосы Меды были темными и густыми, кожа загорелой, а руки сильными - видно, что ей не привыкать к тяжелой работе.

Она рассматривала его с любопытством, даже не пытаясь скрыть своего удивления худобой его тела. И ему не за что было ее винить. Он знал, как выглядит со стороны, и сам себе не нравился до отвращения. Когда-то раньше он был симпатичным парнем. По крайней мере с девушками у него проблем никогда не было.

Однако здесь сложности начались с первых же секунд. Лишь раз взглянув на нее, он понял, что она узнала его. Для него это было неожиданным сюрпризом - еще в кровати обдумав свое положение, он пришел к выводу, что вряд ли в таком захолустье следили за событиями последних лет настолько тщательно, чтобы знать каждого из четырнадцати астронавтов в лицо. К сожалению, его лицо изменилось меньше тела. Оно всегда было худым. С известием о возвращении "Ковчега" в прессе и на телевидении поднялась огромная шумиха, из архивов были добыты и опубликованы старые фотографии, по телевидению прокручены пленки хроники. Скорее всего, девушка нахваталась новостей в Бэрстоу.

- А вы здорово похудели, - заметила она, когда он занялся пуговицами рубашки. Одежда принадлежала Габриэлю Бойду, отцу семейства. Старый Бойд тоже был худ, но его худоба не шла ни в какое сравнение с его истощенностью. К тому же брюки были коротки.

- Сколько недель вы просидели на диете? - снова задала вопрос Меда.

- Я и сейчас голоден, - честно ответил он.

- Мама сказала, что вы только что съели обед за двоих.

Он пожал плечами. Он действительно был голоден. Скоро ему будет просто необходимо что-нибудь перехватить.

- У нас тут нет телефона - ни видео, ни обыкновенного. Даже радио нет.

- Ничего страшного. Все равно мне некому звонить.

- Некому?

Он промолчал.

- Что вы собираетесь делать? - спросила она.

- Для начала я собираюсь выйти из этой комнаты прежде, чем твой отец или братья заподозрят неладное.

- Это моя комната.

Он этому совсем не удивился, хотя по виду комнаты нельзя было сказать, что она принадлежит молодой женщине. В комнате не было видно ни одежды, ни парфюмерии или косметики, ни украшений. Здесь был только ее запах. Кровать была полна им.

- Вчера вечером мы с братом уехали в Бэрстоу, а вернулись только сегодня утром, - объяснила она. - Серьезные продуктовые покупки моим братьям нельзя доверять, даже по списку, - она кисло улыбнулась. - И мне удалось побывать в большом городе.

- Это в Бэрстоу-то?

Как и большинство пустынных городков, Бэрстоу наверняка медленно вымирал из-за недостатка воды и поэтому вряд ли мог быть причислен к крупным населенным центрам.

- Любой крупный город есть сосредоточие греха. Там я могу подпасть под какой-нибудь соблазн, или заразиться дурной болезнью, или совершить смертельный грех. Честно признаться, я и в Лос-Анджелесе была только раз в жизни.

Он утер лицо еще более мокрыми руками. О том, какой соблазн для него представляет собой она сама и до чего ему хочется заразить ее своей болезнью, она, конечно, не догадывалась. Ему невыносимо хотелось дотронуться до нее, взять ее за руку, оцарапать или укусить, когда она попытается вырваться. Секс с ней тоже мог быть сладостным, хотя и не настолько, как в период достижения ею момента, наилучшего для зачатия. При том, что раньше он на нее даже не взглянул бы - она не в его вкусе. Но теперь запах любой половозрелой женщины был для него почти неодолимо привлекательным.

Ощущая, как пот пропитывает на нем чужую одежду, он старался не смотреть в сторону Меды.

- Ты не много потеряла - в городах нет ничего интересного, - с трудом выговорил он.

Сам он был рожден в среде так называемого "среднего класса" в жилых кварталах того самого разросшегося и смертельно опасного Лос-Анджелеса, куда она так стремилась попасть, и если бы не его дед Джейкоб, он наверняка давно бы уже погиб. Многие из его сверстников и знакомых умерли от передозировки Лос-Анджелесом в раннем возрасте. Такая девушка как Меда, не слишком привлекательная, живая и любознательная, не протянула бы в Лос-Анджелесе и года.

- У нас здесь нет проточной воды, - с тоской сообщила она.

Глупости. В ее распоряжении было сколько угодно чистой и сладкой воды, притом бесплатно. В вонючем Лос-Анджелесе ей пришлось бы употреблять строго отмеренные ежедневные порции обессоленной, очищенной, невероятно дорогой воды из перегонных станций у океана. В Лос-Анджелесе так: если от человека пахнет несвеже, значит, он беден.

- Ты представить себе не можешь, как тебе повезло, что ты живешь здесь, - сказал он ей. - Но если ты настолько не в своем уме, что тебе не терпится отведать городской жизни, тогда почему ты не уедешь отсюда?

Меда пожала плечами, став неожиданно юной и беззащитной.

- Я боюсь, - призналась она. - Духу не хватает. Но я потихоньку работаю над собой.

Она задумалась на секунду, потом позвала:

- Аза?

Он покосился на нее.

- Девушка, даже у моих недругов хватало такта не называть меня так.

- Тогда Элия, - с улыбкой проговорила она.

- Эли.

- Хорошо.

- Ты уже кому-нибудь рассказала?

- Нет.

Она говорила правду. Ей гораздо приятней было хранить тайну, чем разбалтывать ее своей родне. Но ему требовалась уверенность, что она и дальше будет молчать.

- Зачем ты прячешься? - спросила она. - Ведь в большом городе тебя ждет слава, почет, интервью для всех программ.

Герметичный бокс в исследовательской клинике - вот что ждет его в городе. О чем она спрашивает его: почему он еще не сдался, не изолирован и не ожидает решения консилиума врачей о степени его опасности для окружающих, снедаемый непередаваемым муками, понятными только ему одному? Почему его еще не пристрелили при попытке к бегству? А учитывая стоимость погибшего корабля, содержавшихся в нем собранных данных, мертвых членов экипажа, лежавших в глубокой заморозке, и выживших, но больных и все равно погибших, интервью было совсем не тем названием для того, через что ему пришлось бы пройти.

- Что с тобой случилось? - мягко спросила Меда.

Она говорила с хрипотцой и грубовато, таким голосом трудно было передать мягкие и нежные нотки, но ей это удалось. Она придвинулась к нему ближе. Господи, помоги ей - ну почему она не бежит от него без оглядки? Почему он не приказывает ей оставить его в покое?

Она прикоснулась к его руке.

- Ты хорошо себя чувствуешь?

Ответ его тела был чисто рефлекторным. Чувствуя, что силы его на исходе, он схватил ее за руку. Лишь чудом он не поцарапал ее и испытывал по этому поводу облегчение, но только до тех пор, пока не заметил на внутренней стороне ее предплечья красное пятно. И этого было достаточно. Возможно, что хватит одного его прикосновения. Стоит ей взять этой рукой какую-нибудь еду, или утереть рот, или смочить слюной или почесать тот участок кожи, который скоро начнет слегка зудеть от прикосновения заразы, как все будет кончено. Микроорганизмы будут жить на ее коже еще несколько часов и никаким мылом сейчас их оттуда не смыть. Любой человек, к которому он прикоснется, так или иначе обречен.

- Какие у тебя мокрые руки! - тихо сказала она. Он не ответил, а она взяла его руку в свои и подняла, чтобы рассмотреть. Он надеялся, что вид его кожи вызовет у нее отвращение, что она тут же отпустит его руку, но этого не произошло. Она была крупной девушкой. И сильной. Может быть, ей удастся выжить. Может быть, он сможет ее спасти - если останется с ней.

