Луиза Купер. Инферно. ("Индиго", книга вторая)
Перевод с англ. - О. Колесников

Мы пляшем на вулкане.

Нарцисс Ахилл Салванди, 1795 - 1856

Гарри, ради которого стоит плясать

На безлюдных и голых просторах тундры, где границы маленького королевства соприкасаются с обширными языками южных ледников, руины одинокой башни отбрасывают на равнину свою причудливую тень. Башня Раскаяния - у неё нет другого названия - была творением человека, чьё имя уже давным-давно забыто; поскольку, как повествует старая повесть барда, он жил много-много лет назад, ещё до того, как все живущие под этими небесами и солнцем появились на свет.

Удушливый зной ночи не давал уснуть волчице Гримии. Она лежала под прикрытием нависающей скалы, уткнувшись носом в передние лапы, изредка помахивая хвостом и неотрывно глядя вниз, вдоль склона, сквозь кучки чахлых кустиков, на пустынную пыльную дорогу и медленную реку, протекающую рядом. Она видела, как взошла луна, полная, с искажёнными очертаниями, огромная, кроваво-оранжевого цвета в струящемся воздухе, и следила за её перемещением среди чужих созвездий, пока она над ней не повисла горящим и злобным глазом. В расщелине среди камней закопошились маленькие рептилии, словно луна потревожила их сон; Гримия была голодна, но усталость превозмогла охотничий инстинкт. Она закрыла глаза, пытаясь думать о дожде, о снеге, о зеленых лесах и холодных быстрых потоках своей родины. Но время и расстояние лежали между ней и её воспоминаниями: леса Хослендса были слишком далеко и до них было слишком долго добираться; они терялись в гораздо более свежих воспоминаниях о далёком юге.

Гнедой пони, помахивая хвостом, потрусил к кусту, растущему в нескольких ярдах, чиркнув одним копытом по камням, и волчица снова открыла глаза. Ничто не вызывало тревоги; пони пасся, опустив голову, и движение было инстинктивным. Гримия хищно зевнула. Затем, словно побуждаемая каким-то более глубоким инстинктом, она повернула голову, глядя через плечо на девушку, лежавшую позади неё, завёрнувшись в поношенную накидку.

Молодая женщина спала, положив голову на седло пони. Её длинные волосы, в которых пряди светло-каштанового цвета проглядывали среди преобладающих седых, были отброшены с лица, и неверное лунное освещение на мгновение придало ей спокойный вид. Напряжённые складки разгладились, губы расслабились и следы былой невинности и красоты, казалось, проступили в очертаниях её щёк и подбородка. Но спокойствие было иллюзией, и через мгновение иллюзия развеялась, когда губы девушки дрогнули и на лицо упала прежняя тень. Одна её рука во сне сжалась в кулак, затем снова разжалась и вытянулась, словно она собиралась сжать пальцы невидимого друга. Она ничего не нашла, и когда её рука снова упала, застонала, словно от огорчения.

Затерянная в чужом, более грубом мире, охраняемая под знойной луной своим единственным другом, Индиго спала и видела сон.

Как давно это было, Индиго, которая когда-то была Ангарой?

- Пять лет... - Вздох словно повеял прохладным крылом и унёсся прочь в пустоту.

Пять лет, дитя. Пять лет с тех пор, как твоё преступление взвалило на твои плечи эту ношу. Ты прошла длинный путь с тех давних, ушедших дней.

Затем она увидела лица, как она видела их так много раз прежде. Перед её внутренним взором медленно проходили Калиг, король Южных Островов, её отец; Имоджин, его королева, её мать. Её брат Кирра, который стал бы королем в своё время. Остальные: воины, охотники, слуги, все те, кто умер вместе со своим лордом в Карн Кэйле. Скорбное шествие призраков.

А затем, как всегда, появился ещё один, с мукой, застывшей в тёмных глазах, с черными волосами, слипшимися от пота, с телом, утратившим свою силу и скрюченным от боли. Она почувствовала, как что-то сжалось внутри неё, и сделала попытку закричать и отвернуться. Но не смогла. И непроизвольно её губы произнесли имя:

- Фенран?..

Её любимый глянул ей в глаза, и такая страсть была в его взгляде, что Индиго ощутила, как её собственные глаза во сне наполнились слезами. Когда до их свадьбы оставался всего месяц, она утратила его. Теперь они уже долго были бы женаты и были бы счастливы, если бы только не...

Она протянула к нему руку - как и здесь, в реальном мире, когда её рука протянулась, чтобы сжать кисть друга, которого здесь не было - и её пальцы сжали воздух, когда Фенран пропал.

- Нет, - с трудом выговорила она; хотя кошмар был знакомым, она никак не могла к нему привыкнуть. - Нет, пожалуйста...

- Так должно быть, дитя. До тех пор, пока семеро демонов, которых ты выпустила из Башни Раскаяния, не будут уничтожены, твоя любовь не сможет освободиться. Ты знаешь, это часть твоей ноши и твоего проклятья.

Она отвернулась, ненавидя голос, обращающийся к ней, голос мудрого посланца Матери-Земли; хотя и знала, что никакая сила в мире не могла опровергнуть истинность его слов.

Когда это будет сделано, Индиго. Когда демонов больше не будет. Тогда ты сможешь обрести покой.

Она почувствовала, как слёзы наполнили её глаза, как горло пересохло и сжалось.

- Сколько еще? Великая Мать, сколько?

Столько, сколько потребуется. Пять лет. Десять. Сто. Тысяча. До тех пор, пока это не будет сделано.

На тонкой грани её сна вопрос и ответ всегда были одними и теми же. Время не имело значения, поскольку она не должна была стариться. Она оставалась такой, какой была в последний день в южной тундре вблизи от Карн Кэйла - в тот день, когда гнев, легкомыслие и глупость привели её к древней башне и к беспричинному крушению её мира. Она снова услыхала громовой звук растрескивающихся камней, когда раскололась Башня Раскаяния; снова увидела клубящуюся, гремящую черную тучу, которая была не дымом, а чем-то гораздо, гораздо худшим, тучу вырвавшуюся из скалистого хаоса руин; снова ощутила безумный приступ панического ужаса, когда скакала прочь, припав к шее коня, обратно к крепости, обратно к своим родным, обратно к...

...резне и ужасу, когда чудовищно безобразные создания, которым не было места в нормальном мире, прорвались через стены Карн Кэйла, словно приливная волна, чтобы раздирать, рвать, жечь. Они прибывали, словно порождения ночных кошмаров, отвратительные твари; они прибывали, и негде было укрыться, некуда бежать, негде...

Она, вскрикнув, очнулась от сна, тело её так передернуло судорога, что спина больно ударилась о скалу. Мир кошмара отступил, и Индиго, тяжело дыша, открыла глаза и взглянула на пурпурное небо, на странные, незнакомые созвездия, вгляделась в бескрайний безмолвный простор и в зной, который, словно нечто живое, окружал её тело, охватывал бёдра, посмотрела на свои ладони.

Затем она встретилась с лучистыми, отливающими золотом, глазами волчицы, стоявшей над ней, подрагивая от беспокойства.

- Гримия... - Облегчение от сознания того, что сон разрушился, было столь сильным, что на мгновение у нее закружилась голова. Она с трудом села, с неудовольствием ощущая, что её одежда от сырости прилипала к коже, и протянула руку, чтобы погладить волчицу по плечам.

Бока Гримии напряглись.

- Т-те-е-бе... сни-и-лось? - Слова, исходившие из её горла, были растянутыми и хриплыми, но различимыми: Гримия родилась с исключительной способностью понимать и воспроизводить человеческую речь. Эта мутация сделала её отверженной среди собственного рода, но с момента её первой встречи с Индиго - давным-давно, на земле, которая теперь была лишь немного большим, чем зелёным и лесистым воспоминанием в мозгу волчицы - это проклятие превратилось в преимущество, так как соединило её с единственным настоящим другом в её жизни.

- Снилось, - повторила за ней последнее слово Индиго, прижимаясь лицом к мягкому волчьему меху, пока дрожь не унялась. - Да, это снова был всё тот же сон, Гримия.

- Я... знаю. - Гримия лизнула её лицо. - Я н-наблю-дала за т-тобой. Я с-со-биралась разбудить т-те-бя, но... - Её язык вывалился от мучительного усилия, когда она пыталась справиться со звуками, к которым её голосовые связки не были приспособлены. Индиго снова прижалась к ней.

- Всё в порядке. Всё кончилось. - Она подавила дрожь, которая начинала её охватывать, несмотря на подавляющий зной, затем огляделась, моргая из-за тумана в усталых глазах. На востоке звёзды всё ещё были яркими; бескрайний бархатистый полог неба еще не начинал бледнеть.

- Мы должны попытаться поспать ещё немного, - сказала она.

- Ес-сли только... с-сны... не в-вер-нутся.

- Не думаю. Теперь нет. Не сейчас. - Она знала это слишком хорошо, и за всё время её странствований это не менялось.

Но если...

На этот раз она не смогла справиться с дрожью и вонзила ногти одной руки в тыльную сторону другой, разозлившись на себя за то, что позволила смутному страху, скрытому в глубине её разума, вновь овладеть ею. Как она часто делала в течение нескольких последних ночей, Индиго посмотрела на север, где вдали ландшафт прерывался зубчатыми силуэтами горных пиков. Позади ближайших из них небо было тронуто неярким призрачным сиянием, пробивавшимся из-за горизонта. Но ни солнце, ни луна, ни звёзды не могли сиять таким холодным перламутром: этот бледный свет казался колдовским, неестественным, и - слово пришло на ум Индиго, как это бывало и раньше, и никакой здравый смысл не мог ничего с этим поделать - отвратительным.

Почти бессознательно она коснулась рукой горла, и её пальцы сомкнулись на потёртом ремешке, к которому был прикреплён маленький кожаный мешочек. В мешочке находился камень, внешне всего лишь маленький коричневый обломок железняка с прожилками меди и пиритов. Но внутри камня было скрыто что-то ещё, нечто, проявлявшееся тоненьким лучиком золотистого света: нечто, безошибочно ведущее её к цели, от которой она не могла - не отваживалась - свернуть в сторону. Камень был её самой ценной и самой ненавистной собственностью. И каждый день, когда солнце соскальзывало с багровой чаши неба, этот тоненький золотой лучик начинал понуждать свою пленницу, зовя её, заставляя двигаться на север. К горам. К перламутровому свечению. К чему-то отвратительному.

Пони беспокойно переступил на месте и прервал тяжёлую задумчивость Индиго. Она отдёрнула руку от ремешка, почувствовала, как мешочек с драгоценным содержимым ударился о её грудь, и оторвала взгляд от далёких гор. Гримия наблюдала за ней, и когда Индиго передёрнулась от нового приступа дрожи, волчица озабочено сказала:

- Т-тебе х-холодно?

Индиго улыбнулась, тронутая простой заботой своей подруги.

- Нет, я думала о том, что нас может ожидать завтра.

- Завтра будет новый день. Зачем д-ду-умать заранее?

Несмотря на своё настроение, Индиго ласково улыбнулась.

- Я верю, что ты мудрее меня, Гримия.

- Н-нет. Но иногда, возможно, я... вижу более ясно. - Волчица потёрлась носом о щеку девушки. - Т-ты д... долж-на поспать теперь. Я пок-караулю.

Чувствуя себя маленькой девочкой, успокоенной любимой няней - и это ощущение было приятным, хотя и пробуждало старые, болезненные воспоминания - Индиго легла снова. Гримия отвернулась; она слыхала, как когти слегка царапнули по скале, ощутила, как тень волчицы заслонила лунный свет, и запахи сухих камней, пыльной шерсти и своей собственной, изнывающей от зноя кожи, ударили ей в ноздри. Ещё один рассвет, ещё один день. Не стоит думать об этом, пока не придёт нужда...

Её пальцы сжались, расслабились, и бесплодный мир пропал, когда она закрыла глаза и погрузилась сон без сновидений.

Утром покой, царивший над этой землёй, был абсолютным. Некоторое время слабенький переменчивый ветерок слегка поднял пыль, но сейчас даже он был побеждён всеохватным зноем, и солнце, точно рассерженный глаз в небе цвета расплавленного железа, глядело вниз сквозь толщу застывшего и неподвижного воздуха.

Индиго знала, что вскоре придется остановиться и найти укрытие от сжигающего дневного жара, но не хотела покидать дорогу, пока не будет вынуждена это сделать. Судя по резным камням, установленным на некотором расстоянии друг от друга вдоль дороги, она решила, что до лежащего впереди города осталось немногим более пяти миль, и не хотела затягивать это утомительное путешествие. Она жаждала укрытия, не опалённой скалы, чего-то другого, на чём можно было бы отдохнуть - и больше всего она жаждала прохладной, чистой воды, чтобы смыть пот и пыль, которые, казалось, въелись в каждую пору её кожи.

Прошло уже шесть дней с тех пор, как она отправилась по северной дороге из столицы провинции Агьи, и их путь лежал по самой голой местности, какую когда-либо доводилось видеть Индиго. У себя на родине далеко на юге они бы сейчас праздновали Месяц Боярышника, время появления новых листочков, свежей травы, рождения и подрастания молодых животных; но в этой местности в подобных понятиях было мало смысла. В пределах нескольких миль вне стен Агьи предпринимались отважные усилия обработать и оросить скудную, красно-коричневую почву; там были террасы виноградников, ряды крепких, с тёмными листьями, фруктовых деревьев, участки тёмно-красного или ярко-зелёного, где посевы сопротивлялись сжигающему зною. Но вскоре даже они остались позади, уступив место скалам, пыли и кустарникам, тянувшимся к удалённым отрогам гор. И как только последние несколько полей остались позади и скрылись в раскалённой дымке, больше не на чем было остановить взгляд, кроме нескончаемой бесплодной местности.

Ритм медленной но ровной рыси её пони действовал гипнотически, и несколько раз за последние несколько минут Индиго вынуждена была встряхиваться от тяжёлого, вызываемого жарой забытья. Стараясь сохранить сознание, она поменяла позу на спине своего скакуна и посмотрела на реку, текущую не более, чем в двадцати ярдах от дороги. Вчера, когда дорога и река впервые сошлись, она хотела спуститься по скалистому берегу и выкупаться; но настойчивое предупреждение Гримии удержало её. Не чистая, сказала волчица. Это мёртвая вода - она причинит тебе вред! И, глядя теперь на коричневые, маслянистые струи потока, Индиго поняла, как та была права. В водной глубине двигались неестественные цветные пятна, вымываемые из обширных рудников, которые лежали между вулканическими горами, маячившими вдали, откуда брала своё начало река. Ничто не могло жить в этом отравленном потоке: единственной жизнью, которую теперь несла река, были караваны больших, медленных барж, перевозивших свой груз вонючей руды из рудников.

Один такой караван проплыл мимо них днём раньше: четыре массивных, зловещих судна, привязанных одно за другим; передней баржей, управляли восемь молчаливых гребцов, искусно удерживавших своё судно в центре фарватера. Они едва взглянули на одинокого всадника на дороге: одетая в свободный, подпоясанный балахон, повседневную одежду и мужчин, и женщин, и детей на этих знойных землях - с волосами, спрятанными под широкополой шляпой, задрапированной белым полотном для защиты от солнца, Индиго вполне могла сойти за жителя Агьи, едущего на рынок, ярмарку, свадьбу или похороны. А серое, мохнатое животное, трусившее в тени её пони, со стороны казалось не более, чем необычно крупным псом, охранником, который мог сопровождать любого разумного путешественника для защиты от воров или разбойников.

Однако теперь, в середине дня, и река, и дорога были пустынны и безмолвны. Не слышно было ни одной птицы; даже ящерица не пробегала по каменистым осыпям, примыкавшим к дороге. Солнечный свет отражался от гладкой поверхности реки, и Индиго отвела взгляд от воды, ощутив, что её глаза заболели от ослепительного блеска.

