К. Дж. Черри. Братья Земли
Brothers of Earth
Перевод с англ. - О. Колесников

"Эндимион" погиб бесшумно. Рукотворное чудо, величие инженерной мысли, на глазах Моргана быстро прекратило свое существование...

Курт Морган наблюдал за ним до тех пор, пока ничего не стало видно. Глаза его не отрывались от обзорного экрана капсулы, показывающего вид позади. Когда все закончилось, он отвернулся и сосредоточил все свои помыслы на том, чтобы выжить.

На "Эндимионе" было восемьдесят человек - мужчины и женщины. Семьдесят девять из них превратились теперь в прах, и лишь он один, случайно оказавшийся в капсуле, остался в живых.

В двух минутах отсюда по направлению к Солнцу располагалась враждебная туманность. Население ее составляла всего какая-нибудь сотня особей. Они, эти люди, были лишь малой частицей жизни среди множества миров Вселенной. Но тем не менее они обладали огромной разрушительной силой, способной уничтожить все вокруг.

В последнее время в Центр не поступало никаких сообщений о неожиданных столкновениях с кораблями планеты Хенен - одной из тех, что расположены в этой туманности. Эолус, находившийся от нее на расстоянии нескольких световых лет - был их основной базой, которая теперь превратилась в пепел. На "Эндимионе", оказавшемся атакованным кораблем враждебной хененян, по-видимому не успели передать соответствующую команду боевому расчету корабля: нападение произошло неожиданно. Стычка между двумя межзвездными кораблями сразу закончилась победой чужаков. Все на "Эндимионе" погибли.

Капсула жизнеобеспечения, отделившаяся от "Эндимиона" незадолго до встречи с враждебным кораблем хененян, не была приспособлена к межзвездным перелетам. На ее сканере прямо по курсу можно было видеть безымянную звезду и шесть вращающихся вокруг нее планет. Этот мир не был нанесен на звездные карты. Вторая из тех планет, которые были ближе к нему, показалась Курту более приспособленной к жизни, и он направил свою капсулу к ней. В течение семи дней, показавшихся ему бесконечными, Курт следил за планетой, которая по мере приближения к ней быстро вырастала в размерах.

Голубой мир крутился в разрывах клубящихся туч. Видны были коричневые пятна суши. При планете имелась единственная большая луна. По всем признакам этот мир походил на землеподобную планету. Курт думал, что Альянс пожертвовал бы сотней боевых кораблей, чтобы завоевать этот мир, и уже захватил бы его, если бы знал о его существовании.

Курта крайне удивляло, что хененяне не осуществили свою страшную месть до конца: на экране не было видно ни одного корабля, преследовавшего его капсулу. Обычно они не отличались таким великодушием. Но на экране был только незнакомый мир, стремительно несущийся навстречу. Настроение Курта резко менялось - от эйфорической надежды на спасение до безнадежного страха перед неизвестным. Когда произошла стычка между "Эндимионом" и кораблем хененян, он был уверен, что ему тоже не избежать смерти. Теперь же ему казалось, что шансы на это есть. Временами, однако, его одолевал липкий страх: до его сознания начинало постепенно доходить, что он остался совсем один. Прежде он в принципе сознавал, что он в этом районе может встретиться вражеский корабль, способный его уничтожить, теперь он начинал понимать, что "Эндимион" путешествовал где-то по краю Вселенной. Кроме Хенен, в этом районе, расположенном далеко от Солнечной системы, не было других цивилизаций такого уровня.

Он ощущал одиночество.

Полное.

Клинообразная капсула при торможении в атмосфере перегревалась и тряслась, борясь за выживание. Внешние пластины ее корпуса уже сорвало, и в ушах стоял пронзительный визг. Перегрузки воздействовали на восприятие Курта, делая краски серыми, красными или черными.

Он висел в ремнях боком к пульту управления. Ремни не давали ему впасть в забытье, врезаясь в тело. Какое-то время он в лихорадочном беспокойстве стремился сделать хоть что-нибудь. Но затем целиком доверился машине. Временами он, словно встрепенувшись, старался разобраться в текущей ситуации, однако не более того: особого выбора у него все равно не было.

От мощного удара Курт потерял сознание. Через некоторое время, придя в себя, он вылез из капсулы. Какое-то время бездумно стоял и смотрел вокруг. От горизонта до горизонта перед ним тянулись холмы, покрытые лесами. Никогда за время своих межзвездных путешествий он не видел ничего подобного. Пейзаж, который открывался его взору, был абсолютно не испорчен цивилизацией. Но принюхавшись, он ощутил вокруг запахи жизни. Он стоял посреди этого прекрасного мира и радовался солнцу. Слезы текли по его лицу. Он закрыл глаза и подставил ветру лицо, позволяя ему высушить слезы. Вечерняя прохлада остудила его разгоряченную голову, и он подумал, что надо бы исследовать эту планету.

За лесом рельеф местности заметно пошел под уклон. Длинный холм и каменистый изгиб суши обрамляли узкую полоску пляжа, затерявшегося среди безбрежного морского простора. Солнце уже низко клонилось к горизонту, когда он обнаружил тропинку, ведущую с высокой скалы на солнечный берег.

Курт сбросил одежду на песок, взглянул на морской простор и вздрогнул от восторга. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел что-то подобное. Море было ярко лазурным. Местами этот цвет переходил в глубокий зеленый, более интенсивный, чем цвет растительности, покрывавшей холмы, окаймляющее море. Цвета зависели от глубины. На горизонте виднелись острова. На ослепительно белом песке пляжа четко выделялись выброшенные прибоем кусочки дерева, сорная трава и раковины самых нежных оттенков, от розового до желтого, разнообразных форм и размеров, и закрученные спиралью, и с шипами.

Курт наслаждался этим великолепием как ребенок. Склонившись к воде, которая лизала его обувь, он пробовал на вкус соленую морскую воду, шлепал по ней руками. При этом у него был такой вид, будто он никогда прежде не прикасался к морской волне, не ощущал запаха соленого ветра и водорослей, выброшенных на берег. Он выбрал из прибитого к берегу плавника палку, швырнул ее подальше и долго следил, как волны выносили ее обратно на песок.

Что-то внутри него перевернулось и встало на место. Он понял, что все бесконечные истории и сказки, которые он слышал от своих сородичей, много путешествовавших по Вселенной, были чистой правдой. Сейчас он был готов поверить даже в те из них, где говорилось о таких местах, куда не ступала нога человека.

День начал гаснуть. Курт уже не мог ясно различать очертания предметов. Ветер становился холодным к ночи, и Курт стал подумывать о ночлеге. Собрав побольше сухого хвороста, он разжег костер.

Быстро наступившая темнота была глубокой, как в межзвездном космическом пространстве. Днем он видел птиц, но они летали слишком высоко, чтобы можно было как следует разглядеть их. Он нашел также раковины моллюсков на берегу и наткнулся на каких-то существ, которые сновали в прибрежных волнах. Несколько раз он спугнул маленьких животных, которые прятались в высокой траве, вынуждая их отпрыгнуть и быстро исчезнуть в мелком кустарнике. Это, пожалуй, было все, что ему удалось обнаружить здесь живого. Ничто, казалось, не угрожало ему: в ночной темноте не слышно было никаких душераздирающих криков, свидетельствующих о близости хищников. Но мозг его лихорадочно работал, услужливо рисуя зловещие образы существ, которые ему не раз доводилось видеть на других планетах. Он вздрагивал от малейшего звука. Но вокруг была мирная тишина. Волны лениво лизали берег и гасились песком. Мелкие, питающиеся падалью ракообразные, ища добычу, боком обходили круг света от костра. Наконец он поднялся, положил в огонь побольше дров, свернулся калачиком и решил заснуть.

Хрустнула галька. Курт поднял голову и напряг зрение. В меркнувшем свете костра он увидел вдали темную голову человеческого существа, которая качалась на волнах в такт движению моря. Он потянулся за своим оружием, которое оставил в стороне от костра, но был сбит с ног кем-то очень проворным и размером с человека.

Получив удар в спину, он стал кататься по земле, выплевывая песок и выкручиваясь. Ему удалось было подняться, но от тяжелого удара по голове он упал и, теряя сознание, погрузился во мрак. Последнее, что он помнил, что его больно связали веревками и волокли по воде куда-то. Он захлебнулся морской водой и совершенно отключился.

Когда он пришел в себя, то понял, что лежит совершенно мокрый лицом вниз на какой-то деревянной поверхности. Он попытался вскочить, но тут же опять упал: ноги его сковывала цепь, прикрепленная к деревянному столбу. Он повернулся, насколько это было возможно, чтобы оглядеться. Первое, что бросилось ему в глаза, были веревки и перекладины, четко выделявшиеся на фоне ночного неба, и голова воина напротив луны. Это было деревянное судно с мачтой для единственного паруса.

Судно, по всей вероятности, шло на веслах. Гребцы шумно выдыхали, и весла дружно опускались и поднимались в унисон этим выкрикам. Потом он почувствовал, что движение корабля изменилось, стало более размеренным. Послышалось хлопанье и шелест большого паруса, который выставляли моряки. Его поднимали на носу корабля. Лежа на палубе, Курт испытывал своего рода благоговение перед парусом, трепетавшим в небе. Он никогда раньше не видел это замечательное достижение архаичной цивилизации. Палубе он доверял меньше. Она вызывала у него противоречивые чувства, потому что под ней была глубина. А ветер все гнал и гнал корабль вперед.

Один из моряков управлял парусом. Курт неуклюже дергался в разные стороны, привязанный к мачте в стороне от него. Остальные были ближе к нему, и он смог их разглядеть. В неясном свете луны он отметил характерные черты окружающих его. У них были широкие скулы, плоские носы с выпуклыми ноздрями, большие темные глаза и широкие, тяжелые нависшие брови. Это скорее были лица мудрых детей, чем взрослых мужчин, и поэтому выглядели они надменно-курьезно. Однако тела у них были вполне сформированы: они были высоки, стройны и мускулисты.

Моряки не трогали его. Они просто с любопытством на него смотрели. Наконец один из них властно приказал что-то остальным, и все занялись своими делами. Курт снова опустился на палубу, чувствуя тошноту и дрожа от сильного волнения и холодного ветра. К его удивлению, один из моряков вернулся, неся теплое одеяло, которое и отдал пленнику, чтобы он согрелся. Курт схватил его и закутался. Он не мог спать, но постепенно немного согрелся. Его оставили в покое.

Когда первый луч солнца осветил все вокруг, один из матросов принес миску и чашку и поставил их на настил перед Куртом, отвернувшись, чтобы не смущать его. Курт с благодарностью принял теплую еду и питье, оказавшееся сладким чаем.

В разгоравшемся свете дня Курт смог разглядеть моряков получше и нашел, что у них приятная внешность. Цвет их кожи имел несколько оттенков - от коричневого до золотистого. Волосы у всех были черные. Движения моряков на тесном корабле поражали не только точностью, но и грациозностью. И они совсем не выглядели злыми.

Дружелюбный смех дополнял эту картину. Курт вскоре научился узнавать каждого из них. Один, который принес ему еду, грубоватый пожилой моряк, часто сменял молодого узкоглазого офицера. Курт вскоре понял, что мальчика, который сновал вокруг, постоянно получая поручения, звали Пен. Это слово чаще всего повторяли остальные, когда обращались к нему. Еще Курт отметил, что моряки держались с достоинством и были чистоплотны. Его поразил тот образцовый порядок, в котором они содержали свой корабль. Были ли это люди в высоком понимании этого слова или нет, все же вид у них был более жизнерадостный и дружелюбный, чем у большинства Homo sapiens, которых ему приходилось встречать на других планетах.

Накормленный этими аборигенами и согретый лучами солнца, Курт немного успокоился и даже начал думать, что ему крупно повезло. Так размышлял он, когда к нему подошел молодой офицер и снял цепь. Курт медленно поднялся, с трудом разминая затекшие члены и избегая делать резкие движения, которые могли бы показаться моряку враждебными.

Моряк, освободивший его от цепей, кивнул в сторону помещения, расположенного в кормовой части судна. Сопровождаемый этим офицером, Курт спустился вниз по лестнице. Офицер открыл дверь и жестом пригласил его войти.

У невысокого письменного стола на таком низком стуле, что можно было бы сидя на нем запросто скрестить ноги на полу, расположился другой молодой моряк. Он велел офицеру, сопровождавшему Курта, оставить их и закрыть дверь. Затем пригласил Курта сесть. В помещении не было других стульев. Перед письменным столом, за котором сидел офицер, лежала только плетеная тростниковая циновка, на которой стоял Курт. С болезненной гримасой Курт разместился на ней, скрестив ноги.

- Я капитан корабля, - сказал молодой моряк. Сердце у Курта сжалось - капитан говорил на языке жителей планеты Хенен. - Меня зовут Кта т'Элас у Ним. Тот, кто привел вас сюда, - мой помощник, Бел т'Осанеф.

Произношение капитана было не совсем правильным, а форма выражений - архаичной. Как бывший офицер связи на "Эндимионе", Курт достаточно хорошо разбирался в этом, хотя и не всегда отличал различные диалекты.

- Как ваше имя? - вежливо спросил Кта.

- Курт. Курт Морган. Кто вы? - быстро спросил он в свою очередь, чтобы успеть задать вопрос прежде, чем Кта мог поинтересоваться, откуда он. - Чего вы хотите от меня?

- Я - немет, - с достоинством ответил Кта. Он сидел, сложа руки на коленях. Курт отметил, что Кта имеет привычку смотреть вниз, когда говорит. Его глаза поднимались на собеседника только тогда, когда тот отвечал на вопросы. - Вы хотели, чтобы вас нашли? Огонь, разведенный вами, был сигналом о помощи?

При этих словах капитана Курт вспомнил все, что произошло вчера вечером, и мысленно выругал себя.

- Нет, - ответил он.

- Тамурлины - люди, подобные вам. Вы можете чувствовать себя на этой земле в безопасности, как у себя дома.

- Я ничего не знаю о них. - Надежда медленно возвращалась к Курту. Речь капитана Кта на языке людей в какой-то мере объясняла ему, куда он попал - это был форпост хененян. Однако в том, как Кта произносил слово "тамурлин", было нечто такое, что выдавало, что особой дружбы между инопланетной базой и неметами не существовало.

- Где ваши друзья? - поинтересовался Кта, и этим вопросом поверг Курта в замешательство, которое тот постарался скрыть.

- Умерли. Все погибли! - быстро отреагировал он. - Я прибыл сюда один.

- Откуда?

Курт очень боялся этого вопроса и не знал, как солгать так, чтобы Кта ему поверил. Но тот, к его удивлению, и не настаивал на ответе. Он обернулся и налил какое-то питье в две тонких чашки из графина, стоявшего на столе позади него.

Курт не был расположен к выпивке. Он знал, чем это могло кончиться: неожиданно оказаться больным не входило в его планы. Но Кта деликатно намекнул, что подает пример, и Курт тоже выпил. Напиток оказался ароматным фруктовым вином с приятным вкусом. Оно моментально разлилось внутри Курта огнем.

- Это телис, - пояснил Кта. - Я сначала хотел предложить вам чай, но телис согревает лучше.

- Спасибо, - поблагодарил его Курт. - Не будете ли вы столь любезны ответить мне, куда мы плывем?

Но Кта ничего не сказал. Он молча поднял свою маленькую чашку, и сделал это медленно, всем своим видом подчеркивая, что их разговор, да и его время, отведенное на прием посетителя, окончены.

- Куда мы плывем? - настойчиво повторил Курт. Кта медленно опустил свою чашку. Короткие брови немета медленно нахмурились.

- В мой порт. Но ведь вы имели в виду не это. Вас интересует, что ждет вас в моем порту. Мы, неметы, - цивилизованные существа. Вы, по всей вероятности, тоже культурный человек, не в пример тамурлинам. Это видно сразу. Пожалуйста, не бойтесь. Однако я тоже хочу спросить вас: зачем вы прибыли к нам?

- Мой корабль потерпел крушение, и я вынужден был искать спасения на этом берегу.

- Это был корабль с неба? Я понимаю. Нам уже приходилось видеть такие вещи.

- Вы что же, в состоянии войны с теми, кого вы называете тамурлинами? - спросил в свою очередь Курт.

- Всегда. Это старая война. Тамурлины пришли сюда очень давно. Мы собрались посмотреть на их машины. Мы никогда не видели ничего подобного... но они вели себя как звери.

- Давно это было?

- Триста лет тому назад.

Курт прогнал улыбку с лица.

- Заверяю вас, я прибыл сюда не для того, чтобы навредить кому-нибудь.

- Тогда мы тоже не причиним вам зла, - ответил Кта.

- Значит, я свободен теперь? - У Курта появилась робкая надежда.

- Днем - да. Но ночью - я извиняюсь. Моя команда нуждается в отдыхе. Поэтому, пожалуйста, будем соблюдать необходимые условности.

- Я не могу обижаться на вас, - сказал Курт. - Я все понимаю.

- Хей ис. - Кта соединил перед собой руки в жесте благодарности. - Ваша реакция на мои слова дает мне повод быть о вас хорошего мнения, Курт Морган.

С этими словами Кта отпустил его на палубу. Таким образом, Курт получил возможность свободно передвигаться по кораблю. Вся команда относилась к нему очень дружелюбно. Никто не трогал его. Даже когда Курту случалось попасться на дороге очень спешащему моряку, тот просто делал ему знак посторониться. В крайнем случае, если он не видел, его вежливо окликали "Уману, о-э!", что, как он полагал, означало просьбу подвинуться и говорилось для его же безопасности. Через несколько дней, проведенных на корабле, он решил начать подражать манерам экипажа судна, чтобы добиться их расположения. Он научился вежливо потуплять взор, когда говорил, и кланяться. Он заметил, что после этого его статус сразу же улучшился.

Он тоже начал получать поклоны в ответ, и неметы стали называть его "умани-ифан". В тоне, которым это говорилось, сквозило уважение.

Но каждый вечер молодой офицер Бел т'Осанеф подходил к нему и молча указывал на место около мачты. Моряк, который исполнял приказы Бела, был к нему добрее. Надев на Курта цепь, он возвращался, чтобы принести ему шерстяное одеяло и большую кружку горячего чая. Все это было достаточно смешно. Однако Курт заставлял себя улыбаться, хотя ему больше хотелось плакать от обиды. Немет, казалось, тоже понимал всю курьезность ситуации и скалился, говоря: "Тоза, умани-ифан". Матрос произносил эти несколько слов так тепло, что Курт забывал свои обиды.

Руки Курта оставались свободными. Он медленно тянул свой чай, чтобы скоротать время. В конце концов ему удалось подобрать такую позу, чтобы лежать почти вытянувшись, не мешая никому, и так, что никто не мог споткнуться о него в темноте.

В эту ночь ему легко думалось. Он вздрагивал при одной мысли о том, что могло бы произойти с ним, если бы не неметы. Если тамурлины так кровожадны, как описывал их Кта, и были посланцами хененян, то, думал он, ему следовало избегать близких контактов с ними. В противном случае его существование может закончиться весьма плачевно. Он предпочел бы выполнить любые условия неметов, чтоб только не попасть к хененянам. Если же Кта говорил правду и хененяне были бессильны победить неметов по какой-то неведомой ему причине, тогда он был спасен. Это могло означать только то, что на этой земле не было войны. Впервые до его сознания дошла эта сладостная мысль, что войны могло не быть!

Ему было совершенно непонятно, зачем оснащенные современными кораблями хененяне оставили разгромленную планету Эолус, на которой уже закрепилась, для того чтобы покорить этот мир, находящийся на более низшей ступени развития, и почему хененянам не удалось это сделать. Эта мысль не давала ему покоя. Она возвращалась снова и снова, хотя он и пытался отогнать ее. Он не хотел думать, что Кта обманывает его, и не хотел верить, что доброжелательность и искренность моряков могли быть скрытым, тщательно продуманным коварством. Однако у него не было других объяснений.

Все его надежды на спасение и желание жить настойчиво требовали немедленного ответа на все эти вопросы. Поэтому два следующих дня Курт ходил по палубе, тщательно обследуя корабль. Он искал какие-нибудь признаки того, что эти дикари применяют технологию хененян, но ничего не обнаружил. Корабль был деревянным от носа до кормы, управлялся вручную и двигался исключительно при помощи ветра и весел.

Сноровка, с которой неметы при помощи примитивных приспособлений управляли судном, восхищала его. Он пробовал расспросить Бела т'Осанефа о приборах, которые помогали им в этом нелегком деле, но тот ничего толком не смог объяснить ему, так как знал всего несколько самых необходимых слов из языка людей. Тогда Курт стал расспрашивать об этом капитана Кта, когда тот появлялся на палубе. Вежливый капитан неметов попытался объяснить ему назначение различных приборов, используемых для этой цели. И стал делать это очень охотно, когда убедился, что интерес Курта непритворен. Часто ему не хватало слов для обозначения тех предметов, которых не было в языке людей. Тогда он использовал диалект хенен-нечи. Нечи был родной язык Кта. Любознательный немет также расспрашивал Курта. При этом он интересовался такими вещами, что Курт не всегда мог достаточно просто ответить на его вопросы, так чтобы Кта мог его понять. Немет был так потрясен и озадачен успехами науки, о которых пытался ему поведать Курт, что тот начал испытывать беспокойство от того впечатления, которое производили на его объяснения у капитана. И тогда он решил, что рассказал ему вполне достаточно. Кта был жителем своей планеты, он не мог до конца постичь достижения других цивилизаций. Кроме того, некоторые сведения, сообщенные ему Куртом, затрагивали его религиозные чувства. А Курт меньше всего хотел изменить представление немета о природе вещей.

В таких беседах прошел третий день. В конце четвертого Кта окликнул Курта, когда тот стоял на палубе, и позвал его к себе в каюту. При этом у него был вид принявшего какое-то решение. Курт окинул его спокойным взглядом и почтительно поклонился.

- Курт, - начал Кта, когда они прошли вниз, - мы ведь говорим друг другу правду, да?

- Да, - согласился Курт, стараясь понять, куда клонит немет.

- Сегодня мы придем в порт. Я не хочу, чтобы вы испытали унижение, когда вас поведут в цепях как преступника. С другой стороны, у меня нет уверенности, что если я не надену их на вас, вы не причините вреда неповинным. В этом случае я буду нести за это ответственность. Что же мне делать, Курт Морган?

- Я прибыл сюда не за тем, чтобы причинить кому-нибудь зло. Ну хорошо, давайте посмотрим на это с другой точки зрения. А ваш народ? Он не будет враждебен по отношению ко мне? Ответьте мне сначала на этот вопрос, прежде чем я решусь что-либо посоветовать вам.

Кта с мольбой поднял обе руки.

- Вы думаете, что я вас обманываю?

- Откуда мне знать? Я не знаю ничего, кроме того, что мне поведали вы. Чтобы я смог вам поверить, объясните мне просто и понятно, что вы хотите от меня.

- Я из рода Эласов, - сказал Кта, нахмурившись, как будто одного этого было достаточно для объяснения ситуации. Но Курт продолжал смотреть на него, не понимая.

- Курт, - сказал тогда Кта торжественно. - Я клянусь Небесным Светом... И это святая правда.

- Хорошо, - успокоил его Курт. - Вижу, у меня нет больше оснований тревожиться о моем положении. Я буду делать все, что вы мне прикажете. Скажите мне теперь, что это за место, куда мы держим путь?

- Нефан.

- Это город?

Кта нахмурился и задумчиво произнес:

- Да, это город, город Востока. Ему подчиняется территория от устья реки Тамур до Йворст-Ом - ледяного моря.

- А разве у вас есть здесь еще и город Запада?

Кта нахмурился еще сильнее.

- Да, Индресул.

Он повернулся и отошел, оставив Курта в недоумении, чем же он так досадил немету?

Ближе к полудню они увидели на горизонте порт. Длинная лагуна вдавалась в береговую линию. Сзади нее возвышался огромный каменный утес. У его подножия и по бокам поднимались постройки и стены, смутно видневшиеся с такого расстояния. Все дороги вели к вершине утеса.

- Бел-ифан, - приветствовал Курт лейтенанта. Узкоглазый офицер остановился и поклонился, хотя он явно куда-то очень спешил. - Бел-ифан, таен Нефан?

- Лус, - согласился Бел, указывая куда-то на мыс. - Таен Афен стагес Метин.

Курт взглянул на замок, названный Белом "Афен", и ничего не понял - запас его слов на нечи кончился.

- Мети, - сказал Бел. И так как Курт явно продолжал ничего не понимать, молодой офицер беспомощно пожал плечами. Общения не получилось.

- Кта унехта, - решил Бел. - Ктас улех? - и быстро удалился.

Они входили в порт. Где-то на кормовой части судна Бел кричал, отдавая приказы. Матросы разбегались по своим местам, чтобы опустить парус и спрятать его. Длинные весла были вставлены в уключины и моряки дружно налегли на них, направив корабль к теперь уже хорошо видимому причалу. Он располагался в футе от скалы, там, где берег уютно защищал его от волн моря.

- Курт. - Курт взглянул из своей ниши в лицо Кта, который склонился к нему.

- Бел сказал, что у вас были какие-то вопросы.

- Извините, я просто пытался поговорить с ним. Я не думал, что он потревожит вас по этому поводу. Это не так важно.

- Ничего страшного, - заверил его немет, - швартовкой руководит Бел. Я там не нужен. Что вы думаете о Нефане?

- Прекрасный город, - сказал Курт. И это действительно было так. - Те постройки на вершине - Бел назвал их Афен...

- Крепость. Крепость Нефана.

- Крепость... защита от каких-то врагов? От людей?

Опять чуть заметная складка появилась между широко расставленными глазами Кта.

- Вы меня удивляете. Вам нечего беспокоиться. Вы - не тамурлин. Ваш корабль вышел из строя. Ваши друзья погибли. Так, по крайней мере, вы сказали... Но что вам нужно среди нас?

- Я не знаю, как попал сюда. Я затерялся... Я поверил вам. Если бы я не поверил данному вами слову... тогда я просто не знаю...

- Я не обманывал вас, Курт Морган. Но почему вы всячески пытаетесь уклониться от ответа на вопрос, зачем вы прибыли к нам?

- Зачем? - переспросил Курт. - Неужели вы думаете, что я мог знать путь к этой вашей планете?

- Но другие, они-то ведь знали!

- Другие?!!

- Да. Новые люди. Они... - Смысл слов капитана перестал доходить до сознания Курта. Он повернулся к немету спиной. В следующий момент поведение Кта показалось Курту угрожающим: немет протянул к нему руку.

- Курт, - возразил Кта, - подождите. Нет. Мы возьмем...

Но тот уже не слушал его. И тут Курт несказанно удивил немета: он двинул его в челюсть и, несмотря на то, что корабль в это время почти вплотную подошел к причалу, перепрыгнул через перила.

Курт сильно ударился о воду. От этого удара она сразу же хлынула в его нос и рот. Потом он снова ударился обо что-то твердое. По-видимому, это был корпус корабля.

Он отчаянно боролся с водоворотом, затягивающим его в зеленую темную глубину моря. Это была ласковая, дружески обнимающая его со всех сторон темнота. Ему стало трудно двигаться. Вес воды давил на него. И в следующий момент он перестал чувствовать и видеть.

Очнулся Курт от того, что задыхался. Он судорожно пытался глотать воздух и кашлял водой, клокотавшей в горле. Со второй попытки ему удалось вздохнуть и его вырвало водой, переполнявшей его желудок. Он извивался на животе, ерзая по камням, пока его внутренности полностью не освободились. Тогда он смог наконец опять дышать. Кто-то приподнял его голову с камней и вытер лицо.

Он лежал на причале в центре большой толпы неметов. Кта держал его, заклиная словами, смысл которых он не мог уловить. Бел и Вел склонились к плечу Кта. Лица у всех были встревоженные. Все трое были абсолютно мокрые. Курт понял, что они бросились в воду, чтобы спасти его.

- Кта! - пытался протестовать он, но горло его вместо речи издавало лишь беззвучный шепот.

- Ты же не умеешь плавать, - говорил Кта сбивчиво. - Ты чуть не умер. Ты этого хотел? Ты пытался убить себя?

- Вы не правы!!! - Курт пытался кричать, но не мог, его было еле слышно.

- Нет, - горячо протестовал Кта. Несмотря на сдвинутые брови и суровый вид, он, казалось, понял наконец, что имел в виду Курт. - Я не думаю, что ты нам враг.

- Помогите мне, - умолял его Курт, но Кта медленно отвернулся.

Курт понял, что этот жест означал отказ. Кта молча взглянул на Вела. С помощью моряка, несмотря на протесты Курта, он положил его на носилки, сооруженные из досок. Затем Кта так же молча повернулся и ушел.

Курта бил сильный озноб. Он с трудом свернулся калачиком на жестких досках носилок. Какие-то незнакомые ему аборигены подошли к нему, взяли носилки и понесли их.

Мостовые в Нефане были в плохом состоянии, и это шествие по улицам города превратилось для Курта в кошмарный сон. Носилки трясло, и это усиливало его слабость. Он не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Он видел лица местных жителей, плотным кольцом окружавших носилки - они склонялись над ним, чтобы поближе разглядеть его, и переговаривались между собой.

Носилки пронесли сквозь массивные ворота в крепость Афен. Сначала Курт попал в плохо освещенный факелами зал правильной формы. Затем, через дверной проем, его внесли в помещение без окон. Здесь его оставили одного - жить или умереть, так ему подумалось. Но через некоторое время его разбудили, сняли мокрую одежду и положили на настоящую кровать, закутав одеялами.

Он заболел.

Полная тишина окружала его на протяжении всей болезни. Он плохо отдавал себе отчет в том, что делалось вокруг. Ему смутно виделось, что кто-то стоит за дверью комнаты, где он лежал. Этот часовой никогда не покидал свой пост. Курт видел его фигуру, маячившую за дверью, и днем и ночью.

По всей вероятности он болел очень долго, но в конце концов почувствовал, что окончательно поправился. На следующий день стражники принесли ему одежду и помогли надеть ее, так как он был еще очень слаб. Забыв, что это он находится у них в руках, он страшно возмущался. Во время долгой болезни на нем не было ничего, кроме собственной кожи, и теперь одежда стесняла его движения.

Принесенное платье показалось ему странным. Оно состояло из туники, длинные рукава которой болтались вдоль туловища и поддерживалось широким поясом, напоминая смирительную рубашку. Ему не разрешили надеть даже собственные сандалии, которые тут же унесли. Когда он закончил этот странный туалет, ему принесли чашку телис, которое, как здесь полагали, помогало от всех болезней.

В сопровождении нескольких конвоиров Курт вышел из пела. Его повели наверх. Этого он боялся больше всего. Но он не доставил своей охране много хлопот по дороге - сопротивляться было бесполезно. Он все равно не смог бы убежать. В конце концов он очутился в огромной зале в форме буквы А, расположенной на самом верхнем этаже Афена. Невеселые мысли крутились у него в голове. Он думал, что неизвестно, где у него больше врагов - здесь или в Нефане.

Большой зал Афена находился на третьем этаже. Стены его были выложены из того же неправильной формы камня, что и в нижнем зале, но пол был устлан коврами, а стены увешаны гобеленами.

Охрана осталась у входа, отпустив его дальше одного, и он пошел вперед, к следующей двери.

Переступив порог, он очутился в комнате, которая как будто попала сюда из его собственного мира: металл, синтетика, искусственный свет. Прозрачная и черная мебель выделялась на фоне серебристых стен. Только стол слева и дверь позади него не соответствовали этому стилю: сделанные из дерева, они были украшены резьбой - рыбами и свернутыми в кольца драконами.

Механизм мягко промурлыкал, и дверь мягко открылась, приглашая войти. Женщина в платье неметов вышла к нему. Платье было ярко-золотое и ниспадало до пола. Янтарного цвета волосы ее мягко вились. Она была человеком.

Хененянкой.

Она обращалась к нему с бóльшим уважением, чем неметы, соблюдая, однако, необходимую дистанцию. Оба сразу по достоинству оценили друг друга.

Курт старался не делать ни одного резкого движения по направлению к ней, чтобы она не подумала, что он хочет напасть на нее. Он и не предпринял бы ничего подобного до тех пор, по крайней мере, пока не удостоверился бы, что у него есть хоть малейший шанс на победу.

- Добрый день, мистер Морган... лейтенант Морган. - В руках у нее он увидел диск на цепочке. Она вертела его на пальце. Неожиданно он вспомнил, что потерял этот диск в схватке с неметами.

- Курт Лиан Морган. Пилос. Вот что я прочитала.

- Не будете ли вы так любезны отдать мне это? - Это был его опознавательный знак. Он носил его со дня рождения. Было очень неприятно, что диск находился сейчас у нее в руках, - как будто в нем заключался кусочек его жизни. Первым желанием Курта было, улучив момент, броситься на нее и отнять диск, но он сдержал себя.

- Мы, оказывается, одного с вами рода, - произнесла она общую фразу. - Меня зовут Диана. Мой номер... Впрочем, было бы лучше, если бы вы не знали его. Где ваши товарищи по кораблю, Курт Морган?

- Погибли. Я с самого начала говорил правду. Никого не осталось в живых.

- Правда?

- Только я один, - настаивал он. Его сковывал животный страх. Он очень хорошо знал, какими методами пользовались хененяне. Они могли применить их и к нему, пытаясь выудить информацию, которой он не располагал. - Наш корабль был выведен из строя в сражении. Моя капсула жизнеобеспечения оказалась единственной уцелевшей коммуникацией корабля.

- Как вы добрались сюда?

- Наугад.

Губы ее дрожали. Глаза сверкали холодной яростью.

- Если вам никогда не случалось бывать здесь, то как же вы смогли сюда добраться?

- Мы встретили один из ваших кораблей, - сказал он, и рот его пересох от волнения. Он начал понимать: она знает, что все, что он говорил, была полуправдой: конечно же, она получила полную информацию о том, что произошло в том районе. Так же легко было ей собрать все сведения о нем, предвкушая реванш. Они могли быть переданы ей с Эолуса до того, как эта маленькая планета превратилась в прах. - Эолус ведь был вашей колонией, не так ли?

- Детали, - коротко приказала она, перебив его. Ее лицо было теперь совершенно белым от ярости, но голосом она владела отменно. Он все больше уважал ее. Хененяне были от природы холодны, он знал это. Однако то, как она владела собой, было больше чем просто невозмутимость. Он хорошо понимал, что значит получить такие вести и оставаться спокойной - его родина, Пилос, тоже была исчезнувшим миром.

Он отлично помнил расположение Эолуса в космосе, ослепительный свет огней, пятнами выделявшихся на его поверхности. Враг, приближающийся к этой планете, должен был чувствовать что-то вроде ужаса смерти, исходящего от этого мира.

- Два корабля Альянса типа "ИСТ" с тридцатью человеками экипажа проникли в зону Эолида. Мы сопровождали их. Один из ваших межзвездных кораблей ворвался в систему после их атаки, но немедленно ретировался, когда оценил ситуацию. Мы были поблизости и стали свидетелями этих событий, но у нас не было возможности преследовать ваш корабль. Вот что привело нас сюда. Это было грандиозное сражение. Вы видели все это на мониторе, не правда ли? И конечно же вы должны знать, что после него никого не осталось в живых.

- Продолжайте.

- Мне нечего добавить. Это все. Мы уничтожили друг друга. Моя капсула отделилась после того, как мы отразили первую неожиданную атаку вашего корабля. Это все что я знаю. Я не принимал участия в этом сражении. Я искал другие капсулы, но не нашел ни одной. Вам должно быть известно, что их попросту не было.

Какой-то предмет прятался у нее в руке. Курт поймал его блеск, когда она перебирала многочисленные складки своей одежды. Он видел, как ее пальцы сжимаются и разжимаются. Сейчас у Курта, пожалуй, мог быть шанс, чтобы напасть на нее: она была растеряна. Но он все время помнил, что Диана хененянка и, как все они, наверняка хорошо тренирована. Рефлексы хененян были мгновенны. Единственная возможность завладеть предметом, рассуждал он, это оглушить ее. Этот шанс был бы тем реальнее, чем быстрее и неожиданнее он смог бы использовать его.