Он вспомнил, как тщетно пытался спасти свою жену, Дайзу. Дайза была миниатюрной и стройной, легкой как пушинка. Ее с неохотой утвердили в состав экипажа. Болезнь сожрала ее заживо. Кроме нее, в числе экипажа был еще только один врач, и перед самой смертью она и второй врач, Грув Кенион, открыли, что изменения в пораженном болезнью теле могут носить не только отрицательный характер - при условии, конечно, если больной перенесет начальную стадию. Выживший носитель становится невосприимчивым к обычным заболеваниям и у него развиваются некоторые специфические способности. Угрозу жизни для больного организма представлял только токсин, выделяемый им самим. Обычный человек умирал от воздействия даже малой дозы этого токсина. Но к тому времени, когда следы токсина появлялись, зараженный организм уже претерпевал изменения, адаптировался, перестраивал свою химическую структуру. Носитель становился менее восприимчивым к продуктам жизнедеятельности поселившихся в нем и тоже изменяющихся микроорганизмов, не настолько сексуально возбудимым и привычным к новому спектру ощущений - болезнь сама себя излечивала. Через некоторое время на смену старым микроорганизмам, участвовавшим в перестройке тела, приходили новые - к тому моменту основная перестройка, как правило, была уже завершена. Новые, неадаптированные микробы быстро нейтрализовали не только токсичные экскременты старых, но и их самих, и принимались за дело дальше. Однако частота таких смен должна была быть весьма высокой. Тело носителя для микробов было чужеродной средой - пускай уже и завоеванной, застолбленной родственными существами. Нейтрализация токсина была не более чем рефлекторной реакцией при попытке выжить во враждебной обстановке.

Таким образом, организм носителя изменялся все больше и больше. Каждая новая волна микробов пыталась перестроить свое обиталище еще глубже, но поскольку окончательного изменения не достигалось никогда, состояние носителя стабилизировалось - ему не становилось лучше, но и хуже не становилось тоже.

Статистические исследования, проведенные командой звездолета, и лабораторные опыты, поставленные на нескольких выращенных из замороженных эмбрионов животных, подтвердили эту гипотезу. Четверо выживших членов экипажа были инфицированы несколько раз. Но среди их числа не было тех заболевших первыми и изолированных астронавтов. Они умерли в одиночестве. За их жизни долго боролись путем замещения жизненно важных органов механическими и переводом на системы искусственного жизнеобеспечения. Но после того как мозг больных наконец умирал, бороться дальше было бесполезно.

Ответом или, возможно, одним из ответов была повторная инфекция. Частичным ответом. В одиночестве все зараженные умирали. В группе себе подобных некоторые выживали. Меда была сильной. Возможно, ей удастся выжить.

Блэйк предложил Меде осмотреть ее, и она согласилась. Сходила и сама принесла его врачебный кейс. И даже позволила ему обработать царапины на руке и лице, хотя и заметила, что это уже бесполезно. Никакая дезинфекция от этой заразы не избавит, добавила она. Эти микроорганизмы агрессивны и быстры. Он уже заразился, можно было не сомневаться в этом.

Меда или кто-то еще отыскал в его кейсе кнопку вызова экстренной помощи и заклинил ее "вечным" клеем. Что касается этого клея, то название "вечный" здесь действительно означало "навсегда". После этого пытаться вызвать на подмогу бригаду врачей "скорой" стало бесполезно. Во всем остальном кейс был исправен. В том числе с его помощью можно было облегчить страдания Кейры, чем следовало заняться в первую очередь. Кроме того, при помощи встроенного в кейс микроскопа он сможет узнать, как выглядят прибывшие на борту "Клэева Ковчега" микроорганизмы, пусть даже они окажутся так малы, как считала Меда. Прежде чем он попытается отсюда выбраться, необходимо узнать как можно больше. И дело не только в том, что его снедает любопытство. Нужно узнать все слабые места этих людей. До сих пор казалось, что во всех отношениях, кроме внешнего вида, они безупречны. Ему необходимо разыскать хоть что-то, чем можно воспользоваться в борьбе против них.

- Жаль, что тебя не было здесь, когда я рожала, - сказала ему Меда, когда он измерял ей кровяное давление.

- Ты рожала прямо здесь, без врача? - ошарашенно переспросил он. Он держал ее за запястье и считал пульс.

- Да. Со мной были только Эли и Лорэн, моя свояченица. Сюда допускаются только те, кто должен здесь остаться, и никто другой. Обратиться в больницу я, конечно, не могла - что тут объяснять. Представляешь, сколько народу я могла там заразить?

- Но ты могла рассказать врачам всю правду.

Меда наблюдала за тем, как он берет из ее правой руки кровь на анализ. Пробу крови, вслед за пробой мочи Меды, Блэйк аккуратно поместил в автоматический анализатор своего кейса.

- Они тут же посадили бы меня в клетку, - ответила она. - И моего ребенка тоже. Ведь наши дети рождаются уже с болезнью - сам понимаешь.

- Но они нормальные?

Меда скованно подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.

- Совершенно, - солгала она. И даже не попыталась сделать вид, что говорит правду.

- А сама ты? - спокойно продолжил Блэйк. - Роды были легкими?

- О да, - выдохнула она. Ее зажатость ушла. - В первый раз я здорово удивилась. Я ужасно волновалась и боялась того, что может случиться. Я ожидала нестерпимой муки, опасалась, что не справлюсь с предстоящей болью. Но ребеночек выскочил наружу без проблем. Мне даже тужиться почти не пришлось, тело все само сделало.

- Тебе повезло, что не было осложнений. Ты позволишь мне осмотреть твоих детей?

- До тех пор, пока не смогу верить тебе, Блэйк, - нет.

- Что значит "пока не сможешь верить"?

- Пока ты не переболеешь и не поправишься, - после этого за тебя можно будет не волноваться. Ты сможешь увидеть и узнать все, что захочешь.

Блэйк нахмурился.

- Ты хочешь сказать, что я способен причинить вред детям?

- Может быть и нет, - ответила она. - Но сейчас ты ненадежен, а Джейкоб и Джозеф еще не могут как следует постоять за себя. Стоит тебе только замыслить против них что-то плохое, как мы немедленно убьем тебя. А ты нужен нам живой, Блэйк.

Чувствуя в груди нарастающее отчаяние, он отвернулся от Меды и уставился в окно. Они действительно безупречны - всегда и во всем на шаг впереди. Сколько раз им приходилось проделывать то же самое раньше - похищать людей, бесследно вычеркивать их из потока нормальной жизни? Ему необходимо победить их в игре, в которой они давным-давно набили руку. Как это сделать?

Меда успокоительно погладила его по руке своей влажной ладонью.

- Послушай, - проговорила она, - здесь не так уж плохо, как ты думаешь. Ты сможешь сделать для нас очень много хорошего, по-настоящему хорошего, гораздо больше, чем любой из нас. Ты можешь помочь нам предотвратить эпидемию.

- Болезнь все равно вырвется из-под контроля, это только вопрос времени, - ответил он.

- Но мы не позволяли ей покидать пределы нашего поселения в течение более чем четырех лет.

- Тем не менее завтра это может случиться.