Скоро нам придется остановиться. Жара слишком забивала дыхание Гримии, чтобы говорить вслух; вместо этого она прибегла к телепатической связи, которой они могли пользоваться. Её мысленный голос проник в дремлющий разум девушки, и та поняла, что снова была на грани того, чтобы забыться в седле. Пони устал. И солнце начинает действовать и на тебя тоже.

Индиго посмотрела на волчицу и кивнула.

- Ты права, Гримия. Извини: я надеялась достичь города без привалов, но это была глупая мысль. - Слегка повернувшись назад, она положила руку на успокаивающе объёмистый мех с водой. - Мы отыщем тень и пересидим самый солнцепёк.

Позади вон того выступа могут быть деревья, сказала Гримия. Они дадут лучшее укрытие, чем скалы. Я проголодалась. Думаю, когда отдохну, я... - и она замолчала.

- Гримия? - Индиго натянула повод пони, увидев, что её подруга остановилась и пристально вглядывалась в пустынную дорогу впереди. - В чём дело? Что случилось?

Уши Гримии насторожились: она показала зубы, выражая неуверенность. Кто-то приближается. Её ноздри раздулись. Я чую их запах. И он мне не нравится!

Сердце девушки забилось учащенно и неравномерно; она быстро огляделась вокруг. Осторожность призывала её найти место для укрытия, но среди скал не видно было места, где смогла бы укрыться даже Гримия, не говоря уже о лошади. Что бы ни приближалось, им придется встретиться с этим.

Она снова глянула на волчицу и увидела, что её загривок вздыбился. Медленно, стараясь заставить себя оставаться спокойной, она потянулась рукой назад и сняла арбалет, висевший у неё за спиной, переместив его себе на колени. Металл стрел в её колчане так раскалился, что к ним едва можно было прикоснуться, но она всё же сумела вложить одну в арбалет и натянуть тетиву. Громкий щелчок, когда она закрепила стрелу подействовал на неё успокаивающе, но она надеялась, что ей не представится случай ею воспользоваться. До сих пор её путешествие проходило спокойно; попасть в неприятности так близко от цели путешествия было бы горькой иронией судьбы. Затем она осторожно тронула пони с места.

Индиго услышала приближающихся, как и Гримия до этого, раньше, чем увидела их. Первый намёк на их приближение донёсся вместе с отзвуками странного, завывающего пения, которое то раздавалось, то стихало нестройными аккордами, словно какой-то причудливый хор пытался петь незнакомую песню. Затем, в том месте, где дорога круто поворачивала и встречалась с рекой, огибающей отмель, в подрагивающем воздухе заклубилось призрачное облако красной пыли: мгновением позже появилась приближающаяся группа.

Их было человек десять-двенадцать - мужчин, женщин и детей - и сперва Индиго подумала, что это группа бродячих актёров, так как они были одеты в удивительно пёстрые одежды, и казалось, что они пляшут причудливую несогласованную джигу, подпрыгивая и приседая, размахивая руками и вздымая их к небу. Затем, когда они подошли ближе, и она смогла сквозь поднятую их ногами пыль рассмотреть немного лучше, Индиго с удивлением поняла, что они не похожи ни на кого из актёров, виденных ею раньше.

Нищие - религиозные фанатики - факиры - эти понятия промелькнули в её мозгу, но как она не пыталась приспособить их, глаза твердили ей об обратном, и пот на её коже, казалось, превратился в миллион холодных, колючих ледяных иголок. Она услыхала, как рядом с ней зарычала Гримия, и этот звук раздался и слился с хаотическими образами, возникшими в её мозгу, пока она пялилась, ошарашенная, на приближающуюся группу.

Пёстрые одежды, в которые были одеты пляшущие путники, были ничем иным, как грубым набором лохмотьев - и каждый из танцоров отличался каким-либо уродством. У двоих мужчин, возглавлявших группу кожа была цвета дохлой рыбы; один был совершенно лыс, другой был весь в язвах. За ними следовала женщина, у которой нос провалился, а глаза были пустыми и белыми из-за катаракты; рот у нее был разинут, как у идиотки. Кожа ещё одного была покрыта чудовищными сине-серыми пятнами, похожими на свежие синяки, покрывающие большую часть его тела; следующий размахивал конечностями, исковерканными, словно ветви древнего колючего кустарника. Даже дети - Индиго насчитала троих - были уродами; один ребёнок был белокожим и безволосым, как идущий впереди мужчина, один ковылял боком, словно краб, из-за того, что одна нога у него была вдвое короче другой; третий, похоже, родился без глаз.

- Чтоб никогда не взглянули на меня глаза Матери! - Клятва Южных островов застряла в горле Индиго и смешалась с приступом тошноты, который едва не свалил её, когда она дёрнула голову пони и заставила его остановиться. У неё в мозгу раздался беззвучный вопль отчаяния Гримии, и она попыталась отвернуть голову от представшего перед ней зрелища.

Но не смогла. Благоговейное любопытство овладело ею, и она должна была смотреть, должна была видеть. Группа приближалась к ней, приплясывая, с ужасающей неумолимостью, которая заставила её сердце замереть в груди; теперь она увидела, что, припевая и завывая, они бичевали себя и друг друга плетьми, кончики которых, казалось, зловеще светились в слепящем солнечном свете неестественными голубовато-зелёными искрами.

Пони фыркнул, шарахнувшись в сторону, и по напрягшимся под его гладкой шерстью мышцам Индиго ощутила приступ страха. Она натянула поводья, стремясь удержать животное в повиновении, и не обронив при этом свой арбалет, и направила его на обочину дороги, насколько позволяла каменистая осыпь. Мощный спазм свёл её желудок, когда её возбуждённый мозг выделил из напевного завывания отдельные слова; слова на певучем языке этой земли, на котором она научилась говорить достаточно сносно, пока оставалась в Агьи - слава - милость - благословенный, благословенный - и ещё одно слово, ей не знакомое - Чархад! Чархад!

На мгновение ей показалось, что они могут пройти мимо, слишком погружённые в своё собственное безумие, чтобы обратить на неё внимание. Но эта надежда просуществовала не долго; так как как раз тогда, когда она наконец смогла успокоить пони, один из мужчин во главе гротескной процессии поднял руку с раскрытой ладонью и торжествующе вскрикнул. Позади его спутники стали беспорядочно останавливаться, слепая споткнулась о хромого, один из детей упал, крики расстройства и досады сменили завывающее пение. Сильнейшая внутренняя дрожь охватила Индиго, и она туго натянула поводья, завороженно глядя, как предводитель группы, безволосый мужчина с кожей словно у дохлой рыбы, поднял голову, посмотрел прямо на неё и улыбнулся широкой улыбкой, которая открыла раздвоенный чёрный язык, напоминающий язык змеи, раскачивающийся над нижней губой.

- Сестра! - Деформированный язык делал его речь странной. - Благословенно искусство тех, чей путь пересекается с путём верных слуг Чархада! - Его усмешка стала ещё шире - и неожиданно мужчина отделился от группы и устремился к ней, словно какое-то огромное, уродливое насекомое. Индиго издала нечленораздельный звук и подняла арбалет; человек остановился, кивая ей головой, и отвесил подобострастный поклон.

- Уверуй, сестра! Благословенны верующие! Благословенны выбравшие Чархада! - Видя, что она продолжает сжимать арбалет, он отступил на шаг. - Мы приветствуем тебя и призываем прозреть, возлюбленная сестра! Примешь ли ты наше благословение? - И он открыл руки, показывая что-то, скрытое у него в ладони. Это был обломок камня - но он светился, как и кончики их плетей, таким же зловещим светом, что и северная часть неба, когда ослабевает жар солнца.

Разум Гримии был парализован шоком; Индиго не могла приблизиться к ней, не могла общаться. Она могла только молиться, чтобы волчица не запаниковала и не напала на человека, поскольку инстинкт безошибочно подсказывал ей, что такой поступок мог быть куда опаснее, чем они способны представить себе.

- Знамение, сестра! - Безумец подступал к ней с вытянутой рукой, державшей камень - амулет, талисман, что ещё это могло быть - затем, когда увидел, что Индиго отступила, он принялся болтать. - О, знамение! Вечный свет Чархада! Узри свет, сестра, и в твоем подаянии, быть может, окажется благословение! Узри, и окажи почтение Чархаду!

Она могла убить двоих, может быть троих, прежде чем остальные набросятся на неё... но Индиго подавила чувство паники, зная, что подобный поступок был бы совершеннейшей глупостью. Она надеялась, что знает, чего хочет этот безобразный человек: его слова были угрозой, выраженной в форме просьбы о милостыне. У неё была еда, несколько монет; подарок в знак веры мог бы убедить их отправиться своей дорогой и оставить её, не причиняя вреда.

Подавляя приступ дурноты, подкатившийся к её горлу, она кивнула и полезла в седельную сумку.

- Я... благодарю тебя... брат, за твою доброту... - её голос дрожал. - И я... почту за честь, если вы позволите мне... предложить... - Её пальцы шарили в сумке, едва ли зная, чего ищут; отдалённый уголок её сознания отмечал то, на что натыкалась рука. Маленькая буханка пресного хлеба, соты с мёдом, один из трёх маленьких кошельков с монетами: она не знала, сколько в нём, и её это не волновало.

- Сестра, трижды благословенна ты Чархадом! - Он устремился вперёд и выхватил предметы у неё из рук едва ли не раньше, чем она успела показать их; смрад склепа ударил в ноздри Индиго, и дыхание у неё сбилось, в то время как пони шарахнулся в страхе, а Гримия взвыла. Человек отступил, продолжая улыбаться своей зловещей усмешкой; позади него неподвижно стояли его спутники, глядя на девушку, сидевшую на лошади. - Благословенна! - повторил мужчина. - Благословенна светом Чархада. Свет, сестра - свет! - И с пронзительным завыванием он повернулся, воздев обе руки к небу и показывая свою добычу остальным, которые начали бормотать, затем приговаривать и, наконец, запели, как пели до того.

- Чархад! Чархад!

Индиго больше не могла выносить это. Разумно это или нет, но она должна убраться отсюда! - и она сильно ударила каблуками в бока пони, так что животное с места пустилось галопом; Гримия мчалась за ним, не отставая. Только достигнув места, где дорога и река поворачивали, она остановилась, с бешено колотящимся сердцем, и оглянулась.

Позади неё клубилась пыль, и дорога была пуста. Но сквозь красноватое облако она могла различить фигуры, слава богу, теперь не более, чем смутные силуэты человеческих отбросов, кривляющихся, подпрыгивающих, поющих, ковыляющих своей дорогой.

Позже ни Индиго, ни Гримия не могли заставить себя обсуждать странную встречу. За осыпью, как и надеялась Гримия, небольшая группка деревьев боролась со зноем, и они остановились там, чтобы укрыться до тех пор, пока солнце не начнёт садиться. Они не обменялись ни словом. Индиго не могла избавиться от впечатления, произведенного на неё группой религиозных фанатиков, и, в особенности, белокожим безумцем с раздвоенным чёрным языком. Воспоминание делало противным вкус воды, которую она пила, а Гримия, хоть прежде жаловалась на голод, утратила желание охотиться и просто растянулась на горячей земле, прижав уши и изредка помаргивая, словно она вглядывалась в какой-то другой мир и ей не нравилось то, что она видела.

Пока они отдыхали, Индиго снова и снова, доставала из мешочка кусок железняка и вглядывалась в него. Крошечный золотой глазок, горевший внутри, был теперь спокойнее, чем в предыдущие нескольких дней, и перемещался только тогда, когда она поворачивала камень, чтобы он указывал на север. Горы, расположенные впереди за городом, теперь были скрыты пыльными кожистыми листьями деревьев, но она все равно знала о их неизменном присутствии у горизонта - и о странном холодном, угрожающем сиянии, которое, когда снова опустится ночь, будет подсвечивать небо.

И она не могла избавиться от ощущения, что талисман, который нёс безумец с раздвоенным языком, был из того же источника, что и неземной свет.

Время шло; наступил момент, когда тени стали заметно удлиняться, и Индиго поднялась и снова набросила попону на спину пони. Гримия вздрогнула, облизнулась, встала и встряхнулась.

Я спала. В её заявлении не было никакого удовлетворения, а только подчёркивание того, что она предпочла бы оставаться бодрствовавшей. А ты?

- Нет. - Индиго покачала головой.

Волчица моргнула. Возможно, так лучше.

Это было единственное упоминание, хотя и уклончивое, о предыдущей встрече. А часом позже, когда солнце начало скользить вниз по красноватому небосводу, они достигли первых пригородов шахтёрского городка Весинума.

Индиго натянула поводья пони и повернула голову так, чтобы поля шляпы заслонили её от клонящегося к западу солнца. Издали город казался состоящим из более чем ветхой коллекции редко разбросанных и разделяющихся пыльной дорогой низких строений; за этими хибарами, однако, она разглядела более внушительные очертания складов, примыкающих к реке, хотя детали и размывались частицами пыли поблескивающими в ниспадающих столбах предвечернего света. Звуки, которые были слишком отдалёнными, чтобы их можно было ясно различить, слабо доносились до её ушей; она глянула на Гримию, которая сидела рядом с пони, с интересом глядя на лежащую впереди картину.

- Конец нашего путешествия. - Она ощущала меньшее облегчение, чем это могло бы быть днём, немного раньше. - Мы поищем приют на ночь, затем подумаем, что делать утром.

Челюсти Гримии раскрылись в хищной усмешке. Я была бы рада возможности отдохнуть как следует, сообщила она. Теперь мы можем идти?

Индиго прищёлкнула языком, и пони снова двинулся вперёд. Она так пристально разглядывала город впереди, что не замечала маленькое деревянное строение на обочине дороги до тех пор, пока они не оказались почти возле него; когда наконец она заметила его боковым зрением, то натянула поводья так резко, что лошадка протестующе фыркнула.

- Ин-ндиго? - Удивлённая действиями своей подруги, Гримия подала свой утробный голос. - Ч-что... с-случ-чилось?

Индиго ей не ответила. Она неотрывно глядела на расколотые и разбитые куски того, что когда-то было маленькой, крытой платформой, стоящей на сваях между дорогой и рекой. Для любого, не знакомого с религиозными обычаями этой местности, её назначение было бы загадкой; но, несмотря на то, что она была разрушена почти до основания, Индиго знала, что это такое - или, вернее, чем это было раньше. И клочок разорванной красной материи, торчащий между двумя сломанными брусьями, подтверждал это.

- Индиго? - Снова сказала Гримия. - Что...

- Это часовня, - во рту у Индиго внезапно пересохло. - Посвящённая Ранайе. Помнишь фестиваль, на который мы ходили в городе? Ранайя - это имя, которым эти люди называют Мать-Землю...

Поняв, Гримия уставилась на разрушенное здание.

- Но... - её язык с трудом поворачивался. - Она Р-разр-рушена... Исп-пачкана... я... я не знаю верного слова...

- Осквернена. - И имя, Чархад, снова прозвучало в памяти Индиго. Она быстро оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть группу сумасшедших и уродливых фигляров, которые приплясывая, вновь идут к ним по дороге.

Глаза Гримии были оранжевыми от гнева, который она не могла выразить.

- Почему? - прорычала она.

- Я не знаю. Но это плохое предзнаменование, Гримия. - Индиго слегка коснулась пальцем железняка и внутренне содрогнулась. - Если эти люди забыли почтение к Матери-Земле, тогда кто знает, какая сила правит здесь?

- Как м-может кто... либо отвернуться от Земли? - В тоне Гримии звучала теперь скорбная растерянность. - Земля - это ж... ж... жизнь. - Она снова непроизвольно облизнулась. - Я н-не понимаю людей. И, д-думаю, никогда не пойму.

Индиго начала слазить с пони.

- Я должна что-то сделать, - сказала она хрипло. - Я не могу оставить святое место в таком виде...

- Какая в этом польза?

- Какая? - Она сделала паузу.

Волчица с неодобрением покачала головой.