- Я знаю, что в результате этого сражения не осталось ни одного корабля. По крайней мере здесь. - Она произнесла это медленно и насмешливо. - Добро пожаловать ко мне в этот мир, Курт Морган. Кажется мы с вами единственные люди на этом краю Вселенной. Ну разве что тамурлины могут составить нам здесь компанию, но они еще не настоящие люди.

- Разве вы здесь одна? - спросил Курт удивленно.

- Мистер Морган, если со мной что-нибудь случится по вашей вине, я прикажу неметам оставить вас на берегу Тамура таким же голым, как в тот день, когда вы появились на свет. Им ничего не придется больше делать. Другие племена этого мирка расправятся с вами. Я вас уверяю, уж они-то отправят вас на тот свет тем способом, который эти дикари применяют в таких случаях.

- Я не представляю для вас угрозы. - Он страшно обрадовался, что здесь кроме нее не было других хененян. Надежда делала его бесстыдным. - Дайте мне возможность жить. Вы никогда не увидите меня снова.

- Да что вы мне стараетесь тут внушить? Все это хорошо до тех пор, пока вы не явитесь форпостом для других, которые могут последовать за вами.

- Здесь нет других, - продолжал настаивать он.

- Какие гарантии вы можете дать мне за мое обещание? - неожиданно согласилась она.

- Мы были одни в этом районе. Вы знаете, что мы пришли сюда одни. У нас не было карт с маршрутами, по которым мы смогли бы снова найти этот мир. Кроме того, мы не встретили ни одного корабля по пути. Мы двигались по приборам, вслепую, не зная координат.

- Хорошо, - согласилась она, видимо, принимая на веру то, что он сказал. - Хорошо, тем более что ожидание помощи будет для вас очень долгим. Эолус колонизировал этот мир триста лет тому назад. Почти тогда же мы обнаружили записи о нем в архивах Эолуса и пришли, чтобы его уничтожить. Но война... Война уничтожила все записи и карты. Корабль обеспечения затерялся где-то в просторах Вселенной. Вы вмешались очень некстати, нарушив постоянное сообщение с Эолусом. Еще один наш корабль был уничтожен - тот, о котором вы говорили. Но и ваш теперь тоже погиб, а вы - в плену. И вас не смогут найти. Вы превратили Эолус и его хранилища в пепел. Ваш народ не знает дорогу сюда. Как вы думаете, какова вероятность того, что кто-либо наткнется на нас?

- Тем более. Здесь нет войны. Оставьте мне жизнь.

- Даже если я сделаю это, вы все равно можете здесь погибнуть: этот мир полон опасностей, и если вам удастся спастись, вы можете вернуться... вы можете вернуться, и я никогда не смогу спокойно жить здесь, так как не буду знать, когда вы вернетесь. Я буду бояться вас до конца моих дней. У меня не будет больше покоя на этой земле.

- Я не вернусь.

- Нет, вы вернетесь. Вы не представляете, как тяжело остаться здесь одной. Это случилось через полгода после того, как мой последний товарищ умер на этой планете. Постепенно собственное отражение в зеркале стало казаться мне странным, и я начала бояться зеркал. Но я не могла не смотреться в них. Мне так страстно хотелось увидеть другое человеческое лицо. Через несколько лет, проведенных здесь, в этом мире, то же случится и с вами.

Мысли Курта лихорадочно сменяли одна другую. Она не применила против него оружие, хотя оно у нее было - теперь он абсолютно точно знал об этом. Она не хотела пускать оружие в ход потому, что он был единственным представителем расы людей в этом мире, кроме нее. Надежда снова вернулась к нему, руки стали влажными от волнения, сладкая дрожь пробежала по телу. Она думала только о том, как бы спастись самой. Но в таком случае она была просто глупой, если не могла до сих пор ничего придумать. Она колебалась, на лице ее отражалась внутренняя борьба.

- Кта т'Элас приходил сюда, - сказала наконец Диана после паузы, - и просил освободить вас. Я сказала ему, что вам нельзя доверять.

- Умоляю вас... у меня нет никаких претензий. Только жизнь оставьте мне. Я пойду к нему, если вы так хотите. Я буду выполнять все его условия, все ваши требования.

Она соединила руки, обхватывая оружие, которое неожиданно появилось в ее тонких пальцах.

- Предположим, что я поверю вам.

- У вас не будет проблем, - продолжал он настаивать.

- Надеюсь, вы вспомните это, когда будете чувствовать себя более уютно. Помните, что у вас не было ничего, когда вы пришли сюда. У вас не было даже одежды. И вы согласились на любые условия, которые я ставила вам, - она внимательно посмотрела на него, - все же это выше моего понимания... Но имейте в виду, я оставляю за собой право потребовать когда-нибудь возвращения вашего долга мне. В каком виде, через какой срок и как долго вы будете выполнять то, что я вам прикажу, буду решать я. Вы здесь на этом условии. Я буду следить за вами. А сейчас я посылаю вас на две недели в распоряжение Кта т'Эласа. Затем я вызову вас обратно и пересмотрю свое решение.

Курт понял всю безнадежность своего положения, но сейчас малодушно думал только об освобождении. Один, во власти своего злейшего врага... К тому же он не понимал ее. Она делала с его точки зрения совершенно непонятные вещи, отпуская его. С этой стороны он не знал хененян. Он боялся какого-нибудь подвоха с ее стороны. Какой-нибудь западни или хитрости, которая лежала в основе ее поведения. Возможно, подумал он, одиночество оказывало действие даже на хененян, вызывая страстное желание выжить. И эта мысль была тревожна сама по себе.

Судя по размерам дома и его близости к Афену, Кта был знатным неметом. Со стороны улицы архитектура дома Эласов была невыразительна. Он имел форму куба. Это была двухэтажная постройка, стоявшая почти на вершине скалы, на которой располагался Нефан. Глубокая А-образная ниша дверного проема находилась прямо против дорожки, ведущей к дому.

Гвардейцы, сопровождавшие Курта, позвонили в колокольчик, висевший у двери, и через несколько мгновений дверь открыл седовласый плешивый немет, одетый в черное.

Он быстро обменялся несколькими словами с конвоирами. Из этого разговора Курт уловил часто повторяемые имена - Кта и Диана-Мети. Когда они кончили говорить, старик поклонился, приложив руки к губам, и пригласил Курта в дом. Стражники также поклонились, отойдя от двери. Старик закрыл двойные двери и опустил засов.

- Хеф, - коротко представился он гостю. - Пойдемте.

Он взял бронзовую лампу, чтобы осветить дорогу внутри дома. Спустившись в темный, U-образный формы холл, они миновали треугольную арку. Лестницы направо и налево вели на балкон и в другие помещения дома, но они свернули в правый коридор U-образного холла перед главной дверью. Налево глухая стена тянулась к тому самому центральному залу, который был виден через арку. Они остановились перед закрытой дверью, и Хеф постучал в нее костяшками пальцев. На стук дверь открыл Кта. Его темные глаза выразили крайнее удивление. Он внимательно выслушал торопливую речь Хефа, пытавшегося что-то ему объяснить, затем широко отворил дверь и велел Курту войти.

Курт нерешительно вошел, в равной степени сбитый с толку как слабостью, которая была вызвана только что перенесенной болезнью, так и архитектурой дворца немета. Кта предложил гостю стул. Стул был низкий, к таким Курт не привык. Он сел и огляделся. Богатые ковры геометрического рисунка, устилавшие пол, мебель, украшенная искуснейшей резьбой и инкрустацией, и кровать, покрытая прекрасным вышитым пологом, составляли главное убранство комнаты. Кта расположился напротив Курта на другом стуле и откинулся назад. На нем была короткая юбка и сандалии. По-видимому, комната эта была его спальней. Курт невольно залюбовался сидевшим напротив него неметом. Это был могучий мужчина, чего он не заметил на корабле, удивительно хорошо сложенный. Золотистая кожа его блестела, как у ожившей статуи какого-то древнего божества. От него веяло силой здоровья. Курт неожиданно для себя испытал благоговейный трепет перед этим неметом. Он понял, что не посмел бы обратиться к нему, назвав его "другом". Это слово не отражало смысл отношений между пышущим здоровьем капитаном неметов и человеческим беженцем, лишенным всего, что он имел когда-то, и сейчас стоявшим на пороге дома Кта в роли просителя. Возможно, слово "постоялец" или "гость" больше подходило по смыслу к такому случаю.

- Курт-ифан, - произнес Кта. - Мети передала вас мне.

- Я очень благодарен, - ответил Курт вежливо, - что вы замолвили за меня словечко.

- Это было необходимо. Для спасения вашей репутации. Элас будет откровенен с вами. Поймите, если вы солгали Мети - я подвергнусь наказанию. Если вы убежите - лишусь свободы. Я говорю это, чтобы вы знали все как есть. А теперь поступайте как вам заблагорассудится.

- Вы взяли на себя ответственность за меня, - возразил Курт, - не зная обо мне ровным счетом ничего.

- Я дал вам клятву, - сказал Кта. - Я не знал тогда, что эта клятва могла быть ошибкой. Я дал клятву, что спасу вас, и уже не мог ее нарушить. Честь Эласов заставила меня просить за вас Мети. Это было необходимо. Я не мог поступить иначе.

- Ее народ и мой были в состоянии войны на протяжении двух тысяч лет, Кта. Вы шли на гораздо больший риск, чем думали. Я не хочу причинить вам не только беспокойство, но и неприятности.

- Я ваш хозяин в течение четырнадцати дней, - сказал Кта. - Благодарю вас за то, что вы были со мной откровенны. Но тот, кто пришел к очагу Эласов, никогда не будет для нас чужим. Входите с миром в наш дом и будьте счастливы. Соблюдайте наши обычаи - и Эласы будут гостеприимны к вам.

- Я ваш постоялец, - возразил Курт, - и буду делать все, что вы мне прикажете.

Кта соединил пальцы и наклонил голову в знак согласия. Затем он поднялся и ударил в гонг, висевший позади двери. Гонг издал глубокий, сильный и одновременно мягкий звук, который ласкал слух, как шепот.

- Я созвал свою семью в рмеи - сердце Эласов. Пожалуйста, запомните, - он прикоснулся пальцами к губам и поклонился, - это учтивый поклон - эи. Я знаю, люди любят выражать приветливость по-другому, но приветствие по людскому обычаю считается у нас оскорблением, особенно для женщин. Оскорбить женщину, и прежде всего хозяйку дома - значит навлечь на себя кровную месть. Опускайте глаза перед незнакомыми - это признак благовоспитанности. Запомните: не протягивайте руку мужчинам. Если вы будете соблюдать эти правила, вы никому не нанесете обиды и все будет в порядке.

Курт кивнул - он очень боялся. Боялся встречи с неметами. Он совсем не знал этих дикарей и страшился обнаружить темную оборотную сторону их на вид вежливой, мягкой натуры. Стать объектом их диких страстей было бы хуже всего. Он последовал за Кта в большую комнату. От нее отходили коридоры. Его поразили огромные колонны черного мрамора, подпиравшие ее своды. Каменные стены и пол отражали огонь бронзового треножника, расположенного в верхнем углу треугольного зала.

У стены стояли два деревянных кресла. В левом из них сидела женщина. Ноги ее покоились на белой овечьей шкуре. Другие шкуры укутывали их, как облака. В правом кресле расположился пожилой мужчина. На одном из ковров, также сделанном из овечьих шкур, сидела девушка, поджав ноги. Поодаль, около огня, рядом с молодой женщиной, стоял Хеф.

Кта встал на колени на коврик у ног леди и начал говорить, убежденно и быстро, пока Курт стоял перед ней, чувствуя себя крайне неловко. Он знал, что был предметом разговора. Сердце Курта забилось сильнее, когда Кта поднялся с колен и бросил на него предостерегающий взгляд.

- Курт-ифан, - сказал Кта озабоченно, вскакивая на ноги, - я представляю вас моему многоуважаемому отцу Ниму т'Элас у Леи и моей матери Птас т'Леи э Мет ш'Ним.

Курт склонился в глубоком поклоне и родители Кта мягко ответили ему. Девушка, сидевшая у ног Нима, также поднялась и поклонилась.

- Моя сестра Аиму, - представил ее Кта. - Я должен представить вас также Хефу и его дочери Мим, которые помогают Эласам по хозяйству. Ита, Хеф печан с'Мим-лечан имимен Хау.

Хеф и Мим подошли ближе и низко поклонились. Курт на всякий случай ответил им поклоном, не зная, впрочем, должен ли кланяться слугам.

- Хеф - друг Эласов, - пояснил Кта. - Его семья служит нашей уже триста лет. Мим-лечан владеет языком людей. Она поможет вам с переводом, если понадобится.

Мим украдкой бросила взгляд на Курта. Это была маленькая девушка с узкой талией. Манеры ее отличались одновременно неуклюжестью подростка и рассеянной женственной грациозностью. Курт отметил, что на корсаже ее платья было страшно много пуговиц. Глаза у девушки были огромные, темные. Он успел заметить это прежде, чем она быстро опустила их и наклонила голову. Взгляд, который он поймал, был полон яростной ненависти. Он оторопел, сраженный этим взглядом, и несколько минут не двигался, пока не вспомнил, что ей нужно оказать почтение, опустив глаза.

- Я польщена, - сказала Мим холодно и невыразительно, как будто она читала по бумажке, - что смогу помочь гостю моего лорда Кта. Мой высокочтимый отец и я позаботимся о вашем комфорте.

Покои для гостей были наверху. Проводив Курта в отведенную ему комнату, Мим коротко объяснила, что покои Нимов находятся как раз под ним, подразумевая при этом, что Нимы ожидают от него соблюдения тишины.

Спальня, в которой его разместили, была прекрасной. Она ничуть не уступала собственной спальне Кта. Комната соединялась с ванной комнатой, выложенной ярким кафелем. В ванной находилась печка для горячей воды, которая топилась дровами. Большая круглая лохань для купания, бронзовые сосуды для воды, чайный сервиз и стопка белья, пахнувшего свежескошенной травой, дополняли ее убранство.

В главной треугольной комнате центральное место занимала широкая, очень удобная кровать. На ней лежала перина, покрытая прекрасными хрустящими простынями. В окно было вставлено непрозрачное пористое стекло для защиты от солнечного света. Под ним лежали мягкие шкуры.

Курт посмотрел на кровать с вожделением: ноги его подкашивались от слабости, глаза слипались от усталости, и не было ни одного мускула в теле, который бы не болел. Но в дверь деловито постучали. Это была Мим, вернувшаяся с грудой простыней. Она начала перестилать кровать, резкими движениями взбивая коричневую перину. И когда Курт совсем было уверился, что она все закончила, Мим как ни в чем не бывало принялась тщательно вытирать повсюду пыль.

Курт уже был готов уснуть в кресле, которое стояло в углу, когда в комнату вошел страшно сконфуженный Кта. Немет проверил все, что было сделано, и затем сказал что-то Хефу, который его сопровождал. Старый слуга посмотрел на него бесстрастно, поклонился и удалился, с большой осторожностью унося бронзовую лампу, которую вынул из треножника в восточной стене комнаты.

- Это предмет культа, - пояснил Кта, хотя Курт ничего и не спросил. - Пожалуйста, не трогайте такие вещи руками и особенно фусмеху - чашу огня в рмеи. Ваше присутствие здесь нарушает религиозные обычаи. Я прошу вас строго соблюдать все, что касается этих правил.

- Это потому, что я чужестранец, или потому, что я человеческого рода? - запальчиво сказал Курт, уязвленный мелкими придирками Кта.

- Вы впервые на этой земле, - терпеливо объяснял ему Кта. - Я просил, чтобы вынесли фузу совсем не потому, что я не хочу, чтобы Эласы вам покровительствовали. Просто я не хочу, чтобы вы обижались на предков Эласов. Я спросил у моего отца совета по этому поводу. Он сказал, что в этой самой комнате закрывались глаза предков Эласов, поэтому лучше убрать фузу от греха подальше. Я тоже думаю, что так будет лучше. Не обижайтесь.

Курт поклонился, удовлетворенный разъяснениями Кта.

- Вы уважаете своих предков? - поинтересовался Кта.

- Я не понимаю этого вопроса, - ответил Курт.

Кта сокрушенно покачал головой и напустил на себя такой вид, как будто на него обрушились все несчастья мира.

- Не имеет значения, - решил он наконец. - Я попытаюсь сделать что-нибудь. Возможно предки Эласов будут молиться за ваш далекий дом. Ваши родители живы?

- У меня вообще нет родни, - ответил раздосадованный Курт и немет пробормотал слова, которые, должно быть, обозначали соболезнование.

- Тогда, - продолжал Кта. - Я прошу вас, назовите мне ваше полное имя, имя вашего дома, а также вашего отца и матери.

Сконфуженный его вниманием, Курт назвал все, что просил Кта, только для того, чтобы задобрить его. Немет, спотыкаясь на длинных, чужих для его слуха именах, пытался правильно произнести их. Он был шокирован сведениями, которые получил от Курта. Он не сомневался, что родители Курта, так же как и родители неметов, имеют общие дома. Ему было непонятно, как может быть иначе. И Курт сердито, чуть не плача, был вынужден дать объяснения брачным обычаям людей. Он был в конец вымотан этим невольным допросом. Ему хотелось поскорее остаться одному, чтобы вытянуться на кровати.

- Я все объясню своим предкам, - произнес наконец Кта, - не бойтесь. Дом Эласов очень терпим к чужестранцам и их образу мыслей.

Курт склонил голову, не имея больше сил добавить что-нибудь или возразить. Он терпел все это ради Кта, уважая его чувства. Ему было холодно, он страшно измучился. Мурашки ползали по всему телу, и он был очень рад, когда Кта и Мим оставили его наконец в покое. Невеселые мысли роились в его голове после разговора с Кта. Он был единственным из экипажа корабля, кому удалось спастись. И это для того, чтобы попасть к Диане, которая его ненавидела! Ну а теперь он чувствовал еще большее одиночество среди неметов, которые даже не ненавидели его - просто он создавал им неудобства.

Еду подали в этот вечер поздно. Ее принес Хеф. Курт нехотя поднялся, спустил больные ноги с кровати и так же нехотя оделся. Не то чтобы ему самому было крайне необходимо привести себя в надлежащий вид. Ему просто больше ничего не оставалось, чтобы не потерять уважения в глазах немета. Пришел Кта, чтобы разделить с ним трапезу в его комнате.

- У нас принято обедать в рмеи. Все Эласы едят вместе, - объяснял он. - Но я буду учить вас здесь. Я не хочу, чтобы вы оскорбили мою семью. Сначала я научу вас манерам.

Курт был слишком высокого мнения о себе, чтобы вытерпеть такое.

- У меня собственные манеры, - заорал он. - Мне очень жаль, если я оскверняю ваш дом своим присутствием. Отправьте меня обратно в Афен, к Диане, еще не поздно!

Он отвернулся от Кта, отошел к окну и стал глядеть в темноту. До него начало доходить, что ссылка в дом Эласов была утонченной жестокостью Дианы. Она несомненно ждала его обратно. Она знала, что его гордыня будет сломлена "дикарями".

- Я не хотел обидеть вас, - запротестовал Кта. Курт повернулся и встретил взгляд темных, чужих глаз Кта. Немет смотрел на него с большей прямотой, чем когда-либо позволял себе до сих пор.

- Курт-ифан, - продолжал он. - Я не хотел ущемить вашу гордость. Я желаю вам помочь, чтобы вы не были посмешищем в глазах моего отца и моей матери. В данном случае я защищал и вашу честь тоже.

Курт наклонил голову и неохотно вернулся. Он подумал, что ни при каких обстоятельствах не смог бы просить у Дианы приюта, не смог бы униженно умолять ее принять его обратно. Возможно, это она научила Эласов такому поведению и послала его в их дом, хорошо понимая, как несовместимы их манеры. Она тонко рассчитала, что неметам вскоре понадобиться ее помощь, и в конце концов они вернут его обратно. И поняв это, он подчинился. Возвращение в Афен было для него, конечно же, гораздо большим ущемлением гордости, чем сидеть на полу как ребенок, пытаясь сложить пальцы определенным образом вокруг странного предмета, который в этом доме почему-то называли "вилкой". С помощью этого хитроумного приспособления он едва мог донести пищу до рта.

В процессе обучения Курт быстро понял, почему Кта не позволил ему сойти вниз. Он был страшно голоден, но должен был подавлять в себе желание схватить пищу руками, а назначение незнакомых ему столовых приборов он не знал. Кроме того, неметы соблюдали очень много условностей при приеме пищи. Это был целый ритуал. Пить можно было только при помощи левой руки, есть только правой, доставать понравившееся блюда следовало обязательно левой рукой и никогда правой. Кубок можно было подносить к губам, но нельзя было ни в коем случае касаться их. При помощи плоской ложки и предмета, похожего на шпагу, он как фокусник должен был удерживать кусочки пищи. Ножом можно было пользоваться, держа его только левой рукой.

Кта был предельно тактичен после вспышки Курта, но и тот проявлял чувство юмора в критических ситуациях. Кта терпеливо поправлял Курта, а тот старался превратить все свои промахи в шутку. Обучение закончилось чашкой чая. Во время этого своеобразного инструктажа они разговорились. Кта с любопытством расспрашивал Курта об обычаях людей. Он, к своему удивлению, находил большие отличия в привычках неметов и людей, соглашался, что, конечно, мнения и манеры могут быть разными, но все же приходил к заключению, что привычки людей неприемлемы под крышей дома Эласов.

- Хорошо, ну а если бы вы оказались среди людей, - наконец отважился спросить его Курт, - что бы вы делали?

Кта посмотрел на него так, как если бы сама мысль об этом была для него ужасной, но, прикрыв глаза, ответил:

- Не знаю. Я знаю только тамурлинов. - После долгой паузы он продолжал, раздумывая над вопросом Курта: - Разве что еще Диану-Мети, которая пришла с другими, подобными ей. - У него все еще был испуганный вид. - Да, но большинство из них покинуло нашу землю. Диана-Мети убила остальных.

Он быстро сменил тему разговора. Было похоже, что немет был скован, отвечая на этот вопрос, и тем не менее он говорил достаточно прямо и одновременно очень обдуманно.

Они о многом дружески говорили в ту ночь, выбирая менее острые темы для разговора, перемежая беседу многочисленными чашками чая и временами телис. Этот доверительный разговор продолжился глубоко за полночь, пока они не поняли, что остальные Эласы уже давно отправились спать: в доме воцарилась глубокая тишина. Тогда, чтобы не мешать отдыхать остальным, они понизили голоса.

Свет лампы был чрезвычайно тусклым, воздух - тяжелым от испарений масла, налитого в лампу. Телис сближала их и делала беседу более доверительной. Позднее время окрашивало все вокруг нереальными, фантастическими красками.

Курт многое узнал в ту ночь об отношениях Дианы и Эласов. Это были, пожалуй, единственные темы, которые одинаково глубоко волновали обоих собеседников. И Кта разоткровенничался. На мгновение забыв об опасности, он касался запретных тем вопреки тому, что было выгодно Эласам.

Они много говорили об обычаях неметов. Курт узнал, что Ним имел в доме непререкаемый авторитет, как лорд Эласов. У Кта не было почти никаких прав в доме, хотя ему уже было около тридцати (он выглядел моложе) и он командовал боевым кораблем. Кта должен был оставаться в беспрекословном подчинении у Нима, пока тот жив, так как старший мужчина по законам неметов является лордом дома. Если Кта женится, он будет обязан привести невесту в дом своего отца. Девушка станет частью семьи Эласов и будет послушна отцу и матери Кта так же, как их собственные дети. Так, например, Аиму должна была в скором времени покинуть родительский дом. Она была невестой Бела т'Осанефа - лейтенанта того корабля, где Кта был командиром. Они дружили с детства Кта, Бел и Аиму.

У Кта не было своей собственности. Ним владел всем богатством семьи. Он решал, как, с кем и когда каждый из его двух детей должен вступить в брак. Это объяснялось тем, что женитьба или замужество было связано с наследством и определялось им. Наследство переходило от отца к старшему сыну и тот, после смерти родителя, становился ответственен за судьбу всех младших родных и двоюродных братьев и незамужних женщин дома.

Комнаты патриарха, вроде Нима, всегда находились в правой половине дома, на первом этаже, у входа. Этот обычай, как объяснил Кта, уходил корнями в те далекие времена, когда часто бывали войны и мужчина спал у порога, чтобы в случае необходимости защитить свой дом от нападения. Подросшие сыновья также занимали нижний этаж дома по той же причине. В комнате, где сейчас располагался Курт, жил Кта, когда был ребенком.

Мать семейства, в данном случае мать Кта Птас, до смерти является самой уважаемой женщиной в доме. Ее комнаты располагаются позади основной стены рмеи. Она является хранительницей религиозных обрядов дома. В ее обязанность входит поддерживать огонь в фусмехе, она наблюдает за порядком в доме и по авторитету она стоит на втором месте в доме после главы семьи.

Что касается поклонов и знаков уважения, то, как объяснил Кта, здесь существует целый кодекс. Проявление уважения определяется степенью родства и очередностью рождения детей в семье. В высшей степени неприлично взрослому сыну подойти к матери и не преклонить перед ней колени, но когда Кта был ребенком, это было вовсе не обязательно.

Что же касается отношений между сыном и отцом, то здесь все наоборот: мальчик преклоняет колени перед отцом до тех пор, пока не вырастет. Тогда он имеет право встречать отца только легким поклоном. Этого вполне достаточно, если он является старшим сыном в семье, но если он второй, третий и так далее по рождению сын, он должен склониться перед отцом в глубоком поклоне. Этот поклон тем ниже, чем раньше он рожден.

С дочерью все обходятся в доме как с любимым гостем, визитером, который обязательно однажды покинет родительский кров и переселится в дом мужа. Дочь должна отдавать родителям глубокий поклон, приблизительно такой, как это делает второй сын. Своим братьям она оказывает такие же довольно скромные знаки внимания, что и прочим, не состоящим с нею в родстве людям.

Хеф и Мим, которые являлись слугами в доме Эласов, должны были кланяться им, как не связанные с ними родством, хотя имели привычку оказывать всем членам семьи бóльшие знаки внимания, чем просто пустая формальность.

- Ну а я, - спросил Курт нерешительно, - что должен делать я? Что входит в мои права и обязанности?

Кта нахмурился.

- Вы мой гость, поэтому по положению вы равны со мной. Но, - добавил он нервно, - мужчинам свойственно иногда выказывать больше уважения, чем этого требует этикет по их положению. Это ни в коем случае не ущемит вашу гордость - наоборот, это сделает вам честь. Будьте более вежливы со всеми. Не заставляйте Эласов стыдиться за вас. Неметы будут наблюдать за вами. Они будут сначала думать, что перед ними тамурлин в платье неметов. Вы должны доказать им, что это не так.

- Кта, - спросил Курт неожиданно, - кто я для неметов - представитель людей?

Кта сжал губы и посмотрел на него так, будто вопрос этот был неуместен.

- Тогда - нет? - заключил Курт и был поражен той борьбой чувств, которые отразились на лице Кта.

- Я еще не решил, - ответил Кта. - Наверное, кто-нибудь другой на моем месте сказал бы "нет". Но это настолько религиозный вопрос, что я должен подумать, прежде чем ответить. Но я вам симпатизирую, Курт, даже если вы - человек.

- Вы очень добры ко мне.

Между ними воцарилось молчание. В заснувшем доме не было слышно ни одного звука. Кта смотрел на Курта открыто и, видимо, жалел, что вызвал у него чувство тревоги своим ответом, но по другому поступить он не мог.

- Вы боитесь нас, - пришел он к выводу после раздумья.

- Диана поручила вам следить за мной только потому, что вы просили ее за меня, или здесь кроется что-то еще - скажем, потому, что она вам особо доверяет?

Кта медленно поднял голову.

- Эласы всегда были лояльны по отношению к Мети. Но вы - мой гость.

Этот ответ удовлетворил Курта, и он перевел разговор на другую тему:

- Все ли неметы, которые владеют языком людей, так просты в обращении? Вы бегло говорите, Кта. Мим тоже. Не идет ли ваша готовность поддержать человека вразрез с чувствами других неметов?

- Я был переводчиком умани, когда они впервые пришли в Нефан. До этого я выучил язык у Мим. Она же научилась владеть языком людей, потому что была узницей тамурлинов. Что плохого вы усматриваете в этом? Лучше скажите мне, что за раздор между вами и Дианой?

- Мы из одной цивилизации, но из разных родов, между которыми ведется давняя война. Не вмешивайтесь в это, Кта, если вы делаете это только ради моего спасения. Если мое пребывание в вашем доме угрожает мирной жизни или безопасности вашей семьи, скажите мне об этом прямо. Я уйду обратно в Афен. Вот что я имел в виду.

- Это невозможно, - возразил Кта. - Нет. Эласы никогда не отпустят гостя вот так. Это против их обычаев.

- Но Эласы ведь никогда не принимали людей у себя.

- Нет, - признался Кта. - Но ангелы-хранители, покровители Эласов, были очень храбрыми, когда они еще жили на земле. С тех пор это осталось в характере Эласов. Это наши небесные покровители сделали нас такими. Поэтому и Мети, и весь Нефан не очень удивляются нашему поведению.

Жизнь неметов была однообразно спокойной. Курт провел немногим более четырех дней в молчаливых сумрачных залах среди приглушенных голосов и бесконечных поклонов, предметов и местных жителей, к которым нельзя прикасаться, и почувствовал, что теряет рассудок. И вот однажды он поднялся наверх и закрылся в своей комнате, несмотря на все просьбы Кта объяснить свое поведение. Закрыв наглухо окно, чтобы не видеть этот мир, он бросился на кровать и пролил немало горьких слез. Он лежал в темноте до тех пор, пока не наступила ночь. Тогда он крадучись проскользнул вниз и сел в опустевший рмеи, стараясь примирить себя с этим домом.

Пришла Мим. Она долго стояла, молча наблюдая за ним. Руки ее нервно двигались. Наконец она неслышно прошла в другой конец зала, где стояли кресла и, выбрав одну из шкур, принесла ее к тому месту, где он сидел на холодном каменном полу. Она положила шкуру около него. Когда она выпрямлялась, их глаза встретились. И было в ее взгляде столько тревоги и огромного участия, что он удивился.

Он принял предложенное ею перемирие и передвинулся на мягкую шкуру. Тогда она очень низко поклонилась ему и также бесшумно удалилась, гася один за другим огни в холле и оставив только фусмеху, которая горела всю ночь.

Кта тоже вышел к нему, но тоже ничего не сказал. Он только посмотрел на Курта, как если бы хотел удостовериться, что с ним все в порядке, а потом ушел, оставив дверь своей комнаты открытой на всю ночь.

Курт поднялся со своего места только утром. Он остановился в дверях спальни Кта, чтобы объясниться. Немет сразу же проснулся и озабоченно поднялся, но Курт не нашелся, что сказать ему в оправдание своего поведения. Он только поклонился немету (Кта ответил ему тем же) и поднялся в свою комнату, чтобы приготовиться к завтраку со всей семьей Эласов, привести себя в порядок и выглядеть благопристойно.

Добрый Кта... Мягкий, спокойный, он очень редко сердился. Кта был ростом около шести футов и физически весьма силен, но было невозможно даже предположить, чтобы Кта когда-нибудь уронил свое достоинство и применил против кого-нибудь силу. Чем больше Курт узнавал Кта, тем больше нравился ему этот гордый немет. И с тем большим изумлением вспоминал он, как благородный Кта на виду у всего Нефана перепрыгнул через борт корабля, чтобы спасти тонущего человека, или как он сидел, совершенно мокрый, на пристани, оказывая Курту первую помощь.

Ничто, казалось, не могло вывести Кта из себя. Но его невозмутимость, как понял Курт, не была врожденной чертой его характера. В свое время он испытал глубокое разочарование, пытаясь найти ответы на разные вопросы, которые ставила ему жизнь, но в конце концов снова обрел себя в том, что он называл "ихиа". Это была своего рода философия равновесия, сродни человеческой.

Кта играл на аос - маленькой арфе с металлическими струнами - и пел недурным голосом, что доставляло особое удовольствие леди Птас. Он устраивал своеобразные концерты тихими вечерами. Иногда он исполнял быстрые, легкие песни, по-видимому шутливые, которые вызывали веселье в рмеи, но зачастую это были очень длинные и грустные баллады, часто прерываемые чашкой телис, что давало возможность певцу передохнуть. Весь дом слушал в скорбном молчании жалобные, часто повторяющиеся негармоничные мелодии.

- О чем вы поете? - спросил его как-то Курт после одного из таких концертов. Они сидели в комнате Кта за чашкой позднего чая. У обоих стало входить в привычку сидеть за полночь и говорить обо всем. Они получали огромное удовольствие от общения друг с другом. Это были их последние вечера. Две недели почти кончились. В эту ночь Курту хотелось как можно больше узнать о немете - он не был уверен, что у него будет еще такой шанс.

Курт вспомнил прекрасный вечер в рмеи, предшествовавший этому разговору, звуки арфы, скорбное достоинство Нима, восхищенное лицо леди Птас, как нельзя лучше гармонировавшее с песней, Аиму и Мим, сидящих за рукоделием, и Хефа, который слушал Кта, закрыв глаза. Время как бы остановилось в рмеи, и мысли о его быстротечности настраивали слушателей на спокойный, философский лад. Всю жизнь Курт провел в сражениях, но в этот вечер он слушал Кта и в душе его воцарялся мир.

- Песня ничего не будет значить для вас, - ответил Кта. - Я не могу петь на вашем языке.

- А вы попытайтесь, - попросил Курт.

Немет пожал плечами, обиженно улыбнулся, взял арфу и пробежал пальцами по чувствительным струнам. Из-под его пальцев полилась уже знакомая Курту мелодия. На мгновение он, казалось, забылся. Мелодия росла, ширилась, повторялась и становилась все более сложной.

- Это вступление, - пояснил Кта. Он говорил тихо, не глядя на Курта. Его пальцы двигались по струнам, едва касаясь их, подобно легкому ветерку. Он продолжал наигрывать вступление, как будто ему было необходимо собраться с мыслями.

- Была вода, - начал он. - Из океана вышли девять духов-элементов. Самыми великими из них были Игр - земной дух и Иб - дух луны. Они враждовали между собой. От Игра и Иба произошел тысячелетний хаос и войны элементов. Это продолжалось до тех пор, пока самые мудрые из них - Лас, который был светом, и Мур - тьма не убедили своих братьев-богов - Фана, Солнце, и Таела, Землю, - разделиться. Так был установлен новый первый порядок. Но Таел тайно любил сестру Фана - Ти. И однажды он овладел ею. Фан узнал об этом и в припадке ярости убил Таела. Из ребер Таела и произошла земля. А Ти родила мертвому Таелу сына, которого назвала Аем.

Десять времен, тысяча лет пришли и ушли.

мужчину и женщину.

- Я никогда не пытался думать о таких вещах в выражениях, свойственных людям, - сказал Кта, хмурясь. - Это, оказывается, очень тяжело.

Но Курт, чтобы не нарушать очарования легенды, жестом попросил его продолжать. Кта снова тронул струны, старательно пытаясь перевести балладу на язык Курта как можно ближе к тексту.

- Первые обитатели, жившие на земле, были смертны. Ими были Нем и Панет, мужчина и женщина - пара, произведенная на свет Аемом и Ти. И они так же впали в великий грех, когда подошло их время. И Совет Богов так же лишил их бессмертия из-за этого греха и сделал их жизнь короткой. Фан, Солнце, особенно ненавидел этих первых обитателей. Он сочетался браком со змеей Ир и от этого брака произошли дикие звери и другие ужасные существа, которые стали преследовать и пожирать потомков Нема и Панет.

Сестра Фана - Куас - пожалела обитателей. Вопреки его воле она похитила Небесный огонь и пролила свет на землю.

- А затем появились всякие профессии, - продолжал Кта. - Прошло время, и Фан выбрал себе жену - смертную женщину, Изои - и подарил ей сына-полубога. Куавур - так его звали - унаследовал от отца Фана жестокость и захотел уничтожить весь этот мир при помощи огня. И ему это удалось - он уничтожил многих божеств и многие царства, но Изои, его мать, не разрешила ему убивать последнего немета. И он не посмел ее ослушаться. Тогда Фан применил против неметов другое оружие - чуму. И эта страшная болезнь уничтожила всех неметов. Только Изои не смог он уничтожить. И когда пришел он к ней, она подбежала к своему очагу, села позади него и стала просить у грозного бога пощады. Ее слезы тронули Фана, и он пожалел ее. Он подарил ей другого сына, Изема, который стал мужем Нас - морской богини - и отцом всех моряков. А Фан сделал Куавура, своего любимого сына, бессмертным. И стал Куавур утренней звездой - предвестником солнца.