- Нет! - воскликнула она, вскакивая с места и принимаясь расхаживать по комнате. - Я не смогу тебе этого объяснить, пока ты сам не прочувствуешь, но если нас посадят в клетки, мы сойдем с ума, и это будет ужасно. Мы всеми силами будем стремиться убежать, и даже смерть нас не остановит. Завеса разума, прикрывающая в нас инстинктивную тягу, слишком тонка. Эли как-то сказал, что мы висим, удерживаясь на краю человеческого только ногтями. Лично я не уверена даже в этом. Возможно, мы уже летим в пропасть, просто еще не достигли ее дна. В некоторых вещах я более реалистична, чем он. Но возможно, что его идеализм - это как раз то, что нам нужно, - она быстро взглянула на Блэйка. - Ведь он отец моих детей.

- Я догадывался, - отозвался Блэйк.

- И он помогает нам удерживаться на краю, даже если этот край всего лишь иллюзия. Стоит разрушить эту иллюзию - и вы увидите такое, с чем никогда не пожелаете иметь дело. Постарайся меня понять.

- Если человеческого в вас осталось так мало, - сказал Блэйк, - то пройдет совсем немного времени, и эта малость тоже исчезнет. Кто-то из вас сорвется первым, и если то, что ты рассказала мне о болезни, - правда, он один сможет заразить многие сотни людей, а эти сотни заразят тысячи - и все это случится прежде, чем первые зараженные поймут, что они больны.

- Ты недооцениваешь наши способности, - усмехнулась она. - Надеюсь, теперь ты понял, почему должен остаться здесь? Тем одним человеком вполне можешь стать ты сам.

Он решил с ней не спорить. Он сбежит отсюда и сразу отправится в больницу - таким был его план.

- Могу я попросить тебя раздеться? - спросил он.

Он только что взял у нее на анализ капельку пота и срезал - почти безболезненно - крохотный лоскуток кожи. Во всем этом машина-анализатор обнаружила нечто ей неизвестное - возможно, то же самое, на что она наткнулась в пробах крови и мочи Меды.

- "Неопознанные микробы", - гласила надпись внизу небольшого экранчика. На самом экранчике среди клеток кожи Меды подергивались мелкие, паукообразные организмы, некоторые из которых соединялись с обычными клетками и на глазах репродуцировали - изменялись, становились частью этих клеток, частью тела Меды. И это были не вирусы. По данным компьютера, это были более цельные, независимые структуры. Невероятно, но эти мельчайшие создания чувствовали себя в человеческих клетках как дома - подобно тому как плазмиды - обособленные кольца ДНК - обладали способностью комфортно устраиваться в бактериях. Но эти существа не были плазмидами. Это были самостоятельные комплексные организмы более высокого уровня, чем бактерии, умеющие подчинять себе окружающие белковые образования, не убивая их. Каким-то неуловимым образом они меняли соседствующие клетки, совсем чуть-чуть. Несомненным результатом этого воздействия было изменение строения генов Меды. Она больше не была человеком.

- У тех микробов, которые обитают у нас в мозгу, ножек - то есть мастоподий - нет, - раздался у него над плечом голос Меды.

- Что?

- Эли рассказывал мне, что микробы пробираются и в клетки мозга тоже. Это звучит ужасно, но что мы можем поделать? Думаю, им это нужно для того чтобы изменить наше сознание и заставить нас повиноваться.

Она даже не представляла себе, как далеко эти крохи зашли в этих изменениях, насколько глубинными они были. Можно ли надеяться на обратное превращение ее в обычную женщину? Ему необходимо это выяснить, ради своих девочек.

- Мы с Эли много говорили об этих микробах, - продолжала она. - Он хотел, чтобы я узнала все, что знает он, - на тот случай, если он погибнет. Он сказал, что его жена и второй корабельный врач проделывали аутопсию тех членов экипажа, которые умерли первыми. И везде, в мозгу каждого из них, ими были найдены одни и те же неизвестные круглые микроорганизмы.

- Бешенство, - пробормотал Блэйк. Но это было не так. Бешенство вызывалось вирусом, могло быть предотвращено и излечено.

- Жена Эли пыталась создать антитела, - сказала Меда. - Но у нее ничего не вышло. Она пыталась предпринять что-то еще, но я забыла что. От болезни не спасало ничего, кроме повторного инфицирования. И даже об этом они узнали случайно. И что удивительно, повторное инфицирование бывало гораздо более эффективным при непосредственных контактах людей, чем при прививке зараженным образцом через шприц. Возможно, здесь замешана психология, мы не знаем... Мы готовы ухватиться за любую соломинку. Для того я и рассказываю тебе все это.

- Ты пытаешься превратить меня в лояльного члена вашего сообщества, - отозвался он.

Меда пожала плечами.

- Ты либо действительно станешь им, либо умрешь, - третьего не дано. А мы будем жить дальше, как жили.

Но ответ должен быть. Не повторное заражение, а другой, правильный и окончательный. Он, с его маломощным кейсом, не сможет его найти, но другие, настоящие ученые с исследовательскими лабораториями и могучими компьютерами, раньше или позже этот ответ разыщут. Но чтобы это случилось, в качестве первого шага нужно поставить этих ученых в известность о существовании такой проблемы.

Он поднял голову и увидел, что Меда уже разделась. К его немалому удивлению, без одежды она выглядела лучше, не такой костлявой. Почти как обычная женщина, которой она более не была. Интересно, на что похожи ее дети?

Меда улыбнулась.

- Вся моя одежда мне велика, - смущенно объяснила она. - В моих старых вещах я похожа на вешалку, я знаю об этом. В следующую поездку в город я, может быть, куплю себе какие-нибудь обновки.

Он никак не отреагировал на сказанное, но то, как четко она разобралась в том, о чем он думает, снова поразило его. У него опять мелькнула пугающая мысль, что она, может быть, обманывает его и способна читать мысли, и что скрыть от нее план побега не удастся. Он заставил себя не думать об этом, отогнал страх и снова занялся осмотром. Меда молчала. У него появилось ощущение, что, наблюдая за ним, она украдкой смеется, не желая демонстрировать свои невероятные способности и раньше времени выдавать все козыри.

Закончив с Медой, он предложил осмотреть всех обитателей фермы, кто того захочет, но она отказала ему, сославшись на то, что не желает его ни с кем делить.

- Если желающие найдутся, ты сможешь заняться их осмотром завтра, - добавила она. - К завтрашнему дню твой запах изменится. Будет не таким соблазнительным.

- Соблазнительным?

- Станет почти таким же, как у нас, вот что я имею в виду. Сейчас от прикосновений к тебе можно получать острое удовольствие, - объяснила Меда, снова облачаясь в свою слишком просторную уродливую одежду. - Ощущения, которые мы испытываем при этом, почти равны сексуальным. Возможно, что они действительно сексуальные, по-своему. Царапать тебя при этом совсем не обязательно, достаточно коснуться - и это уже приятно. Мне доставит это удовольствие даже в том случае, если ты сам мне не нравишься. Если бы среди нас не появлялись иногда такие люди как ты - которых мы специально ловим на дорогах и которыми пытаемся пополнить свои ряды, - ни я, ни кто-то другой отсюда не смогли бы даже приблизиться к городу. У нас просто не хватило бы сил там сдерживаться. Если не дать сразу выход эмоциям, то... просто можно свихнуться от боли и желания, от осознания того, что вокруг столько необращенных людей. Иногда по ночам мне снится, что я внезапно оказываюсь в толпе - на улице большого города. Толпа движется вокруг меня и мне только и остается, как прикасаться ко всем подряд без разбора. Это можно было бы назвать кошмаром, не будь он таким приятным. И я не бездушный автомат. Просто так происходит, и все.