- Я сказала, к-какая в этом польза, Индиго? Что сделано, то сделано. Ты н-не можешь этого изменить. - И внезапно её внутренние мысли отчётливо зазвучали в мозгу девушки. Думаешь, словами, или раздавая соль или воду, или золотые монеты, ты всё исправишь? Это может успокоить твою совесть, но ничего не даст. Болезнь, приведшая к случившемуся, требует гораздо более радикального лечения.

Индиго на мгновение встретилась с взглядом своей подруги, затем опустила взор.

- Ты смущаешь меня, Гримия.

Я не имею такого намерения. Я только говорю тебе то, что считаю правдой.

- И ты права. - Она снова посмотрела на осквернённую часовню; поняла, что больше говорить нечего. - Пошли. - Она развернула пони. - Лучше нам продолжить путь.

Оставляя позади маленькие, скорбные руины, она не оглядывалась.

Казалось, Весинум очень мало соответствовал своей репутации и положению центра деловой активности. Миновав первые грубые строения, они подошли к докам, где каменные волнорезы прерывали плавное течение реки и уродливые здания складов вздымались в раскалённое небо. Хотя тут было достаточно шума и суматохи, чтобы удовлетворить самого строгого надсмотрщика, Индиго ощутила атмосферу подавленности. Люди спешили мимо по своим делам, опустив головы и ссутулив плечи, отводя глаза, чтобы зря не встретиться с кем-либо взглядом; прорабы выкрикивали приказы отрывистыми хриплыми голосами; не было и следа лентяев, зевак, разносчиков и портовых проституток, которые почти всегда промышляли на любом оживлённом водном перекрёстке.

Обеспокоенная здешней атмосферой, Индиго свернула в сторону и направилась к центру города. Строения здесь были более приятными для глаза; дома купцов соседствовали на широких улицах с гостиницами, небольшими лавками, крытыми галереями, где торговцы съестным, одеждой, сбруей и утварью разложили свои товары на шерстяных ковриках. Но преобладающее настроение было тем же самым. Напряжённость, неуверенность, ощущение того, что сосед не доверяет соседу. На улицах совсем не было видно играющих детей, в галереях не слышно было смеха и никто не выказывал даже следа вполне естественного любопытства по отношению к явным приезжим. Было такое впечатление, словно - Индиго не могла определить, что именно подсказало ей это слово - словно весь город был напуган.

Она остановила пони на краю широкой площади, над которой возвышалась причудливая центральная скульптура сделанная из множества различных металлов. В дальнем конце размещалась гостиница - только её она и увидела - объявлявшая себя "Домом Меди и Железа". Это было приземистое здание в грубом, угловатом стиле, характерном для этого района, его фасад разделялся сериями арок, окаймлённых небрежными мозаиками, но в остальном украшения отсутствовали. Индиго соскользнула со спины пони, разминая затёкшие ноги, и посмотрела на Гримию.

Подозреваю, что это будет ничуть не лучше всего остального. Она предпочла передать свою мысль вместо того, чтобы говорить вслух; несмотря на кажущееся безразличие горожан, они могли не слишком благосклонно отнестись к приезжей, которая по всей видимости разговаривает сама с собой.

Гримия поджала хвост между ног и тихонько поскуливала. Мне не нравится это место.

- Мне тоже. Но у нас была причина, приведшая сюда, Гримия. - Она дотронулась до ремешка у себя на шее, ощущая знакомый прилив уверенности и решимости, который железняк всегда вселял в неё. Мы не можем повернуть назад теперь.

Гримия подозрительно принюхалась к окружающей атмосфере. Воздух пахнет чем-то плохим.

Это кажется; из-за пыли...

- Нет, - нетерпеливо прервала волчица. Не то. Я знаю подобные запахи, и хотя они мне и не нравятся, я научилась не обращать на них внимания. Это же что-то другое. Что-то... Она немного замешкалась, чтобы найти правильное слово, затем добавила с ударением: Разложившееся.

Разложившееся. Напряжённость Индиго внезапно кристаллизовалась, и она поняла, что интерпретация Гримией их ощущений была даже слишком верной. Подавляющая атмосфера города, всепроникающее ощущение страха, осквернённая часовня, сумасшедшие паломники на дороге... что-то было весьма скверно в Весинуме.

Она положила руку на голову волчицы, надеясь успокоиться от прикосновения к ней.

- Пошли. Поедим, отдохнём, а потом посмотрим, что ещё мы можем выяснить.

Они двинулись к "Дому Меди и Железа", и были уже на средине площади, когда были поражены звенящим звуком, словно одновременно диссонансом ударил десяток колоколов. Загривок Гримии вздыбился, и Индиго поняла, что звук доносится от причудливой скульптуры в центре площади. На северной стороне скульптуры две медные гири медленно двинулись на свисающих цепях - одна вверх, другая вниз; в то же время у её верхушки начали медленно вращаться ряды маленьких металлических дисков. Ряды крошечных молоточков на коротких рычагах ударяли по дискам во время их вращения, и высокий звонкий звук их ударов разносился по площади.

Что это? Гримия попятилась от скульптуры, оскалив зубы, и Индиго засмеялась.

- Это что-то вроде курантов. - Облегчение после секундного замешательства придало живость её голосу; вся скульптура - теперь она разглядела это - была хитроумным часовым механизмом, работой искусного и изобретательного часовщика. - Это не может причинить тебе вред, Гримия. Это всего лишь игрушка.

Волчицу её слова не убедили. Игра - это бегать, кататься в осенних листьях или притворяться, будто дерёшься. Какие игры могут быть со штуками вроде этой?

Слегка забавляясь наивностью своей подруги, Индиго открыла уже рот, чтобы, как сумеет, объяснить ей, но промолчала, так как услыхала звук множества шаркающих шагов. Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть группу людей, появившихся на площади и спешащих к улице, ведущей на север из города. По их поношенной одежде и неулыбчивым лицам она определила, что это, должно быть, шахтёры, несомненно, направляющиеся на смену в горах. И с холодным внутренним потрясением она поняла, что почти каждый из них нёс на себе знак болезни или уродства. Их недостатки были не такими отвратительными, как у встреченных почитателей Чархада, но признаки, тем не менее, были достаточно явными: выпадающие волосы, затуманенные глаза, кожные наросты, которые казались огромными, уродливыми родимыми пятнами, но не были ими. И куранты призывали их, словно холодный металлический надзиратель.

Она непроизвольно попятилась, когда шахтёры прошагали через площадь, пройдя всего в нескольких футах от них. Ни один из мужчин не поднял глаз, чтобы глянуть на них, а они молча смотрели вслед удаляющейся группе.

- Чархад... - наконец тихо произнесла Индиго.

Чархад? Гримия забыла о своём недоверии к скульптуре.

Она потрясла головой, отгоняя мысль прежде, чем та смогла овладеть ею, и осознавая, что где-то в глубине её разума загорается неизвестно на кого обращённый гнев.

- Не важно. Не важно...

В Доме Меди и Железа, похоже, было не много постояльцев. Однако, несмотря на недостаток работы, худой и подобострастный хозяин всё же высказал некоторые возражения, касающиеся Гримии - "Не в наших правилах", - сказал он, потрясая руками, сложенными так, словно мыл их, - "пускать животных в стены гостиницы", - но, услыхав в голосе своей гостьи закипающий гнев, подчеркнувший её слова, что она может найти пристанище где-нибудь ещё, он уступил со всей доступной ему учтивостью. Им была предоставлена маленькая, но достаточно удобная комната с зарешёченным окном, выходящим на площадь, и пока Индиго мылась и меняла одежду, Гримия, которая никогда не могла совладать со своей естественной антипатией к пребыванию в стенах любого здания, расхаживала по этажу, так как ей не нравилась замкнутость и жара, из-за которых сумрак комнаты казался удушливым.

Как сказал хозяин, кухня дома открывалась на заходе солнца; и колокольчики должны были оповестить о том, что стол накрыт. Чувствуя себя более чистой, но не полностью освеженной, Индиго села на низкую кушетку с соломенным матрасом, служившую кроватью, и достала железняк, чтобы ещё раз взглянуть на него. В сумраке комнаты крошечная точка внутри камня казалась неестественно яркой; держа его на ладони, она увидела, что искорка пребывает в сильнейшем возбуждении, словно какое-то живое существо было заперто внутри камня и пыталось вырваться наружу. И по-прежнему лучик указывал на север.

Стоя у окна, Гримия сказала: На площади бурная деятельность. Мужчины сносят дрова. Устанавливаются факелы. Думаю, они готовятся к какому-то празднику.

Мысль, что жители Весинума собираются праздновать какое-либо событие, казалась маловероятной, но Индиго поднялась, пересекла комнату и склонилась возле волчицы, опершись руками о подоконник. Солнце теперь было не более, чем зловещим заревом позади темнеющих крыш; арки, похоже, были закрыты, и площадь погрузилась в глубокую тень, не рассеиваемую ни одним фонарём. Далеко не такая зоркая, как Гримия, Индиго всё же смогла различить несколько суетящихся человеческих фигур, перемещающихся в сумраке, хотя до её ушей изредка и доносился гомон голосов или буханье каких-то тяжёлых передвигаемых предметов.

Резкий перезвон маленьких колокольчиков неожиданно донесся снизу, и она повернула голову в ту сторону, поняв, что даже не подозревала, как была голодна. Дорожная диета, состоящая из засушенных фруктов и ломтиков солонины - ничто другое не выдержало бы и дня в испепеляющем зное, а Гримия охотой едва могла прокормить в дороге саму себя - быть может, и была питательной, но она быстро приелась; даже самая обычная свежая пища была бы желанной переменой.

Гримия повернулась от окна, когда Индиго собралась выйти.

- Д-должна ли я... оставаться здесь?

- Нет, ты тоже должна поесть; я позабочусь, чтобы они накормили нас обеих.

- Я могу по-охотиться. Позже, когда всё ус-спокоится.

Индиго улыбнулась.

- Зачем, если в этом нет необходимости? Кроме того, думаю, нам нужно оставаться вместе. - Она поглядела на дверь. - И, прежде всего, мне будет легче, если я не буду одна.

Индиго удивилась, обнаружив, что она была вовсе не единственной, кто ужинал в гостиничной столовой. Около половины сводчатых ниш, окаймлявших комнату, были уже заняты, и группа купцов угощалась вином или элем за одним из струганных столов, стоявших в центре. Тоненькая молодая девушка с усталыми, грустными глазами поклонилась и приняла у Индиго заказ; она отмела все возражения, которые это дитя могло выдвинуть, защищая интересы своего хозяина, против присутствия Гримии, и ее провели в альков, отделённый от соседних витой медной перегородкой.

Хотя кроме этого ему особенно нечем было гордиться, Дом Меди и Железа, по крайней мере, предоставлял своим постояльцам хорошую еду. Индиго выбрала блюдо нашпигованного мяса, приготовленного с маслинами и абрикосами, и - её воздержание было достаточно долгим, решила она, чтобы позволить себе такую роскошь - заказала дополнительное блюдо свежих бобов, привезенных с искусственно орошаемых полей Агьи, и бывших большой редкостью. Поглощая пищу, в то время как Гримия методично опустошала тарелку с различными видами мяса, она начала понемногу расслабляться, впервые за много дней. Обстановка в комнате действовала усыпляюще, разговоры других посетителей столовой звучали монотонным фоном; её тарелка опустела, она начала погружаться в успокоительное оцепенение...

- Благословляю тебя, сестра, этим благоприятным вечером.

Индиго вздрогнула и посмотрела на трех мужчин и женщину, загораживающих вход в её нишу. Они были скромно одеты, и - как и паломники, как и шахтёры на площади - каждый был как-то обезображен, хотя их уродства и были менее ужасны, чем те, что она видела раньше. С их поясов свисали талисманы, аналогичные странному сияющему талисману, который нёс с собой безумец на дороге; в свете ламп столовой их свечение было приглушённым и слабым.

Индиго почувствовала, как шерсть Гримии потёрлась о её ноги, когда волчица ощетинившись поднялась. Она скользнула рукой под стол, чтобы успокоить свою подругу, мысленно передавая призыв к тишине и осторожности, и кивнула группе людей.

- Доброго вам вечера.

- Ты приезжая? - Самый высокий из трёх мужчин - чья кожа казалась шелушащейся - улыбнулся, но его улыбка не затронула глаз - неподвижных и неприятно холодных.

- Верно. - Индиго почувствовала, что мысленно ощетинилась, снова ощутив вспышку безотчётного гнева.

- Тогда мы приветствуем тебя, как приезжую, и как ищущую просветления. - Улыбка пропала и лицо мужчины стало лукавым. - Ты ведь не принадлежишь Чархаду, сестра?

Снова это слово. Индиго справилась с ледяным оцепенением.

- Сожалею, - сказала она спокойно. - Я не имею ни малейшего представления о Чархаде, кем бы или чем бы это не являлось.

Женщина присвистнула, словно Индиго высказала какую-то непристойность, и выражение лица расспрашивающего её посуровело.

- Сестра, советую тебе соблюдать надлежащее почтение! Имя Чархада нельзя упоминать всуе, и я призываю тебя взять обратно свои ошибочные слова!

Индиго озабоченно оглянулась, собираясь позвать хозяина и потребовать, чтобы эти непрошеные гости были выдворены прочь. Но когда она отыскала его взглядом, он отвёрнулся, и она поняла, что он не имеет ни малейшего намерения вмешиваться.

Заговорил один из остальных мужчин. Его рот был страшно искривлён, придавая речи произношение, которое делало его почти неразборчивыми.

- Наша ххестра ошиб... ххх... только по неведению. Она еххё моххет поххнать ххвет иххтины и полуххить благоххловение.

Индиго почувствовала напряжение Гримии, и волчица беззвучно прошептала: Опасность!

Подожди. Пальцы Индиго сомкнулись на её плече. Пока ничего не делай.

Лицо её собеседника снова расплылось в улыбке.

- Конечно, брат, конечно. Свет истины! Сестра, тебе повезло, что мы, почитатели Чархада, преисполнены милосердия и снисходительности к непосвящённым. - Его улыбка стала шире, напомнив Индиго обманчивую улыбку рептилии. - Ты прибыла как раз вовремя; так как мы можем предоставить тебе исключительную возможность подняться из мрака в котором ты пребываешь, и сделать первые шаги по единственно верному пути.

Гримия снова дёрнулась, её мышцы напряглись. Мне это не нравится! Этот человек угрожает...

Спокойно. Индиго снова дотронулась до неё, чувствуя, что её собственное сердце начинает биться слишком быстро - не от страха, а от безотчётной ярости, которая наконец начинала обретать конкретное направление. Она встретила взгляд проповедника Чархада с неподвижными глазами и произнесла с ледяной вежливостью:

- Сударь, не сомневаюсь, что вы желаете мне добра и искренни в своих верованиях. Но я не принимаю с готовностью подобные призывы, когда их навязывают мне насильно, в то время, когда я желаю оставаться в одиночестве, а скрытые угрозы я не воспринимаю. - Гнев прорвался неожиданным жаром в её глазах. - А посему желаю вам доброго вечера.

Женщина присвистнула снова - Индиго вскользь подумала, способна ли та говорить - и видимость дружелюбия внезапно исчезло из манеры предводителя.

- Сестра, твоя неучтивость дорого тебе обойдётся! - Он шагнул вперёд, его спутники сомкнулись за ним, так что выход из ниши оказался полностью перекрыт. Индиго вскочила на ноги, быстро потянувшись к ножу, висевшему у неё на поясе...

- Ценато!

В новом голосе звучала резкая властность, и четвёрка последователей Чархада обернулась, словно их физически ударили. Высокий, смуглый мужчина шагал к ним через комнату; он грубо оттолкнул женщину в сторону, отодвинул на её место одного из мужчин и глянул на смешавшегося лидера группы.

- Оставь госпожу в покое, Ценато. Сколько раз должен я тебя предупреждать о подобном поведении?

Губы Ценато зашевелились.

- Я... мы...

- Вы выставили себя проклятыми идиотами! Какое впечатление, по-вашему, произведёт это на постороннего? - Он указал на дверь. - Вон. И чтоб я больше не видел здесь ваших физиономий.