Но чтобы удержать детей Нас от неосторожных поступков, Фан дал Куавуру ихиа, чтобы тот передал ее неметам. Все законы неметов произошли оттуда. Из нее мы знаем свое место во Вселенной. Выше наших законов, описанных в ихиа, только законы богов, но они не могут быть выражены словами песни. Эта песня называется "Инд". Она священна для нас. Мой отец научил меня этой песне. Семь строф в ней предназначены только для Эласов. Поэтому она передается из поколения в поколение.

- Вы сказали однажды, что не знаете, из людей я или нет. Вы уже решили для себя этот вопрос? - спросил Курт.

Кта задумчиво отложил свою аос, приглушив струны рукой.

- Некоторые дети Нема избежали чумы, - сказал он. - Но вы не немет, подобно нам. Может быть, вы происходите от Ир и были рождены среди звезд в одном из многочисленных миров, которые родственны нашему Таелу. О, я слышал об этом от людей. Они поведали, что у земли много братьев. Но я не думаю, что вы разделяете эту точку зрения.

- Я ничего не возразил.

- Ваше право согласиться или не согласиться.

- Скажите, я бы очень огорчил вас, если бы сказал, что считаю вас человеком? - спросил Курт.

Нижняя челюсть у немета отвисла, глаза выпучились, и в них отразился испуг. Он смотрел на Курта так, как если бы подозревал его в недомыслии, опасаясь при этом, что тот говорит всерьез.

- Пожалуйста, - сказал он наконец, - никогда не произносите этого вслух.

Курт склонил голову, больше в угоду Кта, так как немет действительно выглядел очень испуганным.

- Я просил за вас покровителей Эласов, - продолжал Кта после молчания. - Вы причинили здесь беспокойство, я вынужден признать это, но я не чувствую, чтобы вы были неугодны нашим предкам.

Курт особенно тщательно одевался в это последнее утро. Он хотел использовать одежду, в которой пришел в дом Эласов, но Мим унесла ее. Она объяснила, что гостю Эласов неприлично носить такое платье. Взамен своей он получил прекрасную одежду, которая, как он полагал, могла принадлежать Кта. Он выбрал наиболее теплые и прочные вещи. Ведь он не знал, что может сулить ему грядущий день. Да и ночные ветры были здесь очень холодны, поэтому в покоях Афена было, прямо скажем, не жарко. Кроме того, он втайне боялся, что, попав однажды в Афен, он, возможно, уже не сможет покинуть этот дворец.

Теперь, пока он одевался, все, что было связано с Эласами, стало казаться ему далеким сном. Его мысли были заняты исключительно текущими событиями центра Афена, куда он должен был возвратиться, и, несмотря на то, что теперь он был связан с домом Эласов незримыми нитями, он больше с тревогой думал сейчас о Диане, чем о неметах, которых оставлял может быть навсегда.

Еще в самом начале двух недель, проведенных в этом доме, он обнаружил в бумагах Кта маленький кинжал с ручкой в виде дракона. Кинжал пылился среди бумаг и был, по-видимому, там забыт. Он решил, что эта вещь может ему пригодиться в Афене. Он прибережет его для Дианы, или, в крайнем случае, для себя, смотря по обстоятельствам. Он надеялся, что никто не сможет установить, что кинжал принадлежал Эласам.

Курт предполагал спрятать кинжал в одежду, но у него это не получилось. Нести кинжал в руках тоже было небезопасно, и Курту пришлось отложить его в сторону на туалетную тумбочку. Ну что ж, подумал он с сожалением, пусть вещь вернется к своему хозяину. Немет, должно быть, разозлится на него за кражу, но ведь кинжал будет возвращен владельцу, успокаивал он себя.

На столике, вместе с одеждой, были приготовлены три булавки: золотая, серебряная и бронзовая, которые были необходимы, чтобы закончить туалет. Он выбрал бронзовую потому, что его долг Эласам и так был велик. С помощью этой булавки он прикрепил ктан к другой одежде на плече.

В дверь негромко постучали. Это была Мим.

- Войдите, - пригласил он.

И она тихо вошла. Она принесла свежие полотенца и простыни для кровати и ванны, которые менялись во всем доме каждый день. Поклонившись Курту, она положила белье и принялась за работу.

В последнее время Мим смотрела на него более благосклонно. По крайней мере Курт не читал уже в глазах девушки открытой ненависти. Он понимал, что у нее были свои серьезные причины испытывать к нему вражду. Он был человеком, а она слишком хорошо на собственном опыте знала, что это значит, ведь она несколько лет была узницей тамурлинов. Однако Мим по собственной инициативе закончила объявленную ему войну, и он был очень благодарен ей за это.

- Наконец-то, - пошутил он, - у вас будет меньше стирки.

Но она не оценила столь незатейливый юмор. Мим внимательно посмотрела на него, опустила глаза и принялась за работу, приняв холодный вид. Неожиданно она увидела кинжал, лежащий на тумбочке, схватила его и быстро оглянулась на Курта. Вид у нее был такой, как будто она боялась, что Курт набросится на нее и отнимет этот предмет. Темные глаза Мим расширились от ужаса. Всем своим видом она говорила, что решила во что бы то ни стало сопротивляться.

- Лорд Кта не давал вам это, - сказала она запальчиво.

- Нет, - согласился он. - Но я могу отдать кинжал ему обратно.

Она крепко сжимала кинжал обеими руками и продолжала смотреть на него не отрываясь.

- Если вы принесете оружие в Афен - вы убьете всех нас, Курт-ифан. Все Эласы должны будут умереть за этот ваш необдуманный поступок.

- Я хотел положить его обратно. Я не вооружен, Мим. Это правда.

Она положила кинжал в карман пояса под верхней одеждой через один из четырех разрезов, которые шли от самой талии до низа очень тонкого пелана, и пошлепала по карману рукой, как бы для того, чтобы удостовериться, что кинжал находился там.

Он невольно залюбовался Мим. Миниатюрная девушка выглядела очень привлекательно. Тонкая талия подчеркивалась широким поясом. Стройная фигурка была очень грациозна. Заплетенные в тонкие косички, волосы свивались кольцами и затейливо лежали над ушами, оставляя открытой точеную шейку. Она говорила очень мягко, но вела себя так подчеркнуто невозмутимо и неприступно, что Курт робел перед ней. Только однажды, той ночью в рмеи что-то вроде сострадания, даже нежности промелькнуло в ее взгляде, когда она смотрела на него. Сейчас в каждой линии ее спины чувствовалось неодобрение его поступка.

- Кта хочет, чтобы вы снова возвратились к Эласам, - сказала она после долгого молчания.

- Я тоже надеюсь, что мне будет это позволено, - ответил он.

Она повернулась к нему.

- А почему бы Мети опять не послать вас сюда? - спросила она участливо.

- Возможно, она так опрометчиво поступила в прошлый раз, чтобы на время удовлетворить просьбу Кта. Вероятно, она надеялась, что после пребывания в вашем доме я найду Афен более привлекательным по сравнению с ним.

- Кта не позволит причинить вам вред.

- Кта лучше оставить это дело. Передайте ему это, Мим. В противном случае он может сделать Мети своим врагом. Ему бы лучше забыть все это.

Он боялся, очень боялся возвращаться в Афен. Только сейчас он понял, что жил все это время со страхом перед возвращением туда, и теперь Мим случайно затронула больную струну.

Глаза Мим наполнились слезами. Маленькая хрупкая Мим не была человеком, но она нравилась ему, он мог думать о ней как о женщине. Его влекло к ней. Живое сочувствие Мим вызывало у него ответное чувство. Он был ей благодарен. Он не предполагал, чтобы у кого-нибудь еще в этом мире появилось желание оплакивать судьбу человеческого пришельца. И неожиданно для себя Курт понял, как тяжело было для него покинуть дом Эласов навсегда. Он привязался к Мим.

Он взял ее тонкие руки в свои, отлично зная, что не должен этого сделать. Она была неметкой и ее, как всякого немета, бросало в дрожь от каждого прикосновения. Но во взгляде ее не было обиды. Она мягко сжала его руки своими в ответ.

- Курт-ифан, - сказала она. - Я непременно передам лорду Кта то, о чем вы меня просили, поскольку это хороший совет. Только я не думаю, что он меня послушает. Эласы будут говорить о вас с Мети, я в этом уверена. До сих пор Мети всегда прислушивалась к Эласам. Она знает, что они обладают авторитетом, говорят от имени знати. Я думаю, что она послушает их. А теперь, пожалуйста, идите к завтраку. Я и так задержала вас. Извините меня.

Он кивнул ей и направился к двери, но тут же вернулся обратно.

- Мим, - позвал он, чтобы она обернулась. Он хотел бы зафиксировать в памяти все, что окружало его в доме Эласов, но больше всего ему хотелось запомнить ее лицо, чтобы в Афене он мог думать о ней. Но он не мог придумать, что бы такое еще сказать ей на прощание, как ни старался, и страшно смутился от этого.

- Спасибо, - пробормотал он и быстро ушел.

Всю дорогу к Афену Курт колебался, обдумывая возможность напасть на трех конвоиров-неметов и убежать. Улицы Нефана узки и извилисты, думал он, и если бы он смог освободиться до темноты, то вероятно, у него был бы шанс найти дорогу в поля и леса, окружающие город. Но он периодически отвергал эту мысль. Его передал в руки стражников сам Ним, который, по всей вероятности, строго-настрого велел им обращаться с ним как можно лучше и теперь его конвоиры проявляли к нему величайшее почтение. Он чувствовал поддержку Эласов даже теперь, и ради их безопасности не осмеливался сделать то, что нашептывал ему инстинкт самосохранения: убежать, убить, если понадобится...

Пока он колебался, они вошли в холодные залы Афена, и стало слишком поздно что-либо предпринимать. Ступеньки вели на третий этаж, в покои Мети.

Диана уже поджидала его. Она стояла посреди своего современного зала. На ней было скромное чатем и пелан - одежда, которую носили неметские женщины знатных родов. Золотисто-каштановые волосы были заплетены в косу, уложены короной вокруг головы и украшены золотом.

Когда она отпустила охрану и повернулась к нему, он понял, насколько она была права. Очень странно было видеть человеческое лицо после пребывания среди неметов. Теперь он понимал, что значило для нее оказаться здесь одной. Это был постепенный переход от человеческого образа жизни к образу жизни неметов. Про себя он отметил характерные черты человеческого облика, которым раньше не придавал значения. Лицо ее показалось ему теперь каким-то странно плоским, глаза были слишком бледными, а волосы отливали металлом.

Курт глядел на нее и думал, что между Дианой и неметами всегда была вражда, непримиримая неприязнь. Это явно ощущалось даже сейчас, когда, казалось бы, между ними наступило перемирие и она отчасти даже афишировала дружеские отношения с ними. Эласы сами постепенно отошли от этого мира металла и синтетики, который никогда и не был ихним.

Курт с трудом оторвался от своих мыслей и сосредоточился.

- Добро пожаловать обратно, - приветствовала его Диана и опустилась в ближайшее кресло, вежливо предложив ему жестом другое.

- Эласы хотят вас обратно, - произнесла она. - Вот уж непостижимо! Я просто поражена!

- А по мне бы лучше вернуться к ним, - ответил он.

- Я не обещала им этого, - отпарировала она. - То, что они терпят ваше присутствие, еще не доказывает, что вы не причиняете им беспокойства, хотя бы отчасти. - Она неожиданно встала, прошла к кабинету, который находился рядом с ее креслом, и открыла дверцу: - Выпьем что-нибудь, мистер Морган?

- Как вам будет угодно, - вежливо ответил он. - Благодарю вас.

Диана налила в два небольших стакана какой-то напиток и один из них подала Курту. Это оказалось телис. Вернувшись к своему креслу, она села, откинулась назад и медленно отпила из своего стакана.

- Разрешите мне разъяснить вам кое-что, - начала она. - Во-первых, я хочу, чтобы вы знали, что это мой город, и я надеюсь, таковым он и останется. Во-вторых это город неметов, и это также утверждено и будет впредь. - Она помолчала, затем продолжила: - Каждый из наших с вами родов имел свой шанс победить в той войне, которую мы вели на протяжении всех этих долгих лет. Теперь ни у кого из нас практически нет преимущества. Мы уничтожили друг друга. И ваш Пилос, и мой родной Эолус - оба теперь превращены в пепел. Это безрассудство. Я провела здесь, на этой планете, последние месяцы, ожидая смерти за то, что не подчинилась приказам моего высшего руководства. Я часто думала над тем, что стало бы с неметами, если бы тот научно-исследовательский корабль вернулся обратно со всей авторитетной мощью своего оружия для того, чтобы покончить со мною... Нет, я не стала бы проливать горьких слез о несчастной судьбе неметов. О чем я действительно сожалею, так это об Эолусе, о том, что его больше нет. Ваше вмешательство оказалось на руку неметам. Оно было для них как раз вовремя. Но теперь все это не имеет никакого значения, - добавила она задумчиво. - За это я должна быть вам благодарна.

- По-моему, нет смысла в том, чтобы нам двоим, оставшимся в живых, продолжать эту войну здесь, - сказал он. - Ни у кого из нас нет шансов победить.

- Разве можно требовать смысла от войны? - возразила она. - Согласно нашей точке зрения, мы вели с вами войну справедливо на протяжении двух тысяч лет. Однако возможно и другое мнение: все то, что было сказано с обеих сторон о причинах конфликта, было неправдой. Теперь, по истечении такого громадного срока, это стало неважно. Смысл имеет только то, что существует на сегодняшний день. Война продолжается сама собой, вот что важно. Вам не кажется, что мы уже приблизились к истощению наших ресурсов? Мы начали с охоты за кораблями друг друга в одной маленькой системе. Теперь мы разрушаем целые миры. Вдумайтесь только - целые миры! Мы оставляем после себя мертвое пространство... Мы - хененяне. Мы никогда не были так многочисленны и так плодовиты как вы. Мы не могли рожать достаточное количество солдат, чтобы заменить ими погибающих в этих войнах. Солдаты, выращенные в лабораториях из эмбрионов, искусственно созданные офицеры, искусственно выращенные в пробирках наши соратники - вот наша последняя мечта. И вы разрушили ее. Я скажу вам, друг мой, чего бы я больше всего желала - чтобы ваш Альянс ни говорил вам: это вы подтолкнули войну к следующему витку тем, что свершили на Эолусе. Я думаю, это был ваш большой просчет...

- Что вы имеете в виду?

- Эолус был центром, великим центром программы искусственных эмбрионов. Миллиарды погибли в лабораториях Эолуса, миллиарды новых, еще не выращенных людей. Рабочие, оборудование, записи экспериментов - все это невосполнимо. Вы нанесли большой, слишком большой ущерб. Хенен будет вынуждена теперь вести войну любыми средствами. Возможно, что все это безумие, но я боюсь, что, разрушив все это, вы потеряете человеческий облик, потеряете все то, чего достигла Человеческая раса, Человеческая цивилизация. Я очень боюсь этого.

- Что-то я не вижу, чтобы вы так уж радовались своей вынужденной изоляции на этой планете, как пытались внушить мне перед этим, - возразил он. Ей все-таки удалось встревожить его.

- Я - эолид, - сказала она, - помните об этом.

Наступила пауза. Он подумал, что из всего того, что когда-либо придумывали хененяне, лаборатории на Эолусе были наиболее зловещим их творением, вызывающим тошнотворный ужас и отвращение.

Диана улыбнулась, поняв, о чем он подумал.

- О, я - человек, и высшего качества, от человеческих клеток. Я должна была быть уничтожена другим способом, чисто механическим, чтобы можно было воспользоваться моим интеллектом, скопировать его. Меня соответствующим образом тренировали, чтобы придать моему интеллекту нужную форму. Но однажды я поняла, что меня просто хотят использовать, и мне это, мягко говоря, не понравилось. Тогда, улучшив момент, я открыла форму. - Она выпила телис и отставила стакан в сторону. - Я вижу, вам не нравится расчленять людей на части. Это хорошо. Это может удержать вас от попытки перерезать мне однажды горло.

- Значит, я свободен и могу идти?

- Все не так просто. Я решила, что, возможно, выделю вам апартаменты в Афене. В такой изоляции вы не сможете причинить мне какой-нибудь вред. Инстинкт подсказывает мне, что было бы лучше всего разместить вас там.

- Пожалуйста, - умолял он, потеряв всякую гордость. Он понял, что для него не будет ничего хорошего, если он останется в Афене, вблизи Дианы, настроенной очень враждебно. - Если Эласы хотят, чтобы я вернулся, дайте мне эту возможность!

- Через несколько дней я приму окончательное решение. Я только хотела, чтобы вы могли оценить все варианты.

- И что я буду делать здесь?

- Вы будете изучать язык неметов. Я приготовила все, что вам может для этого понадобиться эти несколько дней.

- Нет, - быстро возразил он, - я не нуждаюсь в какой-либо помощи машины.

- Я - медик, между прочим. Я никогда не слышала, чтобы обучающие аппараты причиняли вред, если только их правильно применять. Нет. Может произойти только частичное нарушение памяти, и то если ими неправильно пользоваться. Я просто хочу предоставить вам возможность воспользоваться аппаратом, чтобы сделать ваши занятия более интенсивными и облегчить задачу. А там уж сами выбирайте, что вам больше подходит.

- Тогда почему вы настаиваете на этом?

- Да потому, что ваш отказ создаст вам ненужные проблемы, которые я хотела помочь разрешить. Заставляя вас выучить язык неметов, я тем самым даю вам шанс жить вне Афена. Мало того, я веду с вами честную игру. Я искренне желаю вам успеха. Я не хочу больше служить целям правителей Хенен. Я отказываюсь быть проводником для тех целей, которые я сама не выбирала, но это не значит, что у меня нет собственных. Если мне станет ясно, что вы являетесь помехой в чем-либо лично мне, я не думаю, что вам легко будет переубедить меня в обратном и избежать таким образом возмездия. Я вызову вас обратно, или убью вас. Я не принимаю ваших извинений, как видите. Не забывайте об этом ни на минуту.

- Ну что же, - сказал он. - По крайней мере это прямо и откровенно. По правде говоря, я не ожидал от вас такого признания. Но мне еще легче было бы постичь, что вы от меня хотите, если бы я понимал вас.

- Мои мотивы очень просты. По крайней мере в том, что касается чувств. Все, что я делаю, служит моим собственным целям. Если я однажды обнаружу, что вы идете против них - вы покойник. Если же, наоборот, я найду, что ваши цели совпадают с моими, вы не будете испытывать каких-либо сложностей. Я думаю, что достаточно ясно высказалась, мистер Морган, не так ли?

Курт думал, что, вернувшись в дом Эласов, первым встретит Кта, но когда он достиг наконец этого безопасного места, того не оказалось в рмеи. Вместо Кта его встретили Хеф и Мим.

Все это время, что он провел в Афене, он учил язык неметов при помощи машины, которая больно наказывала его, если он чего-нибудь не понимал или забывал.

Мим легко взбежала наверх впереди него, чтобы открыть окно и проветрить комнату. Она густо покраснела, пока делала все это, но глаза ее сияли.

- Мы все так рады... - начала она на языке людей, но это было все, что она успела произнести. На лестнице послышались шаги Кта и Мим, поклонившись, выскользнула из комнаты, как только тот вошел.

- Сколько слез было в нашем доме все эти дни, - сказал Кта, бросив внимательный взгляд вслед Мим, которая в это время спускалась по лестнице. Затем он посмотрел на Курта и улыбнулся. - Ну хватит об этом. Эи, Курт, садитесь, садитесь, пожалуйста. Вы выглядите ужасно.

Курт пригладил рукой волосы и упал в кресло. Все тело его дрожало, а руки были белы как мел.

- Говорите на нечи, - попросил он, - мне так легче.

Кта заморгал и уставился на него.

- Как так? - спросил он, и в его голосе послышалась подозрительность.

- Поверьте мне, - сказал Курт хрипло, - у Мети есть машина, которая может быстро обучить языку. У меня нет причины говорить неправду.

- Вы так бледны, - Кта окинул его взглядом, - и дрожите. Вам ничего не сделали плохого?

- Устал, - ответил Курт. - Кта, спасибо вам. Спасибо вам, что взяли меня обратно.

Кта слегка поклонился.

- Даже мой высокочтимый отец ходил просить за вас. Никогда еще за время существования нашего дома Эласы не делали ничего подобного. Мы рады, что нам удалось вызволить вас.

- Спасибо. - Курт поднялся, пытаясь поклониться, но потерял равновесие и схватился за стол. С трудом он добрался до кровати и повалился на нее.

Кто-то подергал его за лодыжку. Сквозь возвращающееся сознание ему привиделось, что он упал в море и что-то тянет его вниз, в темную глубину.

Лодыжку отпустили, и он почувствовал, что его ноге стало холодно. Когда он окончательно пришел в себя, то увидел, что лежит на кровати, полностью одетый. Ноги его были холодны как лед. Он повернул голову к окну и увидел, что уже наступила ночь.

На него внимательно смотрели черные глаза Мим. Она поняла, что Курт очнулся.

- Кта помог вам добраться до постели и не велел вас трогать. Вы не двигались. Вы спали как убитый.

- Говорите на нечи, - попросил он Мим. - Я научился.

Ее взгляд выразил испуг. Тем не менее она ответила на человеческую причуду Курта легким поклоном, вытерла руки о чатем и принесла постельное белье, чтобы укрыть его. Сквозь дрему он чувствовал, как она пытается осторожно вытащить из-под него покрывало, но не может.

- Извините, - сказала она, - я старалась не будить вас, но ночь такая холодная, а лорд Кта оставил окно открытым и не погасил свет.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и накрыл ее руку своей, пока она тащила из-под него покрывало.

- Мим.

- Пожалуйста, не надо. - Она отняла свою руку и расстегнула булавку у него на плече. Затем стащила с него ктан и дернула за широкий пояс, пытаясь ослабить его. Проделав все это, она натянула на него одеяло до самого подбородка.

- Теперь вам будет легче спать, - сказала она. Он опять попытался взять ее руку, не давая уйти.

- Мим, который час?

- Поздно, очень поздно. - Она вновь попыталась отнять руку, но он не отпускал ее. Тогда она потупила взор, и тень от ресниц упала на ее бронзовые щеки.

- Пожалуйста, лорд Курт, пожалуйста, позвольте мне уйти...

- Я просил Диану. Я просил ее послать вам весточку, чтобы вы не беспокоились.

- Мы получили ее, но не знали, как это понимать. Для нас это означало только то, что вы в безопасности. Только это, - подчеркнула она, снова пытаясь выдернуть руку. - Пожалуйста.

Губы ее дрожали, глаза были испуганными, и когда он наконец отпустил ее руку, она вспыхнула и бросилась к двери. Только на секунду остановилась она, чтобы закрыть дверь, и каблучки ее домашних туфель быстро простучали вниз по лестнице.

Если бы у него были силы, он поднялся бы, чтобы последовать за ней. У него и в мыслях не было оскорбить Мим в первый же вечер своего возвращения. Он лежал без сна и был очень зол на обычаи неметов и на себя. Но как только он приподнял голову, пытаясь подняться, она закружилась, и он почувствовал тошноту. Он извинится завтра, решил он. Мим, должно быть, уже легла спать. Его попытка объясниться с нею сегодня вызвала бы скандал, и они перебудили бы весь дом. Он погрузился в мягкую пустоту и заснул.

За утренним чаем Мим не было. Это внесло некоторую суматоху в ритуал чаепития, пока она, наконец, не появилась в рмеи, чтобы прислуживать. Когда она приблизилась к Курту, глаза ее были опущены. Она старалась не смотреть на него.

- Мим, - шепнул он. Рука ее дрогнула, и она пролила несколько капель чая, которые его обожгли. Она быстро двинулась к Кта и тут же неловко пролила чай и на него. Немет с удивлением посмотрел на девушку, маша обожженной рукой, но ничего не сказал.

Затем последовал обычный ритуал. Курт низко поклонился Ниму, Птас и Аиму, после чего поблагодарил лорда Эласа за свое спасение. Он делал это на нечи, за что мысленно сказал Диане спасибо. Старший рода Эласов хранил спокойствие и невозмутимость во время его речи, но Курт заметил, что сильно удивил лорда Нима чрезмерным выражением благодарности.

- Вы говорите на нашем языке очень хорошо, - похвалил его Ним, и Курт с удовольствием отметил, что его понимают. Теперь он мог обойтись без Кта в качестве переводчика.

- Сэр, - ответил Курт, - вы польстили мне. Я научился говорить на нечи при помощи машины. Сам я говорю еще очень медленно и не совсем правильно, но хорошо понимаю, что говорят мне. Надеюсь, что через несколько дней, послушав речь в вашем доме, я смогу изъясняться лучше. Простите меня, если я обидел вас вчера. Но я так устал, что у меня не было сил, чтобы объяснить вам, где и зачем я был.

Гордый лорд Ним принял извинения Курта, и подобие улыбки тронуло его губы, что придало его лицу дружелюбное выражение. Он приложил руку к сердцу и наклонил голову, извиняясь за улыбку.

- Добро пожаловать во второй раз к Эласам, друг моего сына. Вы доставили всем нам большую радость, вернувшись обратно. Сегодня на наших лицах цветут улыбки, но несколько дней мы провели в страхе за вас. Мы думали, что достаточно хорошо знаем людей, но вы просто удивили нас тем, что так быстро научились изъясняться на нашем языке. Какое же это облегчение говорить, не дожидаясь перевода!

Все расселись, и ритуал чаепития продолжился. В центре, на троне, удобно расположилась леди Птас. Когда Курт в Афене думал об Эласах, Птас всегда вспоминалась первой. Это была спокойная благородная леди с седыми волосами, настоящее сердце семьи, которым и должна была быть мать неметов. Леди Ним была источником жизни и любви, хранительницей религиозных обрядов. Это ее руки хранили домашний очаг мужа. Глава семьи надеялся найти и в невестке продолжательницу традиций семьи, которая должна была унаследовать вечные ценности. Курт начал понимать, почему у этого народа отцы выбирали жен своим сыновьям, а наблюдая за проявлением чувств между Нимом и Птас, он вынужден был признать, что такие браки были не без любви. Теперь он считал абсолютно правильным, что перед этой леди он сидел на коврике из овечьей шкуры так же, как и наследник дома Кта, и, скрестив ноги, пил крепкий сладкий чай. В такие минуты у него действительно возникало чувство дома.

После чая леди Птас поднялась и поклонилась огню, поднеся к нему ладони. Все стояли в благоговейном молчании, и лишь ее прекрасный голос проникновенно взывал к ангелам-хранителям:

- Покровители Эласов на берегу и все вы, кто является владыками разделяющего моря, к Вам обращаюсь я! Взгляните на нас милостиво. Курт т'Морган вернулся к нам. Пусть будет мир между гостем нашего дома и Покровителями Эласов. Мир между нами.

Курт был глубоко тронут и низко поклонился леди Птас, когда она закончила молитву.

- Леди Птас, - сказал он. - Я очень вам признателен. - Он хотел добавить "как сын", но не был уверен, что это понравится неметской леди.

Она улыбнулась ему в ответ так же тепло, как обычно улыбалась своим собственным детям, и этим окончательно покорила сердце Курта.

- Курт, - обратился к нему Кта, когда они остались после завтрака в холле одни, - мой отец разрешает вам оставаться у нас в доме столько, сколько вы пожелаете. Он просил меня передать вам это. Он надеется, что вы знаете об этом, и не настаивает на немедленном ответе.

- Он очень добр ко мне, - ответил Курт. - Мне никогда не забыть всего, что вы для меня сделали. Ваша клятва никогда не обязывала вас делать для меня так много.

- Тот, кто разделил кров с Эласами хоть ненадолго, - возразил Кта, - не может быть забыт нами. Это у нас называется дружбой с гостями. Она связывает ваш и мой дома навсегда. И никогда не может быть нарушена.

Потекли дни в доме Эласов. Курт много времени проводил в обществе Кта за беседой. Он отдыхал, радуясь солнцу, во внутреннем дворике дома, где был маленький сад. Только одна вещь нарушала его безмятежный покой, вызывая огорчение, - постоянное отсутствие Мим. Она никогда не заходила больше в его комнату, когда он был там. Уму непостижимо, как она узнавала о его присутствии! Но несмотря на то, что он хитрил, меняя распорядок дня, она никогда не появлялась в его комнате, когда он там был. Но как только ему случалось хоть и надолго выйти, а затем вернуться обратно, постель оказывалась заново перестеленной, а комната и ванная - убранными. Он пытался обходить все места, где она любила сидеть за работой, но ему не удавалось ее обнаружить.

- Она на базаре, - ответил ему Хеф, когда однажды утром Курт набрался смелости и спросил о ней.

- Но ведь она никогда не возвращалась так поздно, - заметил Курт.

- Нет, лорд Курт, никогда, - согласился Хеф. Старик испуганно посмотрел на Курта, как будто его тревога передалась немету.

В полдень Курт отбросил всю свою нерешительность и, когда услышал, как открывается парадная дверь, бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Но спустившись в холл, увидел, как фигурка Мим мелькнула и поспешно скрылась в покоях леди Птас, позади рмеи. Это была территория, куда не смел ступать ни один мужчина, кроме Нима.

Разочарованный, он вернулся в сад и долго сидел на солнце, опустив голову, и чертил что-то на песке. Он оскорбил ее, в это не было никакого сомнения. Но Мим никому не сказала о том, что произошло между ними, в этом он был уверен. Иначе ему уже пришлось бы держать ответ перед Кта.

Курт искал возможность спросить у кого-нибудь о том, как ему извиниться перед Мим. Но как раз с этим вопросом он стеснялся обратиться к Кта или Хефу, и уж конечно не осмеливался спросить совета у кого-нибудь еще.

Она прислуживала за обедом этим вечером, как впрочем, за каждой трапезой. И снова избегала его взгляда. А он не решался спросить у нее что-нибудь - Кта сидел позади него. Поздним вечером он упрямо сидел в холле, дожидаясь того часа, когда вся семья ляжет спать. Он знал, что в обязанности служанки Эласов входило выполнение некоторых дел перед сном. Она должна была приготовить все для утреннего чая и погасить огни в холле.

Она заметила его слишком поздно: он отрезал ей путь к ее комнате. Он боялся, что она вскрикнет - рука ее невольно вскинулась к губам. Но она не издала ни звука. Ноги ее приросли к полу, хотя вид был такой, как будто она собиралась бежать.

- Мим, пожалуйста, я хочу только поговорить с вами...

- Мне не о чем с вами говорить. Дайте мне пройти.

- Пожалуйста.

- Не трогайте меня. Дайте мне пройти. Вы разбудите весь дом. Этого вы хотите?

- Делайте что хотите. Но я не разрешу вам пройти до тех пор, пока не поговорю с вами.

Ее глаза расширились.

- Кта не разрешит вам этого.

- В садике нет окон, там нас никто не увидит и не услышит. Давайте выйдем, Мим. Я клянусь, что хочу только поговорить с вами, больше ничего.

Она колебалась. Ее прекрасное лицо было испуганным. Видно было, что она опасается Курта, но все же прошла в сад впереди него.

Луна освещала садик; все предметы отбрасывали густые тени. Мим выбрала место, где свет был ярче, и остановилась там. Ночь была холодной и она, зябко поежившись, обхватила себя руками.

Курт никак не мог начать, не зная как приступить к объяснению.

- Мим, - произнес он наконец, - я не хотел вас испугать или обидеть в ту ночь. Я не хотел сделать вам ничего плохого.

- Это моя вина, - ответила она. - Мне самой не следовало приходить к вам одной. Пожалуйста, лорд Курт, не смотрите на меня так. Дайте мне уйти.

- Вы не хотите говорить со мной потому, что я не немет, да? Вы можете свободно входить в мою комнату и выходить из нее, даже когда меня нет, и при этом не стыдитесь меня. Почему же вы не хотите просто поговорить со мной, Мим?

- Нет, - ответила она одним словом на кучу его вопросов. Зубы ее стучали так, что она едва могла говорить.

Он прекрасно понимал, что причиной этому был не только холод. Он расстегнул булавку, снял ктан и протянул ей, но она отстранила предложенную одежду.

- Почему я не могу поговорить с вами? - продолжал он настаивать. - При каких обстоятельствах мужчина может говорить с неметской женщиной? Я не должен того, не должен этого, не смею смотреть, не смею притрагиваться, не должен даже думать!!! Так что же в конце концов я могу?! На что я имею право?!!

- Пожалуйста, не надо...

- Хорошо, вы можете ответить мне на такой простой вопрос - как я могу поговорить с вами?

- Лорд Курт, мне кажется, вы думаете, что я падшая женщина. Я служанка в этом доме, это правда, но я не могу позорить его. Пожалуйста, разрешите мне пройти в дом.

Его поразила внезапная мысль.

- Вы его?! Вы принадлежите Кта?!

- Нет, - ответила он кратко.

Несмотря на ее протесты, он все-таки накинул ктан на ее плечи, и она укуталась в него. Сейчас они стояли так близко, что он смог бы легко дотронуться до нее, но он не сделал этого. Он не хотел делать это без ее разрешения. Но она не двигалась с места. И он подумал, что если бы сейчас он обнял ее, она вряд ли стала бы протестовать. И не потому, что это было бы ей приятно, а лишь потому, чтобы не переполошить весь дом. Этот переполох создал бы лишние проблемы между лордом Кта и его гостем. А Курт уже хорошо понял: спасая достоинство неметов, Мим предпочла бы молчание. Она уступила бы ему, даже если бы ненавидела.

И когда он понял это, ему вдруг расхотелось говорить с ней. Ужасно расстроенный, он поклонился и повернулся, чтобы уйти.

- Лорд Курт, - послышался ее шепот вслед. В голосе слышалось страдание. Он оглянулся.

- Мой лорд, вы меня не поняли.

- Я понял достаточно, - сказал он, - это потому что я человек. Я обидел вас. Извините.

- Немет или нет - это не имеет в данном случае значения. - Она оборвала себя смущенно, умоляюще протянув к нему руки. - Мой лорд выберет вам жену. Мой лорд Ним посоветует вам. Вы можете жениться. Вы легко сможете найти себе невесту, если Ним возьмется за дело и выберет хороший дом...

- А если я хочу тебя?

Она стояла как громом пораженная, пока он не приблизился к ней. Тогда она попыталась помешать ему обнять себя, положив руки на его плечи.

- Пожалуйста, не надо, - сказала она тихо. - Я и так уже натворила много глупостей.

Но Курт не внял ее протестам. Он осторожно взял ее лицо в свои ладони, каждую секунду ожидая, что она в испуге отпрянет. Но она замерла, не двигаясь. Тогда он наклонился и тронул ее губы своими, очень нежно, целомудренно поцеловав ее. Он знал, что обычаи людей могут испугать или обидеть ее.

Когда он отстранился, ее руки все еще покоились на его плечах, и слезы блестели в ее глазах при свете луны.

- Лорд, - произнесла она тихо, - я уважаю вас. Я выполнила бы любую вашу волю, но я не могу опозорить Кта и моего отца. Поэтому я не могу... поймите меня и простите.

- А что ты можешь? - Его дыхание прерывалось. - Мим, что если я решу поговорить с твоим отцом? Это будет правильный путь?

- Чтобы жениться? - ахнула она.

- Мне кажется, когда-нибудь это можно будет сделать...

Она дрожала в его руках. Слезы градом катились по ее лицу.

- Мим, скажешь ли ты мне да или нет? Или тебе тяжко смотреть на мою противную Человеческую рожу? Если тебе трудно сказать нет, тогда скажи только "оставь меня в покое" и я никогда больше не буду тревожить тебя.

- Лорд Курт, вы не знаете меня.

- Что ты хочешь сказать - что я никогда не смогу тебя узнать?

- Вы опять не поняли меня. Я не дочь Хефа. Если вы будете просить у него моей руки, он вынужден будет все рассказать вам, и вы не захотите меня больше.