- И ты получаешь от этого удовольствие, - закончил он, не сводя с нее глаз.

- Да, черт возьми! - взорвалась она, внезапно выходя из себя. - Если бы я хотела, то давно бы наелась этим досыта. Достаточно сесть в машину и поехать в город. В моих силах заразить население всех городов - отсюда и до Нью-Йорка. И если случится так, что мне придется покинуть это место, я так и поступлю. Я буду одна, и некому будет помочь мне или остановить меня.

Меда замолчала, постояла так немного, потом присела на кровать рядом с ним. Когда она снова взяла его за руку, он заставил себя не отталкивать ее. Главным для него было побольше узнать. Пускай гладит его, если хочет, лишь бы говорила.

- Ты должен понять, - снова заговорила она, - что нам нелегко сдерживать рост нашей численности. Пока мы изолированы от окружающего мира, это нам удается. Но если ты сбежишь - один или со своими детьми - нам тоже придется бежать отсюда, прежде чем ты пришлешь сюда людей, которые огородят все здесь колючей проволокой. Куда мы отправимся, я не знаю, но вполне возможно, что будет принято решение разделиться. Теперь представь себе, на что способен Ингрехэм, вышедший из-под контроля Эли. Прежде он сначала стрелял, а потом думал, но и теперь крайне недисциплинирован. И трясется он не потому, что болезнь проникла в него глубже, чем в любого из нас. Ему приходится все время сдерживаться, он никогда не расслабляется, вот в чем причина. Он уважает Эли и любит Льюп. У нее скоро будет от него ребенок. И если вы заставите его уйти отсюда и разозлите, он запалит такой пожар, какой вам и не снилось.

- Тебя послушать, то во всем этом может быть только моя вина, - огрызнулся Блэйк.

Меда загоняла его в угол. Каждое новое ее слово закрывало перед ним еще один возможный выход.

- Мы все сделаем для того, чтобы остаться на свободе, - продолжила тем временем она. - Лично я на все пойду, лишь бы мои сыновья остались со мной.

- Никто не собирается забирать у тебя...

- Ну уж нет! Я знаю - их отнимут и посадят в клетку. С ними будут обращаться как с животными. Если в результате их убьют - случайно или намеренно - то никто не пожалеет об этом, просто одной проблемой станет меньше.

- Меда, послушай...

- Нет, это ты послушай меня, док - если ты не хочешь, чтобы началась эпидемия, даже не помышляй о побеге. Не успеешь ты рассказать властям о нашем поселении, как оно исчезнет. И тогда нас уже нельзя будет остановить. Я проголодалась, - внезапно объявила она. - Ты не хочешь есть?

В течение нескольких секунд он не мог понять, о чем идет речь.

- Что, есть?

- Мы едим довольно часто, скоро ты это заметишь.

- Почему? - машинально спросил он, мгновенно насторожившись. - Я хочу сказать, что того количества всяческой снеди, которую ты уговорила за столом всего пару часов назад, мне хватило бы на два дня. Отчего такая ненормальность?

- Я всегда столько ем.

- Ты понимаешь, о чем я говорю.

- Да, я понимаю. Ты постоянно ищешь в нас слабые места. Что ж, одно из них ты нашел. Мне действительно необходимо много еды. И что теперь ты собираешься с этим делать? Уничтожить все наши кладовые?

Неожиданно, как по волшебству, в руке Меды появился ключ. Его глаза просто не поспевали за движениями ее рук.

- Даже думать забудь о том, чтобы сделать что-нибудь с едой, - ровным голосом предупредила она его. - Когда-нибудь я расскажу тебе, чем, сказали мои дети, по их мнению ты пахнешь.

Меда вышла за дверь и заперла ее за собой.

Через некоторое время она вернулась и принесла ему сэндвич и несколько фруктов.

- Мне нужно повидаться с моими дочерьми, - сказал он ей.

- Ясно, - отозвалась она. - Возможно, что я смогу привести тебе одну из них. На несколько минут.

Ее внезапная сговорчивость обрадовала, но не удивила его. У нее тоже были дети, и она понимала, что его беспокойство не наигранное; у нее нет причин считать это беспокойство подозрительным.

Когда Эли привел к нему Кейру, он лежал на кровати усталый и измученный страхом, без конца перебирая в голове различные планы побега, отметая их один за другим.

Лицо Кейры было спокойно. Ни слова не говоря, Эли повернулся и вышел, оставив их одних. В скважине проскрежетал ключ - но это еще ни о чем не говорило, так как негр мог остаться под дверью и подслушивать.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил Блэйк.

В первых же ее словах содержался ответ на мучавший его вопрос, волнующий гораздо больше, чем произнесенный вслух.

- Никто не трогал меня, - сказала она.

Она не присела, а осталась стоять посреди комнаты, не сводя глаз с Блэйка. Он тоже смотрел на дочь во все глаза, понимая, что ради ее же блага не должен к ней прикасаться. Вот так все просто и ужасно. Он не смел к ней прикоснуться.

- Эли сказал, что Меда оцарапала тебя, - еле слышно проговорила она.

Блэйк утвердительно кивнул.

- Он рассказал мне о болезни и о том... как он заразился ею. Я не знаю, что и думать. Ты поверил ему?

- В моем случае "ей", - в течение нескольких ударов сердца Блэйк рассматривал лунную ночь за решетками окон, размышляя. - Я верю им. Может быть, это ошибка, но я верю.

- Рэйн всегда говорила, что обмануть меня раз плюнуть. Но я сразу же поверила ему. И испугалась. И я до сих пор ему верю.

- Ты видела Рэйн?

- Нет. Папа?

Он оторвал взгляд от яркой полной луны, встретился с Кейрой глазами и понял, что через секунду та бросится к нему в объятия, неважно, болен он или нет.

- Ни в коем случае! - быстро воскликнул он.

- Но почему? - спросила она. - Какая разница? Раньше или позже, кто-нибудь все равно дотронется до меня. И даже без того я наверняка уже заразилась - от еды, хлеба, вилки или ножа, тарелок... Какая теперь разница?

Она яростно утерла слезы. От обиды она всегда плакала, слезы бежали у нее сами собой.

- Он не сказал, почему он не трогает тебя?

Она взглянула на Блэйка, потом отвела глаза.

- Я понравилась ему. Но он боится, что болезнь может убить меня.

- Интересно, как долго он продержится?

- Вероятно, недолго. Он ужасно мучается. Не сегодня-завтра он просто набросится на меня.

Блэйк открыл свой кейс, включил его и вызвал на экран бланк рецептов. "ТЕБЯ ДЕРЖАТ ПОД ЗАМКОМ?" - напечатал он на экране. "НА ОКНАХ ЕСТЬ РЕШЕТКИ?"

Кейра отрицательно покачала головой и одними губами ответила: "Решеток нет".

"ТОГДА БЕГИ!"

"Одна?" - беззвучно спросила она. И покачала головой.

"БЕГИ ОБЯЗАТЕЛЬНО! - напечатал он. - Я ПОПЫТАЮСЬ БЕЖАТЬ НОЧЬЮ, В ДВА ЧАСА. ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ СО МНОЙ!"

- Не знаю чем тебе помочь, Кэрри, - вслух сказал он.

- Я понимаю, - прошептала она. - Да за себя я и не беспокоюсь. Я волнуюсь за тебя и Рэйн. Я даже не знаю, где они держат ее.

Его пальцы снова беззвучно забегали по клавишам.