Их взгляды потупились; они забормотали, задвигались, вышли наружу. Вновь прибывший следил за тем, как они двигались к дверям, и только когда они ушли, снова повернулся к Индиго.

- Сайя. - Он коротко поклонился, по обычаю этой местности приложив одну руку к плечу. - Меня зовут Квинас, и я к вашим услугам. Я приношу вам извинения за поведение Ценато и его приятелей - они хорошие и набожные люди, но их подход к вновь прибывшим отличается излишним усердием.

Индиго уселась обратно на своё место, её нож остался в ножнах, но взглянув на своего спасителя, она увидела, что и он также носит на поясе странный светящийся амулет. Ещё один из них... Облегчение и благодарность испарились, и, когда она ответила, в её голосе звучала злость.

- "Хорошие и набожные" - это не те эпитеты, которые я употребила бы по отношению к вашим друзьям, сударь, если учесть, что на их поведение невозможно не обращать внимания.

Он сделал беспомощный жест.

- Боюсь, что это часто происходит с теми, кто только недавно познал свет Чархада. Их энтузиазм толкает их на поступки, которые могут встревожить непосвящённого; они нуждаются во времени и руководстве, чтобы научиться умерять свой энтузиазм с учётом настроений окружающих. Пожалуйста, примите мои заверения, что они больше не побеспокоят вас снова.

- Надеюсь, что нет, сударь. Я не привыкла, чтобы меня запугивали и не нахожу это забавным.

- Конечно нет. - Он огляделся, щёлкнул пальцами одной из служанок. - Эй, ты - бутылку вина пятилетней выдержки, немедленно! - И снова поворачиваясь к Индиго, он прибавил: - Это небольшая компенсация, сайя, но самая незначительная, которую я могу сделать.

Он делал всё для примирения, и, хотя Индиго с самого начала прониклась к нему неприязнью, она не могла продолжать сердиться, не выказав себя грубой.

- Благодарю вас, сударь. Я ценю вашу заботу. - Она поколебалась, затем поняла, что из обычной вежливости ей не остается ничего иного - только добавить: - Вы не присоединитесь ко мне?

- Только на несколько минут. - Он улыбнулся. - У меня нет ни малейшего желания ещё больше мешать вашему одиночеству.

Девушка-служанка торопливо вошла в альков, принеся с собой гранёный сосуд, и когда она ставила его на стол, Индиго увидела на её лице выражение неприкрытого страха. Квинас, кем бы он ни был, явно обладал влиянием не только здесь. Девушка была отослана за ещё одним кубком, и пока она ходила за ним, Квинас уселся напротив Индиго.

- За ваше здоровье и процветание. - Он налил им обоим, и они выпили. Гримия успокоилась - Индиго ощутила тело волчицы, прижавшееся к её ногам, когда та легла под столом - но её мысли по-прежнему были неприятными, и Индиго воспользовалась моментом, чтобы оглядеть своего собеседника. Ему было, решила она, лет тридцать пять - сорок; у него были чёрные волосы и оливковая кожа, типичные для людей, рождённых в этих краях. Он был слишком хорошо одет и явно слишком хорошо образован, чтобы быть шахтёром или матросом, хотя его руки выглядели привычными к физической работе, а кожа лица была коричневой от солнца и ветра. Мужчина, по-своему, довольно привлекательный - так ей казалось до тех пор, пока свет лампы не высветил его лицо более отчётливо и она не увидала его глаза. Они были странно прикрыты и, когда он моргал - сперва она не была уверена, но потом убедилась в этом - тёмно-красная плёнка быстро опускалась вниз, словно причудливая линза, прикрывая глаза.

Ещё одно уродство... Индиго подавила побуждение с отвращением отшатнуться и поспешно опустила взгляд на свой кубок. Когда Квинас обратился к ней, ей пришлось подавить дрожь.

- Могу я поинтересоваться вашим именем?

Она заставила себя снова поднять взгляд.

- Меня зовут Индиго.

- Индиго... очень необычно. Вы, полагаю, не из этих мест?

- Нет.

- Могу я спросить, что привело вас сюда? - Он увидел, что выражение её лица стало обеспокоенным, и виновато улыбнулся. - Прошу извинить моё любопытство. Я спрашиваю только потому, что имею честь быть смотрителем шахты Северного Разлома; в ходе выполнения своих обязанностей мне часто приходится сопровождать приезжих для ознакомления с нашими делами. Если у вас есть дела на рудниках, я буду счастлив предложить свои услуги.

Индиго немного расслабилась.

- Понимаю. Благодарю вас, Квинас, но я не интересуюсь горным делом. Весинум - всего лишь остановка на моём пути.

- Жаль. - Как и у Ценато, его улыбка не коснулась глаз. - Тем не менее, ваше прибытие весьма кстати. Кто-нибудь рассказывал вам о нашем фестивале?

- Фестивале?

- На городской площади: вы вполне могли видеть приготовления. Сегодня ночью, мы, почитатели Чархада, празднуем, и город празднует вместе с нами. Это время очищения, обновления и подтверждения. - В голосе Квинаса прозвучала новая нота, и Индиго уловила резкий и неприятный отзвук фанатизма сумасшедшего паломника и группы, привязавшейся к ней в столовой. - Это также, я полагаю, частично явилось причиной того, что Ценато был так настойчив, приставая к вам. - Он поднял взгляд, и его лицо было столь простодушным, что она растерялась. - Празднества должны начаться в полночь. Надеюсь, вы окажете нам честь посетить их, чтобы мы могли исправить дурное впечатление, произведенное на вас?

Она вполне могла посетить праздник, подумала Индиго, если это поможет ей побольше узнать о Чархаде. Она кивнула.

- Благодарю вас. С радостью.

Квинас осушил свой кубок и встал.

- Тогда я вас покину и позволю вам без помех закончить свой ужин. - Он шагнул из ниши и поклонился ей. - Я счастлив завоевать ваше доверие, Индиго. И я верю, что ещё могу сыграть некоторую небольшую роль, помогая вам постичь истину. Спокойной ночи. - Он повернулся и зашагал к двери.

Индиго глядела ему вслед, пытаясь осмыслить необычную смесь чувств, которую он пробудил в ней. Удивление, досада, некоторая растерянность - но над всем этим преобладало сильнейшее и почти непроизвольное ощущение неприязни. Пока ей удавалось не давать этому чувству разрастаться; но оно было достаточно сильным, чтобы заставить её покрыться гусиной кожей и подогреть тлеющую в ней злость.

Под столом Гримия беспокойно пошевелилась, и она услыхала мысли волчицы.

- Мне не нравится этот человек.

- Да, - тихо произнесла Индиго. - Мне тоже.

- Все остальные боятся его. Это нехорошо.

Более острые чувства Гримии уловили то, что не смогли сделать её собственные, поняла она; не только Ценато и его приспешники испугались вмешательства Квинаса. Поведение девушки-служанки, взгляды ужинавших в столовой, когда он шел из неё... Для смотрителя шахты он обладал несоизмеримой властью.

Она посмотрела на флягу, которая была ещё наполовину полной, и сделала движение, чтобы налить себе ещё кубок вина. Однако, прежде, чем она успела дотронуться до фляги, появилась служанка.

- Прошу прощения, сайя, но хозяин приказал сказать вам, что сегодня питья и еда для вас бесплатны. Благодарим вас, сайя.

Индиго посмотрела, недовольная, на спину удаляющейся девушки, затем на хозяина, который перехватил её взгляд и почтительно поклонился. Это явно было благодаря Квинасу; или же попыткой угодить Квинасу... Внезапно ей расхотелось вина, и она пожалела, что ела эту пищу. Ей хотелось только выбраться из столовой и из невидимого, но всепроникающего, влияния её самоуверенного защитника.

Она нагнулась, скользнув рукой под стол, чтобы легонько коснуться головы Гримии. Пойдём, беззвучно передала она.

Сейчас? С удовольствием! Что ты хочешь делать?

Индиго не без цинизма улыбнулась, поняв, что правдивым ответом на вопрос волчицы было бы: убраться отсюда; достать выпивки; забыть о существовании Весинума. Я устала, сказала она. Если в полночь мы соберемся на фестиваль, я хотела бы немного отдохнуть.

- Не думаю, что смогла бы отдыхать. В этой комнате чувствуется запах страха; это беспокоит меня. Гримия заворчала. Я бы предпочла выйти на некоторое время наружу, на открытый воздух. Но я не хочу оставлять тебя одну.

Индиго улыбнулась, вспомнив ненависть своей подруги к закрытым помещениям. Она оглядела комнату. Хозяин был погружён в разговор с посетителем. Служанки сновали между столов с оловянными подносами. Но влияние Квинаса, который удостоил её своим покровительством продолжало витать в воздухе, невидимым, но выразительным полем.

- Мне не грозит никакая опасность, сказала она Гримии. - Пока, по крайней мере.

Головы украдкой повернулись, когда они пересекали комнату, и один или двое шёпотом обменялись словами. Индиго проигнорировала взгляды, шёпот; не обратила внимания на хозяина, когда тот подобострастно попытался перехватить её взгляд: она наблюдала за тем, как Гримия проскользнула через украшенную дверь, выходящую прямо на площадь, и на мгновение вдохнула горячий, но всё же относительно свежий ночной воздух. Затем, когда волчица исчезла в темноте, она повернулась и вышла из столовой по направлению к лестнице.

Индиго оставила горящую лампу в своей комнате, но свет её терялся в исходившем с северного края неба странном, пронзительном свечении; его призрачные отблески пробивались в окно. Она закрыла внутренние ставни; присутствие этого света давило на её ощущения и она не могла почувствовать себя свободно до тех пор, пока не отгородилась от него, и не важно, какой душной могла оказаться после этого комната.

Тишина и духота действовали усыпляюще, и вскоре Индиго заснула, хотя её сон и был поверхностным и прерывался странными сновидениями, которые, казалось, не имели отношения ни к прошлому, ни к настоящему. В конце концов она проснулась от скрипа двери её комнаты и, открыв глаза, увидела Гримию, идущую к ней по полу.

Волчица улеглась возле кровати. Жарко, передала она, высунув язык. Это беспокоит меня. Я никак не могу спастись от этого.

Индиго села и потянулась за флягой с водой, чтобы дать Гримии попить.

- Ты что-нибудь выяснила?

Ничего существенного. Гримия с жадностью принялась лакать из миски, которую Индиго поставила перед ней. Я старалась держаться боковых улиц, в тени; я не хотела, чтобы меня увидели. Она сделала паузу, чтобы облизнуться. Хорошо. Ты знаешь, что река здесь светится ночью, как и небо?

- Нет. - Ей пришла в голову неприятная мысль, что источник света находится гораздо ближе и имеет значительно более материальную природу, чем она полагала. - А что на площади? Фестиваль?

Гримия закончила пить и тряхнула головой, разбросав с морды капельки воды. Думаю, они должны ещё закончить свои приготовления. Там поблизости нет никого. Только несколько штабелей дерева: я не знаю, для чего они могут быть.

- Должно быть, скоро полночь. - Индиго отворила ставни. Внутрь повеяло восхитительно прохладным воздухом, а вместе с ним в комнату проникло туманное, неестественное свечение неба. Площадь под ними, как и сказала Гримия, была пуста, сумрак был слишком глубоким, чтобы можно было что-либо разглядеть более детально. Она посмотрела вверх, вглядываясь в силуэты крыш в дальнем конце площади. Ни в домах, ни в галереях не горела ни одна лампа, и единственным звуком был слабый гомон, доносящийся из столовой под ними. Всякая деятельность, казалось, замерла, словно весь город затаил дыхание в ожидании.

Или в смятении...

Затем слабый скрип разорвал тишину, и внезапно куранты в центре площади начали звонить, как утром. Индиго увидела, как начали вращаться диски, отражая холодный свет, идущий от неба, словно подмигивающие, игривые глаза, и когда раздался перезвон, похожий на колокольный, в тёмной пасти одной из боковых улиц вспыхнул факел. Затем ещё один, и ещё, и ещё, раскачиваясь и вспыхивая, когда их поджигали, и отбрасывая причудливые тени на стены и мостовую. В одном окне зажглась свеча; в другом доме распахнулась дверь, отбросив на площадь свет фонаря...

В дверь комнаты Индиго раздался энергичный стук, и она быстро обернулась.

- Да? в чём дело?

Девичий голос что-то пробормотал; она разобрала только слово сайя, и успокаивающе положила руку на Гримию.

- Войдите.

Дверь открылась, и она увидела девочку с широко раскрытыми глазами, прислуживавшую ей в столовой. Девочка нервно поклонилась.

- Если желаете, сайя, фестиваль начинается. Мы все должны присутствовать, поэтому столовая будет закрыта. Хозяин приказал сказать вам.

Она была напугана, Индиго видела это; и её испуг имел гораздо более глубокие корни, нежели просто страх перед грубым хозяином.

- Благодарю тебя. - Она поднялась на ноги и припомнила слова, какими было выражено приглашение Квинаса. Учтивость? спросила она себя. Или угроза?

Злость всколыхнулась снова, и внезапно воздух показался ей затхлым и удушливым. Она снова посмотрела на девушку и заставила себя улыбнуться.

- Если ты будешь так любезна и оставишь зажжённую свечу на лестнице, я легко найду дорогу.

- Да, сайя. - Девочка удалилась; торопливые шаги застучали по лестнице, и Индиго посмотрела на Гримию.

- Ты готова?

Ноздри Гримии затрепетали и она сказала вслух:

- Готова. - Слово прозвучало внутренним вызовом внешнему миру. Волчица выскользнула за дверь, её тень, огромная и искажённая, отступила через лестничную площадку к лестнице. Индиго секунду помедлила, решая... затем подняла нож в ножнах, который сняла, пока спала. Пристегнув ножны к поясу, она прикрыла их полой своего балахона, затем вслед за Гримией опустилась по лестнице.

Выйдя из гостиницы, они услыхали музыку на площади. Кушмагар, старый бард Южных Островов, бывший воспитателем Индиго, в ужасе заткнул бы себе уши от этой разноголосой какофонии; звенели цимбалы, гудели и визжали трубы, дюжина различных видов кастаньет стучала, казалось, совершенно не заботясь о продолжительности и ритме. Для слуха девушки это звучало, как шум, поднятый крестьянскими мальчишками, которым поручили отгонять ворон и голубей от полей их хозяев; когда её глаза приспособились к игре света и тени, она увидела источник шума, но за несколько минут площадь так заполнилась людьми, что она больше ничего не могла разглядеть за мешаниной тел.

- Держись у стены, - сказала она Гримии, пригнувшись, чтобы волчица смогла услыхать её во всё возрастающем шуме. - Попробуем найти менее неудобное место для наблюдения. - Они начали пробираться по узкому проходу между зданием и бурлящей толпой, но продвижение было медленным, так как всё больше и больше людей со всех сторон прибывало на площадь. Где-то в районе центра площади ярко блестел свет и изредка Индиго замечала огненно-красный султан, вздымавшийся над головами толпы. Часть народа реагировала на дисгармоничную музыку, переступая боком в странном танце, который медленно нёс их вокруг площади против часовой стрелки. Многие из танцоров - Индиго видела это - носили светящиеся амулеты, которые, похоже, были отличительной чертой культа Чархада, и она не могла избавиться от неприятного чувства, что эти символы каким-то неясным образом объединяли носивших их в единую массу с единой, бессмысленной целью.

Неожиданно музыка прекратилась. Цепь танцоров, когда они остановились, разорвалась на сотню маленьких звеньев и в течение некоторого времени тишина была абсолютной. Затем свет факелов вспыхнул с новой силой, толпа подалась назад, и низкий, но мощный ропот прокатился по площади. Индиго встала на цыпочки, но по-прежнему не смогла ничего разглядеть; огорчённая, она огляделась в поисках подходящего места и в нескольких шагах от себя заметила стену, увенчанную украшенной орнаментом железной балюстрадой. Ткнув рукой, чтобы показать Гримии, что она собирается делать, она протолкалась сквозь толпу, запахнула балахон и взобралась на стену. Каменная кладка крошилась, но балюстрада казалась достаточно прочной; ухватившись за неё руками, она подтянулась и, наконец, смогла увидеть всю площадь.