- Да мне все равно, чья ты дочь! Какое это, к черту, имеет значение?

- Мой лорд, Эласы знают. Эласы знают все, - продолжала она сбивчиво. - Но вы должны выслушать меня сейчас. Послушайте. Вы слышали о тамурлинах. Так вот, тамурлины взяли меня, когда мне было тринадцать. Три года я была у них в услужении... Хеф назвал меня дочерью, и все в Нефане думают, что я отсюда родом. Но это не так, Курт. Я - индрас, из Индресула. Они убили бы меня, если бы узнали. Эласы скрывают это. Но вы... Вас не должны касаться эти проблемы. Неметы не должны думать о вас как о тамурлине. Это принесет вам много неприятностей в нашем городе. Я говорю вам это потому, что если я стану вашей невестой, они подумают именно так.

- Неужели ты думаешь, что то, что могут подумать обо мне твои соплеменники, хоть сколько-нибудь меня занимает? Я - человек. И они могут в этом убедиться, - ответил он.

- Вы не поняли меня, мой лорд. Я была собственностью каждого мужчины в той деревне. Кта вынужден будет рассказать вам об этом, если вы будете просить у Хефа моей руки. Меня нельзя уважать. Никто не женится на Мим х'Элас. Не позорьте себя, и Кта тоже, заставляя его говорить вам все это.

- После того как он выговорится - он даст свое согласие? - спросил Курт упрямо.

- Уважаемая женщина могла бы составить ваше счастье, - продолжала Мим убеждать его. - Суфаки не боятся людей так, как индрасы. Возможно даже, что дочь какого-нибудь купца выйдет за вас замуж. Я всего лишь чан, а до этого вообще была ничем.

- Да не нужна мне уважаемая женщина! Ну хорошо: если бы я просил тебя стать моей женой, ты бы мне отказала?

- Нет. Я бы не смогла отказать. - Ее маленькое личико выражало боль и смущение. - Курт-ифан, вы без сомнения должны хорошо подумать, прежде чем принимать какие-либо решения. Лучше всего завтра утром, на свежую голову.

- Я собираюсь идти к Хефу, - ответил на это Курт. - Пойдем в дом, Мим. И верни мне мою одежду. Будет лучше, если ты не будешь носить ее в доме.

- Мой лорд, подождите день, подумайте хорошенько.

- Хорошо, я повременю до завтра, чтобы обдумать все. И ты тоже. И если ты не придешь ко мне завтра вечером и твердо не скажешь мне, что ты не хочешь быть моей, тогда я пойду просить твоей руки у Хефа.

Итак, у него было время, чтобы подумать ночью и следующим утром. Конечно, было бы лучше не принимать такие решения в спешке. Он понимал, что все то, что происходило между ними, едва ли разумно. Да, он хотел, чтобы Мим стала принадлежать ему, но у него не было уверенности, что он смог бы сказать ей, что любит ее. Да и что она любит его - в этом он тоже не был уверен. Она, скорее всего, была просто нужна ему. Но ведь у слова "нужна" существует очень много оттенков. Она выполняла определенные обязанности в этом доме, а значит, тоже была нужна всем, кто находился с ней под одной крышей.

Он уговаривал себя так образом до тех пор, пока не взглянул ей в лицо за завтраком, пока она разливала чай. Она как раз проходила мимо него по залу, украдкой глядя в его сторону. Взгляд ее выражал тревогу. "Хорошо ли вы подумали?" - казалось, спрашивал он. - "Или то было только ночное приключение?"

Тогда чувство, испытанное вчера, возвратилось к нему, и вместе с ним росла уверенность, что если он потеряет Мим, то вместе с ней он потеряет нечто большее, что-то невосполнимое.

Вечером того же дня, не дождавшись Мим, Курт в конце концов решился и подошел к двери старого слуги Эласов. Собрав все свое мужество, он постучал.

- Хеф, - сказал он без предисловия, сразу беря быка за рога, - могу я поговорить с вами о Мим?

- Мой лорд, что случилось? - спросил старик, кланяясь.

- Что если я хочу жениться на ней? Что я должен сделать для этого?

Глупое выражение застыло на лице старого немета. Он несколько раз поклонился и взглянул на Курта с таким выражением, как будто не мог решить для себя, кто из них двоих сошел с ума.

- Но, Лорд Курт, она всего лишь чан.

- Разве не с вами я должен говорить об этом? - спросил Курт озадаченно. - Ответьте мне только на один вопрос - достаточно ли вашего слова?

- Не обижайтесь, мой лорд, но я должен спросить Мим.

- Мим согласна, - заверил его Курт, а сам подумал, что, наверное, было бы лучше для всех, если бы он не стал просить у Хефа руки Мим. И что он, вероятно, только позорит ее этим, а старого Хефа приводит в замешательство. Но, к его удивлению, Хеф, оправившись от первого шока, отнесся к нему уважительно и даже, как показалось Курту, доброжелательно.

- Я должен спросить Мим, - настаивал Хеф, - таков порядок. И кроме того, я должен сказать об этом Кта-ифану, Ниму и леди Птас.

Упрямство старого Хефа вывело Курта из себя.

- Значит, весь дом должен дать свое согласие на этот брак? - вскричал Курт, забыв о хороших манерах.

- Да, мой лорд. Я поговорю с семьей и Мим. И будет правильнее, если сначала я поговорю с Мим.

- Я польщен, - пробормотал Курт вежливую фразу и отправился наверх, в свои апартаменты, чтобы успокоить нервы. Он чувствовал огромное облегчение от того, что все было закончено. Хеф должен был дать свое согласие после беседы с Мим. Курт был уверен в том, какой ответ даст Мим своему названному отцу.

Курт уже успокоился и готовился ко сну, когда к нему поднялся Кта и попросил разрешение войти. У немета был такой сконфуженный вид, что Курт сразу понял, что за дело привело к нему Кта. Ему очень хотелось попросить Кта убраться, послав его подальше, но он находился под крышей его дома и не имел на это право.

- Хеф рассказывал вам? - спросил Курт, чтобы облегчить Кта задачу и помочь начать разговор.

- Курт, - сказал Кта, - сядьте, пожалуйста. Я должен поговорить с вами. Я очень прошу выслушать меня.

- Просто скажите мне, что у вас на уме, - сказал Курт, беря другой стул, - согласны вы на этот брак или хотите помешать ему?

- Я беспокоюсь о Мим, - уклончиво ответил Кта. - Все это не так просто, как вы думаете. Можете вы выслушать меня? Если вы сейчас слишком раздражены, чтобы мы могли спокойно говорить, тогда нам лучше спуститься вниз и выпить чаю, отложив разговор до лучших времен. Но я все равно должен буду поговорить с вами.

- Мим уже рассказала мне, по-видимому, бóльшую часть из того, что, как я полагаю, вы собираетесь мне сказать. Поверьте, это не имеет для меня никакого значения. Я знаю достаточно о Тамурлине и о том, откуда она родом.

Кта перевел дух. Воздух с шумом вырвался из его груди.

- Хорошо, это облегчает мою задачу. Вы знаете, что она индрас?

- Ничто из того, что я слышал, не трогает меня. Политика неметов меня не касается.

- О, вы выбрали путь игнорирования. Но иногда это опасный путь, Курт. Быть представителем расы индрас или суфаки - большая разница у неметов. А вы находитесь среди них.

- Единственное, что я почувствовал здесь - это каково быть человеком среди неметов, - сказал Курт, с большим трудом сдерживая себя. - Мне кажется, вас больше смущает то, что я человек, а не то, будет ли счастлива Мим, не так ли?

- Счастье Мим очень нас заботит, - настаивал Кта. - И мы знаем, что вы не желаете ее обидеть, но люди иногда делают это невольно...

- Вероятно, вы не видите разницы между мной и тамурлинами.

- Пожалуйста, пожалуйста перестаньте! Вы не должны так думать! Они не похожи на вас. Это не то, что я имею в виду. Тамурлины... они нравственно испорчены, они бесстыдны. Они носят шкуры, они орут, когда сражаются, как звери. Когда они имеют дело с женщинами, у них не больше деликатности, чем у зверей. Они спариваются, когда хотят, на виду у всех. Они не ограничивают себя ни в чем. Сильный вождь может иметь двадцать или больше жен, тогда как слабый - ни одной. Они меняют женщин, отбивая их друг у друга. Я говорю о женщинах их расы, о людях. Служанки, вроде Мим, не в счет. Они принадлежат всем и каждому, кто захочет. И когда я нашел ее...

- Я не хочу слышать об этом.

- Курт, послушай, я не хочу обидеть тебя. Послушай, что я тебе расскажу. Однажды мы атаковали поселок тамурлинов, чтобы остановить их набеги на наши села. Мы убивали всех подряд. Мы уже готовы были сжечь тот поселок факелами, когда в одной из хижин я услышал что-то похожее на детский плач. Заглянув туда, в углу я обнаружил Мим. На ней был только обрывок шкуры, такой же грязный, как у остальных обитателей этой деревни. Сначала я даже не понял, что она была неметкой. Это была худющая маленькая девочка. На теле ее были следы ужасных побоев. Но когда я попытался вынести ее из хижины, она напала на меня как звереныш. Она отбивалась не так, как это обычно делают женщины. Она использовала для обороны все что можно: нож, зубы, ногти, ноги. Она сражалась со мной до тех пор, пока у нее были силы. По всей вероятности, таким образом она вынуждена была сражаться за свое место среди тамурлинов. Мне удалось справиться с ней только тогда, когда она лишилась чувств. Тогда я отнес ее на корабль. Но и здесь она кричала и вырывалась. Она пыталась выпрыгнуть в море, пока был виден берег. Потом она забилась в уголок на нижней палубе, в отделении для гребцов и не выходила оттуда, если поблизости был виден хоть один мужчина. Когда ее кормили, она хватала пищу и убегала. Кроме человеческого языка она понимала всего несколько слов на нечи.

- Мне трудно поверить в это, - сказал Курт тихо. - Как давно это было?

- Четыре года назад. Четыре года, как она у Эласов. Я привез ее домой и отдал на воспитание женщинам нашей семьи: моей матери, сестре и жене Хефа Лиу. Она была тогда еще жива. Но дело в том, что Мим могла и не провести среди нас эти четыре года. Однажды Аиму увидела, что Мим стоит перед священным огнем с поднятыми руками. Суфаки так никогда не поступают. У них другие ритуалы. Аиму была тогда моложе и глупее. Она громко закричала, что Мим, должно быть индраска. Мим испугалась и убежала из дома. Я поймал ее только на улице, к большому удивлению всего Нефана и нашему позору. Я силой приволок ее домой. После этого, оставшись с нами наедине, она начала говорить, но, к нашему удивлению, с индресульским акцентом. Мы поняли, что причина ее молчания была в том, что она не хотела, чтобы ее принимали за индраску. Но мы, Эласы, тоже происходим от индрасов. Как все знатнейшие фамилии Нефана, мы также ведем свою родословную от колонистов Индресула, которые пришли на этот берег тысячу лет тому назад. Теперь мы с индресулами враги, хотя у нас общая религия. Мим была только ребенком, к тому же одной расы с нами, поэтому Эласы сохранили ее секрет и все в Нефане с тех пор знали ее только как приемную дочь Хефа из рода суфаки. Она сошла за деревенскую девчонку смешанных кровей, освобожденную от тамурлинов. Она говорит с индресульским акцентом, но люди думают, что это потому, что ее научили говорить на нечи. Она не похожа на суфаки, но такое тоже часто бывает в прибрежных деревнях, где моряки имеют эи. Поэтому она сошла за суфаки. Скандал с ее бегством по улицам города давно забыт. Она уважаема в этом доме и делает ему честь своим примерным поведением. Но снова выставить ее на всеобщее обозрение было бы опасно. Никто не мог бы жениться на Мим из-за ее прошлого. Прости меня, но это так. И она это знает. Такая женитьба стала бы причиной досужих сплетен для любого, не только для тебя.

Инстинкт подсказывал Курту, что Кта говорил искренне, из добрых побуждений. Но он проигнорировал его совет.

- Я возьму на себя заботу о ней, - настаивал он. - Я попытаюсь, Кта.

Кта в смущении опустил глаза.

- Она неметка, пойми меня. Она была обесчещена, опозорена. Обычаи людей... Прости меня, я буду говорить прямо. Я не знаю, как люди обходятся со своими женами. Диана свободна в этом отношении. Мы - нет. Я прошу тебя, подумай о Мим. Мы не бросаем своих жен. Браки у нас нерасторжимы.

- Я догадывался.

Кта слегка откинулся на спинку стула.

- Курт, у вас может не быть детей. Я никогда не слышал, чтобы от таких браков появлялись дети. Тамурлины иногда вступают в брак с неметками, но эти браки всегда бездетны.

Это так поразило Курта, что он несколько минут молчал, прежде чем ответить.

- Если это и так, я все равно буду любить ее. Она будет желанна для меня. Но если дети появятся, я буду просто счастлив.

- Но будут ли остальные любить их? - возразил Кта. - Твоим детям будет очень трудно.

Кое-что из того, о чем говорил Кта, просто забавляло Курта своей наивностью, некоторые вещи его абсолютно не трогали. Но эти последние слова больно ранили его. Он совершенно забыл, что неметам могла не нравиться его внешность. Курт постарался спрятать обиду. Он холодно взглянул в глаза немету и тот вздрогнул, как от удара, когда Курт безжалостно сказал:

- Разве они, мои дети, будут выглядеть как монстры?

- Я, - возразил Кта в замешательстве, - я буду любить ребенка моего друга. - Но его внутреннее смятение было очевидным.

- Даже, - продолжал Курт иронически, - если этот ребенок будет похож на твоего друга?

- Я прошу у тебя прощения, - хрипло сказал Кта, - но я боюсь за тебя и за Мим.

- Это все?

- Я не понимаю тебя.

- Может, ты сам желаешь ее?

- Друг мой, это совсем не то, - сказа Кта. - Я не люблю Мим, но она дорога мне, и я в ответе за нее так же, как мой высокочтимый отец. Он слишком стар, чтобы сделать Мим своей младшей женой, но я, когда женюсь, должен буду предложить ей это, так как она чан и не замужем. И я не буду жалеть об этом, потому что она - один из самых лучших моих друзей, и я буду рад подарить ей детей, чтобы род Хефа, ее отца, продолжался. Когда ты просил ее руки у Хефа, ты совершил ужасную ошибку. Хеф бездетен. Мим - его приемная дочь. Она должна продолжить его род. Мы все давно пришли к соглашению, что ее дети останутся у Эласов и будут носить фамилию Хефа, чтобы дать жизнь его душе после смерти. Прося руки Мим у Хефа, ты вмешиваешься в его загробную жизнь и загробную жизнь всех его предков. Семья Хефа давно связана с Эласами и очень предана нам. Поэтому на мне лежит такая обязанность. Что я могу поделать, мой друг? Как я могу избежать этого? Я связан традициями и словом.

Курт беспомощно покачал головой, хорошо понимая, что Кта и не надеялся на ответ. Да и что тут можно было сказать? Он сидел, понуро уставившись в пол, но затем подумал, что Кта может принять его молчание за отказ. Тогда он с трудом произнес:

- Я не знаю, смогу ли я остаться у Эласов, если я не женюсь на Мим. Я очень хочу, чтобы она была моей, Кта. Это не мимолетное увлечение. Я думаю, что оно не пройдет ни завтра, ни вообще когда-нибудь.

- Но существует, - начал Кта осторожно, - один очень старый обычай. Когда умирает муж служанки, не оставив детей, и есть вероятность, что вместе с ним умрет и его род, то обязанностью одного из лордов дома, близких по возрасту служанке, является заменить умершего. Иногда это случается даже тогда, когда муж служанки еще жив, через определенный промежуток времени после свадьбы, если у них к этому времени по каким-либо причинам не появляются дети.

Курт не отдавал себе отчета, стало ли его лицо как бумага или вспыхнуло как огонь от этих слов. Он помнил только, что какое-то время сидел, не двигаясь. Он не мог оторвать взгляда от печальных глаз немета. Затем, приличия ради, он опустил свои.

- Я мог бы даже, - тихо сказал он наконец, - полюбить ребенка моего друга.

Кта вздрогнул. Он не ожидал такого ответа от Курта. У него не осталось больше доводов и тогда он торопливо начал:

- Возможно, в вашем случае с Мим все будет по-другому. Может быть, у вас с Мим будут свои дети. Я вижу, как ты тянешься к ней. У меня нет причин препятствовать вашему браку. Я попробую убедить Хефа и дам ему свои гарантии по этому поводу. Если мне удастся убедить его, то моего лорда-отца и леди-мать уговорить будет гораздо легче. А уж затем я поговорю с Мим об этом обычае, который мы называем иквун.

- Я сделаю это сам, - возразил Курт.

- Нет, - мягко запротестовал Кта. - Для нее будет очень тяжело слышать это от тебя. Поверь мне, это истинная правда. Я достаточно давно знаю Мим, чтобы поговорить с ней на эту тему. Этот путь наиболее безболезненный, чтобы состоялась ваша помолвка. Я попытаюсь уговорить их, чтобы прошло по крайней мере несколько лет со дня свадьбы, прежде чем этот обычай мог быть выполнен, и очень возможно, что все мы придем к такому соглашению. Наш друг Хеф еще не стар. Только если здоровье его будет ухудшаться, или если пройдут годы, а вы с Мим по-прежнему будете бездетны, тогда настанет время применить иквун. Но и в этом случае я постараюсь пощадить твою гордость, честь Хефа и Мим и выполнить все как можно деликатнее.

- Ты мой друг, - сказал Курт. - Я знаю также, что ты друг и для Мим, и если она не будет возражать, если это будет и ее воля, то пусть будет так.

- Тогда, - заключил Кта, - я пойду говорить с Хефом.

Помолвка совершилась через три дня вечером. Она прошла очень тихо и скромно, чтобы не привлекать к ним лишнее внимание.

Хеф официально просил лорда Нима выдать его дочь за гостя Эласов. Кта, также официально, отказался от своих притязаний к Мим. Свидетелями, необходимыми для совершения церемонии, стали друзья семьи Эласов. Это были Хан т'Осанеф у Мур - отец Бела и Ульмар т'Илев ул Иметан, которые прибыли на торжество вместе со всеми своими домочадцами.

- Мим-лечан, - спросил Ним торжественно, - совершается ли эта помолвка по твоей воле?

- Да, мой лорд.

- За отсутствием ваших родственников, Курт т'Морган, я прошу вас ответить на мои вопросы. Будете ли вы соблюдать этот контракт как обязательство жениться? Понимаете ли вы, что коль скоро вы согласились на этот брак, вы будете обязаны жениться или указать причины, по которым не сможете это сделать, перед лицом этих двух фамилий, которые тут присутствуют? Будете ли вы придерживаться тех условий, которые записаны в контракте, наш друг Курт т'Морган?

- Да, я буду.

- Хорошо, - тихо сказал Ним. - В контракте записан пункт об иквун. Обязательство сохранить род Хефа, лежит в первую очередь на Мим и Курте, а также на моем сыне Кта и Хефе. Три года дается по этому соглашению, прежде чем иквун вступит в силу. Приемлемо ли это для всех, кто подписывает контракт?

Все склонили головы в знак согласия. На столе лежали два документа. Сначала Ним, как глава семьи, а за ним свидетели т'Осанеф и т'Илев скрепили документы своими печатями на воске. Потом леди Птас обмакнула палец в разогретый воск и тоже приложила его к обоим документам. Она взяла одну из фусмех и высыпала щепотку соли в ее пламя.

Затем она протянула ладони к огню и начала читать молитву, такую старую, что Курт не мог понять многих слов. Это была молитва с просьбой к Покровителям Эласов разрешить бракосочетание.

- Помолвка окончена, - произнес Ним. - Курт Лиам т'Морган ул Эдвард, посмотри на свою невесту Мим х'Элас э Хеф.

Курт сделал, как ему приказали. Ему заранее объяснили, что по обычаям неметов он не сможет теперь, не должен будет дотрагиваться до своей невесты в течение всех тех томительно долгих дней, которые предшествуют церемонии бракосочетания. Лицо Мим сияло счастьем.

Жених и невеста находились в противоположных концах комнаты. Остальные неметы выполняли на помолвке незатейливый обряд, играя роль "мучителей", которые не пускали влюбленных друг к другу. В обязанности Курта входило выражать глубокое разочарование. Таков был обычай.

Гости-мужчины оттаскивали Курта от невесты. Особенно старались Бел и Кта. В другом конце комнаты Аиму, Птас и все остальные леди удерживали Мим. Громкий смех сопровождал эту игру.

Колокольчик у входной двери слабо звякнул. Это было очень некстати. Хеф неслышно вышел, чтобы узнать, кого принесла нелегкая. Но долг вежливости, присущий Эласам, заставлял его пойти к дверям, несмотря ни на какие обстоятельства, даже такие, как теперь.

Шутка, разыгрываемая неметами, сама собой прекратилась. Хозяева и гости, громко смеявшиеся над собой и друзьями, стали серьезны. Теперь они напряженно прислушивались. Голоса у входной двери громко спорили. Один из них несомненно принадлежал Хефу. Это было тем более удивительно, что Хеф всегда был предельно учтив. В коридоре послышались тяжелые шаги, приближающиеся к холлу, и глухой звон жезла, ударявшего о полированные плиты каменного пола. Приближающиеся громко бранились. В рмеи воцарилась тишина. Глаза Мим расширились, она судорожно цеплялась за руки Птас.

Ним вышел встретить посетителей в холл. За ним последовали Курт, Кта и гости. Пришедшие были подчиненными Мети. На них были надеты странные полосатые плащи, которые носили некоторые жители города. Волосы их были заплетены в косу. Узкие глаза свидетельствовали, что они были коренными жителями Нефана, как Бел и его отец Хан т'Осанеф.

Конвоиры Мети с мрачными лицами остановились перед рмеи, где горел священный огонь. Дальнейший путь им преградил Ним. У него, члена Упеи - Совета Нефана, хоть и была седая голова, но это был крупный, крепко сложенный мужчина. То ли из почтения к священному месту, то ли из страха перед решительно настроенным Нимом, но посетители не посмели двинуться дальше, переступив порог рмеи.

- Это дом Эласов. Примите во внимание, джентльмены, то, где вы находитесь. Я не приглашал вас сюда и не слыхал, чтобы такое разрешение давал вам чан Эласов.

- Это приказ Мети, - сказал самый старший из четверых. - Мы пришли, чтобы доставить в Афен человека. Мети не разрешает эту помолвку.

- Тогда вы опоздали, - сказал Ним. В голосе его, несмотря на достоинство, с которым он держался, слышалось плохо скрытое злорадство. - Если Мети хотела вмешаться в эту помолвку, это несомненно было ее право, но надо было делать это раньше. А теперь помолвка уже состоялась. Она скреплена печатями.

Это известие ошеломило пришедших.

- Тем не менее, - сказал их начальник, справившись с этой неожиданностью, - мы должны доставить его обратно в Афен.

- Эласы разрешат ему уйти обратно только в том случае, если он сам того захочет.

- Он должен пойти с нами, - настаивал гвардеец.

Хан т'Осанеф подошел и стал позади Нима. Он грозно нахмурил брови, глядя на стражников Мети.

- Т'Сенайф, я прошу вас прийти сегодня вечером в дом Осанефов. Я прошу вас, т'Сенайф и остальных из молодежи пригласить также своих отцов. Там мы поговорим.

Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что манеры неметов, пришедших в дом Эласов, резко отличаются от тех, которые были свойственны т'Осанефу. Тот был хоть и возмущен, но полон достоинства, в отличие от своих противников.

- У нас свои обязанности, которые удерживают нас в Афене, - ответил тот, кого т'Осанеф называл т'Сенайфом. - У нас не будет времени, чтобы прийти к вам вечером. Но мы передадим нашим отцам о разговоре с т'Осанефом в доме Эласов.

- Тогда убирайтесь обратно в Афен, - сказал т'Осанеф, теряя терпение. - Я требую! Вы обяжете Эласа, если уйдете.

- У нас свои обязанности, - отпарировал т'Сенайф. - И мы должны привести этого человека к Мети.

- Я пойду с ними. - Курт неожиданно выступил вперед. У него возникло безотчетное чувство, что предмет спора заключается совсем не в нем, и чтобы погасить ту ненависть, которая уже витала в воздухе, он решил бесстрашно принять удар на себя. Кта вытянул руку, преграждая ему путь.

- Я повторяю, - сказал Ним страшным голосом, - гость Эласов выйдет из нашего дома только, если захочет сам. И Мети не имеет права приказывать кому-либо вторгаться в этот зал. Ждите у дверей. А вы, друг Курт, не ходите в Афен против своей воли. Вас не могут увести насильно, закон запрещает это.

- Мы подождем снаружи, - сказал т'Сенайф, нехотя подчиняясь под тяжелым взглядом т'Осанефа. Курт отметил, что молодые неметы не поклонились, когда покидали помещение.

- Мой друг, - воскликнул т'Осанеф, обращаясь к Ниму. - Я краснею за эту молодежь.

- Они еще слишком молоды, - ответил Ним. Голос его дрожал от негодования. - Элас тоже будет говорить с их отцами. Не ходите, право, Курт Морган. Вас не могут заставить.

- Я думаю, - сказал Курт, - что у меня скорее всего нет выбора. Мне лучше пойти и поговорить с Дианой-Мети, если вы разрешите мне уйти.

Он подумал, что причина, которую привела Диана, чтобы заставить его прийти обратно в Афен, была мягко говоря некрасивой.

Он посмотрел на Мим, которая все еще продолжала стоять около леди Птас, цепляясь за ее рукав, но он не посмел подойти и обнять ее даже в такой момент: неметы не поняли бы его.

- Я постараюсь вернуться как можно скорее, - сказал он ей.

Прежде чем предать себя в руки конвоиров, он обратился к Кта, который провожал его до двери.

- Позаботься о Мим. Я не хочу, чтобы ее или твоего отца, или кого-нибудь из Эласов забрали в Афен. Я не хочу, чтобы она была замешана в этом деле. Я боюсь за вас.

- Тебе не следует идти, - настаивал Кта.

- Скорее всего, - повторил Курт, - я должен это сделать. Ты сам учил меня, что в осознании необходимости исполнения долга есть своя привлекательность. Позаботься о моей невесте.

Он хотел было протянуть Кта на прощанье руку, но не рискнул дотронуться до немета. Однако тот неожиданно для Курта первым протянул ему руку. Этот жест был непривычен для неметов.

- У тебя здесь не только друзья, но и родственники, помни об этом.

- В этом нет необходимости, - вскричал Курт, обращаясь к своим конвоирам. Те пытались взбодрить его ударами, чтобы он быстрее миновал ворота Афена. Всю дорогу они явно издевались над ним: толкали его в спину, либо били, вне зависимости от того, с какой скоростью он шел. Прохожие на улицах города, в большинстве своем неметы, останавливались, качая головами, и глядели на это зрелище. Они стыдились за Эласов. Этот фарс был устроен, конечно, в отместку Ниму. Но чем отвратительнее становилась эта публичная сцена, тем с большим достоинством старался Курт снести все оскорбления перед невольными свидетелями его позора. Так продолжалось до тех пор, пока они не вошли во двор Афена.

Дальше им предстоял длинный путь от железных внешних ворот Афена до деревянных, внутренних.

Курт заметил странную вещь. Каждый раз, когда процессия подходила к очередной двери, конвоиры выстраивались в шеренгу, мешая ему пройти. Он знал эти игры. Это делалось для того, чтобы заставить его сопротивляться. И в конце концов это им удалось. Теперь у них появилось оправдание своего жестокого поведения, которого им не хватало и которого они явно добивались. И они побежали за ним, загоняя его как зверя. Все это происходило уже без свидетелей, между воротами в крепостной стене и дверью замка. Он бежал в единственном направлении, которое они оставили свободным - к противоположному концу двора. И здесь он очутился в ловушке. Перед ним была высоченная серая базальтовая стена, на которой стоял Афен.

Он понял, что его преследователи отрезали ему все пути к отступлению. Теперь его единственным желанием было развернуться и врезать как следует хотя бы одному из них, прежде чем они прикончат его.

Т'Сенайфа, того, что оскорбил Нима, он убил бы с особой радостью: узкоглазый малый смотрел на все вокруг с врожденным высокомерием. Но убить этого подонка означало бы подвергнуть Эласов опасности, а этого он не мог допустить. Курт прекрасно знал, к каким последствиям мог привести этот поединок. Он рисковал не только своей жизнью, но и жизнью других, даже если бы ему удалось победить своих мучителей.

Маленькая калитка виднелась в стене недалеко от скалы. Он крайне удивил своих преследователей, когда от отчаяния и совершенно неожиданно для них, решился проникнуть в нее. Быстро откинув засов, он оказался по другую сторону стены.

Закрыв за собой калитку, Курт оказался в обширном внутреннем дворе, вымощенным полированным мрамором. На нем возвышалась единственная постройка - высокое сооружение в форме белого куба с тремя треугольными пилонами, над длинным основанием которого изгибались арки.

Он бежал в сторону этого здания. Налево он увидел знакомую улицу, примыкавшую к крепостной стене. Улица вела к главной магистрали Нефана. Попасть на главную улицу города было бы для него равносильно спасению. Там были прохожие, которые могли стать свидетелями насилия, и его преследователи по крайней мере не посмели бы убить его.

Но он не желал превращать все это в публичный скандал ради безопасности Эласов. Он понимал, что Ним и Кта обязательно вступятся за него, чтобы защитить и свою и его честь. Однако это вовсе не означало, что это у них получилось бы. И поэтому, вместо того чтобы свернуть к главной улице Нефана, он побежал через внутренний двор к белому зданию. Звук шагов жертвы и преследователей по каменным плитам мостовой гулко отдавался в этом пустынном месте.

Улица, примыкавшая к стене, окружавшей крепость, была единственным местом, куда он мог направить свой бег. Огороженная территория оказалась тупиком, примыкавшим к западному фасаду Храма. С одной стороны она была окружена высокой стеной, с другой - жилыми каменными постройками. Его преследователи неожиданно прибавили скорость. Он сделал то же самое. Ему пришла в голову мысль, что они не хотят, чтобы он приближался к этому святилищу. И он рванул к ступеням Храма, состязаясь со стражниками в скорости: те пытались догнать его прежде, чем он достигнет святого места.

Ступени Храма были полированными, и Курт с трудом преодолел их, скользя и спотыкаясь от усталости.

Внутри святилища находилась огромных размеров чаша. Внутри нее горел священный огонь. Жар от этого пламени исходил такой, что согревал не только комнату, но и воздух снаружи. Отсветы огня огромной фусмехи окрашивали помещение Храма в золотой цвет. Пламя фусмеха издавало звуки, похожие на треск и гул домашнего очага. Курт остановился, пораженный этим зрелищем. В голове у него не было ни одной мысли. Никаких чувств не испытывал он, кроме страха перед этим огнем, обдававший жаром его лицо. Он уже слышал об этой рмеи. Ему много говорили об этом священном для суфаки месте.

Его преследователи остановились буквально в нескольких шагах от Курта на ступенях Храма. Он оглянулся. Т'Сенейф поманил его.

- Выходи, - сказал он. - Нам велено привести тебя к Мети. Если ты не выйдешь - для тебя же будет хуже. Выходи.

Курт понял, что он не шутит. Они считали это место святыней, и Курт своим присутствием осквернял Храм. Кроме того, Храм не мог служить убежищем для чужестранцев. Даже приближаться к этой святыне было им категорически запрещено. Здесь он был не у Эласов, где добрая Птас открыла перед ним двери рмеи и разрешила туда войти.

Он вышел к своим мучителям. Они взяли его под руки и повели через внутренний двор к калитке. Миновав ее, стражники тщательно закрыли ее на засов. Побоями они заставили его идти вдоль стены по направлению к Афену. Теперь они дали себе волю. Они били его с наслаждением, очень умело, не оставляя видимых следов на теле.

Они знали, что Курт вряд ли станет жаловаться на них. Он бы не сделал этого по двум причинам: во-первых, из чувства стыда, и еще потому, что они всегда могли отомстить ему и его друзьям, и в первую очередь Кта, который считал, что вступиться за друга - дело его чести. И Кта не преминул бы сделать это немедленно, даже, если бы ему пришлось для этого иметь дело со стражей Мети.

Стражники подвели Курта ко входу в Афен. Здесь Курт привел себя в порядок, насколько это было возможно. Т'Сенайф также поправил свой ктан, который сбился на сторону, и взял его за руку.

Конвоиры проводили Курта внутрь крепости по лестнице, которой он никогда до этого не пользовался. Они миновали знакомый зал в центре сооружения, где их встретил другой немет из охраны. Это был молодой воин с косичкой, одетый так же, как его конвоиры. Он был почти так же красив, как Бел т'Осанеф, но, в отличии от последнего, выражение его лица было угрюмым, а в глазах застыла ненависть. Звали его т'Тефур - так обращались к нему остальные. Конвоиры стали горячо обсуждать с т'Тефуром помолвку Курта и то, что они пришли к Эласам слишком поздно, чтобы помешать ей.

- Мети должна сначала узнать эту новость, - решил т'Тефур и его узкие глазки зыркнули в сторону крепкой двери. - Тогда, пожалуй, не нужно было доставлять его сюда. Держите его здесь, пока я не сообщу эту новость Мети.

Так и поступили. Курт сел на тяжелый стул около забранного решеткой окна, спиной к стражникам. Таким образом он мог избежать взглядов, буравящих его спину, и не дать им возможности возобновить издевательства над собой. Наконец т'Тефур вышел и сказал, что Мети хотела бы его видеть.

Она принимала его одна. Т'Тефур начал горячо протестовать, и взгляд его при этом был очень злым, но Диана взглянула на него так, что тот поклонился и торопливо покинул комнату. Тогда она повернулась к Курту с тем же свирепым выражением на лице.

- То, что вы вторглись в огороженную территорию Храма, было жестокой ошибкой, - говорила она возмущенно. - И если бы вы вошли в Храм по собственной воле, то не знаю, смогла ли бы я спасти вас.

- У меня была такая мысль, - дерзко ответил он.

Она, казалось, совсем не обратила внимания на его дерзость и переменила тему разговора.

- Кто сказал, что вы получили свободу, для того чтобы заключать брачные контракты в Нефане, женясь на неметках?

- А мне никто не говорил, что я не имею на это право. Никто также не известил об этом Эласов. Они, так же как и я, не знали, что не имеют права разрешать мне эту помолвку. Они преданы вам, а ваша стража обращается с ними по меньшей мере неуважительно, Диана.

- В числе прочих проблем, которые вы мне доставляете, неуважение Эласов не последняя. - Она подошла к дальней стене комнаты и отодвинула панель, которая скрывала застекленную террасу. Уже наступила ночь. Отсюда открывался прекрасный вид на море. Она остановилась лицом к окну, глядя на море и предоставляя Курту возможность созерцать ее спину. Так она стояла довольно долго. Он понимал, что предметом ее раздумий был он, точнее он и Эласы.

Наконец она повернулась и взглянула на него.

- Хорошо, - сказала она после раздумья. - Я извиняюсь за беспокойство, которое причинила Эласам. Я пошлю им весточку о том, что вы в безопасности. Вы еще не обедали?

Голод был последним, о чем он мог сейчас думать, хотя его желудок был пуст и болел. Он не поверил своим ушам: с какой легкостью она круто изменила манеру своего поведения, сделавшись неожиданно мягкой и деликатной.

- Вы, - от возмущения он не знал с чего начать, - устраиваете этот спектакль на улицах города, очевидно, испугавшись за рассудок моей невесты. О чем я частично жалею, так это...

- Я думаю, - тотчас же перебила она его тоном, не терпящим возражения, - что нам с вами лучше оставить эту тему. Я собираюсь обедать. Если вы будете продолжать отстаивать свою точку зрения, Шан может найти для вас совершенно уединенную комнату, где вы сможете все спокойно обдумать. Но в этом случае вы покинете Афен только тогда - если покинете его вообще, - когда я милостиво отошлю вас обратно.

Она кликнула девушку по имени Пай, которая молча выслушала приказания своей госпожи и сделала глубокий реверанс.