"ТОГДА БЕГИ ОДНА! ОНИ НЕ СЛЕДЯТ ЗА ТОБОЙ, СЧИТАЮТ, ЧТО ТЫ БЕСПОМОЩНА, ВОСПОЛЬЗУЙСЯ ЭТИМ".

Она прочитала слова на экране и снова отрицательно покачала головой.

"Я не могу, - ответила она одними губами. - Не могу".

- У тебя ничего не болит? - спросил он вслух. - Как ты себя чувствуешь? Ты приняла лекарства?

- Ничего у меня не болит, - мягко отозвалась она. - Мне нездоровилось, я попросила Эли, и тот принес мне из машины таблетки. Он все время носит перчатки, которые называет городскими.

Она оглянулась на дверь.

- Он сказал, что без перчаток сможет заражать людей даже через деньги. Поэтому, когда они отправляются в город за покупками, то обязательно надевают перчатки.

- Но своих пленников они заражают специально.

Он стер с экрана все написанное и начал снова с чистого бланка. "ТЫ ДОЛЖНА БЕЖАТЬ! ЗДЕСЬ НАСТОЯЩИЙ РАССАДНИК ЗАРАЗЫ, УГРОЗА ВСЕМУ МИРУ! МЫ ДОЛЖНЫ ПРЕДУПРЕДИТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВО И ПОПЫТАТЬСЯ ВЫЛЕЧИТЬСЯ!"

Она снова отрицательно покачала головой. Господи, ну почему Меда не прислала к нему Рэйн? Кейра такая трусиха. А Рэйн сильная и решительная девочка, она сумела бы преодолеть страх.

"ДАЖЕ ЕСЛИ Я НЕ СМОГУ ВЫБРАТЬСЯ", - напечатал он, - "ВСЕ РАВНО БЕРИ МАШИНУ И УЕЗЖАЙ - ИЛИ МЫ ВСЕ ПОГИБНЕМ. ТЫ ПОМНИШЬ, КАК ЗАВОДИТЬ МАШИНУ БЕЗ КЛЮЧА?"

Кейра кивнула.

"ТОГДА УЕЗЖАЙ ОДНА! ПРИШЛЕШЬ НАМ ПОМОЩЬ. ПРЕДУПРЕДИШЬ ОБ ОПАСНОСТИ!"

По лицу Кейры бежали слезы, но казалось, она их не замечает.

- Меда сказала мне, что тяжелораненые люди от болезни умирают, - проговорил он с расчетливой грубостью. - Она знает это точно, потому что видела сама. Выживают ли хронические больные, она не сказала, и, может быть, ничего об этом не знает.

Он замолчал и долго смотрел дочери в глаза, пытаясь проникнуть в ее мысли, заставить ее согласиться. Она понимает, что он прав. Она хочет сделать так, как он просит. Но она боится, просто скована страхом.

"РАНЬШЕ ИЛИ ПОЗЖЕ ЭЛИ ДОТРОНЕТСЯ ДО ТЕБЯ, И ТОГДА ВОЗВРАТА МОЖЕТ НЕ БЫТЬ", - напечатал он.

Она прочитала слова на экране и ничего не ответила.

"НОЧЬЮ БУДЬ ОКОЛО ДЖИПА, - продолжал быстро печатать он. - В ДВА ЧАСА".

Она быстро сглотнула и наконец согласно кивнула.

В тот же миг в двери повернулся ключ. Блэйк мгновенно стер написанное, выключил кейс и захлопнул крышку. Не успел он повернуть к двери голову, как та отворилась, и в комнату вошел Эли.

Блэйк оглянулся к Кейре, испытывая невыносимое желание обнять ее. Сам не зная почему, он был уверен, что так или иначе скоро ее потеряет, но не смел позволить себе прикоснуться к ней.

Через двадцать четыре часа Эли заразил болезнью всех проживающих на горной ферме. Кроме того, он переговорил со старым хозяином, Габриэлем Бойдом, и получил работу подручного. В качестве оплаты Бойд не мог, да и не хотел предложить ему больше, чем кров и стол, но это было все, что Эли желал, - получить возможность остаться на ферме и попытаться спасти хоть кого-то из этих людей.

В задней комнате, иногда используемой в качестве кладовой, для него была поставлена койка. Он ел вместе со всеми за одним столом и работал плечом к плечу с мужчинами. Он не смыслил ничего в строительстве или в фермерском хозяйстве, но был крепок, вынослив и старателен. Вдобавок к этому он отлично знал Библию, чем произвел впечатление как на старика, так и на его жену. Теперь мало кто читает Библию, говорили они, если только любопытства ради, как обычную литературу. В Соединенных Штатах на религию махнули рукой - небывалое дело! - что могло быть объяснено реакцией людей на церковный экстаз на рубеже столетий. В те странные, не всегда здравые времена Эли был церковным служкой. Он рос смышленым и искренним пареньком, зачитал Библию до дыр, помнил ее от Книги Бытия до Откровений, и по сию пору мог обсуждать любое место со знанием дела. К тому же он хорошо знал людскую психологию и хорошо сходился с людьми, которые в данном случае не могли не отнестись без сочувствия к беженцу от городских ужасов, обретшему наконец покой вдали от центров перенаселения и сосредоточия греха. Он и сам сумел полюбить этих людей, несмотря на то, что лично приговорил их к неведомой доселе болезни и, возможно, смерти.

Он не хотел откладывать дело в долгий ящик и с нетерпением ждал проявления первых симптомов болезни, надеясь, что они не заставят себя ждать. Люди, инфицированные и предоставленные сами себе, едва почувствовав связанное с болезнью Проксимы недомогание, немедленно инстинктивно стремились друг к другу, объединяясь против всего остального мира. Если болезнь проявит себя в одно и то же время, ему будет легче сохранить изоляцию фермы, предотвратить возможные попытки обратиться за помощью в ближайший город. Если пока еще способные на подобное обитатели сделают это, может вспыхнуть эпидемия, и если он хочет жить и дальше в мире со своей совестью, то должен попытаться ограничить болезнь пределами фермы.

Не покладая рук он помогал строить дом, предназначенный для семьи одного из фермерских сыновей, Кристиана - Криса, как его называли все, кроме старика-хозяина. Жена Кристиана, Гвейн, была беременна, и будущий отец непременно хотел справить новоселье до родов. Эли был равнодушен к успехам строительства, но ему нравились Кристиан и Гвейн. Как пройдет болезнь у беременной женщины и что случится с ее ребенком, также немало волновало его. Во всем, что случится с ними, будет его вина.

Неуклонно нарастающее чувство вины и страх сводили его с ума, и только изнуряющая физическая работа на постройке дома позволяла сохранять ниточку разума, связывающую его и окружающий мир. Он полюбил этих людей. Несмотря на злобу и суровость их Бога, они были благородны и добры, удивительно миролюбивы и не испорчены продажностью, цинизмом и насилием внешнего мира. Они были хорошими людьми. Однако гибель некоторых из них была предрешена.

Было ясно, что дочь хозяина Меда пытается соблазнить его, что только усиливало тяжесть его положения. Девушка прямая и решительная, она не стала долго ходить вокруг да около.

- Я хочу спать с тобой, - сказала она ему однажды, наконец собравшись с духом. Уже в день их первой встречи он знал, что она давно уже подумывает о мужчинах, и вот теперь объектом ее грез стал он. Он мягко отстранил ее.

- Девочка, что ты задумала? И сама неприятностей не оберешься, а меня так просто пристрелят. Твоя родня была добра ко мне.

- Они быстро изменят свое мнение, - ответила она, - если я скажу им, кто ты такой есть на самом деле. Не забывай: они верят, что небо предназначено только для Бога и его избранников.