Причудливые куранты сияли, словно раскалённые докрасна, в свете дюжины огромных огненных колец, окружавших их. Каждый факел держала фигура в накидке с капюшоном, неподвижно стоявшая на посту, и у каждой фигуры был амулет, свидетельствовавший о её принадлежности к Чархаду. Рядом с группой стражей Индиго впервые увидела "штабеля дерева", которые описывала Гримия; она тоже не могла понять их назначения, если только праздновавшие не планировали украсить свой фестиваль кострами.

Она уже собиралась слезть вниз и описать всё Гримии, когда часть толпы раздалась, чтобы пропустить вновь прибывшего к центру площади. По росту и одежде Индиго сразу узнала его: Квинас. Он прошагал к держащим факела, которые почтительно подались назад, и оглядел толпу с самоуверенным удовлетворением. Затем он начал говорить.

Сперва его речь была такой, какую и можно было ожидать от любого оратора на подобном празднике: он превозносил процветание города, добродетель честного труда и отдавал должное прилежанию - но спустя несколько минут тон его выступления начал меняться. Слово Чархад начало мелькать всё чаще: Чархада нужно благодарить, нужно возносить ему хвалу, нужно его почитать. И ему нужно подчиняться. Те, кто ему не подчинялись - заблуждались, и до тех пор, пока такие заблудшие души не увидят и не признают своего заблуждения, надлежит вести их тем, кто вкусил просвещения надлежащим путём. Индиго ощутила, как съеденная пища стала комом в её желудке; то, чем фанатики досаждали ей в столовой, было всего лишь репетицией фанатической проповеди. Но, слушая, она внезапно поняла, что в речи Квинаса имелся куда более угрожающий подтекст: мороз пробежал по её жилам, когда она услыхала, что он произнёс слово ересь.

Ересь. Она вспомнила напуганные глаза людей в столовой, когда Квинас вошёл в Дом Меди и Железа, словно он был неким ангелом мщения, который мог без всякого предупреждения повернуться и указать на них перстом судьбы; и, потрясённая, она поняла, что это впечатление было угрожающе близко к истине. Еретиком, по понятиям Квинаса, как он теперь настойчиво подчёркивал, был тот, кто отказывался познать и принять власть Чархада. А еретики, которые не отреклись и упорствовали в своих заблуждениях, должны быть наказаны.

- Братья и сёстры, мы, последователи Чархада терпеливы. - Квинас был бы,- ощутив ледяную дрожь, подумала Индиго,- выдающимся бардом; у него был голос прекрасного, богатого тембра, и он внимательно следил за настроением своих слушателей и играл на нём. - Но наше терпение не безгранично, и Чархад требует исполнения долга. - Он оглядел толпу горящими глазами. - Настаёт время, братья и сёстры, доказать нашу преданность и верность. Настаёт время обновить нашу веру. А для тех, кто не видит света Чархада, - теперь он воздел руки, сжав кулаки, и его слова зазвенели над площадью, - для них настаёт время раскаяния!

Так неожиданно, что Индиго едва не свалилась со своей наблюдательной вышки, снова взорвалась музыкальная какофония, и по её сигналу факелоносцы, окружавшие Квинаса, разошлись в разные стороны и парами двинулись к толпе. С дальнего конца площади до Индиго донёсся вопль, затем какое-то оборванное существо вырвалось из толпы и побежало к центральному помосту. Мужчина - она думала, что это был мужчина, но существо выглядело таким пугалом, что сказать с уверенностью было невозможно - дико размахивал руками, а его лицо под дико развевающимися сероватыми волосами было искажено, словно у дервиша в религиозном экстазе. На его исцарапанной груди к концу длинной цепи был прикреплён светящийся амулет.

- Чархад! - вскрикивало существо. - Чархад, спаси меня. Чархад, благослови меня! - И он бросился на камни постамента, где остался лежать, дергаясь и изгибаясь, у ног Квинаса.

Надзиратель воздел обе руки к небу, его собственное лицо дёргалось почти так же, как и у бормочущего фанатика на земле.

- Смотрите, как вознёсся наш брат! - прогремел он. - Вы свидетели торжества его непоколебимой веры - и загляните в свои сердца! Разве вам её недостаёт? кто из вас отважится изменить Чархаду?

Ещё одна фигура, на этот раз женская, выскочила из толпы и бросилась на землю, вырывая у себя волосы. Затем ещё одна, ещё, и ещё... Всё больше и больше людей проталкивалось сквозь толчею. Они вскрикивали, толкались и дрались, силясь переплюнуть друг друга в демонстрации своей веры. Квинас наблюдал за возрастающим хаосом со слегка высокомерной улыбкой. Время от времени он кивал головой, узнавая одного из почитателей, изредка снисходил до жеста благословения по отношению к другому, а его приспешники в это время расхаживали среди толпы, подталкивая людей к новой ступени поклонения. И неуклонно, подстёгиваемая гремящей какофонией музыки, освещаемая мерцающими факелами, эта картина всё более и более походила на часть ада. В небе над головой жуткий свет с севера падал на площадь, придавая пугающий оттенок теням, безумным лицам и освещаемой пламенем фигуре Квинаса, который дирижировал всем этим безумием, словно король демонов, восседающий над своими придворными.

Испуганная Индиго начало было слезать со стены, чтобы присоединиться к Гримии, которая выла, ощетинившись, с красными от страха глазами. Волчица не могла видеть, что происходит, но слышала среди гама призывы Квинаса, и ощутила волну психического потрясения, взорвавшуюся над площадью. Но когда девушка приготовилась уже спрыгнуть на землю, ее едва не сбила с ног согнувшаяся фигура женщины, которая вырвалась из толчеи тел и устремилась мимо неё к одной из тёмных боковых улиц. Индиго только один раз мельком увидала её лицо, но этого было достаточно, чтобы понять: женщина испугалась. И откуда-то от центра толпы донёсся вскрик; на этот раз не экстаза, а сильнейшего страха.

Она быстро снова подтянулась вверх, сделав знак Гримии подождать, и стала смотреть поверх моря раскачивающихся голов. Свет факелов освещал часть толпы, и Индиго увидела двух приспешников Квинаса, боровшихся с молодым человеком, который изо всех сил сопротивлялся им. Люди подались в сторону с их пути, и пленника притащили в центральный круг, где ему связали руки и ноги, а его самого поставили на колени. Никто в толпе не сделал ни малейшего движения протеста, и теперь Индиго увидела и другие такие же стычки, увидела, как других людей, выбранных, казалось, случайно, вытаскивали из безымянной толпы и швыряли на камни постамента.

Но выбор не был столь случайным, как это казалось вначале. Квинас продолжал стоять на площади, словно злобный полубог: он пристально наблюдал за толпой, затем указывал. По его сигналу очередные двое помощников устремлялись в толчею, и очередную сопротивляющуюся фигуру вытаскивали вперёд. Девять, десять, двенадцать - и ни один из пленников, как увидела Индиго, не носил амулета Чархада.

Наконец показалось, что Квинас удовлетворён. По следующему сигналу помощники начали поднимать связанных на ноги, и когда их подтащили к штабелям дров позади центральных курантов, Индиго, потрясённая, внезапно поняла, какая их ждет участь - один из факелоносцев шагнул вперёд и коснулся факелом первого из штабелей.

- Мать всего живого, ослепи меня! Она ухватилась за железную балюстраду, оцепенев, не в силах поверить, что кто-то был способен на такое безумное варварство. Один из узников начал кричать; на его бессмысленный повторяющийся вой палачи не обратили никакого внимания. Языки жёлтого пламени охватывали дрова, освещая происходящее; и Квинас, с удовлетворением наблюдавший за происходящим, вновь повернулся к толпе.

- Так совершаем мы возмездие Чархада неверующим! - Крики пленников стихли до серий прерывистых стонов. - Теперь я взываю к вам, братья и сёстры - отворите свои сердца и позаботьтесь о своём спасении, дабы не утратить последнюю надежду на милость и благословение, дабы не разделить судьбу безнадёжно проклятых! Я предупреждаю вас: позаботьтесь о своих душах! Кто ещё среди вас отважится отвернуть своё лицо от всевидящего Чархада?

Кто-то в толпе вскрикнул: "Чархад!" - и несколько других с исступлением подхватили крик. Несколько человек рядом с Индиго принялись прыгать и размахивать руками, вскрикивая и стараясь привлечь к себе внимание, словно боясь не попасть под одобрительный взгляд Квинаса. Но большей частью толпа стояла и смотрела в молчании.

Индиго в ужасе оглядела лица вокруг себя. Апатия - глубоко упрятанный страх - нарочитая безучастность - никто не стал бы протестовать против этого безумия, никто не пошевелится, чтобы остановить его, несмотря на то, что Квинас и его приспешники были в огромном меньшинстве. И внезапно она утратила контроль над собой.

- Сделайте что-нибудь! - Головы повернулись, в глазах отразилось пустое удивление, и она поняла, что в возбуждении вскрикнула на своём родном языке. Она спрыгнула со стены и подбежала к ближайшему от неё человеку.

- Вы должны остановить это! - Она перешла на его язык, схватив его за руку. - Вы не можете позволять им делать это - это убийство, это сумасшествие...

Человек оттолкнул её конвульсивным движением, словно его коснулись чем-то нечистым. На мгновение она увидела в его глазах неприкрытый ужас: затем его взгляд стал тяжёлым.

- Чужеземка! - выплюнул он. - Что ты знаешь? Занимайся своими делами!

Женщина рядом с ним затрясла кулаком перед лицом Индиго.

- Убирайся от нас! Еретичка! Еретичка!

Разъярённая, Гримия зарычала и присела, чтобы прыгнуть на женщину, но Индиго закричала:

- Гримия, нет! - Она вытянула руку, чтобы предостеречь волчицу, одновременно отступая от толпы. Они не понимают, Гримия. Они слишком напуганы.

Рычание волчицы стихло до угрожающего ворчания, но она подалась назад. Индиго снова посмотрела на мужчину, но прежде, чем она смогла заговорить, со стороны переднего края толпы раздался внезапный хрип и нечеловеческий вопль боли. В центре площади вспыхнул свет, и даже сквозь крики Индиго услыхала частое потрескивание костра...

- Пожалуйста! - Она в мольбе подняла обе руки, её голос дрожал от эмоций. - Не может быть, чтобы вы хотели видеть, как невинные люди умирают подобным образом! Вы можете остановить это, если вы все, если вы только...

Женщина визгливо прервала её.

- Оставь нас в покое, чужеземка! Убирайся туда, откуда пришла, и оставь нас!

Это было безнадёжно. Индиго резко повернулась кругом, затыкая уши, чтобы не слышать крики горящих жертв Квинаса, и, с шедшей за ней по пятам, Гримией, стала пробираться сквозь толпу, пытаясь добраться до Дома Меди и Железа. Она не могла думать, не могла перестать смотреть; она не ощущала ничего, кроме всеподавляющей потребности убежать с места убийства и запереться, пока она тоже не заразилась безумием Чархада.

Вблизи от гостиницы толпа была более плотной, так как основная масса людей на площади сталкивалась здесь и смешивалась с теми, кто подходил позже, пытаясь пробиться сюда с боковых улиц. Индиго проталкивалась сквозь толпу, Гримия кусала попадающиеся ей лодыжки; наконец они миновали самую сутолоку и гостиница оказалась всего в нескольких ярдах от них. Индиго бегом бросилась к убежищу - но когда она достигла открытого места, толпа перед ней внезапно расступилась, образуя проход от центра площади. Свет факелов закачался и замерцал, и от костров зашагала маленькая процессия во главе с Квинасом.

Выражение самодовольства на лице смотрителя остановило Индиго. Она уставилась на него, ощущая приступ, кипящей в душе ярости, внезапно её внимание привлекла суматоха у края толпы. Женщина в разорванной и окровавленной одежде, с чёрными волосами заплетенными в тяжёлую косу, двинулась от толпы людей и загородила дорогу Квинасу, схватив его за одежду и заставив остановиться.

- Молю вас! - Голос женщины был пронзительно истеричным. - Сударь, пожалуйста! Не прогоняйте меня снова; выслушайте меня, умоляю вас...

- Прочь с дороги, женщина! - Квинас попытался отбросить её в сторону, но она вцепилась в него, не обращая внимание на то, что он грубо тащит её за собой по земле.

- Нет! Выслушайте меня, вы должны выслушать меня! Сударь, мой...

Она не смогла продолжить, так как Квинас повернулся и наотмашь ударил её по лицу. Она разжала руки и с криком боли упала навзничь; один из помощников, следовавших за Квинасом, больно ударил её ногой.

Индиго ни секунды не помедлила, чтобы трезво подумать. Её гнев требовал выхода, и она побежала вперёд, вытаскивая нож.

- Эй, ты! - Она загородила Квинасу дорогу, сверкая глазами, чувствуя, что малейший поводе - и она вонзит нож ему в живот. - Таково, значит, твоё понятие о милосердии и правосудии, ты, чудовище?

- Сайя Индиго. - Квинас спокойно оглядел её. - Так, так. Действительно ли я вижу, что ваши манеры изменились с момента нашей первой встречи?

- Конечно! Ты произвёл на меня впечатление цивилизованного человека. Теперь я вижу, что ты не лучше дикаря! - Она показала на женщину, которая всё ещё лежала на земле, тихонько всхлипывая. - Помоги ей встать. Я уверена, что у неё есть, что сказать тебе.

Холодная усмешка искривила губы Квинаса.

- Ради вашего собственного блага, сайя, я бы настойчиво рекомендовал вам перестать делать попытки вмешиваться в чужие дела. По сути, я вынужден настаивать на этом. - Он протянул руку, чтобы разжать её кисть и отодвинуть со своего пути, и она взмахнула ножом у него перед лицом.

- Только дотронься до меня, и я вспорю тебе брюхо!

Квинас задержал свою руку, но его лицо стало угрожающим. Он моргнул; снова дополнительные линзы стремительно скользнули на его глаза, и вновь всколыхнувшееся потрясение от его уродства на мгновение отвлекло внимание Индиго. Нож качнулся - и трое служителей Чархада набросились на неё. Она вскрикнула от неожиданности, но крик оборвался хрипением - у нее перехватило дыхание, когда ее ударили кулаком в живот. Другой схватил её за волосы, заворачивая голову, и она, потеряв равновесие, упала на землю под градом ударов и пинков.

Индиго! Гримия взвыла и прыгнула на обидчиков своей подруги, но пинком была отброшена назад и с воем покатилась по плитам. Глазами, полными слёз от боли, Индиго увидела, что волчица подобралась, чтобы убить, увидела клинок в руке одного из служителей...

- Нет, Гримия! Стой!

Гримия заскулила, разочарованная, но инстинктивно подчинилась, и руки прислужников грубо поставили Индиго на ноги. Она напряглась, сдерживая рвоту, и увидела Квинаса, который стоял перед ней, расставив ноги.

- Очень разумно, сайя; и ваше счастье, что ваш пёс послушен. - Он поднял взгляд и кивнул своим подчинённым. - Отпустите её. Не думаю, чтобы она могла причинить дальнейшие неприятности.

Руки, державшие Индиго, ослабли; от его болезненного удара она рухнула на колени, слишком слабая и разбитая, чтобы выпрямиться без посторонней помощи.

- Она чужестранка, - сказал Квинас с презрением, - и поэтому её невежество достойно скорее жалости, чем наказания. Но она узнает ошибочность своего пути, братья и сёстры. Чархад проследит за этим.

Должно быть, Индиго на мгновение потеряла сознание; позже она не могла сказать с уверенностью. Когда она открыла глаза снова, около неё не было никого, кроме Гримии, осторожно пытающейся лизнуть её в лицо.

Индиго! Я должна была остановить их, я должна была разорвать им глотки! Я предала тебя!

- Нет... нет. - Она попыталась было покачать головой, но недооценила своё состояние. Один из ударов, должно быть, угодил ей прямо в висок... Её нож лежал на плитах перед ней; дрожа, она дотянулась до него, затем отбросила с глаз выбившуюся прядь волос и подняла взгляд.