- Это служанка в Афене, - сказал Диана, когда девушка удалилась. - Я ее, можно сказать, унаследовала. Она очень послушна и молчалива - неоценимые качества для прислуги. Семья этой девчонки служила последнему мети сто лет тому назад. Да и до этого семья Пай была в услужении у всех мети. Это было еще до того, как люди оккупировали эту землю и во время этой оккупации. В Нефане нет практически ни одного обитателя, у которого не было бы здесь корней, который не имел бы династии, кроме нас с вами, разумеется. Забудьте ваш гнев, друг мой, а я забуду свой. Я очень редко делаю это, поверьте. Мне очень жаль.

- Значит, мы не будем с вами принимать во внимание то, что вы только что наговорили мне, и я смогу отправиться назад к Эласам?

- Я думаю, что да, - согласилась она вдруг кротко, совершенно, казалось, не замечая его злости. - Садитесь. Я так устала стоять и спорить с вами.

Он подошел, отбросив мрачные предчувствия. Терраса тонула во тьме. Диана нарочно не зажгла свет, оставив полумрак. Она села на край окна и стала глядеть па море далеко внизу. Вид из окна действительно был изумительный. Огни Нефана светлячками спускались вниз по утесу. Высокая темная скала тенью возвышалась над морем в свете луны. Внизу, залитая лунным светом, искрилась поверхность моря. Один единственный корабль бороздил ее. Он выходил из порта, и по его кильватеру бежала дорожка лунного света.

- Если бы у меня было больше благоразумия, - сказала Диана, когда он сел, устроившись на подоконнике лицом к ней. - Если бы только у меня было хоть какое-нибудь благоразумие, я бы выставила вас отсюда, навсегда отбросив с моего пути. К сожалению, я решила поступить иначе. Хотела я знать, что бы вы сделали на моем месте?

Он и сам хотел бы это знать.

- Оказывается, я терзаюсь такими же вопросами, которые занимают и вас.

- И получаете такие же ответы?

- Думаю, что да, - согласился он. - Я не обманываю вас.

Она иронично улыбнулась, как будто сказанное им ее позабавило.

- Тогда, быть может, нас с вами ждет братское будущее. Я даже думаю, что гораздо более спокойное, чем у всех тех, кто когда-либо владел Нефаном. - Она помолчала. - Именно люди строили эту часть Афена. Вам, вероятно, говорили. Поэтому-то здесь и нет рмеи. У этого места нет сердца. Вы понимаете, это единственная в своем роде крепость без сердца, здание без души. Кта рассказывал вам, что случилось с этими людьми?

- Кажется, неметы вытеснили их отсюда, насколько я помню.

- Люди правили Нефаном уже двести лет, когда это случилось. Они были очень жестоки к коренному населению и старались всячески унизить неметскую знать. Их ошибка заключалась в том, что они в конце концов смешались с неметами. Начальником караула в Нефане была женщина из знаменитой индрасской фамилии, родом из Ирейна. Жестокость людей заставила ее однажды ночью открыть ворота крепости своим братьям и впустить их внутрь Афена. Этой ночью люди отмечали какой-то великий праздник, и поэтому большинство из них налакалось телис, как свиньи. Весь народ поднялся в едином порыве против своих угнетателей. Все кончилось очень быстро: люди потеряли все свои машины и оружие и удрали на юг. Через поколение или чуть больше они стали тамурлинами, и теперь я не отличила бы их от зверей.

Она сделала еще одну паузу и после некоторого раздумья продолжила:

- Да, среди неметов Нефана один только предок Пай - Он т'Эреф, который защищал людей. Будучи слугой мети, он был обязан защищать своего господина-человека. Мети из рода людей и слуга-немет погибли вместе, здесь на холме. Других людей прикончили во внутреннем дворе. Тех, которых удалось схватить, когда они спасались бегством, также привели сюда и убили. Я сама читала записи их сообщений на Эолусе. Эти сообщения поступали до тех пор, пока все не было кончено. Корабль жизнеобеспечения вышел из строя. Он был сбит на обратном пути и не вернулся на эту землю. Другие причины не установлены. Это произошло, вероятно, вскоре после последнего сообщения на Эолус. Люди потеряли связь с этой планетой. Прошли годы и они заставили неметов люто ненавидеть себя. В течение двадцати лет они угрожали им возвращением корабля. Но годы шли, а корабля все не было. И страх перед возвращением грозной силы стал постепенно таять. И тут прибыли мы. Неметы подумали, что это пришло возмездие за то, что они совершили, и что теперь все они должны погибнуть. Если бы мы захотели, то с тем количеством людей, которое прибыло со мной, мы могли бы спокойно разрушить Нефан до основания. Но я не разрешила этого делать. И так как я защитила неметов от немедленного уничтожения, они сделали меня своей мети. Некоторые и до сих пор считают, что я послана им Судьбой. Между прочим, то же самое они думают и о вас. Индрасы вообще считают, что ничего не случается в мире без определенной логической цели. Их мышление очень рационально, я замечала это в них. И я люблю их за это. У них вообще очень много ценных качеств, думаю, вы со мной согласитесь. Вам, вероятно, очень уютно у Эласов.

- Они - мои друзья, - ответил он.

Диана откинулась назад, облокотилась о подоконник и выглянула через плечо из окна. Корабль был теперь уже в открытом море.

- В этом мире избыток мелкой ненависти и огромной осторожности. Можно ли было предположить, чтобы два огромных корабля, подобных нашим, уничтожили друг друга в сражении? Наши корабли движутся быстрее мысли, они неожиданно появляются, вырастая из ничего, выстраиваются в шеренгу, атакуют и побеждают. А эти весельные с их парусами и возгласами гребцов... когда они выстраиваются в определенный порядок перед сражением, то у них-то уж хватает времени, чтобы все обдумать. Я заметила у неметов просчеты и неосмотрительность в маневрах. Они делают все так медленно, но раз выбрав курс, они уже не отступают от него.

- Вы говорили не о кораблях.

- Вы знаете, что лежит за морем? - спросила она неожиданно.

Сердце Курта замерло. Он подумал о Мим, и первой ужасной мыслью была та, что Диана все знает. Но он не позволил противоречивым чувствам отразиться на его лице.

- Индресул, - ответил он. - Город, враждебный Нефану.

- Ваши друзья - Эласы, они ведь тоже индрасы. Вы знаете об этом?

- Да, я слышал.

- Большинство знатных фамилий Нефана также индрасы. Индрасы в один прекрасный день основали здесь колонию. Они покорили внутреннюю крепость Чтефтикан и начали строить эту крепость со своими слугами из рода суфаки, которых они взяли в плен в этой войне. Нефанские индрасы не любят Индресул, но эта страна никогда не забывает, что благодаря им она имеет право на этот город. Индресул хочет присоединить его к своим владениям. Я хожу по лезвию ножа, Курт Морган. И тот факт, что ваши друзья Эласы - из индрасов, а также то, что вы вмешиваетесь в дела неметов, является для меня крайне нежелательным. Даже я едва ли могу позволить себе вмешаться в их дела. Мне нужно спокойствие в этом городе. Я делаю все, чтобы сохранить его.

- Но я не делал ничего предосудительного, - возразил он. - Ничего, кроме того, что касалось непосредственно Эласов.

- К несчастью, - продолжала Диана, - Эласы не делают ничего, что бы не имело последствий для Нефана. Это, видимо, результат их здоровья и силы. Тот корабль, что виден отсюда, идет в Индресул. Мети Индресула отвергает любую мою попытку переговоров. Вы не можете даже представить себе, как в этой стране ненавидят суфаки и людей. Наконец-то они надумали прислать посла. Это некто Мор т'Усет ул Орм - член Совета. Он имеет высокий статус в Индресуле. Он прибудет на этом корабле. А тут ваша помолвка, объявленная сегодня на базаре. Лучше бы это событие не привлекло внимание т'Усета, когда он прибудет к нам.

Взгляд, которым она его одарила, был холоден как лед. В этот момент служанка Пай в сопровождении другой горничной вошла в холл. Они внесли чай, телис и легкий ужин. Все это было поставлено на низенький столик около подоконника.

Диана отпустила девушек, хотя строгий этикет предписывал одной из них прислуживать за столом. Горничные поклонились и вышли.

- Присоединяйтесь ко мне, - радушно пригласила Диана, - вот чай, пожалуйста, телис или еще что-нибудь. Угощайтесь.

Неожиданно аппетит вернулся к Курту. Он взглянул на ужин, понял, что очень голоден и принялся за еду. Он съел, по его мнению, вполне достаточно, как раз свою долю. Поэтому он скромно отодвинул тарелку. Тогда она подлила ему телис и поставила чашку рядом с ним. Она сама убрала блюдо с едой, вернулась и села опять на подоконник около него. Корабль проделал уже большой путь. Теперь он выходил из порта, покидал его спокойные воды, отдаваясь ветру и лунному свету.

- Уже поздно, - сказал он, - я лучше пойду обратно к Эласам.

- К этой неметской девушке? Как ее зовут?

Курт молчал.

- Как ее имя? - повторила вопрос Диана.

- Мим, - ответил Курт кратко и потянулся к телис, чтобы глотнуть ее обжигающего огня.

- Вы что, ее скомпрометировали? Что за причина такой поспешной женитьбы?

Чашка застыла у него в руке. Он посмотрел на Диану, понял, что она имела в виду, и густо покраснел.

- Я люблю ее.

Холодные глаза Дианы оценивающе остановились на нем.

- Неметы прекрасны. В них есть своего рода привлекательность. Я полагаю, что в неметских женщинах должны быть определенные достоинства, которые привлекали бы мужчин нашего рода. Я знаю по крайней мере одно из них: они считают, что их мужчины всегда правы.

- Это меня не трогает.

- Я надеюсь, что это так. - Она погрозила ему пальцем и пожала плечами. - Я не имею ничего против этой девушки. Я не думаю, что эта свадьба когда-нибудь создаст мне проблемы. Я верю в ваши лучшие побуждения. Женитесь. Со временем, как и я, вы поймете, что мысли неметов, их взгляды, манеры, их предрассудки, наконец, слишком много значат для вас. Это мною двигает. Я разрешаю вам жениться. Иначе вам придется водить компанию с тамурлинами, ну разве еще с рыбами, - пошутила она. - Мне бы хотелось думать, что мы будем дружить. Мы достаточно цивилизованные для этого. Эта Мим, она ведь только служанка. Она придаст некоторую респектабельность нашим отношениям, если вы об этом заботитесь. Я думаю, что это не такой плохой выбор. Скорее всего, эта женитьба и не помешает мне. Я думаю, вы меня понимаете, Курт.

Чашка задрожала у него в руке. Он отставил ее в сторону и сжал пальцами, раздавив хрупкое стекло.

- Вы играете в опасную игру, Диана. Я не хочу, чтобы на меня давили.

- Я и не давлю, - сказала она, - по крайней мере не больше того, чем требуется, чтобы меня поняли. Надеюсь, мы хорошо понимаем друг друга.

Серый рассвет опустился на Нефан. Он с трудом пробивался сквозь густой туман, плотной пеленой окутавшей все вокруг. Только самый верх стен, окружавших Афен, казалось, плавал в нем. Булыжник, покрывавший мостовую улицы, которая вела от ворот Афена, был совершенно мокрым. Сырость заставляла немногочисленных прохожих, спешащих по своим делам в столь ранний час, зябко кутаться в плащи.

Курт остановился перед парадной дверью дома Эласов и рывком попытался открыть ее, в надежде на то, что она окажется незапертой. Затем тихо постучал, боясь разбудить весь дом.

Мягкие шаги приблизились к двери гораздо быстрее, чем он ожидал. Внутри, за закрытой дверью колебались. Тогда он стал прямо перед дверью, чтобы его можно было видеть в смотровую щель.

Наконец засов упал, дверь дернули изнутри, и перед ним предстала Мим в ночном одеянии. Со вздохом облегчения она бросилась к нему и крепко прижалась.

- Тише, - сказал он. - Все хорошо, Мим.

Они постояли в дверном проеме. Затем он внес ее в дом и закрыл тяжелую дверь на засов. Мим стояла, вытирая глаза широким рукавом.

- В доме все спят? - спросил он.

- В конце концов все разошлись. Я вышла из комнаты и стала ждать в рмеи. Я надеялась, я так надеялась, что вы вернетесь обратно. С вами все в порядке, мой лорд?

- Да, как будто бы. - Он взял ее на руки и отнес в тепло рмеи. Курт утонул в свете ее огромных сияющих глаз. Ее руки очень нежно и осторожно прикасались к его рукам.

- Вы дрожите. Вам холодно? - сказала она участливо.

- Да, холодно. И я устал. - Ему было тяжело переходить обратно на нечи после нескольких часов общения на языке людей. Он опять говорил медленно.

- Что она хотела?

- Она задала мне несколько вопросов. Они держали меня всю ночь, Мим. И сейчас я больше всего на свете хочу пойти к себе наверх и поспать хоть немного. Не беспокойся. Я в порядке.

- Мой лорд, - едва сумела выговорить она, слезы душили ее, - это большой грех - лгать перед фусмехой. Простите меня, но я знаю, что вы говорите неправду.

- Оставь меня, Мим, пожалуйста...

- Она вызывала вас не для того, чтобы задавать вам вопросы, - настаивала Мим. - Если это не так, посмотрите мне прямо в глаза скажите, что это неправда.

Он попытался объяснить ей что-то и не смог. Темные глаза Мим глядели на него печально, они проникали в душу.

- Извини. - Это все, что он смог выдавить из себя.

Она сжала его руки своими. Говорящий взгляд ее печальных глаз не дал ему уйти.

- Вы хотите расторгнуть брачный контракт или оставить его?

- А ты как хочешь?

- Как вы хотите, так пусть и будет.

Холодной рукой он мягко убрал волосы с ее щеки и вытер бежавшие ручьем слезы.

- Я не люблю ее, - сказал он и прибавил, отдавая дань честности Мим: - Но я знаю теперь, что она чувствует, Мим. Порой я чувствую то же самое. Иногда все Эласы кажутся мне странными, и я хочу побыть человеком, хоть на некоторое время. Как с ней, например.

- Она может подарить вам детей, и вы могли бы стать лордом всего Нефана.

Он резко отстранил Мим. Слабый запах алуел исходил от ее одежды. Кожа пахла свежестью. И он вспомнил запах синтетики и алкоголя, присущий Диане, женщине Человеческого рода, - такой привлекательный в тот момент запах. Диана была доброй и щедрой, и это делало ее опасной, так как унижало ее гордость. Она способна впоследствии отомстить за унижение.

- Если бы замужество входило в планы Дианы, чего на самом деле нет, я и тогда не видел бы разницы, Мим. Но я не могу обещать, что никогда больше не пойду в Афен. Если ты не можешь этого вынести, скажи мне об этом сейчас.

- Я бы стала вашей наложницей, а не первой женой, если бы вы захотели.

- Нет, - сказал он. До него дошло, в каком смысле она поняла то, что он ей сказал. - Нет, единственная причина, по которой мне придется иногда оставлять тебя, заключается в том, что я хочу тебя защитить.

Она поднялась на цыпочки, взяла его лицо в свои холодные ладони, с глубокой нежностью поцеловала его и тут же отпрянула.

- Мой лорд муж, - ласково произнесла она, впервые назвав его этим титулом со дня их помолвки. Слова эти звучали странно для них обоих.

По законам неметов она вела себя очень вольно. Он понимал, что ни одна уважающая себя неметка не решилась бы на такое до свадьбы, даже если бы оказалась наедине со своим женихом. Но Мим отбросила все условности. И он подумал, что таким образом она, по-видимому, старалась отчаянно бороться за него. Он крепко прижал ее к себе и отпустил.

- Мим, пожалуйста. Иди к себе, прежде чем кто-нибудь проснется и увидит нас вместе. Я хочу поговорить с Кта.

- Ты хочешь рассказать ему, что случилось?

- Да, я собираюсь это сделать.

- Я очень тебя прошу, не привноси жестокость в этот дом.

- Иди, Мим.

Она посмотрела на него затравленно, но ничего не сказала и сделала так, как он просил.

Он не стал стучаться в дверь Кта. Они с Мим и так уже наделали много шума в спящем доме. Вместо этого он тихо открыл его дверь, проскользнул внутрь и пересек комнату. Откинув полог кровати, он позвал Кта по имени.

Немет вздрогнул и с ругательством проснулся. Но, изумленно взглянув на Курта, сразу же скатился с кровати, обернув вокруг себя юбку.

- Боги, - воскликнул он, - ты выглядишь ужасно, друг. Что случилось? С тобой все в порядке или что-нибудь...

- Я только что все объяснил Мим, - ответил Курт, увидев, что руки его опять дрожат против воли - результат того, что ему пришлось пережить, - и продолжал: - Кта, я нуждаюсь в твоем совете.

Кта показал ему на стул.

- Садись, друг мой. Облегчи свою душу, и я постараюсь тебе помочь, если ты объяснишь мне, что произошло. Дать тебе чего-нибудь выпить?

Курт сел и склонил голову. Он сцепил пальцы на затылке и сидел так, пока к нему не вернулось типичное для Эласов спокойствие. Запах ладана, тусклый свет фузы - все это вызывало чувство умиротворенности и успокаивало. Паники он больше не испытывал, хотя чувство страха осталось.

- Со мной все в порядке, - сказал он. - Не надо выпивки.

- Ты пришел только сейчас? - спросил Кта. В окно уже просачивался мутный рассвет. Курт утвердительно кивнул головой и посмотрел Кта в глаза. Кта с шумом медленно выдохнул.

- Что-нибудь личное? - спросил он с присущей ему деликатностью.

- Похоже, все Эласы лучше меня поняли, в чем дело, когда я отправлялся в Афен. Это что, настолько очевидно? И теперь об этом знает весь Нефан? Есть ли в этом городе хоть что-нибудь тайное?

- Мим, по крайней мере, все поняла. Курт, Курт, ради всего снятого, здесь нечего было угадывать. Когда подчиненные Мети вернулись, чтобы сказать нам о твоей безопасности, этого было достаточно, чтобы, сопоставив это сообщение с реакцией Мети на твою помолвку, понять все. Мой друг, не надо стыдиться. Мы всегда знали, что твоя жизнь будет связана с Мети. Нефан допускал это с того самого дня, как ты появился. Помолвка с Мим шокировала всех, я предупреждал тебя. Я думаю, что правда всегда выйдет наружу, даже если она горькая. Да, все в Нефане знают, и ни для кого это не является удивительным.

Курт выругался на языке людей, употребив крепкие выражения. Он уставился в окно, не в силах взглянуть немету в глаза.

- Ты любишь Мети? - спросил Кта прямо.

- Нет, - резко ответил Курт.

- Ты сам выбрал, идти тебе или нет, когда Эласы были готовы сражаться за тебя.

- Эласы не должны вмешиваться в это дело.

- Мы потеряем свою честь, если позволим тебе защищать нас таким образом. Но вот что для нас неясно: сам-то ты чего хочешь? Ты хочешь, чтобы мы вмешались?

- Я не хочу этого, - ответил Курт.

- Это от чистого сердца, или ты думаешь, что таким образом сможешь защитить нас? Ты очень обяжешь нас, если скажешь чистую правду, Курт. Скажи "да" или "нет", и мы поверим тебе и сделаем так, как ты хочешь.

- Я не люблю Мети, - сказал Курт, и голос его был едва слышен. - Но тем не менее я не хочу, чтобы Эласы были вовлечены в наши с ней отношения.

- Это мало что мне говорит.

- Я думаю, - начал Курт, почувствовав, что ему невыносимо встречаться взглядом с полными мягкого участия черными глазами Кта. - Что это не последний мой визит к ней. Я обязан ей, Кта. Если мое поведение оскорбляет Эласов или Мим, скажи мне. И посоветуй, что я должен в этом случае делать.

- Жизнь - мощная сила, - сказал Кта задумчиво после паузы. - Ты ненавидишь Мети, по твоим словам, и она, возможно, ненавидит тебя. Но желание выжить заставляет вас сохранить ваш род. Вероятно, чувство долга выше любого другого чувства. Мим говорила мне об этом.

Он погрузился в глубокую печаль, раздумывая над всем тем, что услышал. В этот момент ему самому совсем не хотелось выжить.

- Мим очень тебя уважает, - продолжал Кта после затянувшейся паузы. Он первым рискнул нарушить гнетущую тишину, подойдя к вопросу, который, собственно, и волновал обоих больше всего. - Даже если твое отношение к ней изменится, ты все еще связан словом, мой друг. Я боюсь этого, ты знаешь, а Мим это предвидела... очень тебя прошу, не расторгай помолвку с Мим, это ее обесчестит в глазах общества. Аи, мой друг, мой дорогой друг, ты знаешь, мы не верим в любовь с первого взгляда. Но в данном случае сердце подсказывало нам, что вы действительно любите друг друга. И когда мы соглашались на этот брак, в нас говорило желание вашего с Мим счастья. Ты не можешь расторгнуть эту помолвку по нашим законам. Поэтому я спрашиваю тебя: что ты собираешься теперь делать с Мим?

- Я не хочу ее расторгать, - ответил Курт. - Я бы не хотел ничего менять, - пояснил он свою мысль.

- Тогда, - сказал Кта с явным облегчением, - все в порядке.

- Я вынужден жить в этом городе. - Курт пытался выяснить то, что его волновало больше всего в данной ситуации. - Как посмотрят люди на все это? И каково будет Мим?

Кта пожал плечами.

- Это проблемы Мети, а не ее. Обычно мужчина обладает более чем одной женщиной. Он не может, конечно, иметь Мети Нефана в качестве наложницы. Но это обязанность женщин - соблюдать благопристойность и респектабельность в таких отношениях. Женщины, которые уважают себя и хотят, чтобы их уважали другие, ведут себя соответствующим образом. Мы ведь старались соблюдать респектабельность Мим. Но если женщина не следует этим правилам, или ее семья не бережет ее честь, - это ее дело, а не твое. Хотя, - добавил Кта, - мети может обставить все лучшим образом, чтобы удовлетворить свое желание. Для этого у них есть все возможности. Общая беда для всех мети мужского и женского пола, особенно для тех, которых выбирали среди людей, - та, что им приходится скрывать свои связи. Последняя мети Индресула - Техал - пользовалась дурной славой. Ну а что касается Дианы-Мети, то она очень профессиональна. Она хорошая мети. При ней у жителей Нефана есть хлеб и наступил долгожданный мир. Так что ты только приобретешь уважение от связи с ней. Однако я боюсь, что твои лучшие чувства опять повернутся к человеческим ценностям, и ты станешь воспринимать Мим только как странное человеческое существо из другого мира, которое на время привлекло твое внимание.

- Нет.

- Если этого никогда не случится, я извинюсь перед тобой.

- Это никогда не произойдет, - твердо заявил Курт.

- Я обидел моего друга, - примирительно сказал Кта, - я знаю, ты много преуспел как немет. Эту часть твоей натуры я принимаю и ценю, но как быть с другой ее частью?

- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Мим и Эласов.

- Тогда, - сказал Кта торжественно, - думай как немет, а не как человек. Не делай ничего без согласия семьи. Не предпринимай ничего, что было бы направлено против семьи. Помни - семья для нас священна. Даже Мети, при всей ее власти, бессильна что-либо сделать тебе, когда ты с нами, а мы с тобой.

- Тогда ты просто не знаешь Диану.

- Это закон, Курт. До тех пор, пока ты не поднимешь на нее руку, или не оскорбишь ее неповиновением, закон связывает ее. Она ничего не может сделать. Она должна будет пройти через Совет, чтобы вынести какое-либо решение, а спор с любовником, прости меня, вряд ли сможет быть вынесен ею на Совет.

- Плевала она на твои законы. Она может просто послать тебя и твой "Тави" в плавание до самого края Мира. У нее есть различные варианты на этот случай, Кта.

- Если Мети поссорится с Эласами, она поступит очень неблагоразумно. Эласы прибыли на эту землю задолго до того, как нога первого человека ступила на нее. Мы знаем наш город и наших обитателей лучше, чем она. Наш голос слышен в Советах по обе стороны Разделяющего моря. Когда Эласы говорят в Упеи - Совете Нефана, вся знать, составляющая Совет, слушает их. И сейчас больше, чем когда-либо, Мети не смеет приказывать нам. Ее положение не так уж безмятежно, как это кажется на первый взгляд. И она полностью осознает это, мой друг.

Корабль из Индресула пришел в порт, опоздав по расписанию. На судне был поднят красный парус - международный знак. Он защищал корабль от нападения. Напасть на корабль, несущий парус такого цвета, равно как и употребить этот знак без реальной причины, означало совершить великий грех перед богами, поэтому никто бы не рискнул сделать это. Так объяснял Кта Курту. Они стояли на причале, глядя на приближающийся корабль.

Толпа неметов, встречающих корабль в порту Нефана, хранила зловещее молчание, пока посол спускался с корабля на берег. К чести неметов, они не проявили диких вспышек ненависти, но с такой неохотой расступились, чтобы дать возможность пройти эскорту посла, что не было сомнения в том, что его в Нефане не жалуют.

Седой Мор т'Усет ул Орм с мрачным лицом проделал пешком весь путь к Афену от подножия холма до вершины, не обращая внимания на толпу, которая следовала за ним по пятам, и на те ругательства, которые неслись ему вслед.

- Дом Усетов, - объяснял Кта, пока они с Куртом продирались сквозь толпу, - тот, что находится по ту сторону Разделяющего моря, не откроет сегодня своих дверей. Ни один из них не выйдет на улицу, не говоря о том, что уж конечно никто из них не придет в Совет, чтобы не подвергнуться позору.

- Интересно, этот стыд они испытывают перед своим родственником Мором т'Усетом, за то, что тот согласился прибыть сюда со своей миссией, или перед народом Нефана, с таким неуважением встречающим посла Индресула?

- И то и другое. Это ужасно, когда дом поделен на две части. Покровители Усетов по обеим сторонам Разделяющего моря враждуют. Эи, эи, сражаться на стороне тамурлинов - достаточно безрадостное занятие. Еще более ужасно, когда две расы ведут войну друг против друга за эту землю, но когда один из членов семьи думает о войне с другим, имеющим с ним общих богов и ангелов-хранителей и очаги, зажженные от общего огня... аи, храни нас небеса от такого дня!

- Я не думаю, что Диана ввергнет этот город в войну. Она хорошо знает, к чему это может привести.

- В том-то все и дело, что ни одна из сторон не хочет этой войны, - ответил Кта. - И переселенцы Индресула в Нефане меньше всего хотят ее. Наша вражда с... - Кта неожиданно оборвал себя: они приближались к месту, где улица близко подходила к воротам в нижней части крепостной стены, окружавшей Афен. Часовой, охраняющий ворота, уставился на них. Это был высокий, сильный мужчина в полосатом плаще. Такие плащи не носили ни жители нижнего города, ни стражи Мети. Курт тотчас же узнал его - Шан т'Тефур. Ненависть, казалось, навсегда застыла в узких глазках т'Тефура. Сердце Курта тяжело забилось, мускулы напряглись. Т'Тефур остановился в воротах, собираясь преградить им путь. Кта толкнул Курта вперед, сжал его руку мертвой хваткой, что, впрочем, не было заметно под широкими складками ктана, и направился прямо к воротам с таким видом, что ясно было, что он не собирается останавливаться.

- Этот человек... - начал Курт, борясь с искушением обернуться, так как Кта продолжал предупреждающе сжимать его руку. - Этот человек из Афена.

- Продолжай идти, - тихо ответил Кта.

Они шли не останавливаясь до тех пор, пока не достигли верхней улицы. Этот роскошный район вблизи Афена принадлежал самым влиятельным фамилиям, среди которых Эласы были одними из наиболее уважаемых. Только здесь Кта, похоже, успокоился и замедлил шаг. Они подходили к дверям дома Эласов.

- Этот человек, - смог наконец объяснить Курт, - пришел, когда меня задержали в Афене. Это он провел меня в комнату Мети. Его зовут т'Тефур.

- Я знаю, как его зовут.

- Похоже, он не любит людей.

- Ненавидит, - сказал Кта и пояснил: - Это особого рода ненависть. Он не питает нежных чувств ни к кому из нас потому, что он - суфаки.

- Я заметил, что волосы, заплетенные в косичку, и широкая накидка отличают его одежду от той формы, которую носят гвардейцы Мети. Значит ли это, что он не из их числа?

- Нет. Он одет так потому, что он суфаки.

- Но ведь Осанефы... Осанефы тоже суфаки. Но Хан т'Осанеф и Бел, они не носят...

- Нет. Осанефы, конечно, тоже суфаки, но джафикн - волосы, заплетенные в косичку, - это очень старый обычай. Это прическа суфакского воина. Никто не отваживался носить такую прическу со времен Завоевания этой земли. В то время это была смертельная обида для любого суфаки. Но времена меняются. С недавних пор старые обычаи стали возвращаться, и некоторые суфаки стали заплетать волосы в косу и одеваться в "плащи цвета", яркой однотонной окраски, которые суфаки носили прежде. В Нефане есть три дома, принадлежащие к старой аристократической знати суфаки. Дом т'Тефуров - один из них. Глава его - один из самых опасных жителей Нефана. Имя его Шан т'Тефур у Тлекеф или, как он предпочитает, Тлекефу Шан Тефур. Это злейший враг Эласов и твой тоже. И не только потому, что ты наш друг.

- Потому, что я человек? Но я не заметил, чтобы суфаки испытывали особую ненависть к...

Кта остановился, пораженный неожиданной догадкой, и густо покраснел.

- Да, - подтвердил Кта то, о чем подумал. - Он был любовником Мети в течение многих месяцев.

- Ну хорошо, а что ваши обычаи говорят об этом? Что нам теперь делать?

- Обычай суфаки велит ему заставить тебя сражаться с ним. Но ты не должен этого делать. Ни в коем случае не должен.

- Кта, может, я чего-нибудь не понимаю в неметах, но если он хочет заставить меня сражаться за нее, то это выше моего понимания. Почему? Зачем? И что ты подразумеваешь под словом "сражение" - просто драку или дуэль до смерти? Знаешь, я совсем не желаю убить его из-за нее, так же как не собираюсь...

- Слушай, - перебил его Кта, - слушай, что я хочу тебе сказать. Ты должен избегать драки с ним. Я не обсуждаю сейчас вопросы, связанные с твоим личным мужеством или способностью к драке вообще. Я просто прошу тебя сделать это ради спасения Эласов. Шан т'Тефур опасен, пойми это.

- Ты думаешь, что я позволю ему себя убить? Потому он опасен, или здесь кроется что-то другое?

- Он пользуется авторитетом среди суфаки, но добивается еще большего могущества, которое может дать ему только Мети. Из-за тебя он потерял уважение своих товарищей, ты поколебал его положение лидера. К тому же ты живешь у Эласов, а мы - индрасы, и, следовательно, в глазах суфаки - захватчики. До сих пор Мети склонялась на сторону суфаки. Даже тогда, когда она не смогла обойтись без моего участия в качестве посредника. Она окружила себя суфаки, избранными друзьями Шана т'Тефура. И вся ее сила держится на них, поэтому знати Нефана, которая состоит в основном из индрасов, приходится нелегко. А тут неожиданно Шан т'Тефур обнаруживает, что его положение становится шатким. Ты понимаешь, к чему это может привести?

Они какое-то время шли в молчании. Горькие и тревожные мысли роились в голове Кта. Курт пытливо взглянул на немета.

- Ты вытащил меня из пучины, ты спас мне жизнь. Ты дал мне все, что я имею. Он вызволил меня от Дианы, ходил к ней и просил за меня. И если бы не это, я бы... Я бы не мог свободно ходить по улицам города. Так постарайся понять, о чем я хочу тебя спросить. Ты говорил, что неметы знали, что у меня будет связь с Мети, с того самого момента, как я очутился в Нефане. Толкали ли вы меня на это, Кта? Такова ли была ваша цель? Неужели я должен был стать оруженосцем индрасов в противостоянии с Шаном т'Тефуром?

К большому его огорчению, Кта не смог сразу ответить.

- Значит, это правда? - продолжал спрашивать Курт.

- Курт, ты женился в моем доме.

- Это правда? - настаивал он.

- Я не знаю, что подразумевают люди под некоторыми вещами, - запротестовал Кта. - Или мне свойственно то, что не должно быть присуще неметам, или ты не можешь понять вещи, которые очевидны каждому немету. О боги, Курт...

- Отвечай мне прямо.

- Когда я впервые увидел тебя, я подумал - этот человек несомненно из рода, к которому принадлежит Мети. Разве это не очевидно? Разве в этом есть что-нибудь обидное? И я подумал: он заслуживает того, чтобы с ним обращались вежливо; он спокоен и доброжелателен и, кроме того, однажды он может оказаться более могущественным, чем теперь. И тогда мне в голову пришла бесценная мысль: из этого можно извлечь пользу, Кта т'Элас. Вот этим, думаю, я нанес тебе оскорбление. До того момента ты был для меня только одним из человеческого рода. В таких делах нравственная сторона для немета не имеет никакого значения. Я обидел тебя. Я причинил тебе боль. Но теперь ты знаешь, как все было. Сейчас я думаю по-другому. И поэтому мне очень стыдно.

- Значит, я был прав, и Эласы взяли меня к себе, чтобы использовать, - произнес Курт горько.

- Нет, - быстро ответил Кта, - мы никогда бы не открыли... - Слова замерли на его устах - Курт смотрел ему прямо в глаза.

- Продолжай, - сказал он. - Я правильно все понял?

Кта прямо встретил его взгляд и Курт увидел в глазах немета раскаяние.

- Дом Эласов священен для нас, я говорю тебе правду. Мы никогда бы не открыли двери тебе, да и вообще никому... Ладно, я скажу тебе все. Знай, я бы никогда не использовал мой очаг для влияния на людей, какие бы преимущества мне это ни сулило. Гостеприимство для немета священно и не продается ни за какие блага в мире, ни за какую благосклонность, даже если это благосклонность Мети. Но я допустил ошибку: в моем старании завоевать твое расположение я дал тебе слово еще там, на корабле, а слово для Эласов так же священно, оно не может быть нарушено. Поэтому я принял тебя в своем доме, а совсем не по какой-либо другой причине. Друг мой, пусть наша дружба выдержит это испытание. Когда другие семьи стали укорять Эласов за то, что мы ввели человека в свою рмеи, единственное, что мы могли возразить им, было то, что человеку лучше находиться в доме индрасов, чем суфаки. Влияние суфаки и так становится грозной силой. Я думаю, что другая причина, почему ты попал к нам, заключается в том, что я сумел убедить Диану-Мети, что твоя жизнь в доме суфаки будет подвергаться постоянной опасности из-за непомерного тщеславия Шана т'Тефура. И хотя прямыми словами я не посмел это высказать, она все же послушала меня. Именно поэтому она послала тебя к Эласам. Я думаю, что она боялась реакции т'Тефура, если бы оставила тебя в Афене около себя.

- Я понял, - сказал Курт. Ему казалось, что надо что-то ответить и в то же время слова, которые приходили сейчас на ум, могли обидеть Кта, поэтому у него не было желания много говорить.

- Эласы любят и уважают тебя, - сказал Кта и так как Курт еще не подобрал слов, чтобы ответить ему что-нибудь, Кта опустил глаза и недолго думая осторожно, как Мим, взял Курта за руку. Это был настолько неестественный для неметов жест и то, что он рискнул протянуть ему руку на людной улице, говорило об отчаянии Кта.

Курт остановился. Он зажмурился, чтобы сдержать готовые брызнуть слезы.

- Избегай т'Тефура, - оправдывался Кта. - Если друг дома Эласов убьет наследника Тефуров, или если он убьет тебя, это повлечет за собой кровавую месть. А он будет провоцировать тебя всеми доступными ему средствами. Будь благоразумен, не позволяй ему сделать это.

- Я уже сказал тебе, что понял.

Кта опустил глаза, коротко поклонился и отпустил его руку. Они приблизились к дому Эласов.

- У меня есть душа? - задал Курт неожиданный вопрос и взглянул на Кта.

Лицо немета выразило крайнюю степень испуга.

- Есть ли у меня душа? - настойчиво повторил свой вопрос Курт.

- Да, - через силу ответил Кта, и было видно, как ему трудно было ответить на этот вопрос положительно.

Это признание, злорадно подумал Курт, будет стоить Кта душевного равновесия.