Лицо Эли стало серьезным.

- Тебе не к лицу такие игры, Меда. Мне нравится твоя прямота, да и ты сама тоже, но грозить мне не стоит.

Она улыбнулась.

- Ты же знаешь, что я ничего не скажу.

- Знаю.

- И если я так хорошо сохраняла один секрет, то почему бы мне не хранить теперь два? - Она подняла руку и провела пальцами по его щеке. - Тебе ведь тоже одиноко.

От прикосновения пальцев Меды по его телу словно пронесся электрический заряд. Ее время приближалось. Он появился здесь ровно месяц назад, как раз в те ее дни, что благоприятнейшие для зачатия. В тот момент можно было считать, что ему крупно повезло. Он мог заставить себя держаться подальше от невесток, но держаться подальше от Меды было невозможно - она сама искала с ним встречи. Она ни малейшего представления не имела о том, во что пытается впутаться. Уже наверное не одну неделю она мысленно рисует в своем воображении романтическую прелюдию. Ей и в голову не приходит, что ее могут просто-напросто взять и швырнуть на землю и сделать больно.

- Нет, - выкрикнул он, отталкивая ее прочь. Когда он отвернулся от нее и вновь принялся вколачивать в доски гвозди, она все еще улыбалась. Некоторое время она молча стояла у него за спиной и смотрела на него, и он почувствовал, что ему приятна ее близость и внимание. После того как его тело изменилось, он уже не верил, что женщины, исключая тех, которые были вместе с ним на корабле, смогут когда-нибудь смотреть на него так. Меде лучше было уйти, но когда она наконец действительно повернулась и ушла, он почувствовал легкую досаду. А она заметно похудела, внезапно пронеслось у него в голове.

Меда не успела пройти и половину дороги до старого дома, когда входная дверь распахнулась и ей навстречу торопливым шагом вышел Кристиан. Он остановил ее. Разговор Меды и Кристиана происходил далеко от Эли, и они были уверены, что он не услышит ничего, но он слышал и знал каждое их слово.

- Этот парень говорил с тобой, Мед? - быстро спросил Кристиан. Эли не мог припомнить, чтобы Кристиан называл его "этот парень" когда-нибудь раньше. В устах сына Бойда такое обращение выражало крайнюю степень враждебности.

- Ты не ошибся, - отрезала Меда. - Мне нужно было узнать у него кое-что. Ты что-нибудь имеешь против?

Черт побери, ее прямоту!

- И что же ты хотела узнать у него?

- Что случилось с тобой сегодня, Крис? Ты что, с утра посмотрелся в зеркало и перепутал себя с отцом?

- О чем он говорил с тобой?

Эли оглянулся и даже на расстоянии сумел различить печальную улыбку на губах Меды.

- Успокойся, - ответила она. - Он сказал мне "нет". Он сказал, что моя семья была слишком добра к нему, чтобы он мог позволять себе вольности.

Кристиан рассмеялся - его смех был странным, сухим и колючим.

- Насчет вольностей он прав - в отношении тебя он попал в точку, - ответил он. - Будь парень белым, я предложил бы ему жениться на тебе.

Меда растерянно смотрела на брата, все более и более приходя в смущение и теряя запал. Прожив в доме целый месяц, Эли услышал достаточно для того, чтобы знать: Крис - любимый брат Меды. С детства у них не было друг от друга секретов. Кристиан отлично знал, как устала его сестра хранить в горной глуши свою девственность, а она была в курсе того, как волнуется он от мысли, что скоро станет отцом. И то, что с Крисом что-то неладно, сейчас тоже не укрылось от ее глаз.

- Что с тобой, сестричка, - неужели ты тайком пользуешься духами? - удивленно спросил ее Крис. - От тебя так хорошо пахнет.

Эли отложил молоток и выпрямился. Началось. Меда недавно выкупалась, и от нее могло пахнуть только мылом и чистотой, но никак не духами. Просто ее пора приближается. Если ей и ее брату удастся выжить, им придется научиться избегать друг друга в такие периоды. Сейчас же, при необходимости, на помощь им мог прийти Эли. Не отрываясь, он стоял и смотрел на Меду и ее брата, дожидаясь, когда тот восстановит самообладание. Меда тоже должна будет держать себя в руках. Он не допустит инцест. И без того довольно скоро им придется расстаться с огромной долей человеческого в себе.

Он спрыгнул с недоделанного крыльца и быстрым шагом двинулся к Меде и Крису. В тот же миг Крис нерешительно поднял руку и дрожащими пальцами прикоснулся к лицу сестры. Еще через секунду, издав резанувший ухо воющий крик, он медленно осел на землю и повалился на бок.

После того как Кейра и Эли ушли, Блэйк снова открыл кейс, включил его и ввел с клавиатуры свой личный пароль. Запустив команду "Снотворное с установленным действием", он задал время действия три часа. После этого он нажал на клавишу "Выполнить". Через несколько мгновений в лоток кейса выпала готовая капсула, приняв которую, он сможет проспать ровно три часа, хорошо отдохнуть при этом и проснуться бодрым и свежим. Достав первую капсулу, он изготовил еще одну дозу, более сильную, - для Меды. На этот раз он потребовал исполнить свой заказ в форме, возможной для инъекции, - в виде накожного диска.

Спрятав предназначенный для Меды кождиск под ту подушку на кровати, которую выбрал для себя, он выключил кейс и закрыл его. Раздевшись, он забрался под одеяло. Вспомнив Кейру, он усомнился, что той вообще удастся сегодня ночью заснуть, тем более без снотворного. Но ему следует спать по-настоящему. Если он просто закроет глаза и притворится спящим, Меда наверняка заметит это и поймет, что он что-то задумал. Возможно, что после этого ей не составит труда вызнать у него и остальные подробности его плана. Теперь он знает, на что она способна, и больше не допустит ошибки.

Прежде чем окончательно провалиться в сон, он почувствовал, что входит Меда и зовет его по имени. И перед тем как препарат овладел им полностью, он пробормотал что-то.

Он проснулся в точно назначенный срок, с ясной головой, не забыв ни единого пункта плана побега. В свете полной луны, заливающем комнату, он разглядел рядом с собой профиль Меды. Она лежала не очень удобно и чуть слышно похрапывала во сне. Эти звуки, делающие Меду так похожей на обыкновенную женщину, поразили его до глубины души.

Осторожно вытащив из-под подушки кождиск и прижав его к голому предплечью Меды, он с неменьшим удивлением почувствовал в себе жалость к ней, к женщине, с которой он помимо своей воли разделил ложе. Ее тело было неприятно ему, но в том, во что она превратилась, нет ее вины.

Действие диска не несло с собой болевых ощущений, но одного его прикосновения было достаточно для того, чтобы Меда мгновенно проснулась, села в постели и тревожно уставилась в его открытые глаза.

- Что ты делаешь? - настороженно спросила она голосом, в котором не было и следа сна.

Он ласково провел рукой по ее волосам, с содроганием приготовившись ударить ее и всеми силами не желая причинять ей боль. Вероятно, она сумела прочитать это в его лице - ведь, конечно, темнота была ей нипочем. Она неуверенно улыбнулась и как кошка потерлась щекой о его руку.

Но через мгновение ее улыбка бесследно исчезла.

- О Господи, - охнула она. - Что ты сделал со мной?

Она протянула к нему руки, но в ее руках больше не было силы. Она попыталась встать и упала с постели на пол. Наконец снотворное одолело ее. Меда застонала и затихла.