Квинас и его спутники ушли. Люди в толпе глядели на неё; когда же она встречалась с ними взглядом, они поворачивались спиной и плелись прочь, давая ей место; всякая мысль о том, чтобы попросить кого-нибудь помочь ей подняться, тут же исчезла. Как было и с предыдущими жертвами Квинаса, они бы ничего не предприняли, чтобы помочь ей.

Резкая музыка смолкла. Пламя костров всё ещё освещало площадь, но криков уже не было слышно: костры сделали своё дело, и фестиваль Чархада был окончен. Индиго огляделась в поисках женщины, которую она пыталась защитить, но её нигде не было видно, и ещё через несколько минут она рискнула попытаться подняться на ноги. Земля, казалось, проваливалась и раскачивалась под её ногами, но ей всё же удалось с трудом проковылять несколько шагов до дверей гостиницы и войти внутрь. Столовая была, к счастью, пуста, и вместе с Гримией, двигавшейся заботливой тенью за ней по пятам, она медленно, с трудом, добралась по лестнице до своей комнаты. Тошнота у неё почти прошла, но когда она осторожно ощупала свою кожу, то обнаружила несколько мелких царапин, а на скулах и подбородке - болезненные ссадины, которые к утру обещали превратиться в один сплошной синяк.

Она добралась до своей кровати и легла. Гримия расхаживала по комнате, подёргивая ушами и хвостом, всё ещё выведенная из равновесия.

- Я жалею, что не убила их! - сказала волчица. - Они ранили тебя...

- Нет, Гримия; они в общем-то ничего мне не сделали. Они могли сделать гораздо хуже, и их было слишком много для того, чтобы ты могла сражаться в одиночку. Кроме того, это не важно. Эти несчастные люди - то что сделал Квинас, это было чудовищно!

Тот, которого зовут Квинасом - он сумасшедший - я смогла почуять запах его болезни. Индиго, он что, источник зла здесь? Он - демон?

Индиго ещё не задумывалась о том, что злая сила, которую она искала, могла быть заключена в одном человеческом существе, но в предположении Гримии была примитивная логика. Она сунула руку в мешочек, висевший у неё на шее, и вытащила железняк, чтобы глянуть на него.

- Он неподвижен. - В её голосе прозвучала досада. - Но он по-прежнему указывает на север.

Когда человек по имени Квинас ушёл, то пошёл отсюда на юг. Я ошиблась: это не может быть он.

- Наверное, нет... но он часть этого, Гримия. - Против воли в памяти Индиго возникли образы костров и их извивающихся жертв, и она в отчаянии уставилась на собственные руки, пытаясь стереть ужасное воспоминание. - Сердце Чархада - что бы это ни было - находится на севере. И Квинас обладает к нему ключом, а, быть может, и не только ключом. - Она вздрогнула, глянула в окно, затем снова отвернулась. - Я отомщу этому человеку. Не только за себя, но и за тех, кто умер сегодня ночью.

Гримия начала было отвечать, но внезапно остановилась, глянула на дверь и издала тихое рычание. Кто-то идёт.

Тяжёлые шаги прозвучали по лестничной площадке. Индиго напряглась, затем подскочила, когда без какого-либо предупреждения дверь отворилась и в комнату вошёл хозяин Дома Меди и Железа.

Краска залила щёки Индиго.

- Как вы смеете врываться ко мне даже не постучавшись? Что вы о себе думаете?

- Поберегите своё благородное негодование, сайя. - Подобострастность хозяина исчезла, и он говорил с учтивостью, за которой скрывалась злая ирония. - Я не буду зря тратить слова. Вы больше не желанная гостья под моей крышей, и должны покинуть её, как только рассветёт.

- Что?

- Вы меня достаточно хорошо слышали. У нас мирный город, и мы не станем терпеть чужаков, являющихся сюда и пытающихся причинять неприятности.

- Неприятности? - возмущёно переспросила Индиго. - Вы были свидетелями убийства там, на площади, и теперь у вас хватает наглости обвинять меня в причинении неприятностей? - Она встала, всё её тело содрогалось от ярости и досады. - Что с вами происходит, люди? Неужели вы так напуганы этим куском дерьма, который называет себя смотрителем шахты, что...

- И я не позволю марать имя нашего доброго брата Квинаса! - выкрикнул хозяин, заглушая её слова, и она увидела что у него на лбу выступили капли пота. - Вас не желают здесь больше видеть, понятно? Забирайте свои грязные чужеземные вещи и свою грязную чужеземную тварь и с самого утра убирайтесь из моего дома! - Его голос пресёкся, и он несколько раз глубоко вдохнул. Он избегал - мельком отметила про себя Индиго - прямо встречаться с ней взглядом. - Уходите, женщина. Или вам представится более существенный повод для сожаления, чем вы получили сегодня ночью!

Находившаяся на грани вспышки ярости, Индиго помедлила. Спорить с этим человеком не было никакого смысла; она ничего не смогла бы этим добиться. Руководил ли им страх или искренняя преданность Чархаду, не имело значения; его голос был всего лишь одним из множества. Она не могла противостоять целому городу.

Она отвернулась и заговорила с холодным презрением.

- Прекрасно. - Её кошелёк звякнул, и она швырнула две золотые монеты на пол. - Это, думаю, покроет мою задолженность за ваше гостеприимство.

- Я не хочу ваших денег.

- Тогда вы можете оставить их сгнить там, где они лежат, так как я не хочу быть ничем обязана дому презренного труса.

Последовало гробовое молчание. Затем хозяин сказал:

- Ваш пони будет осёдлан и готов к дороге на рассвете, - и шаткий пол дрогнул, когда он хлопнул за собой дверью.

К середине утра Индиго и Гримия были уже достаточно далеко от Весинума, если не психологически, то физически, и их ноздри избавились от смрада фестиваля Чархада. Они выехали ещё до того, как занимающаяся заря успела рассеять на небе ночное свечение, и направились из города по дороге на север.

Мало кто видел их отъезд. Индиго знала, что хозяин наблюдал из верхнего окна Дома Меди и Железа за тем, как она садилась на пони, но на улицах не было никого, и цокот копыт пони был единственным звуком, нарушавшим утреннюю тишину. Площадь также была пустынна; Индиго отвернулась от обугленных и дымящихся остатков фестиваля и поехала прочь, не оглядываясь. Теперь, когда солнце взошло и жара усилилась до постоянного уровня зноя, она понукала пони, заставляя скакать быстрее, чем допускал здравый смысл, стремясь оставить как можно большее расстояние между собой и неприятными воспоминаниями о городе.

Они с Гримией мало говорили друг с другом о пережитом. Слова казались неподходящими; хотя Индиго и не знала ничего о жертвах, умерших на кострах Чархада, тем не менее, она печалилась о них. И кипящий в ней гнев вовсе не собирался стихать. Её разум теперь был спокойнее, но она достаточно хорошо знала себя и понимала, что довольно будет самого незначительного повод, чтобы вызвать приступ ярости против Чархада.

Однако она сознавала, что до сих пор всё ещё не имеет ясного представления о том, что такое Чархад. Всё, что она знала - это то немногое, что она видела в Весинуме, и хотя события потрясли и обессилили её, они не прояснили ничего о природе этого культа, или о его главной цели. Но какой бы ни была природа Чархада, она видела более чем достаточно, чтобы с несомненностью убедиться: культ непосредственно и неразрывно связан с демоном, которого она разыскивала.

Огромная, низкая повозка, нагружённая брёвнами и запряжённая четвёркой пятнистых быков, с грохотом приближалась к ней, и она направила пони на обочину пыльной дороги, чтобы пропустить её. Возница приветливо поблагодарил её, один из двух сопровождающих всадников с улыбкой поздоровался, и ожидая, пока поднятая пыль рассеется, Индиго воспользовалась этими несколькими минутами, чтобы оглядеть дорогу впереди.

Они по-прежнему находились на главном торговом пути, который тянулся вдоль берега реки, но из своих карт Индиго знала, через две-три мили дорога упрётся в барьер вулканических гор и там резко повернёт на восток. Красно-коричневые пики теперь господствовали над линией горизонта, опалённые, освещенные сбоку солнцем и таящие неясную угрозу; небо позади ближайших гребней было слегка окрашено желтоватыми выбросами от бурения и плавки. Гримия уже пожаловалась на дурные запахи, раздражавшие ей ноздри, и даже Индиго, при своем гораздо менее тонком, чем у волчицы, обонянии, ощутила неприятные примеси.

Она вытащила железняк и снова посмотрела на него. Крошечная золотая искорка в его сердцевине по-прежнему неуклонно указывала на север, и она подобрала поводья, готовясь двинуться дальше. Гримия, которая улеглась на клочке сухой, чахлой травы, неохотно поднялась. Её язык высунулся и она просительно сказала, я бы хотела вскоре отдохнуть...

- До гор теперь уже не далеко. - Индиго глянула на свою подругу и улыбнулась. - Мы поищем тень, как только сможем.

На протяжении следующей мили движение по дороге всё возрастало, пока не превратилось в постоянный поток, движущийся мимо них с севера. Торговые караваны, повозки с припасами, небольшие группы всадников, даже несколько запылённых пешеходов. Ни один не удостаивал Индиго и Гримию более, чем одним взглядом, и наконец они достигли первых отрогов, а с ними и места, где дорога поворачивала, пересекала реку и шла на восток. Через реку был переброшен огромный и неуклюжий железный мост, к которому примыкали грубые навесы; на обоих берегах множество соперничающих медников и мелких торговцев установили свои ларьки и громко предлагали свои товары путникам.

Индиго натянула поводья и огляделась. Её путь лежал на север, а не на восток; тем не менее, у неё, казалось, не было выбора: она могла только ехать по дороге, так как единственным путём на север была широкая, избитая тропа, идущая вдоль реки и теряющаяся в горах - но эта тропа была перегорожена высокими и тщательно охраняемыми воротами.

Она спокойно обратилась к Гримии.

- Это, должно быть, вход на рудники. Без соответствующих документов охрана не позволит нам пройти. У меня такое впечатление, что они не рады случайным посетителям.

Нос Гримии сморщился и она чихнула из-за тяжёлого воздуха. Не могу поверить, что кто-либо захотел бы идти туда без веской причины.

- Я тоже. Но мы не можем обсуждать то, что говорит нам железняк. - Она окинула взглядом склоны перед собой, но не увидела ничего ободряющего. Горы выглядели непроходимыми; по обе стороны от дороги на шахту вулканические скалы вздымались почти отвесными стенами, отмечая место, где когда-то, давным-давно, произошёл чудовищный природный катаклизм. Никто в здравом уме даже и не пытался бы взобраться на подобный обрыв, не имея ни малейшей надежды на успех. И всё же, если бы она продолжала двигаться по главной дороге, у неё было бы мало надежды отыскать путь где-то дальше, так как за рекой дорога изгибалась и удалялась от гор еще больше, отделённая от них изрытым трещинами и ямами лавовым полем, которое не смогла бы пересечь ни одна лошадь.

Двое хорошо одетых всадников проскакали мимо, гоня своих лошадей быстрее, чем гнал бы в подобный зной любой разумный человек, и, свернув с главной дороги, подъехали к воротам рудника. Их остановила охранник, и Индиго увидела, как один из всадников помахал перед носом охранника маленькой металлической пластинкой, после чего ворота открылись, и всадники погнали своих лошадей через них. Она облизнула губы, сухие и потрескавшиеся от солнца, и поняла, что больше не может сидеть здесь в нерешительности. Только-только перевалило за полдень; им было нужно какое-нибудь укрытие, чтобы отдохнуть, пока не станет немного прохладней. Отведя взгляд от дороги на рудник, она снова оглядела местность - и внезапно увидела то, что раньше проглядела в слепящем сиянии солнца. Ещё одна тропа, такая старая и заброшенная, что её едва можно было разглядеть, ответвлялась от главной дороги и вела на запад. На первый взгляд казалось, что она заканчивалась, упираясь в вулканическую стену; но, приглядевшись, Индиго как будто увидела расщелину в массивных откосах скал, в которой и исчезала тропа.

Старая рудничная дорога, которой перестали пользоваться? Вполне возможно; и в этом был их единственный шанс.

Она глянула на Гримию и передала ей свою мысль. Гримия, ты видишь вон ту тропу, ведущую на запад?

Волчица посмотрела в ту сторону. Я вижу её. Она почувствовала нетерпение Индиго. Думаешь, она может привести туда, куда мы хотим попасть?

Я не знаю. Но у меня предчувствие; инстинкт...

Непроизвольно она дотронулась до железняка и Гримия оскалилась улыбнулась своей волчьей улыбкой, облизываясь.

По крайней мере, она может привести нас к тени!

Индиго рассмеялась.

- Простая ты душа, Гримия! - сказала она вслух. - Тогда пошли, посмотрим, пока мы не изжарились на солнце!

Она с некоторым трепетом подумала, не остановит ли их охрана рудника до того, как они успеют добраться до тропы, но часовые, похоже, интересовались только теми, кто шел по самой дороге на рудник. Да и жара тоже действовала на них; из четырёх человек, находившихся на дежурстве, только один был снаружи, а его приятели укрылись в сторожке, примыкавшей к воротам, и когда Индиго и Гримия проследовали мимо входа, он едва глянул в их сторону.

Они свернули на неиспользуемую тропу, и по мере того, как склон вырастал рядом с ними, Индиго все сильнее казалось, будто они въезжают в печь. Солнечные лучи били прямо в поверхность скалы и отражались от неё удушливыми волнами, выжигая из воздуха всякие следы влаги и делая сам процесс дыхания пыткой. Голова пони поникла, и он отказывался двигаться иначе, чем шаркающим шагом; Гримия ковыляла за ним по пятам, стараясь оставаться в его тени, а Индиго только молча молила, чтобы выбор этой тропы не оказался ошибкой. Она не смогла бы выдержать это больше, чем в течение нескольких минут.

Внезапно волчица остановилась и предостерегающе зарычала. Повернувшись, Индиго увидела, что та смотрит назад, навострив уши.

- Гримия, что случилось?

Что-то позади нас - неприятность...

Может охранники всполошились и отправились за ними? Индиго глянула на свой нож, вздрогнув, когда рука коснулась металла рукоятки, которая была так раскалена, что могла обжечь. Но Гримия рысцой побежала тропой, по которой они пришли, и через несколько секунд позвала вслух:

- Ин-диго! Они п... причиняют ей вред!

Она нахмурилась, не понимая. Затем Гримия позвала снова, более настойчиво, и, понимая, что происходит что-то плохое, она спешилась и побежала по тропе обратно.

С места, где стояла Гримия, вход на рудник был едва виден. Там, у ворот развернулась схватка. Женщина, вскрикивая и умоляя, пыталась вырваться из рук двух охранников, в то время как третий свирепо тыкал в неё металлическим бруском. Потрясённая Индиго узнала в ней ту самую женщину, на чью сторону она пыталась встать предыдущей ночью; ту, которая пыталась обратиться к Квинасу.

Рывком, который едва не вывернул ей руку, женщина вырвалась; но только на мгновение, пока один из часовых не схватил её за одежду - Индиго услыхала, как треснула ветхая материя - а его товарищ с огромной силой опустил тяжёлый брусок на её плечо. Она залилась кровью, закачалась и упала; охранники подхватили её под руки и вытащили за ворота, а потом швырнули в пыль на обочине дороги.

Индиго следила за тремя ухмыляющимися мужчинами, пока они неторопливо шагали обратно к своему посту. Тошнота подступила ей к горлу, но она заставила себя не давать волю яростному инстинкту, который понуждал её броситься на них и отомстить за то, как они обошлись с женщиной. Она уже сделала подобную ошибку ранее, и теперь обстоятельства были немногим более благоприятны.