Консультативный совет, собравшийся в тот день в Афене, закончился, как и предписывал закон, на закате солнца. Следующее заседание должно было начаться с рассветом.

Ним вернулся домой в сумерках и был встречен в дверях леди Птас и Хефом. Он прошел в рмеи, где уже горел огонь. Выглядел сенатор крайне утомленным и вымотанным. Пока Птас готовила чай, Аиму бросилась, чтобы принести ему воду для умывания.

Во время еды никто не говорил о делах. Все серьезные проблемы Ним обычно обсуждал за чаем после трапезы. Поэтому сейчас он ласково расспрашивал Мим и Аиму о приготовлениях к свадьбе. Обе девушки проводили время за рукоделием, планируя и обсуждая предстоящие обоим бракосочетания. Счастливый смех этих двух юных созданий сменялся иногда беспричинными слезами. Все это вносило в дом суматоху, которая всегда предшествует свадьбе.

Аиму, скромно потупив глаза, рассказала отцу, что она уже почти собрала свое приданое и теперь они вместе трудятся над приданым Мим, так как она, Аиму, думает, что помолвка Мим с ее любимым человеком будет длиться не так долго, как у них с Белом.

- Я встретил нашего друга, старшего т'Осанефа, - сказал Ним ей в ответ. - Мне кажется, маленькая Аиму, что мы скоро назначим день твоей свадьбы.

- Эи, - промурлыкала Аиму смущенно, и ее темные глаза широко раскрылись. - А как скоро, многоуважаемый отец?

- Возможно, в течение этого месяца.

- Любимый муж, - вскричала Птас в страхе, - к чему такая спешка?

- В тебе говорит мать, - сказал ей Ним ласково. - Аиму, дитя мое, пойди с Мим, и приготовьте еще чаю. А затем вернитесь к своему рукоделию. Пришло время нам обсудить дела.

- Мне тоже можно уйти? - спросил Курт, собираясь покинуть их.

- Нет, нет, гость наш. Пожалуйста, посидите с нами. Эти дела касаются нашего дома, членом которого вы в скором времени станете.

Чай принесли и сервировали по всем правилам. Мим и Аиму удалились, оставив мужчин и Птас обсуждать дела. Ним медленно отпил чай из чашки и взглянул на жену.

- У тебя был вопрос, Птас?

- Кто торопит со свадьбой, Осанеф или ты?

- Птас, я боюсь, что мы на грани войны. - И в глубоком молчании, воцарившемся после его слов, он тихо продолжал: - Если мы хотим этой свадьбы, я думаю, мы должны с ней поторопиться и сыграть ее как можно скорее. Свадьба суфаки и индрас должна послужить препятствием раздора знати индрасов и сыновей Востока, на что мы все еще надеемся. Но для этого она должна состояться как можно скорее.

Леди Птас тихо вытирала слезы краем рукава.

- Почему они должны торопиться? Это несправедливо, им не следовало брать на себя такой груз ответственности!

- А что бы ты хотела? Расторгнуть помолвку? Это невозможно, ты сама знаешь. Мы не можем просить Осанефов об этом. Нельзя. А свадьба все равно должна состояться, то с ней нужно поспешить в связи с надвигающейся войной. Бел, естественно, хочет сына, чтобы продолжить род Осанефов. Он последний в этом роде как ты, мой сын Кта. Мне уже около шестидесяти и теперь мне не кажется, что я бессмертен. Тебе бы давно следовало посадить мне внука на колени. Ты не имеешь права всю жизнь оплакивать безвременно ушедшую. И я надеюсь, что ты в конце концов сделаешь свой выбор. Тем более я знаю, кто тебе может понравиться. Есть ли у тебя на примете юная женщина из знатных семей, которая затронула твое сердце?

Кта вспыхнул, глядя в пол.

- Возможно, - мягко предположил его отец, - это кто-нибудь из дочерей Расима или Ираина...

- Таи т'Исулан, - сказал Кта.

- Очаровательное дитя, - заметила Птас, - и она будет прекрасной леди.

Кта густо покраснел.

- Действительно дитя. Но я хорошо знаю ее и думаю, что не был бы ей неприятен.

- Сколько ей? Семнадцать? - спросил Ним и когда Кта подтвердил, продолжил: - Исуланы - прекрасный религиозный дом. Я подумаю об этом и возможно поговорю через несколько дней с Беном т'Исуланом, если ты, конечно, не передумаешь. Сын мой, мне очень жаль, что я ставлю перед тобой эти проблемы так неожиданно, но ты мой единственный сын, а время сейчас очень тревожное. Птас, принеси немного телис.

Птас тотчас же поднялась и выполнила эту просьбу. Первые несколько глотков все выпили в глубоком молчании. Так требовал обычай. Затем Ним с нежностью взглянул на жену.

- Дом хорошая вещь, его надо беречь.

- Пусть проходят года, но так будет всегда, - благоговейно вторила Птас, и Кта поддержал ее.

Все надолго замолчали. Потом Птас нарушила молчание.

- Что было на совете? Что они решили?

Ним нахмурился, уставившись куда-то отсутствующим взглядом.

- Т'Усет прибыл сюда не для того, чтобы предложить мир, - начал он наконец. - Он привез только еще более жесткие требования Мети Улис. Дианы-Мети не было сегодня на Совете. Жаль. Это было не очень мудро с ее стороны. И я подозреваю... - Глаза его оценивающе остановились на Курте. От этого Курту вдруг неожиданно стало жарко. Он поднялся, собираясь выйти, но Ним остановил его движением руки. И, повинуясь этому жесту, Курт сел обратно, низко склонившись, чтобы не встречаться глазами с Нимом.

- Наши слова могут обидеть вас, - сказал ему Ним, - но я не прошу у вас прощения.

- Я уже наслушался рассказов, - сказал Курт в ответ, - и знаю, как мало хорошего сделал мой народ, живя среди вас.

- Друг моего сына, - тепло обратился к нему Ним, - ваша мудрость и мирное, дружеское отношение к окружающим украшает наш дом. Я не позволю себе повторить слова т'Усета, - продолжал он рассказ о событиях в Совете. - Доказать ему истину невозможно. Смысл его речи сводится к следующему: индрасы метрополии ненавидят людей и поэтому не будут вести переговоры с Дианой-Мети. И это еще не все. - Глаза Нима остановились на Птас. - Т'Тефур развернул жесточайшую полемику, несмотря на то, что мы запретили ему присутствовать на молитве. И т'Усет присутствовал при этом.

- Силы небесные, - пробормотала Птас. - И т'Усет слышал?

- Да, он недалеко от двери.

- А мы ведь встретили младшего т'Тефура сегодня, - сказал Кта, - и у меня нет слов от возмущения. Его манера поведения была нарочито провокационной и направлена против Курта.

- Это правда? - спросил Ним, пытливо глядя на Курта. - Постарайтесь не попадаться ему в руки. Не подставляйте себя, если можно избежать конфликта, друг наш.

- Я предупрежден, - ответил Курт.

- Сегодня, - продолжал Ним, - два дома - Тефуров и Эласов - переругались перед лицом Совета так, что нам всем, я думаю, следует теперь иметь охрану. Во время молитвы т'Тефур богохульствовал. Я не вытерпел и сказал, что поведение его недостойно. А он назвал изменой то, что мы во время Молитвы призываем сиять имя Индресула - матери городов. И все это происходило при т'Усете.

- И ради этого мы должны терпеть проклятия Эласов из Индресула и ежегодное провозглашение нашего имени в усыпальнице Святого в списке лишенных гражданских прав, - возмущалась Птас.

- Мама, - сказал Кта, низко кланяясь. - Не все суфаки думают так. Бел не такой, ты же знаешь. Я более чем уверен, что т'Осанеф не стал бы поступать так, как т'Тефур.

- Но число т'Тефуров каждый год растет, не забывай об этом, - возразила Птас. - Поэтому т'Тефур смеет оставаться в Совете и говорить там что хочет.

Курт переводил взгляд с одного говорившего на другого, ничего не понимая из этой дискуссии. Ним перехватил его недоумевающий взгляд и принялся объяснять ему ситуацию:

- Мы - индрасы. Тысячу лет назад Наи, мети Индресула, повел баркасы колонистов к островам на юге этого берега. Заметив острова и вместе с ними эту землю, они приступили к строительству крепости для защиты от набегов суфаки. Так был основан Нефан. Наи разрушил Чтефтикан - столицу государства суфаки. Колонисты-индрасы, которые пришли вместе с ним, основали новую провинцию вокруг этой цитадели. В течение долгого времени индрасы управляли суфаки, но с приходом в наш мир людей связи с Индресулом были нарушены. Эти годы многому нас научили. Мы поняли насколько были неправы. И когда прошли эти страшные годы господства людей, мы изменили все жестокие законы, порабощавшие суфаки и запрещавшие им входить в состав Совета. Мы приравняли суфаки в правах с индрасами. Но для т'Тефура этого недостаточно. В этом и заключается суть наших раздоров.

- Нет, - возразила Птас, - корни этого разлада таятся в религии. У суфаки много богов и, кроме того, они верят в магию и поклоняются демонам. Не все, конечно: дом Бела, скажем, достаточно образован, чтобы не верить в чертовщину. Но тем не менее индрасы никогда не ступят ногой за ограду храма так называемого Оракула Фана. Опасно даже находиться поблизости от улицы около крепостной стены с наступлением темноты. Мы чтим свой собственный очаг и молимся святым, общим с теми, которым поклоняются в домах по ту сторону Разделяющего моря. Мы не делали суфаки ничего дурного, стараемся не причинять им никаких неприятностей, но несмотря на это они все равно обижаются на нас.

- Но ведь вы не можете найти общий язык и с Индресулом, насколько мне известно, - сказал Курт, обращаясь ко всем сразу.

- Это невозможно, - возразил Ним. - Мы - из Нефана, мы живем среди суфаки. Мы общаемся с этим народом. Корни наши переплелись. Мы не можем забыть этого, не можем отринуть то, что стало для нас истиной. И мы вынуждены будем сражаться против Индресула. Более того, это наш долг, хотя суфаки, похоже, не верят этому.

- Нет, - возразил Курт с таким пафосом, что неметы притихли. - Нет. Не участвуйте в этой войне.

- Это прекрасный совет, - сказал Ним после минутной паузы. - Но мы, к сожалению, не можем им воспользоваться. Это дело чести. Мы верим, что когда мужчина не задумываясь выполняет свой долг, то в случае смерти его существование продолжается на небесах и он может не тревожиться об ихиа. Поэтому, если понадобится, он должен выбрать смерть ради выполнения святого долга. Еще лучше, конечно, если он выполняет свой долг без насилия. Даже нации подчиняются этой логике перед небесами. Целые народы иногда ведут себя самоубийственно. У них могут быть свои законы развития, но существует много других причин, которые могут заставить тот или иной народ двигаться навстречу своей судьбе. И у целого народа меньше возможности противиться ей, чем у каждого в отдельности, который может себе это позволить, спасая свое достоинство.

- Эи, многоуважаемый отец, - запротестовал Кта. - Я прошу вас не говорить таких вещей.

- Ты веришь, как Бел, в предзнаменования? Я - нет. По крайней мере в подлинном значении этого слова. Больное воображение или что-либо еще в этом роде может, конечно, иметь силу над нашим будущим. Это несомненно. Но будущее уже существует. Оно существует в наших сердцах и ждет своего часа, чтобы развернуться, когда мы достигнем определенного места и времени. Наша судьба - это наша собственная природа. Ты еще молод, Кта... Ты, несомненно, поймешь это лучше, когда достигнешь моего возраста.

В рмеи воцарилось молчание. Неожиданно Курт низко нагнулся к Ниму, и тот недоуменно взглянул на него.

- У вас есть Мети, - сказал Курт быстро, - которая не позволит разгореться этой войне. Пожалуйста, разрешите мне пойти и поговорить с ней как человек с человеком.

Все неловко зашевелились. Кта открыл было рот, чтобы протестовать, но Ним неожиданно согласился.

- Будь осторожен, - напутствовал Кта Курта, когда открывал наружную дверь, выпуская Курта в темноту ночи. Он помолчал и добавил: - Курт, я пойду с тобой в Афен.

- Нет, - ответил ему Курт. - Ты должен ждать здесь. Если ты пойдешь со мной, цель моего визита будет слишком очевидна. Так что давай пока не делать ее более очевидной, чем это необходимо.

Так они и поступили. Дверь закрылась, и Курт остался один на темной улице. Неприятное чувство охватило его. Вокруг была разлита необычайная тишина. Некто, одетый в полосатый плащ, стоял в тени дома напротив. Курт быстро двинулся по направлению к вершине холма.

Диана стояла спиной к окну, из которого открывался вид на море. Она прислонилась к металлической решетке, в которую было забрано стекло. Сегодня она была одета по моде людей. Темно-голубое синтетическое платье облегало ее фигуру. Оно искрилось как битое стекло, подчеркивая все линии ее тела. Она не осмеливалась показываться в таком виде среди скромных неметов.

- Посол индрасов отплывает завтра, - возбужденно встретила она его. - Будь ты проклят! Ты что, не мог подождать? Я и так старалась скрыть от него все, что связано с человеческой природой, и преуспела в этом, насколько было возможно, а ты прошел прямо наверх с нижнего холла. Его апартаменты прямо подо мной. А что если бы вышел кто-нибудь из его охраны и увидел тебя?

- Я к тебе не по личному делу.

Диана задышала ровнее, поманила его пальцем и заставила сесть около себя.

- Эласы и их дела в Совете? Я слышала об этом. И что они просили мне передать?

- Они не посылали меня к тебе. Но если ты хоть в какой-нибудь степени способна контролировать ситуацию, тебе лучше приложить все усилия, чтобы ее стабилизировать. И чем быстрее, тем лучше.

Ее холодные зеленые глаза презрительно смерили его.

- Ты испугался, - сказала она, глядя прямо ему в глаза, - но знай: то, что говорят Эласы, еще не так важно.

- Не приписывай мне того, что я не говорил. Я думаю, что тебе надо использовать любую возможность для стабилизации отношений с Индресулом. До сих пор в Нефане был своего рода шаткий баланс стабильных отношений между суфаки и индрасами. А ты одним ударом...

- Это слова Нима? - перебила она.

- Нет, послушай меня!

- Здесь до меня был баланс силы, да! - Она не давала ему открыть рот. - Но баланс не в пользу суфаки, а в пользу индрасов. Мне не оставалось ничего иного, как беспристрастно относиться к обеим расам. Однако индрасы оказались непригодны для того, чтобы проводить такую политику.

- Беспристрастно, - передразнил ее Курт, - уж не хочешь ли ты сказать мне, что поддерживала эту политику с помощью Шана т'Тефура?

Ее голова откинулась назад, глаза медленно сузились, но неожиданно она улыбнулась. И улыбка, хоть в ней и не было теплоты, вышла очаровательной.

- Ах, - сказала она, - я должна была рассказать тебе о нем. А теперь твои чувства оскорблены.

- Мне нет до этого дела, - ответил он, мучительно пытаясь придумать что-нибудь похлеще и вдруг забыв даже то, что хотел сказать. Он был некоторым образом задет ее поведением и словами. Возможно, у нее тоже были какие-то чувства по отношению к нему. В глазах ее пылал гнев, но она не дала ему возможности выплеснуться наружу.

- Шан, - сказала она, справившись с собой, - мой друг. Когда-то члены его семьи были лордами этой земли. Он думал, что сможет подчинить меня своим амбициям и вернуть себе былое величие. Но на мой взгляд, его притязания были невероятно велики. Постепенно он пришел к выводу, что не сможет использовать меня в своих целях. Естественно, он очень зол из-за того, что ты ходишь сюда, и я надеюсь, что эта злость поможет ему вылечиться от иллюзий. Я верю ему. И тебе тоже верю, когда твои собственные интересы не участвуют. До того как ты пришел, я как раз думала о возникшей ситуации и взвешивала все за и против, пытаясь проанализировать, чью же сторону мне принять.

- Чтобы защитить себя, конечно?

- В этом правительстве не должно быть мети, - продолжала она, казалось, не слыша вопроса. - Мети нужна, когда в этом есть необходимость: во время кризиса или в других подобных ситуациях. Она применяет гражданскую или военную власть при разрешении быстро разгорающихся конфликтов. У меня несколько другая задача. Я мети исключительно потому, что я и не суфаки и не индрас. Да, суфаки меня поддерживают. Но если я шагну в сторону или перестану поддерживать их, индрасы немедленно выберут мети среди себя. В совете большинство индрасов. Выборы проходят по представительству в этом органе, а там, в этом Совете, представлены только три дома Суфаки. Остальные были вырезаны еще тысячу лет тому назад. А теперь Эласы отдают свою дочь в один из оставшихся домов. Так что скоро род Осанефов прекратит свое существование.

Совет издал законы, по которым в Ассамблее большинство может представлено суфаки, но это же просто насмешка! Все, что могут суфаки, - это утвердить или запретить то, на чем настаивает большинство, принадлежащее в Совете индрасам. Вето применялось в Ассамблее со дня создания этого органа. Так что же делать суфаки, как не придерживаться Мети? Использовать свое право на вето в Ассамблее? Это сомнительный вариант, учитывая, что жизнь суфаки зависит от больших корабельных компаний, таких как Ираины, Илевы или Эласы. Индрасов сегодня постигло разочарование. Это прискорбно, но если то, что случилось в Совете, заставило эту знать оценить всю серьезность ситуации, тогда, возможно, то, что случилось - хорошо.

- Я думаю, что то, что произошло - плохо, - сказал Курт. - И по нескольким причинам: во-первых, из-за того, где это произошло и когда это произошло, а во-вторых, потому, против кого было направлено. Ситуация усугубляется еще и тем, что посол присутствовал при этом. Разве твои информаторы не посвятили тебя в детали? Диана, твоя избирательная слепота может ввергнуть город в хаос! Прислушайся к голосу знати. Вызови всех отцов семей и выслушай их, как ты слушаешь Шана т'Тефура!

- О, это делается невыносимым!

Он замолчал. Она негодовала по поводу того, что он осмелился говорить с ней об этом. Она отвергала каждое сказанное им слово. И теперь ему хотелось только одного - уйти. Но он должен был заставить ее как-то забыть все, что он сказал. Необходимость заставила его подавить в себе гордость. Он сказал:

- Диана, я не имею ничего против тебя. Несмотря на то, что - или потому что, - мы делали однажды ночью. Мною двигала исключительно забота о тебе, когда я пришел сюда. Я надеялся, что ты все-таки выслушаешь меня ради всеобщего спасения.

- Я подумаю, - неожиданно согласилась она. - Я сделаю все что смогу.

И когда он уже повернулся, чтобы уйти, она спросила:

- Ты мало рассказал мне о себе. Ты счастлив у Эласов?

Он оглянулся, пораженный той мягкостью, с которой она задала этот вопрос.

- Да, счастлив, - ответил он.

Она улыбнулась.

- В каком-то роде я завидую тебе.

- Ты тоже можешь выбрать этот путь.

- Нет, - возразила она, - не по законам неметов. Подумай обо мне и о своей маленькой Мим, и ты поймешь, что я имею в виду. Я - Мети, и я поступаю так, как я захочу. Но с другой стороны, этот титул накладывает на меня определенные обязательства, без соблюдения которых я не могу жить. Тебя бы сделало несчастным, если бы ты держал слово, которое ты мне дал. Я возвращаю его тебе.

- Я понимаю, - сказал он благодарно. - Я желаю тебе счастья, Диана.

Она печально улыбнулась и повернулась к нему спиной, глядя на огни Нефана.

- Мне нравились многие, - сказала наконец она, - но ты, пожалуй, больше всех, больше Шана, больше, чем те, у кого были причины, чтобы использовать меня. А теперь уходи. Возвращайся к Эласам. Ради всего святого, уходи...

Свадьба, которую организовала Мим, была скромной и состоялась в узком дружеском кругу. Гостей и свидетелей было едва ли больше, чем присутствовало на помолвке. Со стороны Осанефов пришел сам Хан т'Осанеф у Мур со своей женой Иа т'Нефак и сыном Белом. Дом Илевов представляли Ильмар т'Илев ул Иметан и его жена Тиан т'Элас э Бен - кузина Нима, а также их сын Кам и их новая невестка Уани т'Птас. Все это были неметы, которых Мим очень хорошо знала. Курт пришел к выводу, что Осанефы и Илевы были среди тех немногих домов неметов, которые примирились на религиозной почве с этой свадьбой.

Если у них и остались какие-то сомнения по этому поводу, приличия ради, они старались улыбаться и не высказывать их вслух. Выражая свою любовь к Мим, они хвалили ее за выбор мужа со всей учтивостью и, по мнению Курта, не совсем искренно.

Церемония состоялась в рмеи, где сначала Курт преклонил колени перед старым Хефом и слушал, как тот говорил, что первым сыновьям, рожденным от этого союза, будет дано имя х'Элас, чани дома Эласов, чтобы линия Хефа могла продолжаться.

Затем преклонил колени Кта и поклялся выполнить иквун, по которому он, Кта, был обязан следить за рождаемостью детей от этого брака, и обещал помочь с рождением наследника, если понадобится. Когда эта часть церемонии закончилась, поднялся Ним. Он протянул ладони к пламени фусмехи, как бы призывая в свидетели святых духов - ангелов-хранителей Эласов. Солнце только начинало клониться к горизонту. По традиции невозможно было совершать брачные обряды после того, как Фан покинет землю.

- Мим, - торжественно произнес Ним, беря ее за руку, - названная Мим - лечан х'Элас э Хеф, отныне ты больше не служанка в этом доме, но становишься для нас дочерью, горячо любимой Мим х'Элас э Хеф. Желаешь ли ты отдать двух первых своих сыновей Хефу, твоему приемному отцу?

- Да, мой лорд Эласов.

- Согласна ли ты, со всеми пунктами брачного контракта?

- Да, мой лорд Эласов.

- Хочешь ли ты, ставшая теперь дочерью Эласов, связать себя узами нерасторжимого брака с этим человеком?

- Да, мой лорд Эласов.

- А ты, Курт Лиан т'Морган у Патрик Эдвард, хочешь ли ты связать себя окончательно нерасторжимыми узами брака и взять эту свободную женщину Мим х'Элас э Хеф в качестве первой жены и любить ее больше всех остальных, если они у тебя будут? Вверяя ей свою репутацию, берешь ли ты обязательство защищать ее и делать все возможное для ее счастья?

- Да, мой лорд.

- Хеф х'Элас, - сказал Ним, - благослови этот дом и его покровителей на этот союз.

Старый Хеф выступил вперед и закончил церемонию. Он взял руку Мим и вложил ее в руку Курта, напоминая каждому из них, что окончательный выбор ими сделан. Затем, следуя обычаю, Птас зажгла факел от большой фусмехи и отдала его Курту, который принял факел из ее рук и передал его Мим.

- Перед чистотой, которую я получил, - начал Курт, произнося старую клятву на Высоком Нечи, - клянусь почтительно хранить Мим х'Элас э Хеф шу-Курт, горячо любимую мою жену.

- Перед чистотой, которую я получила, - вторила ему тихо Мим, - клянусь почтительно хранить верность до самой смерти Курту Лиам т'Моргану у Патрик Эдвард, моему лорду и моему мужу.

На этом торжественная часть церемонии закончилась. И под ритуальные стенания женщин и поздравления мужчин Курт покинул рмеи. Мим следовала за ним, неся огонь. Так они поднялись наверх в комнату Курта, которая теперь стала и комнатой Мим.

Он первым вошел в дверь и стал наблюдать, как она зажгла бронзовую треугольную лампу фузу, которая была водворена на свое место. Он слышал, как она тихо причитает, произнося какие-то свои заклинания. Если бы огонь в фузе не загорелся от факела, это была бы ужасная примета. Но лампада Фана осветила все вокруг ровным светом. Мим облегченно вздохнула и с молитвой затушила факел. Затем, пока Курт закрывал дверь, она упала перед лампадой на колени и протянула руки к огню.

И Курт услышал ее страстную молитву:

- Мои покровители! Я, Мим т'Нетим э Сел шу Курт, которую мои любимые друзья называют Мим х'Элас, я, Мим, прошу у вас прощения за то, что вышла замуж не под своим собственным именем и клянусь теперь моим собственным именем, что сдержу клятву, которую дала под другим. Мои покровители, будьте опорой этому человеку, моему мужу Курту т'Моргану. И несмотря на то, что у нас с ним разные души, будьте в мире с его Покровителями ради моего спасения. Мир, я умоляю моих Предков. Пусть мир будет между Эласами по обеим сторонам Разделяющего моря. Эи, сделай так, чтобы наши две земли оставили мысли о войне. Пусть в этом доме будет любовь между нами - навсегда. Пусть ужасные ангелы-хранители Нетимов услышат меня и примут мою клятву и пусть великие ангелы-хранители Эласов примут меня под свою защиту, как они делали это всегда. Мы оба, мой муж и я, принадлежим этому дому и находимся в вашей власти.

Она опустила руки, закончив молитву, и протянула правую руку Курту. Тот привлек ее к себе.

- Мим т'Нетим, - сказал Курт с любопытством. - Я никогда не слышал твоего настоящего имени.

Огромные глаза Мим взглянули на Курта.

- Нетимы не имеют дома в Нефане, но в Индресуле мы являемся злейшими врагами Эласов. Я не сказала Кта моего настоящего имени. Он несколько раз спрашивал меня, но я все равно не смогла бы ему ответить. Хотя я уверена, что он догадывался о том, что я из враждебного Эласам дома. Если и есть кому-нибудь вред от моего молчания, так это только мне. Я произнесла твое имя перед ангелами-хранителями Нетимов много раз и чувствую, что они сердятся на тебя, мой лорд Курт, я не знаю почему.

Он хотел взять ее на руки, но помедлил в нерешительности. Она держала его руки на расстоянии, и он вдруг испугался ее отчужденности. Взгляд его задержался на платье, что было на ней. Сколько раз уже во время свадебной церемонии он любовался им. Оно стоило тех неимоверных усилий и многих дней кропотливой работы, которые она провела, изготовляя этот великолепный наряд. Он ей, конечно, очень шел, но ему больше всего хотелось снять его, и он не знал, как к этому приступить.

Он стеснялся ее, не знал как вести себя с ней и, главное, чего она могла ожидать от него в данной ситуации. Мим вела себя достаточно отчужденно и казалась ему каким-то непостижимым клубком условностей и обычаев, насчет которых он не получил никаких инструкций у Кта.

На память ему приходил рассказ Кта об испуганном ребенке, которого он обнаружил у тамурлинов. Больше всего он боялся, что она увидит в нем человека и почувствует к нему отвращение, когда он останется без одежды, которая делала его хоть как-то похожим на немета.

- Мим, - начал он осторожно, - я никогда не причиню тебе зла.

- Ты говоришь странные вещи, мой лорд, - ответила она удивленно.

- Я боюсь за тебя, - сказал он сбивчиво. - Мим, я хочу тебя любить.

Но Мим очевидно поняла его. Она сначала смущенно улыбнулась, а потом рассмеялась, глядя в пол. Она нежно обвила его талию руками и крепко прижалась к нему. Ее тонкие, но необычайно сильные руки рассеяли его последние страхи.

- Курт, - сказала она, - Кта мне очень дорог, он наиболее уважаем мною из всех. Я знаю, что вы говорили с ним обо мне. Ведь так?

- Да, - ответил он.

- Кта говорил и со мной - он боится за меня. Я ценю его заботу. Собственно, она касается нас обоих... Но я поверила тебе еще тогда, когда не знала, какие отношения со мной ты изберешь. Я знала, что даже если ты меня обидишь, это будет против твоей воли. - Она протянула ему свои теплые руки. - Давай сделаем чай, мой муж, - первое тепло домашнего очага.

Меньше всего ему сейчас хотелось чаю, но он решил доставить ей удовольствие. Она зажгла маленькую компактную печь, подогрела воду и заварила чай. Они с удовольствием пили его, сидя на кровати. Он мало говорил вслух, больше думал. Мим тоже притихла. Она часто поглядывала на него.

- Может быть, достаточно чаю? - патетически воскликнул он, не выдержав наконец. Эта интонация часто прорывалась у него, когда он сидел вместе с Эласами, и Кта, подшучивая над ним, называл ее "несломленный дух". Но сейчас в вопросе, который он задал, заключался больший смысл, и Мим слегка улыбнулась.

- Что мы будем делать согласно твоим обычаям? - спросила она.

- А что предлагают твои обряды? - ответил он вопросом на вопрос, мучительно глядя в пол.

И тогда в первый раз он понял, к своему стыду, почему она так вела себя. Она никогда не была близка ни с одним мужчиной ни из своего, ни из чужого рода. Живя у тамурлинов, ей удалось отстоять свою невинность.

- Брось ты эти чашки. Лучше иди сюда! - не вытерпел он...

Свет утренней зари пробился сквозь окно и Курт пошевелился во сне. Рука его нащупала гладкую кожу спящей Мим позади себя. Он открыл глаза и посмотрел на свою маленькую прелестницу. Глаза ее были закрыты и густая тень от ресниц, черных как ночь, падала на золотистую кожу щек. Губы полуоткрылись в сладкой дреме. Маленький, едва заметный шрам - свидетельство того, что никому не удалось ее обесчестить, - тянулся вдоль виска. Другие, более глубокие, виднелись на спине и бедрах.

Он потянулся к ней и обнял, слегка коснувшись ее губ своими. Затем он пригладил ее темные блестящие кудри, разметавшиеся по плечам и по подушке. Она потянулась и ответила на его утренний поцелуй.

- С добрым утром, Мим, - приветствовал он ее.

Руки ее обвились вокруг его шеи, но она сдержала себя, лишь поцеловав его снова. Было видно, как трудно было для нее не откликнуться на его ласку. Слезы блеснули на ее глазах, и он поспешил их вытереть.

- Мим? - спросил он, встревоженный ее настроением, но она заставила себя улыбнуться и в конце концов рассмеялась.

- Дорогой мой Курт, любимый мой, - сказала она, взяв его лицо в свои ладони. Потом, скатившись на другую сторону кровати, борясь с ним и извиваясь, она попыталась освободиться из его объятий.

- Эи, эи, мой лорд. Я должна торопиться, да и ты должен спешить - солнце уже встало. Гости будут ждать.

- Гости? - эхом откликнулся Курт. - Какие гости, Мим?..

Но она вскользнула в свое утреннее платье и поспешила в ванную, откуда через несколько минут он услышал звук бросаемых в печку дров.

- Это обычай, - объясняла она, выглядывая из ванной. - Они вернутся, чтобы позавтракать с нами. О, пожалуйста, Курт, ну пожалуйста, поторопись, чтобы мы были готовы, когда они придут. Они, наверное, уже у порога, и если мы хоть немного опоздаем, они будут шутить над нами.

Это обычай, ничего не поделаешь, успокаивал себя Курт. Вставать в такую рань было неприятно. В комнате было еще очень холодно, а пол показался ему просто ледяным. И все это вместо теплой и уютной кровати и более приятного времяпрепровождения, которое он запланировал на сегодня! Он нехотя поплелся в ванную комнату.

Мим мыла его спину. Горячая вода была как нельзя более кстати. Облака пара быстро согрели Курта. Мим счастливо смеялась, обливая его горячей водой и совсем не заботясь о том, что уже насквозь промочила свое платье.

Она была очень довольна, это было видно сразу. А временами, заглянув в глубину ее теплых глаз или ощутив бережное прикосновение ее пальцев, он чувствовал, что она просто счастлива.

Наиболее сложным оказалось спуститься из их комнаты в рмеи. Мим так просто трепетала, когда думала о том, как она сойдет вниз по ступенькам. Курт было взял ее за руку. Он хотел помочь ей спуститься, но эта идея просто повергла ее в шок. Она отстранилась от него и спустилась вниз сама, без его помощи, ну просто как настоящая неметская леди, независимо, позади него. Гости и вся семья встретили их у самой лестницы и проводили в рмеи со смехом и скабрезными шуточками, которых Курт от скромных неметов просто никак не мог ожидать. Он прямо-таки разозлился, но увидев, что Мим смеется, понял, что так было нужно. Это, по всей вероятности, тоже был обычай, решил он и простил неметам все. После всеобщих поздравлений Аиму принесла горячий сладкий чай. Она же прислуживала во время ритуального чаепития. Старшие сидели на стульях, в то время как молодежь, включая Курта, и Мим, расположилась на шкурах. Они пили чай, прислушиваясь к разговорам, которые вели старшие. Кта наигрывал на аос мелодию без слов, что бы можно было слушать музыку и в то же время не мешать беседе.

Мим в знак уважения к ней как к молодой жене была освобождена от своих обязанностей по дому. Она должна была приступить к ним, помогая Птас и Аиму, только через несколько дней. А сейчас она была в центре внимания и принимала поздравления, комплементы и добрые пожелания. И это была та самая Мим, которая прислуживала в этом доме и не могла ожидать ничего большего, чем быть младшей наложницей лорда Эласа на полузаконном основании и никогда не смела даже мечтать о свадьбе. Теперь она чувствовала себя Центром Вселенной.

Поистине это был ее звездный час. Курт понимал ее состояние и жалел ее больше, чем кто-нибудь другой, и прощал даже этот несносный юмор неметов. Он взглянул на нее сверху вниз и увидел ее лицо, озаренное чудным внутренним светом гордости, огромного счастья и любви, которой, как он понимал, он мог добиться и без заключения брака, если бы настоял. И он улыбнулся ей в ответ и сжал ее руку, а все остальные сделали вид, что не заметили этого жеста, и не стали шутить в такой момент.

Десять дней прошло почти в полном затворничестве. Но потом внешний мир опять напомнил о себе. Он вторгся в дом Эласов в лице Бела т'Осанефа у Хана. Бел прошел в сопровождении Мим в сад позади дома, где Кта обучал Курта искусству владения ипан - узким, длинным кривым клинком, который был не только любимым оружием индрасов, но и одновременно спортивным снарядом.

Курт первый увидел Бела, когда тот входил в сад, и повернул клинок, держа его обеими руками, как в боевой стойке. Кта защитился от удара и повернул голову, чтобы узнать причину паузы. Затем по ритуалу, который совершался при спортивном применении этого старого вида оружия, Кта дотронулся левой рукой до сабли и поклонился. Курт повторил это движение. Немет верил, что этот ритуал необходим, чтобы сохранить "равновесие души" между друзьями, которые вступают в спортивные состязания, а также чтобы выказать почтение к клинку соперника.

В домах знатных родов существовал ужасный обычай - ипан-сулим, ритуал Великого Меча, который был основан на крови. Мечи никогда не смели вынимать из ножен без надобности. Их вынимали только в том случае, если было решено, что тот или иной немет должен быть убит. И они не могли быть возвращены в ножны до тех пор, пока приговоренный к смерти оставался в живых.

И даже эти бутафорские мечи применяли с большой осторожностью, чтобы духи, всегда, по поверьям неметов, наблюдавшие за домом, не заставили кого-нибудь случайно вытащить меч из ножен. Тогда неминуемо должна была пролиться чья-то кровь.

Для суфаки взглянуть на этот малый клинок, уж не говоря о том, чтобы дотронуться до ипан-сулим, независимо от того, в ножнах он или без, уже было предзнаменованием смерти. Поэтому фехтование было тем видом искусства, которым суфаки не владели. Они сражались копьями и длинными кривыми саблями.

Бел ждал на значительном расстоянии от места спортивного состязания друзей, пока они не вложили мечи в ножны и не отложили их в сторону. И лишь тогда он прошел вперед и поклонился.

- Мой лорд, - спросила Мим, - может, принести чаю?

- Да, пожалуйста, Мим, если не трудно, - ответил Кта и, обращаясь к Белу, добавил: - Мой брат, в скором времени...

- Кта, - перебил его Бел, - у меня сейчас другие дела к тебе.

Несколько каменных скамеек окружало садик. Они подошли к ближайшей. Из дома вышла Аиму. Она церемонно поклонилась брату.

- Бел, - обратилась она затем к своему жениху, - ты вошел в дом Эласов, даже не заметив меня. Что случилось?

- Кта, - сказал Бел, - попроси свою сестру сесть с нами.

- Позволяю тебе, - пробормотал Кта скороговоркой необходимую формальность и получил в ответ такое же пустое:

- Благодарю тебя.