Блэйк смотрел на нее, по непонятной причине чувствуя себя виноватым. Он поднял ее и положил обратно в постель, укрыл и поудобнее устроил. Ее сон продлится пять или шесть часов.

Торопливо одеваясь, он оглянулся и сразу же обнаружил, что его врачебный кейс исчез. Он заглянул в платяной шкаф и в ванную, тщательно обшарил всю спальню, но маленького чемоданчика нигде не было. Наконец, понимая, что непростительно медлит, он махнул на кейс рукой и принялся за поиски ключа от двери спальни. Поскольку теперь он знал все места, где ключа нет, то начал оттуда, куда до сих пор не заглядывал: с кровати, где тихо лежала Меда. Ключ он нашел сразу же, на цепочке у нее на шее. Ключ покоился на груди под ночной рубашкой и в обычной ситуации добыть его, не потревожив чуткую Меду, было невозможно.

Не задерживаясь больше, он отпер дверь и, стараясь ступать бесшумно, спустился по лестнице вниз и добрался до входной двери. Взявшись за дверную ручку, он первый раз подумал о том, что Эли вполне мог оставить на ночь караул. Если снаружи действительно кто-нибудь есть, то он пропал. Оставалось надеяться на то, что самоуверенность жителей горной фермы заходит так далеко, что они не обременяют себя ночными дозорами за своими узниками.

Выскользнув наружу, он тихо притворил за собой дверь. Постояв немного на крыльце, осмотрелся по сторонам, но никого не заметил. В свете луны окружающий ландшафт разительно отличался от того, каким он запомнил его днем. В течение нескольких секунд он испытывал ужас, не в силах отыскать глазами свою машину. На прежнем месте машины не было. Решив, что ее спрятали, он в отчаянии начал прикидывать, где искать и как угнать ее или любое другое средство передвижения. Потом он увидел свой джип - он стоял в тени, возле одного из меньших домов. Завести собственную машину без ключа не составит ему труда, если только у него будет несколько минут, чтобы обесточить противоугонную систему. Система включала сирену и обдавала угонщика потоком несмываемой краски. Если вор не унимался, вслед за краской следовал паралитический газ. Это газ не требовалось вдыхать, ему достаточно попасть на кожу человека, чтобы надолго лишить того способности двигаться. Собственная машина - даже такой пожиратель спирта, как у него, - была предметом роскоши. Эра автомобилестроения достигла своего расцвета и миновала. Люди, передвигающиеся на собственных машинах или мотоциклах, теперь были либо богачами или власть предержащими, либо преступниками. Бандиты, полисмены и богатые люди, как правило, предпочитали еще более мощные и крепче бронированные средства передвижения, чем джип Блэйка.

Перебегая от одного пятна тени к другому, Блэйк добрался до машины. Засунув руку под днище джипа, он принялся нащупывать защелку, освобождающую замки, когда над ним раздался чей-то голос:

- Не нужно. У меня ключи.

Он быстро повернул голову и увидел перед собой Кейру. Она молча протянула ему ключи. Он уставился на них неверящим взглядом.

- Я забрала их у Эли, - объяснила она. - Теперь ты можешь дотрагиваться до меня.

- Ты позволила ему это, для того чтобы достать ключи? - в ярости прошипел он.

- Нет.

Лицо Кейры было скрыто в тени, и он не мог рассмотреть его выражение, но голос ее показался ему странным. Он поднялся и взял у нее ключи, потом притянул к себе и крепко обнял, может быть, слишком крепко, сделал ей больно, но она ни словом не возразила. Отстранившись и держа ее перед собой за плечи, он сказал ей то, во что сам не верил и что считал чепухой:

- Меда считает, что через кожу болезнь не передается, только сквозь слизистую оболочку или открытые раны. Не трогай рот и не чешись, пока не вымоешься вся с головы до ног.

Казалось, что Кейра не слышит его.

- Папа, я ударила Эли.

- Хорошо. Садись в машину.

- В его комнате были книги на полке - старинные книги из настоящей бумаги - прижатые литой железной подставкой в виде слона...

- Садись в машину, Кэрри!

- Я не хотела убивать его. Не может быть, чтобы от такого удара он умер.

Блэйк распахнул вторую дверь, и Кейра послушно уселась на свое обычное место - на заднее сиденье.

Он протянул руку, чтобы захлопнуть дверцу, но передумал и опустился перед ней на корточки.

- Кэрри, ты не знаешь, где они держат Рэйн? Не знаешь, куда они ее спрятали?

- Она с Ингрехэмом и Льюп. Но я не знаю, который из этих домов их.

Конечно, она этого не знает. Сколько народа он перебудит, если начнет шарить по всем комнатам всех домов подряд? Достаточно разбудить одного, и ему не уйти. У него даже не хватило ума на то, чтобы разыскать для себя другой нож - хотя и первый оказался бесполезным. Ружье - вот что сейчас ему было нужно.

- Папа, я что-то слышала, - сказала Кейра.

Он замер, прислушался и тоже услышал это - кто-то расхаживал по комнатам в соседнем доме. Возможно, что кто-то просто встал в туалет среди ночи, но Блэйк не хотел рисковать. Он был испуган. В несколько прыжков обогнув машину, он упал на сиденье и, вздрогнув от разрушившего тишину ночи резкого звука, запустил двигатель. В ту же секунду дверь дома, откуда только что доносились шаги, распахнулась. Выскочивший из двери дома незнакомый мужчина уже тянул руку к задней дверце, когда Блэйк наконец отжал сцепление и, набирая скорость, направил джип в сторону каменистой тропы, ведущей от ранчо вниз, к предгорьям и пустыне. Мужчина на бегу ухватился за ручку дверцы Блэйка и рывком попытался открыть ее, выломав замок, как это однажды уже проделывал Ингрехэм. Но не имея возможности упереться на бегу как следует ногами, он этого сделать не сумел. Пока Блэйк, поглядывая в зеркало, лихорадочно перебрасывал передачу и давил на газ, разгоняя машину, незнакомец бежал рядом почти не отставая. Наконец, прежде чем отпустить ручку двери, он вскинул кулак и с силой ударил им в стекло. Как и замок, пуленепробиваемое стекло выдержало. Во все стороны от места удара по стеклу побежали трещины, от внутреннего слоя отлетело несколько осколков, но стекло осталось на месте. Сила удара поразила Блэйка. Это стекло по крепости не уступало броне, было изготовлено таким образом, чтобы останавливать разрывные пули. Еще одно доказательство силы этих людей, холодея от ужаса, подумал он. Если они поймают его, то смогут, без преувеличения, оторвать ему руки и ноги.

Он лихорадочно работал рулем, не переставая надеяться, что еще не все потеряно, что он заметит где-нибудь Рэйн, успеет забрать с собой и ее тоже. Но повсюду он видел только бегущих к нему истощенных созданий в развевающейся одежде, чей облик, чуждый и угрожающе сосредоточенный, внушал страх. В лунном свете они уже не были похожи на людей. Один из них выскочил на дорогу невдалеке перед джипом и остановился, пытаясь заставить Блэйка свернуть и врезаться либо в дом, либо в огромный валун.

Но Блэйк не свернул. Ни один опытный водитель, проживший много лет в городе, не свернул бы в такой ситуации. В последнюю возможную секунду "смертник" отпрыгнул в сторону и повис на камне, прилепившись к нему как насекомое.

Рядом с машиной появилось и несколько кратких секунд грациозными скачками неслось похожее на кошку, но раза в два более крупное существо. Кейра пронзительно вскрикнула:

- Не задень его! Только не задень его!