Между тем женщина попыталась подняться, ей это не удалось, и теперь она медленно и с огромным трудом ползла к скальной стене, где начиналась заброшенная тропа. Она добралась до склона, затем опёрлась о стену, согнулась и ее начало мучительно рвать. Индиго тихо вскрикнула, жестом велела Гримии оставаться на месте и побежала к женщине. Когда она наклонилась, чтобы помочь ей, женщина удивлённо уставилась на неё и попыталась закрыть лицо одной рукой, бессвязно вскрикивая.

- Всё в порядке. - Индиго обхватила её плечи, успокаивая. - Я не причиню тебе вреда - я друг. Пойдём; ты можешь встать, если я тебе помогу?

Широко раскрытые, напуганные глаза на осунувшемся лице снова уставились на неё, и губы женщины дрогнули.

- Я... со мной всё в порядке... - Она попыталась стряхнуть руки Индиго, но движение было слабым. - Ты не должна прикасаться ко мне; я...

- Ш-ш-ш. - Индиго заговорила ласково но твёрдо. - Тебе нужно уйти с солнцепёка. Пойдём со мной. - И она позвала через плечо: - Гримия, приведи пони! Не думаю, что она может пройти больше нескольких шагов.

Гримия поспешила прочь и через несколько минут вернулась, зажимая в зубах повод пони, который послушно трусил за ней. Эта картина вызвала у женщины слабую удивлённую улыбку, и она не стала протестовать, когда Индиго помогла ей взобраться в седло.

Гримия сказала Индиго:

- Я побегу вперёд и посмотрю, ведёт ли тропа к тени. - Она помедлила, затем прибавила: - Думаю, она очень слаба.

- Она оправится, когда у неё будет укрытие, вода и еда.

- Не уверена. Есть что-то ещё... а, не важно. Волчица покачала головой и прежде, чем Индиго успела задать ей вопрос, убежала по тропе.

К большому облегчению Индиго тропа не упиралась, как она опасалась, в плоскую поверхность скалы. Напротив, она змеилась по расщелине в склоне, где когда-то встретились два огромных лавовых потока, и когда они вошли в проём, ослепительное солнце скрылось за вздымающейся стеной.

Гримия, обследовавшая отрезок тропы по расщелине, рассказала, что тропа, похоже, следует по огромному разлому, прорезающему внешние склоны гор; она не видела никакого смысла углубляться дальше, но не было и никаких признаков того, что тропа прервётся. Каньон был достаточно широк, чтобы отдохнуть в относительном комфорте, и Индиго расстелила подстилку на твёрдой, изрытой поверхности, а потом сняла женщину со спины пони. Вода была самым жизненно необходимым, и она следила за тем, как Гримия и пони утоляли свою жажду из её припасов, прежде, чем поднесла бутылку к губам женщины. Та пила, но, похоже, ей было трудно глотать; наблюдая за тем, как она мучилась, Индиго с удивлением поняла, что та была значительно моложе, чем ей показалось сначала; на самом деле ей едва ли перевалило за двадцать, хотя невзгоды сильно состарили её. Кроме того, её кожа местами была обезображена уродливыми красными пятнами, а на шее и внутренних поверхностях рук виднелись язвы; припоминая опасения Гримии, Индиго с тревогой подумала, не прибавит ли девушка ей хлопот. Но когда та наконец напилась и подняла взгляд, в её глазах не было и следа исступления.

Она положила руку на руку Индиго и прошептала:

- Благодарю вас, сайя.

Индиго с легкой грустью улыбнулась.

- Надеюсь, я искупила свою неудавшуюся попытку помочь тебе прошлой ночью.

На мгновение та растерялась: но затем её лицо прояснилось.

- Конечно... вы были на площади - вы пытались не дать им обидеть меня...

- И, боюсь, мне это не удалось.

- Нет... вы были так добры... и теперь... - Женщина закашлялась и по её подбородку побежала слюна. - Я так вам обязана, сайя, а отблагодарить вас не могу... Она вцепилась тонкими, огрубевшими от работы руками себе в волосы и расплакалась, мучительно всхлипывая. В её плаче звучала полнейшая безнадёжность, и Индиго была ужасно тронута. Она быстро вытерла слезы, навернувшиеся ей на глаза, и сказала:

- Мне не нужно никакой платы. Не плачь, пожалуйста. Скажи мне, как тебя зовут, и почему охрана рудника набросилась на тебя.

Сперва девушка была не в состоянии ответить, а только качала головой, не переставая плакать. Но Индиго настаивала, и та наконец немного успокоилась. Её имя - Крисива,- сказала она,- и она была женой шахтёра... - но тут ею овладел новый приступ плача, и среди рыданий Индиго смогла разобрать только одно слово:

Чархад.

В ней всколыхнулась холодная ярость, и она обняла Крисиву за плечи.

- Какое отношение имеет Чархад к твоим неприятностям? - настойчиво спросила она. - Что они тебе сделали?

Крисива глубоко судорожно вздохнула и подняла взгляд; глаза у нее покраснели, лицо было залито слезами.

- Они забрали его...

- Твоего мужа?

Она кивнула и так сильно прикусила нижнюю губу, что на ней выступила кровь.

- Они... они сказали, будто он оскорбил смотрителя. Это была ложь, он был невиновен - но они не стали слушать; они даже не позволили ему говорить! Они сказали, что он должен быть наказан, и... и послали его к Чархаду!

- Послали его к Чархаду? Крисива, что это означает?

Та не обратила внимания на вопрос.

- Я умоляла их, клялась им; я испробовала всё, но они не освободили его!

- Крисива...

- Прошло уже два месяца, как они забрали его... два месяца, а они все еще не сжалились! Он не переживёт этого, я знаю, не переживёт!

- Крисива, пожалуйста, послушай меня...

Бесполезно, - с досадой сказала Гримия. - Она слишком расстроена, чтобы отвечать на твои вопросы. Она способна думать только о своём горе.

Со вздохом Индиго снова присела на корточки. Гримия была права; они не узнают от Крисивы больше ничего, пока она не выплачется как следует и немного не успокоится. Да она и сама ощущала потребность отдохнуть; хотя они и спрятались от солнца, в каньоне всё ещё стояла удушливая жара, и им было бы неплохо поспать несколько часов, пока воздух не станет прохладнее.

Крисива свернулась калачиком на подстилке, подложив локоть под голову. Пони уже дремал; Индиго расседлала его, затем сама устроилась, как можно удобней, Гримия улеглась рядом с ней и погрузилась в сон.

Она спала; но её мучили сны, переплетавшиеся со смутным и неприятным ощущением зноя и сильного неудобства твёрдой скалы, на которой она лежала. В этих снах она снова видела Фенрана, но его лицо было изуродовано ужасными шрамами, кожа иссушена и сожжена неизлечимой болезнью. Индиго знала, что без быстрой и умелой помощи её любимый умрёт, и в своём кошмаре звала Имиссу, мудрую старую ведунью, нянчившую её в детстве. Но её крик лишь бесплодным эхом разносился над опустевшим Карн Кэйлом, и Имисса не отвечала. А когда она повернулась и потянулась к сосудам с лекарствами, которые стояли на полочке возле неё, из них высыпалась только чёрная пыль, исчезнувшая у неё в руках. А Фенран выкликал её имя со своего ложа из терновых ветвей, и образ его расплывался, и она не могла ему помочь, и он умирал...

Она проснулась с криком, который разнесся по каньону, заставив Гримию вскочить на ноги, в тревоге оскалив пасть. Затем пришло знакомое осознание того, что это был всего лишь сон, и она ощутила холодок от пота, испарявшегося с её тела, а потом - ласковое прикосновение меха волчицы, пытавшейся хоть немного успокоить подругу.

Опять кошмар? - тепло спросила Гримия.

Она кивнула, затем через плечо взглянула на Крисиву. Девушка, казалось, продолжала спать, отвернув лицо. Индиго вздохнула.

- Мне снова снился Фенран, Гримия. Но на этот раз он умирал от лихорадки.

Гримия тихонько заскулила, уткнувшись ей в шею.

- Это рассказ этой женщины вызвал такие вещи у тебя в мозгу. Она тоже потеряла своего мужа и горюет о нём. - Она поколебалась. - У меня никогда не было мужа. Но у меня есть подруга, и мне кажется, я понимаю.

Между трагедией Крисивы и её собственной есть сходство, с горечью подумала Индиго, и это углубило её дружеское чувство к девушке. Она уставилась на свои крепко сжатые руки и сказала:

- Я только надеюсь, что у неё больше шансов найти свою любовь, чем у меня.

Ты не должна так говорить, - возразила Гримия заботливо. - Пока мы живём, до тех пор есть надежда.

- Надежда? - Лицо Индиго внезапно исказилось, затем превратилось в застывшую маску. - Да; надежда есть. - Она резко отвернулась и встала, отряхиваясь с ненужной энергией. - Теперь уже прохладней. Самая тяжёлая часть дня миновала - мы должны двигаться.

Гримия не стала больше комментировать, но когда Индиго пошла седлать пони - избегая встретиться взглядом с волчицей - та подошла к Крисиве и осторожно толкнула её, чтобы разбудить.

- Ин-диго...

В её тоне звучала скрытая тревога. Индиго быстро протёрла глаза и оглянулась.

- Что там?

- Она... не д-двигается. Д-думаю, она б...больна.

Индиго торопливо подошла к ней и перевернула Крисиву. На губах девушки запеклась слюна; она застонала и пробормотала что-то неразборчивое, но то ли не захотела, то ли не смогла открыть глаза. И кожа у нее была горячее, чем было естественно даже в этом климате.

- У неё лихорадка. - Индиго безмолвно выругала себя за то, что недостаточно изучала медицинские премудрости. У неё в седельной сумке был небольшой набор лекарственных трав, но её знания простирались немногим далее умения остановить кровотечение, соединить кость или облегчить боль. Дав больной девушке не то лекарство или даже ошибочную дозу нужного лекарства, она могла принести ей больше вреда, чем пользы.

Если бы только она обращала больше внимания на поучения Имиссы... Эта мысль была преисполнена горькой иронии, и она отогнала её прочь, выпрямившись и уставившись на вулканические пики, вздымавшиеся в небо над ними.

- Она нуждается в лучшем уходе, чем я могу ей дать, - сказала она хрипло. - У нас есть две возможности, Гримия. Либо мы отвезём её обратно в город, либо двинемся, как планировали, дальше, надеясь, что лихорадка перегорит сама собой.

- Мы не можем... вернуться.

- Я знаю, но если мы этого не сделаем...

- Она может ум-мереть. - Гримия подошла к Крисиве ближе и обнюхала её лицо. - Но есть ещё что-то...

Она озадаченно подняла голову.

- Эта болезнь. Она не... обычна.

- Что ты имеешь в виду?

- Она... Мне не хватает с-слов... - Волчица неудовлетворённо скривилась, затем оставила попытки говорить вслух. Её мысли зазвучали в мозгу Индиго. То, что сжигает её, не вылечить никакими человеческими лекарствами.

Индиго опустилась на корточки и присмотрелась к Крисиве более внимательно. Пятна, язвы... она вспомнила изъяны, отмечающие столь многих верующих в Чархада, и шахтёров на площади с их страшными недугами, и ощутила внезапный холод.

- Мы должны идти, - сказала она. - Ты права; у нас нет другого выбора.

- А как же ж-женщина?

Она не боялась лихорадки или болезни. Это, также, было частью её проклятья.

- Будем надеяться и молиться за неё, - сказала она со спокойной горечью. - Мы не можем сделать ничего больше.

К тому времени, как солнце начало садиться, они так и не нашли дороги, которая вела бы внутрь гор, и прежняя надежда Индиго сменилась мрачным пессимизмом. Тропа сквозь скалы шла всё дальше, с ощутимым подъёмом, но больше никаких изменений заметно не было. И когда угасли последние лучи, они остановились на обочине и разбили лагерь.

Индиго села на землю, обхватив колени и вглядываясь в темноту впереди, не желая делиться своими мрачными мыслями даже с Гримией. Позади неё, прижавшись к скальной стене полулежала Крисива: за прошедшие часы она немного пришла в себя и теперь была в сознании, хотя и оставалась слишком слабой и растерянной, чтобы разговаривать.

Тихое поскуливание Гримии привлекло внимание Индиго, и она оглянулась через плечо. Волчица лежала, растянувшись, в нескольких шагах от неё, и в сумраке Индиго смогла разглядеть только красноватое пятно её языка, когда та откинула голову, подрагивая одной лапой. Гримия почти заснула, и этот звук был всего лишь отражением её волчьих снов; девушка слабо улыбнулась. Ей бы тоже следовало попытаться отдохнуть, но сейчас заснуть ей было ничуть не легче, чем отрастить крылья и взлететь. Ночь была душной, каньон казался сверхъестественно тихим, и она не могла справиться с живущим в ней беспокойством, неудовлетворённой потребностью что-нибудь делать, а не просто ждать рассвета.

Она взглянула на узкую ленту видневшегося над каньоном неба. Свет луны смешивался с холодным, неестественным свечением, которое, как казалось из каньона, господствовало в верхних слоях атмосферы и отбрасывало на пики причудливые бесформенные тени. Индиго могла ожидать, что здесь будет ощущаться вибрация горного массива из-за не прекращающихся в нем ни днём, ни ночью разработок; которые не могли производиться дальше, чем в двух-трёх милях отсюда; но ничего подобного не было. Только тишина и покой.

Она дотронулась до железняка, но не вынула его, чтобы проверить. Делать это казалось излишним; она достаточно хорошо знала, что он ей скажет. Но как? - беззвучно спросила она себя - или, может быть, камень. - Как нам отыскать путь вглубь гор, когда нет ни одной дороги, ни одной тропинки, ничего, кроме этого бесконечного ущелья?

Краем глаза она заметила: что-то блеснуло, наверное, светляк взлетел в воздух и блеснул красно-золотистым. Индиго протёрла глаза, слезившиеся от жары и пыли, затем тряхнула головой, потому что отпечаток светляка продолжал гореть у нее в глазах. Она вытянула руки, сжала пальцы, чтобы снять напряжение - и вдруг замерла, глядя вдоль тропы.

В каньоне висели ещё и другие крошечные искорки; но это не были светлячки. Их расположение было слишком сложным, слишком правильным: приглядевшись внимательнее, она поняла, что они образуют необычный мерцающий узор. Очень похожий на грубое изображение человеческой фигуры...

Медленно, осторожно Индиго начала подниматься на ноги. Ещё раз взглянув через плечо, она увидела: Гримия теперь крепко спала, а лицо Крисивы было отвёрнуто, плечи апатично опущены. Индиго нащупала свой нож, затем, подчиняясь внезапному импульсу, потянулась к седельной сумке и достала арбалет. Она наложила стрелу на замок арбалета, ещё три заткнула себе за пояс, затем снова глянула вдоль каньона.

Пляшущее изображение было все еще видно, но теперь менее отчётливо. Хвост Гримии дёрнулся, и она издала странный горловой звук, но не проснулась, а Крисива не обратила никакого внимания, когда Индиго осторожно ступила на тропу и двинулась к странным огонькам. Её глаза уже полностью приспособились к темноте, и она решила, что искорки находятся ярдах в пятнадцати-двадцати от неё, не приближаясь и не удаляясь. Ещё ближе, и на мгновение узор, напоминающий человека, казалось засветился ярче, словно вот-вот станет трёхмерным, а потом, когда она приготовилась стремительно броситься к нему, внезапно пропал.

Поражённая, Индиго не смогла остановить рефлекторное движение вперёд и приглушённо выругалась, больно ударившись ногой о низкий скальный выступ. Похожие на призраки светляки всё ещё мелькали перед её взором, сбивая её с толку; она потянулась к склону, чтобы опереться и восстановить равновесие...

И во весь рост растянулась в отверстии в скальной стене.

Индиго села, сплёвывая пыль и потирая ушибленную руку. В течение нескольких минут она не могла сообразить, что произошло; но затем поняла и очень разволновалась.