Аиму села на скамейку недалеко от них. Все понимали, что основной разговор еще только предстоит, и замолчали, ожидая чаепития. По ритуалу никаких разговоров не полагалось вести до тех пор, пока не начнут пить чай. Тем более что эта формальность не занимала много времени.

Мим принесла на подносе парадные чашки. Аиму поднялась и помогла обслужить мужчин. Затем обе леди сели на одну скамейку, и все приступили к чаепитию. Первые несколько глотков были сделаны в полном молчании - так требовал обычай.

- Мой друг Бел, - спросил Кта, когда ритуал был завершен, - что привело тебя сюда? Несчастье, гнев или нужда?

Мысли Бела путались.

- Пусть духи наших домов будут в мире друг с другом, - сказал он наконец. - Я здесь потому, что доверяю вам даже больше, чем всем урожденным Осанефам. Я боюсь, что Нефану грозит грандиозное кровопролитие.

- Т'Тефур! - воскликнула Аиму в ужасе.

- Я попрошу тебя, Аиму, выслушать меня до конца и не перебивать.

- Мы слушаем тебя, - сказал Кта. - Но, Бел, я боюсь, что это дело следует обсуждать не нам, а нашим отцам.

- Наши отцы считают, что опасаться следует Тлекефа, а Шан т'Тефур вне поля их зрения. Но тем не менее он опасен, гораздо более опасен, чем Тлекеф. Шан и я ведь были друзьями, вы знаете об этом. И вам должно быть понятно, как тяжело мне было придти в дом индрасов и говорить о том, о чем я собираюсь поведать вам. Я вверяю вам свою жизнь.

- Бел, - проговорила Аиму в глубокой тревоге, - Эласы защитят тебя.

- Она права, - подтвердил Кта, - но может быть Курту лучше не присутствовать при этом разговоре?

Курт собрался встать и уйти. Он мог остаться лишь в том случае, если Бел позволит ему это сделать в ответ на вопрос Кта. Курт уже достаточно долго находился среди Эласов, чтобы безукоснительно соблюдать этикет неметов.

Все ждали реакции Бела.

- Он может остаться, - сказал Бел. Он вложил в свои слова гораздо больше чувства, чем это было положено по этикету, - тем более что его это тоже касается в какой-то степени.

Курт опять уселся на скамейку, но Бел несколько минут продолжал молчать, уставившись на свои руки.

- Кта, - сказал он наконец, - я должен говорить сейчас как суфаки. Постарайся меня понять. Было время, когда мы правили этой страной от скалы Нефана до Тамура и внутрь территории до сердца Чтефтикана, а к востоку до Серого моря. Ничто не может возвратить те дни, мы понимаем это. Вы отняли у нас нашу землю, наших богов, наш язык. Вы всегда относились к нам свысока. Да, вы считали нас братьями, но только тогда, когда мы перенимали ваши обычаи и моду, когда мы были похожи на вас, когда говорили на вашем языке. Но вы с презрением думали о нас как о дикарях, когда мы делали что-нибудь иначе, чем вы. Это горькая правда, Кта. Посмотри на меня: вот я, урожденный принц Осанеф. Кто бы мог подумать! Я обрезал волосы и ношу плащ, как у индрасов, и говорю на чистейшем индресульском наречии, как "хороший", "цивилизованный" человек! И самое ужасное в этом - то, что я добровольно придерживаюсь этих ваших правил. Шан храбрее меня. Он делает то, что многие из нас сделали бы, если бы не считали, что жизнь по вашим законам более удобна. Вы, Эласы, преподали ему урок, который он усвоил, а я - нет.

- Он очень смутил тогда всех нас, - ответил ему Кта. - Я не могу забыть тот день. Но ведь ты остался.

- Мне было одиннадцать, Шану - двенадцать. В то время мы думали, как это замечательно - быть друзьями индрасов. Мы хотели, чтобы нас принимали под крышей дома одной из Великих Фамилий, хотели быть такими как индрасы, раствориться среди них. Я уже много раз приходил к вам в дом, но в тот день привел с собой Шана. Случайно в тот же день оказался твоим гостем и Иан т'Илев. Ему, видимо, не нравилось, что мы тоже пришли к тебе, и вел он себя по меньшей мере некрасиво. Он высмеивал нас и в конце концов дал нам понять, что думал, будто у нас с Шаном более изысканные манеры. После этого Шан немедленно покинул дом Эласов. Я хотел последовать за ним, но ты уговорил меня остаться. Мы с тобой были дольше знакомы, чем ты с Шаном, и даже дружили, поэтому я послушался тебя. С этого дня наши дороги с Шаном разошлись. Я не смог заманить его снова к вам в дом. На следующий день, когда я встретил его, я пытался убедить его пойти к вам снова, но он наотрез отказался. Мало того, он отпустил мне пощечину и оттолкнул. Он страшно разозлился и кричал, что Осанеф может только закатить истерику по пустякам и мой удел быть слугой индрасов. Тут он грязно выругался. А он, т'Тефур, слугой не будет никогда, как никогда не перестанет презирать меня.

- Действительно, получилось очень неловко, - согласился Кта. - Я говорил с Ианом после того, как вы ушли, и высказал ему все, что об этом думаю. Я пытался убедить его, что он вел себя не лучшим образом и стыдил его до тех пор, пока он не понял, что поступил очень дурно. Мой отец тоже ходил к отцу Илева. Клянусь тебе в этом. Я тебе не говорил об этом никогда лишь потому, что не случалось подходящего момента.

- Кта, скажи мне честно: если бы я был индрасом, ты нашел бы время, чтобы сказать мне об этом и, возможно, выбрал бы подходящий момент?

Кта отшатнулся, как от удара. На лице его отразилось страдание и тревога.

- Бел, если бы ты был индрасом, твой отец сам бы разобрался со мной. Он пришел бы к Эласам, и мне бы пришлось иметь дело с ним, отвечая за свои поступки. Я уверяю тебя, что он бы со мной не церемонился. Бел, я не думал, что для тебя это имеет значение, ведь у нас разные обычаи... Но времена меняются. Ты становишься родственником Эласов по жене. Можешь ли ты сомневаться в том, что мы тебя уважаем?

- Разговор идет совсем не о нашей с тобой дружбе, - отпарировал Бел и поглядел на Аиму. - Да, времена изменились. Теперь суфаки может жениться на индраске. Раньше нам, суфаки, не разрешалось даже приблизиться к вашим рмеи, где мы могли встретить ваших дочерей. Но и теперь все еще нет подлинного равенства, друг мой Кта. К примеру, мы пытаемся быть бизнесменами, но можем преуспеть в бизнесе, сбив цену, только в том случае, если объединимся с могущественными домами индрасов. Сами мы не можем поднять дело. Информация идет от сердца к сердцу индрасов и в этой линии коммуникаций нам, суфаки, нет места. Возьмем другой пример. Если мы становимся моряками, нам тоже не остается ничего иного, как плавать под началом капитанов-индрасов, как в случае со мной и с тобой, мой друг. А ты никогда не задумывался почему? Да потому, что у нас, как правило, нет средств, чтобы содержать военный корабль. Мы редко мы становимся капитанами торговых судов.

Мужчину, который подобно Шану ведет себя по-иному, который осмеливается носить джафикн и плащ цвета, который сохраняет свой диалект, - вы тайно высмеиваете. Но для нас это большая честь. В нас ведь так мало осталось от того, чем мы когда-то были. Знаешь ли ты, Кта, например, после стольких лет дружбы между нами, что на самом деле я не суфаки? Что, это для тебя сюрприз? Вы настолько разрушили нашу культуру, что не знаете ни наших настоящих имен, ни нашего происхождения. Коренные жители этого побережья - действительно суфаки. Они получили это название по имени этой древней провинции, которое было ей дано, когда мы еще правили здесь. Но дома Осанефов и Тефуров - чтефтики, оба наших дома из этой древней столицы. И мое имя, которое я изменил, чтобы индрасам было удобнее произносить его, по-настоящему звучит не Бел т'Осанеф у Хан, а Хану Балакет Осанеф. Девятьсот лет назад мы основали династию Инсу для укрепления мощи Чтефтикана. Тысячу лет назад, когда твои предки были сражающимися колонистами, мы были королями. И никто не смел проходить мимо, не преклонив колен перед нами. А теперь я вынужден изменить свое имя, подстраиваясь под ваш "цивилизованный" язык, для того чтобы вы могли произнести его! Кта, я не обижен на вас. Я говорю тебе все это потому, что я знаю Эласов как один из немногих домов индрасов, которые умеют слушать. Вам, индрасам, нельзя доверять. Ходят слухи, что существуют тайные связи между вами и вашими родственными домами в Индресуле. Слухи, что ваша так называемая война с Индресулом - только прикрытие, что вы ведете себя как рыбак на базаре, увеличивая цену в вашей торговле с Индресулом.

- Остановись, пожалуйста. - Кта вежливо прервал Бела, но было видно, что он с трудом держит себя в руках. Впервые за время этой беседы гнев зажегся в его глазах. - Так ты собираешься затронуть мою честь, которую я берегу? Остановись и выслушай меня. Я хочу возразить тебе. Если будет нападение - мы будем сражаться на стороне Нефана, а не против него. У суфаки всегда было ложное представление о том, что Индресул любит нас как своих детей, которых когда-то потерял. Вы думаете, что у нас много общего с фамилиями Индресула. У нас действительно были когда-то общие Покровители, когда мы только отделились тысячу лет тому назад. Но теперь у нас два разных очага, две разные линии Покровителей и сами мы уже не те, что вышли из Индресула, мы - нефаниты. Вы так боитесь нас потому, что мы лояльны к различным верованиям. Небесным светом клянусь я тебе, что у нас нет никаких тайных сношений с нашими родственными домами в Индресуле.

Мы покорили вашу землю и установили очень жестокие порядки, в этом нет никакого сомнения. Но все это в прошлом, Бел. А чего бы ты хотел? Чтобы мы следовали вашим обычаям и постепенно стали суфаки? Да мы бы лучше умерли, чем переняли ваши обычаи и веру. Но мне кажется, что мы не заставляли вас насильно следовать нашим путем. Мы не применяли грубую силу, прививая вам наши привычки, не заставляли вас одеваться по нашей моде, вы не носили нашу одежду даже под крышей наших домов. Вы сами уважали тех, кто старался походить на индрасов. Вы слишком ненавидели друг друга для того, чтобы объединиться для торговли или для других целей, как это сделали все без исключения наши самые большие дома. Шан т'Тефур допускает, что если бы он смог объединить вас, чтобы создать компанию, он стал бы соперником нам в торговле. Вне всякого сомнения это выправило бы положение многих бедняков, бремя заботы о которых лежит сейчас на нас.

- А почему, Кта, ты думаешь, что мы можем подняться до вашего уровня? Задумывался ли ты когда-нибудь над тем, что мы можем не хотеть быть такими как вы?

- У тебя разве есть другой ответ? Можно, конечно, как Шан, призвать разрушать все, что связано с индрасами. Но скажи мне, разве это решение проблемы?

- Нет, мы никогда и не думали, что это могло бы помочь. Наша нация, к сожалению, уже исчезла, она растворилась в вас. Я даже думаю, что мы последовали бы вашим путем развития и в том случае, если бы это мы победили и стали управлять вами, а не наоборот.

- Бел, - воскликнула Аиму, не выдержав наконец, - ты не можешь так думать! Ты сейчас расстроен. Я уверена, что твое мнение изменится.

- Нет, я всегда так думал. Я знал, что этот мир - мир индрасов и что мой сын и сын моего сына все более будут становиться индрасами. И этот процесс будет продолжаться: они все больше будут отдаляться от меня, пока наконец не перестанут понимать меня совсем. И все же, несмотря ни на что, я люблю тебя, Аиму, и не раскаиваюсь в своем выборе. Конечно возможно, что теперь, после того, что я тут наговорил, ты раскаешься в своем. Во всяком случае я думаю, что племя индрасов не станет осуждать тебя, если ты расторгнешь нашу помолвку. Мне кажется, что большинство с облегчением вздохнет, если ты придешь к такому выводу.

Кта выпрямился.

- Берегись, Бел. Моя сестра не заслуживает, чтобы ты срывал на ней зло. Можешь говорить мне любые гадости и делать со мной что угодно, это твое дело. Но ты заходишь слишком далеко, когда говоришь подобным образом с моей сестрой.

- Прошу прощения, если я сказал лишнее, - пробормотал Бел, взглянув на Аиму. - Мы ведь дружили до помолвки, Аиму. Я думаю, что ты-то поймешь меня правильно. Я боюсь, что ты можешь пожалеть о нашей помолвке. Дом суфаки - достаточно чуждое место для тебя. И я забочусь прежде всего о тебе, когда говорю такие вещи. Мне бы очень не хотелось, чтобы тебя обижали.

- Я все равно сдержу свое обещание, - тихо молвила Аиму. В лице ее не было ни кровинки. Она прерывисто дышала. - Кта, не обижай его, прошу тебя.

Кта опустил глаза. Он не был расположен к извинениям, которых ждала от него сестра. Затем он снова поднял их на Бела.

- Что ты хочешь от меня, Бел?

- Я хочу, чтобы ты употребил свое влияние. Поговори со своими дружками-индрасами, дай им понять...

- Что понять? - грубо перебил его Кта. - Что они должны понять? Они что, должны перестать быть индрасами и притвориться суфаки? Ты ведь прекрасно знаешь, что такие вещи не решаются путем приказов, Бел! А насчет насилия - если оно и начнется, то его следует ожидать не от индрасов. Это не наш способ решения конфликтов и мы никогда к нему не прибегали. Религиозные секты - это то, что апробируете на своем народе лишь вы.

- Это вы создали Шана т'Тефура, - горячо возразил Бел, - и у него немало последователей. Теперь дело дошло до того, что те из нас, у кого есть друзья среди индрасов, просто хватаются за голову.

Бела била крупная дрожь. Он сцепил руки замком, чтобы унять ее, но это плохо помогало - нервы потихоньку сдавали. Тогда он оперся руками в колени и продолжал:

- Мира больше нет, Кта, Это надо признать. Это понятно теперь всем и каждому. Но в твоей власти не допустить, чтобы индрасы ответили насилием на насилие. В противном случае скоро, очень скоро, Кта, на улицах нашего общего города прольется кровь. И произойдет это, как мне кажется, в следующем месяце нермотае, во время священных дней. Простите, друзья, - тут он поднялся и встряхнул плащ, - мне надо идти. Я знаю, как выбраться из дома Эласов. Нет необходимости меня провожать. Делайте что хотите после того, что я вам сказал. Мое дело было предупредить вас.

- Бел, - тихо сказала Аиму, - Эласы не оставят тебя перед угрозами Шана т'Тефура.

- Осанеф и не боится этих угроз, ты меня не так поняла, - возразил ей Бел. - Не ждите меня в скором времени к себе в гости. Это не означает, что вы перестанете быть моими друзьями, вовсе нет. Я верю в твою честь и твое здравомыслие, Кта. Так оправдай мои надежды!

- Разреши мне проводить его до дверей, Кта, ну пожалуйста, - попросила Аиму брата, хотя она хорошо понимала, что то, о чем она просила, нарушало все условности, присущие неметам.

Кта тем не менее неожиданно разрешил.

- Да, проводи его, - сказал он ей. - Бел, брат мой, мы постараемся сделать все что сможем. Будь осторожен.

Нефан был хорошо известен как город туманов. Они собирались над морем, как только погода становилась теплее, и подолгу плотной пеленой висели над городом. Булыжники мостовой сразу становились скользкими от влаги. Тогда корабли укрывались в гавани, и печальный набат их колоколов медленно плыл в стылом воздухе над Нефаном. Голоса его жителей глухо звучали в тумане.

Курт оглянулся. Позади послышался звук шагов, которые преследовали его от самых дверей дома Эласов. Он решил любым способом покончить с преследованием. Неожиданно около него из тумана вынырнула тень. Он вовремя отпрянул назад и замер, услышав скрип кожаных краг о булыжник мостовой. Вскочив на бордюр тротуара и стараясь сохранить равновесие, он заработал руками, но оступился и оказался лицом к лицу с несколькими незнакомцами, которые, маскируясь в плащи, появились из тумана.

Тело Курта сжалось как пружина, мускулы напряглись. Один из них придвинулся ближе, остальные стали окружать его плотным кольцом. Он быстро нырнул между двумя из них и бросился бежать со всех ног. Его преследовал только приглушенный смех и улюлюканье, но он не останавливался.

Ворота Афена неожиданно выросли перед ним из тумана. Он толкнул тяжелые створки - они оказались незаперты - и проник внутрь двора. Он с облегчением перевел дух, но вздохнул свободно только тогда, когда достиг главного входа. Стражники, стоявшие по случаю холодного дня внутри помещения, удивленно взглянули на него, явно не одобряя ту игру, которую он затеял перед входом в Афен. Они было насторожились, но суфакская одежда его преследователей явно сбила их с толку, и ему разрешили пройти. Они редко обременяли себя пустыми формальностями в таких случаях.

Курт отбросил ктан за правое плечо, где ему и полагалось быть, и двинулся наверх по ступенькам. Но тут часовые, видимо, оправившись от удивления, вспомнили о чуждой им дисциплине, которую Диана все время безуспешно пыталась привить им. На этот раз, в виде исключения, они стали протестовать против его вторжения.

Он рванулся вперед. Тогда один из часовых поспешил за ним и, обогнав, скрылся в личных покоях Дианы, по-видимому для того, чтобы доложить о нем.

Прошло довольно много времени, с тех пор как часовой ушел с докладом. Курт от нечего делать слонялся по комнате, затем подошел к окну и стал смотреть на город. Туман внизу накрыл город густой шапкой, в которой угадывались только очертания Хайчема-тлеке и Майдан-скалы, возвышавшейся над портом. На отроге этого утеса и был выстроен Афен с домами знати на вершине. Серая призрачная громада утеса выделялась на фоне молочно-белого тумана, окутывавшего все вокруг, и была похожа на замок, плавающий в воздухе на якоре высоко над землей.

Звук открываемой двери в соседней комнате заставил его оглянуться. Он увидел Диану в серебристо-зеленом костюме, плотно облегавшем фигуру. Шелковистые волосы бронзового отлива были распущены по плечам. У нее был вид заспанной женщины, еще полной приятных грез.

- Уже скоро полдень, - сказал он вместо приветствия, и в голосе его послышался укор.

- А, - пробормотала она в ответ и посмотрела поверх него в окно, - вот мы и опять вместе. Проклятый туман. Я ненавижу его... Как насчет завтрака?

- Нет.

Диана пожала плечами и прошла в кабинет, облицованный деревом, за посудой. Она приготовила горячий чай и, вернувшись, предложила Курту. Он взял протянутую чашку, отметив, что это был обычай неметов, дающий возможность занять руки.

- Я полагала, - сказала Диана, когда они сели, - что ты не придешь сюда по такой погоде, чтобы пробудить меня от сладкого сна и пожелать доброго утра.

- Я и не сделал бы этого, если бы не обстоятельства. Однако близость дома Эласов к Афену не может спасти даже днем, - заметил он. - Суфаки так и шныряют кругом, хотя у них вряд ли есть какое-нибудь дело в этом районе.

- Ты знаешь о том, что постановление муниципального Совета о карантине отменено? Я не могу запретить им находиться здесь.

- Они что, твои подопечные? - Если это так, тогда еще можно было бы оправдать необходимость их присутствия. Но если ты и Шан т'Тефур не одно и то же, тогда я решительно ничего не понимаю... Это продолжается, между прочим, довольно давно, начиная с первого нермотая. Теперь же их преследования не прекращаются даже днем.

- Они кого-нибудь обидели?

- Пока нет. Но соседи начинают бояться выходить на улицу. Даже дети не выходят поиграть. Не знаю, направлено ли их столь лестное внимание исключительно на меня, или на всех Эласов, но по-моему атмосфера сгущается и самое время вмешаться, пока что-нибудь не случилось.

- Ты не предпринимал ничего такого, что могло бы спровоцировать их?

- Нет, уверяю тебя! У меня и в мыслях такого не было. Но все это продолжается уже третьи сутки. В конце концов я решился выйти из дома, чтобы спросить тебя, собираешься ли ты что-нибудь предпринять?

- Хорошо, я потребую, чтобы мои подчиненные докладывали мне, когда заканчивают нести службу. И если будут нарушения, я буду беспощадно увольнять провинившихся.

- У меня к тебе просьба: не посылай Шана т'Тефура на патрулирование, прошу тебя.

- Я же сказала, что прослежу за этим. Не дави на меня и не говори со мной таким тоном.

- Я прошу прощения, но боюсь, что ты слишком ему доверяешь.

- Я не слепая, мой друг. Но ты не единственный, кому я уступаю. Ты знаешь, что жизни Шана угрожает опасность? Я слышала об этом из разных источников.

- От кого, например?

- Я не желаю давать объяснения по этому поводу. Но ты знаешь некоторые дома индрасов и знаешь, насколько они консервативны. Мне кажется, что ты сможешь и сам догадаться.

- Индрасы - не жестокие, насколько я их знаю. Даже если они и говорили что-нибудь подобное, то конечно же они не угрожали ему первыми. Скорее всего они говорили о том, что если что-нибудь в этом роде совершит он, тогда они предпримут ответные действия. Подумай, Диана, на улицах могут возникнуть беспорядки, если Шан будет продолжать свои происки.

- Хм, я что-то сомневаюсь в этом. Смотри, я предельно честна с тобой. Я говорю тебе чистую правду, ничего не утаивая. И все же мне кажется, что ты несправедлив к нему. Шан, конечно, поступает безрассудно, но он интеллигентный немет, и его врагам следует с этим считаться.

- А если он будет способен удерживать тебя до последнего момента, и ты не сможешь вмешаться в события?

Она несколько смутилась.

- Или ты наивна, или ты думаешь, что я лопух. Он очень опасен, Диана!

В ее глазах погасли огоньки юмора. Она стала очень серьезна.

- Ты думаешь, что один твердишь мне об опасности ввязывания в конфликты с неметами?

- Нет, наверно. Я просто хочу, чтобы ты поняла: ты стоишь перед лицом огромной опасности войны с чуждыми племенами. Тебе необходимо хорошее отношение индрасов здесь, в Нефане, а ты водишь компанию с тем, кто грозится на всех перекрестках перебить всех индрасов и призывает сжечь флот.

- Это только слова. Если индрасы уж так беспокоятся о своей безопасности - ладно. Хоть и не я виновница этой ситуации, но я постараюсь разрешить ее. Я буду держать под контролем город. Войны не будет, если попытаться сдержать ее, а сделать это можно будет лишь в том случае, если индрасы придут наконец в себя и будут относиться к суфаки справедливо.

- Этого можно было бы достичь еще проще, если бы Шан т'Тефур был далеко отсюда. Послала бы ты его куда-нибудь подальше, право... В длительное плавание, например. Ведь если он останется в Нефане и убьет кого-нибудь - а это, конечно, случится рано или поздно, - тогда тебе придется применить к нему суровое наказание без всякого снисхождения. А это поставит тебя в затруднительное положение. Что, скажешь нет?

- Курт, - сказала она, отставив в сторону чашку, - ты хочешь, чтобы в этом городе вспыхнула война? Тогда давай иметь дело с обеими сторонами и станем принимать во внимание и ультиматум Шана, и честность Нима. Но когда разгорится огонь, я чувствую, что в Нефане не останется камня на камне.

- Для начала постарайся держать свою спальню взаперти от Шана т'Тефура, - сказал он. - Доверия к тебе со стороны знатных фамилий будет падать, пока ты являешься его любовницей.

Эти слова явно оскорбили ее. Он и не знал, что это так на нее подействует. Он вдруг понял, что она более беззащитна, чем он думал.

- Я хочу дать тебе совет, - заговорила она, еле сдерживая себя. - Шел бы ты к... Эласам.

- Но Диана!

- Прочь! Я сказала - пошел вон!

- Диана, выслушай меня! Ты говоришь о святости местной культуры, о балансе сил. Но мне кажется, что ты придерживаешься тех правил, которые тебе больше нравятся. В какой-то степени я не могу винить Шана т'Тефура. Ты сохла по нему до тех пор, пока не стала его любовницей. Играя на его амбициях и гордости и отказываясь соблюдать обычаи неметов, понимала ли ты, что ты делаешь для него? Думала ли ты, что тот, кого ты выбрала в любовники, - немет, и ты просто вынуждена будешь играть с ним в политику?

- Еще на заре наших отношений я сказала ему коротко и ясно, что он никак не сможет повлиять на меня. И он все равно пошел на это.

- Ты думаешь, что немет действительно способен поверить в это? Не кажется ли тебе, что даже если он вынужден будет согласиться с этим сейчас, то у него будут притязания на твое особое расположение как Мети в будущем, какие бы клятвы он тебе ни давал? Он будет незаметно подталкивать тебя, и в один прекрасный день ты должна будешь сделать свой выбор. Он не из тех, кто позволит тебе иметь собственное мнение и вести себя с ним так, как ты хочешь.

- Но он-то знает, как обстоит дело!

- Тогда спроси себя, почему он стремглав несется к тебе в постель, как только ты позовешь его. И если ты поймешь, что это отнюдь не из-за твоей исключительной привлекательности для него, тогда не говори, что я тебя не предупреждал. Будь честна сама с собой. Немет никогда не вступит в такого рода отношения без исключительной причины, которая вынудила бы его сделать это. Диана, неужели это твой оригинальный способ контроля за действиями суфаки? Если это так, то надо признаться, что ты сделала не совсем удачный выбор.

- Тем не менее, - ее голос задрожал, несмотря на все усилия скрыть это, - это мои ошибки и мой выбор!

- Не привел бы этот твой выбор кого-нибудь к смерти!

- Это мой выбор, понимаешь? МОЙ!!! - Она говорила так неистово и страстно, что заставила его замолчать на время.

- Ведь ты не любишь его, Диана? - Это был и вопрос и мольба одновременно. - Ты для этого слишком чувствительна. Ты сама убедила себя в том, что этот мир не дал тебе другого выбора. Но это не то, что тебе нужно. Ты убьешь его в конце концов, или он приведет тебя к смерти рано или поздно.

Она вздрогнула, но быстро овладела собой и к ней вернулась хорошо знакомая ему циничная манера.

- Обычные люди, к которым относишься и ты, мой друг, служат только себе. Мне присуще лавирование между служением себе и другим. Я призвана управлять государством. Это стало основным делом моей жизни. Раньше я представляла себя рыбаком, который ловит наслаждения, но теперь я начинаю понимать, что в этом мире существуют и другие ценности. Я поняла, что игры, которые называются "личными отношениями", такие как между тобой и мной, или мной и Шаном, очень скучны. Они ничего не стоят. Теперь мне больше нравятся товарищеские отношения. Я люблю тебя, я люблю Шана, но это не одно и то же с тем, что я люблю Нефан. Это мой город. Он МОЙ!!! И не взывайте вы оба к моим личным чувствам! Я уничтожу вас обоих, если станет ясно, что это необходимо для спасения этого города!

- Мне жаль тебя. - В тоне его сквозило легкое презрение.

- Пошел вон! - еще пуще разозлилась она. Глаза ее наполнились слезами. Ей самой было жаль себя. Она безуспешно пыталась справиться с собой, но слезы уже бежали ручьями, ее душили рыдания. Она сжала зубы и, отвернувшись, жестом велела ему уйти.

- Извини, - сказал Курт на этот раз искренне. Но она только покачала головой, продолжая стоять к нему спиной до тех пор, пока спазмы не прошли. Тогда она повернулась к нему. Он взял ее руки в свои, пытаясь утешить и чувствуя при этом вину и перед ней, перед Мим. Он боялся, что она не простит ему того, что он стал свидетелем ее слабости, но не пожалеть ее он тоже не мог. Он хорошо представлял теперь и то одиночество, которое она испытывала, и те ночные кошмары, которые ее мучили. Он и сам испытывал их. Иногда, просыпаясь среди ночи, он долго не мог придти в себя, сообразить, где он. Во сне он опять переносился в тот мир, откуда пришел. Он видел все так ярко, так живо, что, проснувшись, не мог поверить, что это был всего лишь сон. Он с тоской вглядывался в лицо чужестранки, которая спала рядом с ним. Лицо ее не было человеческим в полном понимании этого слова и ему казались безобразными черты, которые он совсем недавно считал прекрасными.

- Я устала, - сказала Диана, прижимаясь к нему. Волосы ее пахли так экзотически для этого мира. Это был ненатуральный запах. Он был рожден в лаборатории, как и сама Диана. Но для него это был родной запах дома - единственного и неповторимого из тысяч звездных миров, о которых неметы не имели ни малейшего представления.

- Курт, я подумаю над тем, что ты мне сказал. Я изучу ситуацию и постараюсь сделать что возможно. Я до смерти устала.

- Я бы тебе помог, если бы ты разрешила...

- Ах, как бы я хотела, чтобы все вернулось назад, чтобы я никогда не посылала тебя к Эласам. Чтобы они не научили тебя "быть неметом", чтобы ты не принадлежал им. Каждый из вас не прочь урвать от меня кусочек: ты хочешь от меня чего-то для себя, он, - она явно намекала на Шана, - для себя. Я знаю это, и иногда хочу забыть все на свете. Это человеческая слабость. Разве я не имею на это право? И разве я не могу выбрать что-то одно? Вот и ты пришел сюда, чтобы снискать мою благосклонность. Я знаю, что раньше или позже ты все равно стал бы искать ее здесь.

- Ты не видишь разницы между нами. Я бы никогда не стал тебя обманывать, не стал бы причиной твоего стыда. Я тебя уважаю так же, как Эласов.

Она отстранилась от него, глаза засверкали гневом.

- Я ненавижу тебя еще сильнее, когда ты так говоришь. Твоя забота трогательна и все же я ни на грош тебе не верю.

- Диана, Диана, до чего же ты себя довела! Это Нефан тебя убивает!

- Я сама могу представить ситуацию в городе.

- Вероятно, можешь, - ответил ей Курт. - Но я мог бы помочь тебе.

- А, это примерно так, как мне помогает Шан? - К ней вернулась циничность. - Но тебе же не нравится, когда тебе оказывают сопротивление, разве нет?.. Черт, я проклинаю тот час, когда дала тебе возможность уйти, чтобы жениться. Но ты сделал это, ты тоже сделал свой выбор. Однако соблазнительно было бы... - Она не докончила. Неожиданно он понял свою оплошность. Не только Диана могла, оказывается, бездумно сказать что-то.

- Когда я приходил сюда, я старался оставить свои отношения с Эласами за порогом. Ты никогда не смогла бы заставить меня пойти против них, но и тебя я не использую, Диана!

- Твоя маленькая Мим, - спросила она с любопытством, переменив тему разговора с поразительной легкостью, - как она выглядит? Она типичная неметка?

- Нет, у нее нетипичная для неметки внешность.

- Эласы используют тебя, - с той же легкостью она вернула разговор в прежнее русло. - Знаешь ты об этом или нет, но это так. В моих силах еще прекратить это. Я просто поселю тебя здесь, в Афене. Никакой отмены ареста со стороны Совета не последует. Это абсолютная прерогатива Мети.

Она ведь действительно так считает, подумал он и похолодел внутри. И запросто может выполнить свою угрозу. Внезапно он сообразил, что это мог быть маленький реванш за то, что всего минуту назад он был свидетелем ее слабости. Для нее превыше всего была ее гордость.

- Ты хочешь заставить меня просить тебя не делать этого?

- Нет, - резко ответила она. - Если я захочу это сделать, то сделаю, если нет - то не сделаю. Будешь ты просить меня или нет - не имеет никакого значения. Так что я посоветовала бы тебе и твоим Эласам вести себя тихо!

Туман никак не хотел рассеиваться и на следующее утро все еще висел над городом плотной пеленой. Слабый, как бы приглушенный туманом звон сторожевых колоколов едва доносился из гавани. Курт открыл глаза и посмотрел на серый, тусклый рассвет за окном. Затем он перевел глаза на Мим. Она сидела на кровати в его ногах, расчесывая свои длинные волосы. Они были великолепны - черные, густые, шелковистые, они укутывали ее, ниспадая до талии. Мим посмотрела на него через плечо и улыбнулась чарующей улыбкой. Такого разреза глаз у людей не бывало, но они были так прекрасны и в них было столько мягкого женского тепла, что он невольно залюбовался ею.

- Доброе утро, мой лорд, - приветствовала она его.

- Доброе утро, - пробормотал он.

- На улице все еще туман, - продолжала она. - Вон, слышишь звон колоколов из гавани?

- Как долго обычно длится здесь такая погода?

- Иногда несколько дней. Туманы начинаются, когда происходит смена сезонов, особенно весной.

Мим отделила несколько прядей волос и начала быстро заплетать их в тонкую косичку. Затем она откинула большую часть волос и, закрепив на макушке всю эту копну при помощи гребешков и шпилек, начала плести следующую косичку. Каждое утро она совершала этот ритуал и каждую ночь разрушала с таким трудом созданное произведение искусства. Он очень любил смотреть, с какой тщательностью выполняла она эту кропотливую работу.

- Мы говорим, - продолжала Мим, - что туман - это имин, одежда небесной феи Нуэ, которая сходит на землю и гуляет среди неметов. Она тщетно ищет своего любимого, которого потеряла очень давно, когда миром правили еще боги-короли. Это был смертный. Однажды он чем-то оскорбил Книху - одного из этих богов-королей, сына Ир. И за это жестокий Книха убил этого бедного немета, разрубил его тело на части и разбросал по всему побережью Нефана, чтобы Нуэ не узнала о том, что с ним случилось. И вот теперь Нуэ все ходит по земле и по морю и ищет его. Говорят, что весной она обитает даже в реках.

- Ты что, действительно так думаешь? - спросил Курт совершенно без всякой иронии. Никто не посмел бы шутить над Мим, и он меньше всего. Сейчас он задал этот вопрос совсем не для того, чтобы разрушить поэтику этой сказки. Ему просто хотелось, чтобы она лишний раз напомнила ему, что он тоже желанен ей.

Мим улыбнулась.

- Нет, конечно. Я так не думаю. Вернее, думаю не совсем так. Но это прекрасная сказка, разве нет, мой лорд? И в ней очень много правды. Мой лорд Курт говорит, что она и есть Правда. В ней заключена сущность ихиа - жестокость не всегда является единственным путем, ведущим к Правде. И еще смысл ее заключается в том, что мы можем открыть для себя только маленькую правду, которая будет справедлива только на нашем уровне и это вовсе не значит, что она является Правдой для всех. Но у тебя другое мнение обо всем, - прервала она свои философские рассуждения, спохватившись, - я думаю, что ты на самом деле знаешь, откуда берутся туманы. Это облако, которое садится на море, или у него другое происхождение?

- Я думаю, - отозвался Курт, любуясь ею, - что мне больше нравится Нуэ. Во всяком случае это звучит лучше, чем водяные пары.

- Ты думаешь, что я глупая и не смогу понять тебя?

- Ну что ты, я не об этом. Ну разве тебя может сделать мудрее понимание того, откуда берется туман?

- И тем не менее мне бы хотелось говорить с тобой о таких вещах, они же имеют для тебя значение.

Курт нахмурился, поняв, что она не шутит, и сам перешел на серьезный тон.

- Ты имеешь значение для меня, этот дом имеет значение. Этот мир тоже имеет значение, Мим.

- Но ведь я так мало знаю.

- Что же ты хочешь знать?

- Все.

- Хорошо, но для начала накорми меня завтраком.

Мим слегка покраснела, поняв свою оплошность. Она вложила последний гребень в прическу и, посмотревшись в зеркало, осталась довольна своей работой. Закончила она свой туалет, надев чатем - верхнее платье. Юбка этого непонятно для какой цели служащего наряда состояла из четырех полотен, отороченных бейкой другого цвета. Курт не понимал, для чего поверх одного платья надевать другое, но вынужден был признать, что ярко-розовые и бежевые тона этого верхнего одеяния прекрасно сочетались с нежно-розовыми оттенками очень тонкого нижнего пелана.

Пуговицы также были подобраны со вкусом, в тон чатему, но ему казалось излишним их огромное количество на лифе и запястьях. Он отметил это еще при первом знакомстве с ней. Мим аккуратно застегнула все до одной и сказала:

- Я приготовлю чай к тому времени, как ты спустишься вниз. Я думаю, что Аиму уже...