Джип рванулся вперед и кошачий бегун отстал.

- Что за дьявольщина это была? - прохрипел Блэйк.

- Осторожно! - откликнулась она, словно не расслышав его вопрос. - Скоро начнется спуск, а на нем можно врезаться в камни.

Он снова впился глазами в дорогу. Он помнил об этих камнях. Проехать между ними на большой скорости будет невозможно. Но если он сбавит ход и начнет осторожничать, оставшиеся наверху люди Эли смогут вызвать лавину, которая перекроет узкий проезд, если не раздавит машину.

Словно в ответ на его мысли сверху донесся грохот. Вспоминая забытые с детства молитвы, он нажал на газ и едва успел объехать очередной валун, как увидел катящиеся сверху громадные камни.

Вдавив педаль газа в пол, он успел пронестись через этот участок дороги прежде, чем туда упали первые камни. Дважды здоровенные булыжники били в борт джипа и грозились скинуть его с обрыва, но всякий раз Блэйку удавалось выправить машину. Он не сбрасывал скорость до тех пор, пока не добрался до крутого поворота, вслед за которым начинался спуск с разбросанными тут и там скалами и огромными камнями.

Все скалы были на месте. И их было много, ужасно много. Впереди в виде горки метровой высоты из крошева и мелких камней перегородил дорогу еще один, меньший обвал. На размышления времени не оставалось. Машина либо одолеет эту осыпь, либо опрокинется. В конце концов, это ведь джип, пусть даже старинный.

Передние колеса джипа зацепили верхний слой породы на склоне обвала и со стуком швырнули его под днище. Машина на миг остановилась, но ребристые шины быстро восстановили сцепление и джип начал карабкаться вверх и вперед. Неожиданно что-то тяжелое упало на крышу, промяв ее так, что это стало заметно изнутри.

Кейра бросилась к двери и распахнула ее настежь. Блэйк предупреждающе окрикнул ее, еще не понимая, что происходит, потом попытался остановить ее, помешать. Неожиданно ловко Кейра увернулась и его рука схватила только пустой воздух. Потом, мгновенно повернувшись, он увидел то, на что смотрела она - на свешивающееся с крыши перепачканное кровью лицо в окне.

- Рэйн! - удивленно и радостно воскликнул он. Он перегнулся назад через Кейру и, вдавив ее в сиденье, забыв о том, какая она хрупкая и какую боль, возможно, он причиняет ей, потянулся ко второй дочери. Схватив Рэйн за руку, он втащил ее внутрь машины, захлопнул дверцу и опустил фиксатор замка прежде, чем кто-то невидимый во тьме начал рваться внутрь.

Блэйк снова нажал на газ, и джип дернулся вперед. Несколько секунд колеса беспомощно вращались на месте, разбрасывая во все стороны комья земли и камни. Наконец протекторы уцепились за что-то и машина медленно, юзом покатила вперед по осыпи. В ветровое стекло ударил брошенный камень, оставив после себя небольшую царапину. Второй камень сильно стукнул в крышу, не причинив заметного вреда.

Джип перевалил гребень осыпи, скатился вниз и выбрался на твердую дорогу, змеящуюся к подножию горы. Еще через несколько минут они уже неслись по пустыне. Кейра и Рэйн, охваченные ужасом и болью, молча дрожали, вцепившись друг в друга на заднем сиденье, и только увидев, что горы и их ужасные обитатели остались позади, смогли вздохнуть свободно. Они снова обнялись - Кейра со слезами на глазах, а Рэйн с улыбкой. Голые руки Рэйн и ее лицо были исцарапаны и покрыты синяками. Если ее не позаботились заразить специально, то теперь это произошло. Блэйк сжал губы, но не сказал ничего. Возможно, что их заразили еще на дороге во время бури, так что пытаться принимать какие-то меры предосторожности уже бесполезно. Тем не менее он не верил, что исход болезни для них предрешен. Микробы могли быть изучены, поняты, против них должно быть найдено лекарство; болезнь обязательно должна быть излечена, по крайней мере приостановлена. Что бы там не говорила Меда, это всего-навсего болезнь. Самое опасное ее последствие - приобретаемое носителями стремление заражать окружающих, и это нужно иметь в виду в первую очередь.

Блэйк немного расслабился и на ходу попытался определить, как сильно досталось джипу. Как будто ничего серьезного. Ничего, что могло бы помешать им добраться до цивилизации и получить медицинскую помощь. Люди Эли не стреляли в него и даже не пытались пустить в ход оружие - это было удивительно. В конце концов, пули гораздо эффективнее камней. Наверное, подобное было в духе Эли - он всегда в решающий момент отступал. Он спас Рэйн от Ингрехэма, не захотел рисковать и заражать болезнью Кейру - по крайней мере делал при Блэйке вид - и вот теперь пытался остановить его, не проливая лишнюю кровь, хотя мог ведь пуститься во все тяжкие и в итоге переломать ему все кости как спички.

- Как тебе удалось сбежать? - спросила Рэйн Кейра. - Ты тоже ударила кого-нибудь?

- На ночь меня связали, - ответила Рэйн. - Но Джейкоб освободил меня. Не то чтобы я ему особенно понравилась, просто он не мог видеть, что я связана. Когда на улице поднялась суматоха и все до одного бросились в погоню за вашей машиной, я под шумок выбралась из дома. Я чуть шею себе не свернула, пока догоняла вас и скакала по этим чертовым скалам.

- Джейкоб? - переспросил Блэйк. - Один из сыновей Меды?

Девушки переглянулись, потом снова повернулись к нему. В глазах и той и другой застыло беспокойство.

- Ты слышал про Джейкоба? - спросила его Рэйн.

- Только то, что у Меды есть сын с таким именем.

- Он сын ее и Эли.

Последовала странная пауза. Второй раз за последние двадцать четыре часа Рэйн не хотела делиться с ним тем, что она знала сама.

- Ты уже видел его? - наконец она решилась задать осторожный вопрос.

- Нет. Но я не сомневаюсь, что он ненормален. После всего того, что я узнал при помощи своего кейса о Меде...

- ...он действительно не такой, как мы.

- Как он выглядит?

- Ты уже видел его - правда, всего несколько секунд, - мягко ответила Кейра. - Это он бежал рядом с нашей машиной. Это и был Джейкоб.

Блэйк нахмурился и быстро взглянул на Кейру в зеркало.

- Но это было... какое-то животное.

- Мутации, вызванные болезнью. Каждый ребенок, который родился здесь после прихода болезни, выглядит так. Всего детей одиннадцать и Джейкоб среди них самый старший.

Блэйк оглянулся и посмотрел на Кейру. Она сидела отвернувшись к окну и не ответила на его взгляд.

- Джейкоб очень красивый, - задумчиво продолжила она. - В нем все прекрасно: походка, движения - кошачьи, плавные, грациозные и очень быстрые. И он такой умненький, гораздо более смышленый, чем любой малыш его возраста. Он...

- Он не человек, - ровным голосом отрезал Блэйк. - Господи, кого они там растят?

Рэйн и Кейра снова скованно и серьезно переглянулись, словно знали нечто такое, о чем их отец представления не имел. Ни та, ни другая старались на него не смотреть. Он все понял и почувствовал, что не имеет никакого желания слышать об этом. Он продолжал вести машину молча, раздираемый подозрениями. Нужно сосредоточить все внимание на том, чтобы убраться как можно дальше от гор и преследователей, которые наверняка уже в пути, - хотя неизвестно, что было хуже: сами эти преследователи, или же то, чтò они с собой везли.