Она не окончила фразу. Глухой низкий звук поплыл над городом. Курт взглянул в окно и невольно выругался про себя. Это был тревожный призыв отдаленного гонга.

- Аи, - пояснила Мим. - Интем-инта. Это гонг Великого Храма. Он возвестил начало Кадмисана.

Гонг простонал с новой силой. Его тяжкие удары будоражили холодный воздух, пока, наконец, эхо последнего не замерло вдали.

- Сегодня четвертое нермотая, - продолжала Мим. - Первый день Великого праздника суфаки. Храм будет провозглашать Инту каждое утро и каждый вечер в течение семи дней. И все суфаки будут молиться и взывать к итейн - душам своих богов.

- И что затем? - спросил Курт.

- Это старая религия суфаки. Она существовала здесь еще до прихода колонистов. Я не очень хорошо знаю, в чем она заключается. Да и, по правде говоря, у меня не было желания вдаваться в подробности. Во время этого праздника суфаки взывают к своим старым богам-королям, тем старым и страшным богам, которым они поклонялись еще в своей древней столице Чтефтикане. Один раз в год они приносят многочисленные жертвы и обращаются с просьбой к Фану, призывая его отомстить за свое порабощение. Но мы, индрасы, знаем об этом только понаслышке. Никто из нас никогда не поклонялся их богам и не ходил в этот Храм.

- Бел сказал, - Курт вернулся к началу разговора, - что обычно именно в этот праздник начинаются беспорядки.

Мим нахмурилась.

- Курт, мне бы очень хотелось, чтобы теперь ты был особенно осторожен. Я боюсь за тебя. И пожалуйста, не выходи пока ночью из дома, это ни к чему хорошему не приведет.

Ее слова задели Курта. Мим, скорее всего, не имела в виду его отношения с Мети, и в словах ее не было горечи. Он хорошо знал, что если бы Мим захотела, то сказала бы ему об этом прямо. И все же он чувствовал себя неловко.

- В мои планы не входит выходить по ночам. Прошлой ночью...

- Всегда опасно, - сказала она твердо, не дав ему закончить фразу, - гулять ночью на праздник Кадмисан. Боги суфаки являются земными духами, рожденными Ир и монстрами. Это очень грозные боги. Поскольку это их праздник, они могут отомстить. И кроме того во время Кадмисана на улицах всегда много пьяных, и поэтому возникают беспорядки.

- Я приму к сведению твой совет, - отозвался он.

Чтобы загладить ту неловкость, что возникла между ними, она подошла к нему и тронула его губы и брови рукой. Она, смеясь, быстро отдернула руку, когда он попытался схватить ее. Это была игра, которую они придумали сами и часто играли в нее: она доставляла удовольствие обоим.

- Я должна идти вниз, выполнять свои обязанности, - сказала она. - Дорогой мой муж, ты создашь мне в этом доме репутацию безнравственной женщины, если будешь постоянно удерживать меня и тем самым задерживать завтрак. Нет, мой лорд, нет, - сказала она, отстраняясь от него, - увидимся внизу, за утренним чаем.

- Куда это ты собралась?

Мим на секунду задержалась на пороге холла. Руки ее, покрывавшие голову шарфом, замерли. Она обернулась, посмотрела на Курта, но все же закончила свой туалет. Тщательно повязав голову, она закинула концы шарфа за плечи.

- На базар, мой муж.

- Одна?

Мим улыбнулась и пожала плечами.

- Делу время - потехе час. Это моя обязанность, Курт. Я должна пойти и купить кое-что к обеду. А потом посмотри: туман рассеивается, солнце сияет, неметы, что бродили вокруг нашего дома со вчерашнего дня, исчезли.

- Ты не пойдешь одна.

- Курт, Курт, чего ради я останусь дома? Из-за бредовых идей Бела? Святой Небесный Свет, дети играют на улице, разве ты не слышишь? И могу ли я бояться ходить по своей собственной улице ясным днем? Вот с наступлением темноты - другое дело. Я думаю, что ты слишком уж серьезно отнесся к нашим предупреждениям.

- Мим, о чем ты говоришь? У меня свои причины для беспокойства.

Она посмотрела на него совершенно беспомощно.

- И что же, мы должны теперь умереть с голоду? Или ты и мой лорд Кта пойдете сопровождать меня на базар с обнаженными мечами для моей безопасности?

- Нет, пойду только я и приведу тебя обратно.

Он открыл дверь, пропуская ее вперед. Очень смущенная Мим, с корзинкой на руке, вышла из дома и подождала его у входа. Курт беспокойно окинул взглядом улицу. Он внимательно всматривался в те укромные уголки, где обычно прятались неметы т'Тефура. Их действительно не было. Дети индрасов играли на тротуарах. Нигде не было видно и гвардейцев Мети. Кругом все было тихо, мирно и не ощущалось никакой угрозы. Курт подумал, что т'Тефуру, вероятно, нетрудно будет вернуться к дому Эласов позже, но он с облегчением констатировал, что Диана выполнила свое обещание. Они двинулись в сторону базара.

- Ты оказалась права, - повернулся Курт к Мим, - но разве базар открыт по праздникам?

Она странно посмотрела на него.

- Конечно. В праздники всегда бывает очень большой базар. Знаешь, Курт, - оправдывалась она, - я бы отложила это посещение, мне право неудобно обременять тебя своими проблемами, но, видишь ли, за эти несколько дней, что был туман, мы никуда не выходили, и у нас действительно кончились многие запасы. А завтра туман может опять накрыть город. Мне кажется, что лучше пойти на базар сегодня, пока светит солнце. И потом, у меня нет дурного предчувствия, а это уже кое-что значит.

- Знаешь, я мог бы пойти на базар один вместо тебя и купить все, что нужно для ужина. Мне кажется, тебе не следовало рисковать и выходить из дома.

- Аи, но на базаре во время Кадмисана бывает праздник. Неметы стекаются со всей страны, выступают артисты и музыканты. Я бы тоже хотела все это увидеть. Кроме того, дорогой мой муж, - пыталась она убедить Курта, - ты не можешь знать, что мне понадобится на базаре, и тем более не знаешь, сколько за это заплатить. Я не думаю, что ты когда-нибудь держал в руках наши деньги. Но больше всего меня беспокоит, что все женщины будут теперь смеяться надо мной. Они будут судачить, что я за жена такая, если заставляю своего мужа делать мою работу, а еще того хуже - они будут думать, что я такая падшая женщина, что мой муж не доверяет мне и не может ни на секунду выпустить меня из виду, сопровождая даже на базар.

- Они могут думать что хотят. Это их дело, - продолжал сопротивляться Курт, отвергая все ее попытки освободиться из-под его опеки. Тогда она подняла к нему лицо и приняла решительный вид.

- Если ты пойдешь со мной дальше, то дашь повод для другого рода сплетен. Суфаки будут думать, что Эласы, по-видимому, так боятся их, что не выпускают своих женщин без сопровождения. Это вселит уверенность в наших врагов.

До его сознания доходили ее доводы, но тем не менее он не мог принять их. Он внимательно огляделся. Спуск с холма привел их к тому месту, где маленький район аристократических домов, окружающих замок Афен, кончился и начинался район, принадлежащий суфаки. Неметы шли по своим делам. Все было как обычно. Несколько жителей в плащах цвета - национальной одежде суфаки - шли вдоль по улице недалеко от них, но они даже не удостоили их взглядом.

- Ты видишь, - продолжала настойчивая Мим, - я в безопасности.

- Мне бы хотелось, чтобы это было так, - отозвался Курт.

- Погляди, Курт, я знаю этих неметов. Это леди Яфес, а этот мальчик - т'Рачик у Глон. Дом Рачиков - один из самых больших. У них так много детей, что они являются предметом шуток для всего Нефана. А этот старик верхом на лошади - т'Рамчен. Он вообразил себя ученым - собирается разобрать старую письменность суфаки и прочитать древние надписи на камнях. Брат его - священник. Он не одобряет причуд старика. Курт, я не вижу угрозы в этих неметах. Они мои соседи. Ты слишком встревожен этой маленькой бандой т'Тефура и твое воображение разыгралось. Т'Тефур будет очень польщен, когда узнает, что он сам и его пираты так сильно напугали тебя. По-моему, это пока единственная победа, которая ему удалась с тех пор, как он безуспешно пытается тебя спровоцировать.

- Может быть, - согласился Курт, но доводы Мим так и не убедили его.

Улицы Нефана спускались террасами, повторяя извилистую линию защитной стены. Теперь дорога шла среди бедных домишек, маленьких базарчиков и выходила к гавани. Несколько кораблей стояли на причале: два широких торговых судна и три блестящих боевых корабля, представлявшие собой весельные галеры. Весла на них были убраны внутрь кораблей, в специальные гнезда. На реях не было парусов, но на палубах кипела жизнь. Раздавались громкие крики команд.

Корабли готовились к возможной войне. Одна из галер уже сияла новенькой деревянной обшивкой корпуса. "Тави", которой командовал Кта, тоже была в порту. Корабль нуждался в ремонте и был выведен во внешнюю гавань - маленький заливчик по другую сторону маяка Хайчема-тлеке. Это было сделано для того, чтобы стуком молотков не мешать толпе горожан, которая собралась на базар повеселиться.

- Это судно Илева? - спросил Курт, указывая на огромное судно неподалеку от них. Он узнал его по белой птице, которая была эмблемой дома Илевов и украшала нос корабля.

- Да, - подтвердила Мим. - А что за корабль стоит позади него, я не могу разобрать. Некоторые фамилии индрасских колонистов селятся только на островах. Их корабли редко заходят в Нефан, поэтому я не знаю многих эмблем. Лорд Кта знает их все. Даже многие из тех, которые принадлежат индресульским семьям. Капитан должен знать такие вещи, хотя их корабли и не приходят в Нефан. А это, должно быть, торговое судно, одно из тех, что приходят сюда очень редко. Возможно, оно с севера, из Йоворст-Ом, где море покрыто льдом.

На базаре между балаганами и ларьками становилось очень тесно. Они потеряли из виду гавань и чуть не потеряли друг друга. Курт схватил Мим за руку. Она запротестовала, глядя на него умоляюще. Даже муж и жена не смели по этикету неметов на публике дотрагиваться друг до друга.

- Оставайся рядом, - приказал он ей, но все же выпустил ее руку, - не уходи далеко, чтобы я мог тебя видеть.

Мим шла лабиринтами проходов между ларьками и киосками немного впереди него. Неожиданно она замерла в восхищении, привлеченная вывеской жестянщика. Маленькая рыбка, сверкая чешуей, покачивалась над их лавочкой на ниточке, словно живая, от каждого дуновения ветра, когда он касался ее плавничков. Казалось, что рыбка плавала в воздухе.

- Мы не для этого пришли на базар, - напомнил ей Курт раздраженно. - Пойдем. Что ты будешь делать с этой вещью?

Мим вздохнула и, слегка расстроенная, повела его к той части базара, где расположились фермеры. Сельские жители привезли на продажу сыры, птицу и всякие другие продукты. Рыбаки расхваливали на все голоса свою рыбу, вытаскивая ее прямо из сетей. Продавцы мяса зазывали покупателей, стоя у своих лавок, увешанных целиковыми и разрубленными тушами.

Мим, разочарованная бедным выбором рыбы в этот день, что явно расстроило ее планы, остановилась у лотков с овощами. Из того изобилия, что лежало на прилавках, она выбрала странные на вид желтые овощи, похожие на штопор, которые она назвала "лат", и другие, такого же необычного вида оранжевые в крапинку, которые именовались "гиллибай". Курту все это не внушало никакого доверия.

Мим знала жену торговца овощами. Она, по-видимому, часто делала у них покупки. Та поздравила ее с недавним замужеством. Она смущенно взглянула на Курта, и ему показалось, что она слегка вздрогнула. Но женщина быстро справилась со своим смущением и проявила завидную храбрость и учтивость. Чтобы скрыть свое замешательство, жена торговца пустилась рассказывать ей о предстоящем знакомстве с внуком - ребенком ее дочери, который недавно родился и которого она еще не видела. Это были обычные пустые женские пересуды, которые Курта совершенно не интересовали. Он постоял рядом, совершенно забытый этими двумя леди, занятыми своими разговорами, и решил отойти. Он был уверен, что Мим была в безопасности среди неметов, которых хорошо знала; кроме того, он не хотел выглядеть деспотом и тираном. Он подошел к палатке, расположенной рядом, и стал с интересом разглядывать то, что было выставлено там на продажу. Его поразило разнообразие сортов рыбы и других морских продуктов этого чуждого для него мира, которые тут продавались. Некоторые из них он несомненно уже употреблял в пищу, не зная, впрочем, как они выглядят в сыром виде. Большинство этих даров моря было непривлекательны на вид для жителя Земли.

Из гавани донесся равномерный звук набата, который эхом отдавался от каменных стен крепости. Он диссонансом ворвался в шум многокрасочной толпы.

Кто-то толкнул Курта. Он поднял глаза и уткнулся взглядом в неулыбчивое лицо суфака, одетого в плащ цвета. Этот немет ничего не сказал в свое оправдание. Курт слегка поклонился, первым извиняясь за это столкновение, но тоже не получил ответа. Тогда он повернулся, решив, что самое время было идти за Мим. Другой немет, одетый так же, как и первый, преградил ему дорогу. Курт попытался обогнуть его, но не тут-то было: суфаки опять вынырнул перед ним. Мрачная ненависть читалась в его узких глазках. Первый из этих двух невежливых незнакомцев снова появился, теперь уже слева от Курта, и начал теснить его вправо, в сторону от палатки, где была Мим. Курт сделал неожиданный маневр, пытаясь проскользнуть между ними, но эти двое не растерялись, окончательно отрезав его от Мим, так что он не мог ее больше видеть. Огромные толпы народа как море волновались вокруг. Он не мог ничего предпринять, чтобы избавиться от назойливых суфаки, - Мим была поблизости, и он не имел права подвергать ее опасности.

Курт понял, что эти двое теснили его в определенном направлении, в сторону узкого прохода между палатками, но толпа прижала их к товарному складу. Он заметил поблизости широкий проход между ларьками и палатками и бросился в эту сторону. На ближайшем повороте его встретили несколько других суфаки, таких же агрессивных, как и те двое, что преследовали его по пятам. Честно говоря, он ожидал такого поворота событий, поэтому первым ударил того, что маячил перед ним, безо всякого колебания. Он увернулся от ножа другого и с силой ударил его ногой. Тот выронил нож и издал пронзительный вопль. Первому он еще раз вмазал по лицу, а третьему из нападавших угодил в пах. Но в это время его догнали остальные - те, что преследовали его.

Один удар пришелся между лопаток; другой, по голове, ослепил его. Он упал под тяжестью навалившихся на него тел, прижатый к земле. С большим трудом удалось суфаки заломить его руки за спину и связать запястья веревкой. По-видимому, в пылу сражения он сломал одному из них руку. Со злорадством увидел он, как остальные с трудом подняли раненого товарища, пытаясь оказать ему хоть какую-нибудь помощь. Теперь им было не до того, чтобы обращать внимание на собственные ушибы.

Двое суфаки схватили Курта за руки и поволокли по направлению к проходу, тотчас свернув куда-то в сторону. Задворки Нефана поражали неожиданностью архитектуры. Здания странных, самых невероятных очертаний были неправдоподобно сжаты в S-образную линию. Парадная внешняя сторона главной улицы имела еще приличный вид, в то время как тыльная ее часть образовывала такой лабиринт переплетений узких улочек, перекрестков и соприкасающихся между собой домов, что Курт быстро потерял направление, в котором они двигались.

Они шли довольно долго и в конце концов очутились перед задней дверью какого-то товарного склада. Курта втолкнули внутрь, его конвоиры вошли следом. Внутри склада было довольно темно, но после того как они закрыли дверь, темнота стала еще более непроглядной. Свет попадал внутрь склада только через маленькое отверстие в двери. Курт отполз в тень. Теперь у него не было сомнений в намерениях суфаки. Его, конечно же, через некоторое время обнаружат здесь с перерезанным горлом, и он был уверен, что виновники не будут найдены. Он попытался было сбежать, но его схватили, прежде чем он успел сделать несколько шагов, бросили на грязный пол и связали веревками лодыжки. Они сделали это очень умело и быстро, несмотря на то, что он оказывал им отчаянное сопротивление, извиваясь и пинаясь ногами. В довершение ему разжали челюсти и затолкали в рот кляп, использовав для этой цели грязную тряпку, валявшуюся на полу неподалеку. Они так неистово, с такой силой заталкивали кляп, что повредили ему лицо.

- Зажги свет, - сказал один из суфаки. Но в это время открылась дверь и внутрь склада вошли остальные. Они принесли своего раненого товарища, которому Курт сломал руку. Когда свет все-таки зажгли, раненому попытались оказать помощь. Они суетились около него, вправляя руку и не обращая внимания на душераздирающие вопли несчастного. Лежа на тюках хлопка и холста, Курт извивался, пытаясь ослабить веревки. Нервы его не выдерживали воплей раненого, и он вздрагивал от каждого крика. Курт был больше чем уверен, что суфаки отплатят ему за все, как только окажут помощь раненому. Уж они-то вдоволь поиздеваются над ним, прежде чем прикончить. Он прекрасно знал, как такие вещи умели делать люди, и очень надеялся, что у неметов окажутся другие методы.

Миновало уже довольно много времени, но они не трогали его. Раненому дали выпить, и он наконец уснул. Курт не терял надежды и пытался ослабить веревки потихоньку, чтобы не привлекать к себе особого внимания, но ему это пока не удавалось. Он не мог развязать узлы, так как ему не под силу было до них дотянуться. Вместо этого он пытался ослабить веревки, которые так крепко связывали его руки и ноги, что пальцы опухли и их сводило. Боль в руках была непереносимой, ноги давно уже онемели. К тому же ему было трудно дышать из-за кляпа во рту.

Суфаки от нечего делать играли в бхо. Это была незнакомая Курту игра с жеребьевкой. Картина была очень живописная. Игроки сидели в кругу света, который выхватывал из темноты только их азартные лица да отдельные предметы, что лежали поблизости, - тюки с хлопком и корзины. Остальное помещение тонуло во тьме. По углам склада тени сгущались до черноты.

Со стороны Афена послышались удары гонга. Глубокий звук Интем-Инта заставил суфаки на время прекратить игру. Они продолжили прерванное занятие только тогда, когда окончился призыв к молитве. Снаружи послышался звук сандалий, шаркающих по булыжной мостовой. Сердце Курта забилось надеждой. Он подумал, что это Кта пришел выручить друга. Однако вместо этого дверь распахнулась от сильного удара, и в склад ввалилось еще несколько суфаки. Игроки приветствовали вновь прибывших. Один из них был одет в платье, которое носили индрасы, а на остальных были плащи цвета. За поясом у каждого торчал кинжал. Одного из них Курт узнал - он недавно приглядывал за домом Эласов.

- Теперь мы присмотрим за ним. Вы можете быть свободны, - сказал тот, на ком была одежда индрасов. Это был маленький человечек с настолько узкими глазками, что не было никакого сомнения в том, что по национальности он суфаки.

- Поднимите его, - приказал он.

Два немета подняли Курта за руки, предварительно разрезав веревки на ногах. Но он не мог стоять без посторонней помощи - ноги ничего не чувствовали. Двое суфаки трясли его и били, пытаясь заставить стоять, но когда стало очевидно, что он действительно не способен двигаться самостоятельно, его взяли под руки и выволокли из сарая в туман и непроглядную темноту узеньких улочек.

Дорога, по которой его волокли, определенно шла под уклон, к подножью холма. С каждым шагом у Курта росла уверенность в намерениях его конвоиров: темная вода гавани должна была скрыть его тело и вместе с ним следы преступления, уничтожив улики против участия суфаки в этом деле. Никто не услышит, как он закричит, думал он, и никто, кроме Мим, не сможет узнать его палачей. При этой мысли ему стало мучительно жаль себя. Эласы, должно быть, уже подняли на ноги верхнюю часть Нефана, если только Мим добралась домой, и его, скорее всего, уже ищут, в то время как его ведут топить словно котенка. Но вокруг стояла тишина, и не было никаких признаков поисков.

Наверное, со стороны процессия выглядела весьма красочно. Впереди двигался немет, который нес фонарь, освещая дорогу. Тусклый пучок света с трудом пробивался сквозь туман, и было похоже, что это бродит фея Нуэ. Двое других мужчин почти несли Курта, поддерживая его с двух сторон под руки. Курт чувствовал, что ноги снова начинают слушаться его, но он решил не облегчать этим двоим жизнь. Они торопились, поспешая за тем, кто нес фонарь. Тот шел очень быстро, и они ругали его на чем свет стоит за то, что он заставлял их так спешить. Они грубо дергали Курта за руки, пытаясь использовать его собственный вес - дорога шла под гору.

Процессия свернула за угол. Здание закрыло полоску света от фонаря, и они остались на мгновение в темноте. Тогда совершенно неожиданно для тех, кто его тащил, Курт сделал резкое движение влево, туда, где ступеньки вели вниз к дверному проему какого-то дома, и повалил туда одного из конвоиров, который издал ужасный крик и полетел вниз. В следующее мгновение Курт завертелся, не в силах освободиться от второго. Суфаки цепко держал его за плащ и за руку. Собрав все свои силы, Курт предпринял еще одну отчаянную попытку освободиться. От резкого движения одежда с громким треском разорвалась. Фонарщик, почувствовав что-то недоброе, показался из-за угла. Курт вложил весь свой вес в удар ногой, и фонарщик, покачнувшись, потерял равновесие. Горящее масло расплескалось от этого неуклюжего движения, и пламя перекинулось на него. Мужчина издал нечеловеческий вопль, пытаясь сорвать с себя полыхающую одежду. Его друг схватился за рукоятку ножа. Лезвие кинжала угрожающе блеснуло в свете пламени. Немет сделал сильный выпад, пытаясь всадить кинжал в живот Курту по самую рукоятку. Но Курт в последний момент увернулся, и удар пришелся вдоль ребер. В ответ Курт ударил нападающего коленом в пах. Тот осел. Обезумевший фонарщик метался в это время по переулку. В панике он упал на какие-то горючие материалы в куче мусора. Начался пожар.

Теперь им всем было уже не до Курта. Он был свободен. Он повернулся и побежал, мысленно благословляя темноту и туман, воняющий горелыми стружками и горелым человеческим мясом.

Он несколько раз сворачивал, заметая следы. Наконец он остановился, без сил прислонившись к стене какого-то склада, почти теряя сознание от нехватки воздуха (кляп мешал ему дышать). Тогда, стараясь не шуметь, он спустился по ступенькам заднего входа в этот склад и опустился на колени. Сильно выгнувшись назад, так чтобы пальцы рук, связанных за спиной, достали до пола, он начал шарить в куче мусора, лежавшего в углу. Среди прочего хлама, который, по-видимому, давно не убирали, было очень много битой керамики. Несколько острых кусочков, которые он обнаружил, было как раз тем, что ему нужно. Напрягая слух, несмотря на шум в ушах, чтобы вовремя услышать погоню, он прислонился к ступеньке и начал водить острым черепком по веревке.

Прошло много времени, прежде чем Курту удалось разрезать одну веревку, связывающую руки, и приступить к другой. Силы оставляли его. Он вынужден был несколько раз отдыхать во время этой утомительной работы. Последнюю прядь он просто разорвал. Первое, что он сделал, освободив руки от пут, - размотал тряпку, которая закрывала рот, и вытащил кляп. Теперь он мог дышать полной грудью и никак не мог надышаться холодным сырым воздухом. Он посидел немного, потом поднялся и вышел на улицу.

Он подумал, что у него появился реальный шанс спастись под покровом ночи и тумана. Путь его лежал обратно к вершине холма. Логически он понимал, что его враги могут устроить ему засаду только у ворот. Это был единственный способ проникнуть через защитную стену, чтобы попасть в верхний город. Другого пути не было. Ош очень боялся встреч со своими преследователями, но когда приблизился к стене, вздохнул с облегчением: ему без труда удалось найти место, где около фортификационных сооружений лежала огромная куча мусора - незаконная свалка, устроенная жителями. Кроме того, сараи и другие постройки, которые разрослись в этой части города, сгрудились так, что создавали узенькие проходы между зданиями. Все это давало возможность преодолеть стену, минуя ворота. Он вскарабкался на крышу одного из строений и по трем другим быстро добрался до гребня стены. Однако здесь его ждало страшное разочарование: территория, прилегавшая к противоположной стороне, была убрана самым тщательным образом. Он бродил по стене взад и вперед, боясь спрыгнуть - она была слишком высока. Наконец он обнаружил место, где в результате эрозии высота стены уменьшилась до пяти футов. И тогда он решился. Держась за верхний край стены, он некоторое время висел на руках, затем отпустил руки и полетел с головокружительной высоты на землю.

К счастью, он не разбился, но от сильного удара о землю чуть не потерял сознание. Очень удивленный тем, что так счастливо отделался, он с трудом отполз в тень. Прошло некоторое время, прежде чем он смог идти дальше. Когда он попал наконец на главную улицу, то увидел, что она была, к счастью, пустынна. Но он все равно предпочел пробираться задворками, выходя на главную улицу только в случае крайней необходимости. Впереди он увидел дверь дома Осанефов. Молниеносно преодолев расстояние, отделявшее его от этого дружественного дома, он, спрятавшись в тени подъезда, стал стучать. Ему никто не ответил.

Слабый свет пробивался сквозь туман. Он шел от самого верха холма и, должно быть, исходил либо от Храма, либо от Афена. Курт вспомнил, что сегодня праздник и решил, что даже придерживающиеся обычаев индрасов Осанефы могут находиться в храме. Все суфаки были сейчас в своем святилище, поэтому на улицах нижнего города никого не было. Ждать около дома было бессмысленно. Он опять выбежал на улицу и пустился по ней вверх. Теперь он был в двух кварталах от дома Эласов. Он даже не пытался стучаться в другие дома индрасов, чтобы не терять времени. Кта предупредил его в свое время, что все они, мягко говоря, не любили людей.

Он был уже недалеко от двери спасительного дома, когда ему в голову пришла мысль, что за домом может вестись наблюдение. Суфаки вполне могли оставить там засаду, если только Мети не поставила у дверей Эласов свою охрану. Но останавливаться было слишком поздно. Он добежал до треугольной арки и стал бешено стучать в дверь, даже не потрудившись оглянуться.

- Кто там? - спросил слабый голос Хефа.

- Это Курт. Дайте мне войти. Разрешите мне войти, Хеф!

Засов отодвинулся, и дверь открылась. Курт проскользнул внутрь, запер дверь и прислонился за ней, задыхаясь от счастья. Наконец-то он попал в тепло и свет дома Эласов.

- Где Мим? - спросил его Хеф. До Курта медленно начала доходить страшная действительность. - Лорд Курт, что случилось? Где же все-таки Мим?

- Ее нет?.. Нет здесь? - У него перехватило дыхание.

Курт с трудом преодолел спазм и судорожно глотнул воздух, ноги его подкосились, и он опустился на пол.

- Позовите Кта.

- Его нет. Он пошел вместе с Ианом т'Илевом и Велом т'Реном искать вас обоих. Аи, мой лорд. Что же теперь делать? Я позову Нима...

- Скажите Ниму... Скажите ему, что я пошел за помощью к Мети. Дайте мне меч... или что-нибудь в этом роде...

- Я не могу, мой лорд. Я не имею права. Мне запрещено...

Курт скверно выругался, рывком открыл дверь и, выбежав на улицу, направился к воротам Афена.

Когда он достиг стены, окружавшей крепость, главные ворота оказались закрыты. Прилегающая к стене улица, которая вела к Храму, была запружена толпами суфаки, в большинстве пьяными. Курт прильнул к прутьям решетки и стал громко звать стражу, чтобы ему открыли ворота, но голос его затерялся в шуме толпы.

Казалось, все суфаки Нефана собрались на площади, расположенной в нижней части улицы, примыкавшей к стене, и заполнили и улицу и площадь. Некоторые подвыпившие суфаки решили от нечего делать помочь Курту. Они принялись трясти прутья ворот, пытаясь разбудить охрану. Если бы на часах кто-нибудь был, он обязательно услышал бы Курта, но стража, надежно укрывшись за стенами, не прислушивалась к тому, что творилось снаружи.

Курт набрал в грудь побольше воздуха, стараясь перекричать шум толпы и в то же время понимая безнадежность этой затеи. Слишком призрачно было надеяться на помощь и Дианы, и Кта. Но тут он вспомнил еще об одних воротах, через которые его однажды проводили. Они были в самом конце левой части стены, окружавшей Афен, в том месте, где находился мрачный Храм суфаки Хайчема-тлеке. Ворота открывались на площадь перед святилищем. Уж там-то, около храма, подумал он, должен быть кто-нибудь, кто охраняет вход. Его могли услышать. Ему откроют.

Страшно торопясь, он обогнул стену. Спотыкаясь и продираясь сквозь толпу, он нечаянно толкнул нескольких суфаки. Некоторые, сильно подвыпившие, громко смеялись, пытаясь ухватить его за одежду. Другие были настроены не столь благодушно. Шум и негодование, возникавшие при его появлении, сопровождали его путь. Несколько суфаки с джафикн на голове преградили ему дорогу и развернули в противоположном направлении. Один из них ударил его сбоку, чуть не сбив на тротуар. Он побежал от них, но несколько воинов сразу не дали ему возможность покинуть площадь, заблокировав выход. Это были неметы т'Тефура, вооруженные клинками. С ними не имело смысла связываться. Тогда он бросился в сторону Храма. На ступеньках его остановила толпа пронзительно кричавших женщин и скверно ругавшихся мужчин. К нему потянулись сотни рук, чтобы схватить, но он, ловко уворачиваясь, сумел преодолеть почти весь путь по ступенькам этого храма до самого верха. Только на самой верхней его длинной ступеньке, где молящихся было гораздо больше, преследователям удалось схватить.

- Это дело рук Эласов!!! - поднимался снизу истерический вопль.

- Убить человека!!! - вторил ему другой голос. Курт огляделся, чтобы увидеть того, кто так истошно кричал, но внизу, в свете факелов, колыхалось море чужих лиц, неясно различимых в прозрачном тумане.

- Где Шан т'Тешфур? - пронзительно закричал Курт им в ответ. - Куда он дел мою жену?

Галдеж внизу на мгновение почти прекратился. Неметы очень уважали своих женщин и то, что кричал сейчас Курт, было уже серьезно. Курт набрал побольше воздуха в легкие и снова закричал, оглядываясь вокруг:

- Шан т'Тефур!!! Если ты здесь - выйди, дай мне взглянуть тебе в лицо. Где моя жена? Что ты сделал с ней?

На какой-то момент на площади воцарилась мертвая тишина. Затем началось бормотание, которое росло, ширилось и прокатилось над площадью, как раскат грома. В этот момент на верхнюю ступеньку Храма, из толпы молящихся вышел старый священник. Он расчищал путь при помощи эмблемы своей власти - посоха, сплетенного из виноградной лозы.

Посох почти дотронулся до Курта. И тогда священник совсем не интеллигентно выругался.

Толпа встретила появление священника полным молчанием. Пьяные, до того громко смеявшиеся, отошли от улицы, выходящей к Храму, на почтительное расстояние. Никто не смел даже пошевелиться. Священник явно играл роль всеобщего Отца. Курт тоже присмирел. Ему совсем не хотелось без видимых причин быть проклятым этим священником и его нетрезвыми богами.

Суфаки крепко держали Курта; грубый конец деревянного посоха дрожал около его щеки.

- Богохульник, - священник сверлил Курта взглядом, - посланный Эласами для того, чтобы нечестиво нарушить обряд! Лжец, проклятый землей, из которой ты родом!!! Старыми богами-патриархами, которые дают жизнь сыновьям Таела, Аемом - сыном соединившихся Ир и Фана, спустившимся на землю, старыми богами Чтефтикана - прокли-на-а-ю!!!

- Проклятье в ответ на твою голову, - крикнул ему в ответ Курт, - если ты принимал хоть какое-нибудь участие в плане т'Тефура. Моя жена Мим никогда не оскорбила ни одного из вас. Никогда и никого, слышишь, ты?!! Где она теперь? Я тебя спрашиваю?!! Граждане, - обратился он снова к площади, - те, кто был сегодня на базаре, те, кто проходил мимо, или вы все заодно? Куда они ее дели? Кто-нибудь знает, жива ли она, моя Мим?!! Да скажите же, ради ваших богов, хоть что-нибудь, наконец!!! Жива ли она или нет?!!

- Никто не знает ничего об этой женщине, человек, - ответил старый священник. - Ты, наверное, спятил, что пришел сюда со своими пьяными бреднями. Кто посмеет причинить вред Мим х'Элас, ведь она - дочь суфаки? Одно мне ясно - ты пришел сюда, чтобы сыграть эту комедию, придуманную Эласами, которые сами непочтительно относятся к этому святому месту. Будь ты проклят, человек, до конца твоих дней, если ты сейчас же не уйдешь отсюда! Мы смоем грязь твоих нечестивых ног с этих камней твоей кровью... Дайте пройти человеку, дайте ему возможность покинуть это место!

Его перестали удерживать, и Курт закачался над толпой, удерживая равновесие и выискивая хоть одно знакомое лицо. Его окружали незнакомые, недружелюбные суфаки. Он взглянул назад на священника.

- Я потерял ее в городе. Ее нет дома. Ее или... оскорбили, или убили, - взывал Курт к священнику. - Вы же религиозный немет. Ну сделайте же что-нибудь!

На мгновение жалость или сочувствие тронуло суровое лицо старика. Тонкие губы приоткрылись, чтобы ответить, но ему не дали этого сделать. Над толпой, застывшей в напряженном молчании, прокатился истошный вопль:

- Это дело рук индрасов! - кричал мужской голос. - Эласы обижены на суфаки и теперь пытаются выместить на нас зло!! Человек - проклятье Эласов, он сделал это!

Курт быстро повернулся в сторону, откуда слышался крик, и впервые увидел знакомое лицо.

- Это один из них! - закричал Курт, указывая на кричавшего. - Это один из тех неметов, что были на базаре, когда исчезла моя жена! Они пытались убить меня. Это они схватили мою жену...

- Лжец! - закричал другой немет. - Вер был в храме все время с тех пор, как звонили в Инту. Я сам видел. Человек пытается оболгать невинного!

- Убить его - и дело с концом! - послышался еще один голос вблизи от ступенек Храма. Его поддержали несколько молодых неметов, одетых в плащи цвета. Это были неметы т'Тефура, которые пытались пробиться сквозь толпу к Храму.

- Нет!!! - закричал старый священник, вздымая свой жезл и призывая тем самым к вниманию и к тишине. - Нет. Уберите его отсюда. Уберите его подальше от святого места!

Курт подался назад, но толпа сгрудилась вокруг, чуть не раздавив его. Сбив Курт с ног, они потащили его вниз со ступенек в толпу, окружавшую Храм. Он яростно сопротивлялся, но что он мог сделать, волочимый за руки и за ноги? Его протащили через двор по улице, прилегающей к стене.

Ворота на сей раз были открыты, и охрана находилась у входа. В тумане при свете факелов видны были только их силуэты, но блеск металла и бронзовых шлемов был угрожающе-воинственным.

- Отдайте его нам, - сказал начальник охраны.

- Предатель! - закричал ему в ответ один из молодых неметов, что волочили Курта.

- Я сказал - отдайте его нам, - повторил офицер. Это был т'Сенайф.

В злости они бросили Курта охране, оставив его валяться на камнях. Охрана была не более любезна. Поспешно схватив Курта под мышки, они поволокли его через ворота для вылазок на территорию Афена.

Истерический вопль донесся из толпы в тот момент, когда охрана закрывала ворота, тщательно запирая дверь на засов. Что-то тяжелое ударило в створки ворот, ограда содрогнулась, как от удара реактивного снаряда. Пронзительный крик поднялся до неимоверной высоты и оборвался.

Стражники Мети подняли его и поволокли дальше, держа за кровоточащие руки. Они волокли его до тех пор, пока не убедились, что он может идти, и не менее быстро, чем они. Тогда они предоставили ему передвигаться самому. Они быстро добежали до заднего входа в Афен и поднялись по ступенькам.