В обрыве имелся разлом, в который смог бы протиснуться широкоплечий мужчина, но, по невероятному стечению обстоятельств, Индиго свалилась прямо в него. Она поднялась на ноги и повернулась, вытянув перед собой руки. Она ожидала разочарования от того, что наткнется на твёрдый барьер или обнаружит, что глубина трещины - всего лишь два или три фута; но разочарования не наступило. И когда она осторожно, ощупью, двинулась вперёд, барьера по-прежнему не было, а земля под её ногами внезапно начала резко уходить вверх.

Проход вглубь гор. И не более, чем в тридцати шагах от того места, где они прекратили поиски. От возбуждения у Индиго встал ком в горле, и она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы привести в порядок свои мысли. Если - если, дёрнула она себя - проход ведёт куда-нибудь, тогда это будет тяжёлая дорога для пони, особенно с дополнительной ношей - Крисивой. Проём между стен уже и сейчас едва позволял животному протиснуться в него; любое сужение - и он стал бы непроходимым. Когда рассветёт, им с Гримией надо будет исследовать его подальше, прежде чем всем пускаться в путь, который может оказаться и бесплодным.

Когда рассветёт... Индиго глянула вдоль тропы, затем снова заглянула в проход. Её грызло нетерпение; ей не улыбалась перспектива лежать без сна и отдыха, считая минуты до рассвета. Она не заснёт из-за этого открытия, такого близкого и всё же такого недосягаемого. И она не хочет ждать до утра.

Может же она, по крайней мере, обследовать часть пути по проходу? Её продвижение было бы медленным и рискованным, но жутковатое свечение неба немного рассеивало мрак, и если она будет осторожна, то, скорее всего, не причинит себе никакого вреда. Гримии это не понравилось бы, но если повезёт, Гримия проспит до её возвращения и не будет иметь повода для ворчания. Только кусочек пути, подумала она. Чтобы быть уверенной.

Она ещё раз оглянулась, но её спутниц не было видно, а её нетерпение влекло её вперёд. Закинув арбалет на плечо и прижимая одну руку к скальной стене рядом с собой, в как верную путеводную нить, Индиго двинулась по проходу вперёд и вверх.

Она решила повернуть назад не более, чем через пятьдесят шагов. Но через пятьдесят шагов проход продолжал подниматься достаточно полого и немного расширился, так что двигаться было легче, чем она ожидала. Таким образом пятьдесят шагов превратились в сто, а затем ещё двадцать, и ещё, пока она не сказала себе, что если пройдет ещё немного, то сможет выбраться из-под вулканических склонов, а там света от неба хватило бы, чтобы разглядеть дорогу впереди немного более отчётливо.

Она задержалась у изгиба прохода, чтобы поудобней уложить арбалет, который соскользнул и мешал ей сохранять равновесие. Она была вся в поту; ночной воздух слегка отдавал металлом; по ощущению пористой поверхности под пальцами, когда она ощупывала скалу, она заключила, что проход тянется вдоль древнего лавового потока. Индиго слабо разбиралась в геологии, но ей казалось логичным предположить, что поток должен был начинаться в сердце гор, и мог, следовательно, быть её единственным шансом отыскать путь к цели своего путешествия.

Ещё только несколько шагов, и ей придётся повернуть обратно. Обратный путь должен быть легче; она смогла бы добраться до лагеря за несколько минут. А уж там ей будет, что рассказать, когда Гримия проснётся...

Индиго в испуге вскрикнула, когда, казалось, ниоткуда и без какого-либо предупреждения, и вдоль прохода ударил опаляющий красный свет. Волна сильнейшего жара вырвалась из земли, забив ей дыхание; дно прохода содрогнулось, и она, потеряв равновесие, ударилась о стену и упала на четвереньки. Она начала было подниматься, но затем замерла: её почти ослепило сияние, она лишь смутно различила что-то широкое, вздымающееся, кипящее, ослепительно красное, катящееся вниз с окружающих вершин в ее сторону. Лава - расплавленная лава, пылающая и шипящая, увенчанная ревущими языками пламени, извергалась в ночи чудовищной, медленно движущейся рекой.

Все связные мысли сменились полнейшим хаосом, и всё тело Индиго покрылось потом от ужаса. Это было невозможно - эти вулканы угасли много столетий назад; их лавовые потоки давно ушли в прошлое и окаменели. Этого не могло быть!

Потрескивающий рёв пламени проник ей в уши, сопровождаемый мощной, громоподобной вибрацией, и жар наступающей расплавленной реки ударил по её коже, словно огромный вал. Могло это быть или нет, но лавовый поток был реальностью - и он двигался по проходу прямо на неё!

Она повернулась, поскальзываясь на камнях и теряя равновесие, пытаясь справиться с паникой, которая грозила охватить её. Она должна была сохранить здравый рассудок, или...

Ужас пронзил её, словно физический удар в живот, когда она увидела сияющее оранжевое ответвление, отделившееся от основного потока и огибавшее её сзади, прожигая себе ложе в склоне у неё за спиной. Скалы вдоль прохода уже начинали плавиться, теряли свою форму и твёрдость, сияя оранжево-красным светом, затем алым, затем золотым. Через несколько секунд путь к отступлению будет отрезан.

Индиго побежала. Трезвая часть её разума кричала, что это безнадёжно, что она не может надеяться достичь безопасного места раньше, чем кипящая лава пересечёт ей путь; но отчаяние заставило её отбросить трезвый расчёт и устремиться вниз по склону. Земля под ногами была обжигающе горяча, уже обжигала ей ступни, припекая сквозь подошвы башмаков; она побежала быстрее, и её юбка, которую она высокого подоткнула, взбираясь вверх, внезапно расправилась и Индиго запуталась в ней, ударилась о твёрдую скалу. Она перекатилась, ощутив ударивший по ней жар, когда ей пересекло путь жёлтое сияние, и когда ее глаза снова обрели способность видеть, она вскрикнула.

Огромное, фантастическое создание загораживало тропу перед ней, размахивая передними лапами, такими, как у рептилий, хлеща раздвоенным хвостом, колотя по воздуху огромными перепончатыми крыльями. Корона огня венчала его, и оно рычало, издавая звук, подобный звуку из ночного кошмара.

Дракон! - вскрикнул её разум. Но это было мифом, легендой, чем-то невозможным - ведь драконов не бывает! И внезапно в сумятице панических чувств Индиго инстинктивно поняла, безошибочно и с ужасом, что происходит. - Колдовство - и она слепо шла прямо в западню!

Она снова перекатилась, вскочила на ноги и развернулась, чтобы устремиться обратно вверх по проходу, прочь от наступающего, ревущего фантома.

Она сделала три шага, а потом местность перед ней взорвалась. Стена звука - гром, землетрясение и торнадо одновременно - обрушилась с вершин гор, чтобы ударить по ней в полную силу, и вместе с громом пришла волна жара, словно из печи, сбившая её с ног и отбросившая вниз, точно лист в воздушном вихре. Она услыхала, как дракон издал яростный клич, и, пока мир вокруг раскалывался на части, перед ней на мгновение мелькнуло сумасшедшее видение - человеческая фигура с поднятыми руками, окутанная белым пламенем, которое очерчивало ее силуэт на фоне светящегося неба.

Жар - новая неистовая атака какой-то силы - боль - и Индиго потеряла сознание.

Она попыталась пошевелить руками, чтобы не так давило на поясницу; но руки не слушались. Чьи-то пальцы сжимали её запястья, удерживали их... она рванулась, стремясь вырваться, но добилась только того, что потеряла равновесие и, словно детская кукла, повалилась на бок.

Нет, не пальцы. Её разум всё ещё был затуманен; но никаких пальцев, удерживающих её, не было. Нет, не руки: верёвка. Она натирала, и когда она снова попыталась двинуть руками, то ощутила, как болезненно впились её волокна в ободранную кожу.

Жарко. Она ощущала, как пот струился между грудей и по спине, а волосы облепили лоб и щёки. Воздух был горячим; пол, на котором она лежала, был горячим. И она никак не могла вспомнить где она находится или как сюда попала.

Индиго открыла глаза, моргая, чтобы зрение прояснилось. Здесь был свет, и хотя он не был нестерпимо ярким, она вначале никак не могла сфокусировать зрение. Затем, через несколько, секунд в глазах у нее прояснилось. И она обнаружила, что смотрит прямо на маленький алтарь. Камни, окрашенные в разные цвета, были тщательно уложены перед ним, образуя полукруг, а в центре часовни, освещаемая чадящим масляным светильником, находилась фигура размером с человеческую руку, вырезанная из чего-то, похожего на базальт. В её глазницах поблескивали агаты, а язык, торчащий из открытого рта был вырезан в виде языков пламени. Её волосы тоже изображали языки пламени; нимб из огня, словно стилизованная солнечная корона, а между разведенными руками она держала застывшую молнию. Это была фигура обнажённой женщины, и поражённая Индиго узнала изображение богини огня Ранайи.

И, вызвав новый шок, свирепый образ соединил воедино разрознённые куски её памяти.

- Гримия, - во внезапной тревоге Индиго забыла о том, что у неё связанны руки, и попыталась встать, но лишь неуклюже повалилась обратно. Рядом что-то злобно зашипело - она замерла; затем медленно повернула голову.

В двух футах от неё, свернулось на неровном каменном полу, уставившись на неё неземными жёлтыми глазами, нечто, существовавшее, как она думала, лишь в легендах. Саламандра. Её тело длиной, наверное, с руку Индиго было соткано из зелёного пламени, такого прозрачного, что можно было видеть крошечные артерии алого пламени, пульсировавшие под горящей кожей. Золотые когти царапали скалу, и там, где её тело касалось пола, он дымился и плавился.

Индиго застонала и отшатнулась назад. Саламандра распахнула свою огненную пасть и снова зашипела, приняв злобную позу, словно собираясь броситься на неё - затем откуда-то из-за головы Индиго голос, который одновременно выражал и ярость, и ненависть, прохрипел:

- Если ты только ещё раз пошевелишься без моего разрешения, мой слуга выжжет сердце из твоего тела!

На неё упала тень, и она подняла взгляд, чтобы глянуть на своего пленителя, стоящего над ней.

Он был высок ростом и казался еще выше от того, что недоедание превратило его в скелет, одежда на нем была старая и потрёпанная. Волосы, в молодости чёрные, а теперь седые, местами почти белые, беспорядочной лохматой массой падали ему на плечи и доходили до середины спины; общее впечатление было вдвойне странным из-за того, что среди путаницы волос виднелись участки сложного переплетения, и что-то, связанное с этим удивительным стилем, колокольчиком отозвалось в мозгу Индиго. Но у неё не было времени вспомнить - незнакомец склонился над ней, плечи и грудь его вздымались от учащенного дыхания. Безумные зеленовато-коричневые глаза на неестественно вытянутом лице уставились в её глаза, и он прошипел:

- Ты понимаешь меня? Понимаешь?

Индиго прислушалась к своему колотящемуся сердцу и сдержала зарождавшийся в нем гнев, понимая, что любая попытка спорить, могла быть весьма опасной.

- Да. Понимаю.

Саламандра присела на задние лапы; Индиго ощущала идущий от неё жар, словно лежала слишком близко от огня...

- Тогда пойми также что я должен получить ответы.

Мужчина начал было отворачиваться, затем резко обернулся обратно, чтобы посмотреть на неё, грозя пальцем.

- Ответы! И если ты осмелишься солгать, ты будешь сожжена!

Индиго судорожно дернулась в своих путах. Она понимала, что довольно будет малейшего повода, чтобы он причинил ей вред, но не смогла подавить свой гнев, усиливавшийся с каждой секундой.

Сжав зубы, чтобы не дать себе разразиться яростной тирадой, она бросила:

- Я уже сказала, что понимаю тебя! Задавай свои проклятые вопросы, и дело с концом!

Он продолжал глядеть на неё ещё несколько мгновений. Затем, так быстро, что это застало ее врасплох, он схватил её за волосы и, рванув за них, поднял её, ударив спиной о стену пещеры. Голова Индиго ударилась о скалу, и отвратительная тошнота заставила её застонать; когда мир вокруг перестал кружиться, и она снова смогла открыть глаза, он сидел перед ней на корточках, уставившись на неё безумным взором, словно пытаясь заглянуть ей в душу.

- Почему ты пришла сюда? - его голос дрожал от подавленного гнева. - Какая дьявольская причина заставила тебя красться по моей тропе, как крадется змея по болоту? - Рука вытянулась и больно схватила её за подбородок, вздернув его. - Откуда тебе было известно, где искать мою святыню?

- Будь ты проклят! - Индиго резко откинула голову, тяжело дыша. - С чего, во имя всего святого, ты взял, что я искала твою святыню? Я даже не знаю, кто ты!

- Ложь! - Он отвёл руку, словно собираясь ударить её, затем остановился. - На этих склонах нет ни одной другой живой души, и ты знаешь об этом! Ты знала, что я был здесь! Ты искала меня!

- Нет, не искала! - Индиго снова вспыхнула.

- Нет? - Он встал, потрясая руками. - Мы посмотрим, сайя. Посмотрим. - Кривая усмешка исказила его лицо, и его глаза странно уставились вдаль. - Ты не обычный лазутчик, это я вижу достаточно ясно. Ты и сама обладаешь некоторой силой. Не так ли?

Индиго отвернулась.

- Да, - продолжил он задумчиво. - Некоторой силой. Но недостаточной. - Его усмешка стала шире. - Не соответствующей моим иллюзиям. Моим рекам лавы. Моим драконам. Моим любимцам.

Саламандра приподнялась на своих кривых лапах и заверещала; неземной звук завибрировал в её глотке.

- Подожди, малышка. В своё время; в своё время. - Он увидел, что взгляд Индиго непроизвольно скользнул к твари и тихонько захихикал. - Когда их вызывают, то их надлежит накормить прежде чем снова отослать. А когда они кормятся, то пожирают и мясо и кости. Это не слишком быстрый процесс. Но, как я понимаю, очень мучительный. - Он медленно отошёл от неё, остановился, повернулся, снова подошел. - Итак. Правду. Как ты нашла меня? И почему ты пришла?

Взгляд Индиго украдкой скользнул мимо него в попытке оглядеться вокруг. Они находились, казалось, в большой пещере, скромно, но достаточно ярко освещённой свечами, расставленными в грубо вырубленных нишах вдоль стен. В дальнем конце зияло отверстие туннеля, но она ничего не могла рассмотреть во мраке, и конечно же, не было никакого очевидного способа освободиться, даже, если бы она смогла освободить руки или избегнуть саламандры.

Она снова глянула на своего расспросчика и поняла, что он не был безумцем. Злость, которая кипела в нём, что бы её ни вызвало, требовала выхода: он хотел причинить ей вред, и только ждал, чтобы она дала ему повод. Её взгляд снова скользнул по маленькой статуе Ранайи, и это дало ей отблеск надежды там, где при других обстоятельствах надежды никакой не было бы. Кем бы он не был, этот человек не имел никакого отношения к Чархаду. Он обладал силой; он доказал это иллюзиями, которыми поймал её в западню в проходе. Но его богиней было воплощение матери Земли, следовательно, сила, к которой он обращался, была светлой силой.

- Я жду твоего ответа, - произнёс он.

Она должна была сказать ему правду. Ей нечего было терять.

- Мои дела в этих горах не имеют никакого отношения к тебе, - сказала она, чувствуя как пересохло в горле. - Я ничего не знала о твоём существовании до тех пор, пока ты не воспользовался колдовством, чтобы захватить меня, и у меня не было никакого намерения проникать ни в твою святыню, ни в чью-либо ещё. Чистая правда заключается в том, что я пыталась найти путь, чтобы добраться до рудников, не привлекая внимания тех, кто там работает. - Она моргнула, облизала губы. - Это всё, и ты можешь верить или не верить мне, как пожелаешь.

За её заявлением последовало молчание. Принял ли мужчина её слова всерьёз, он не сказал; выражение его лица было непроницаемым. Единственным звуком в пещере было слабое потрескивание, издаваемое саламандрой, которое становилось все более беспокойным.

Наконец её тюремщик заговорил.

- Путь, чтобы добраться до рудников. - Одним костлявым пальцем он легонько коснулся подбородка, затем внезапно его взгляд метнулся к ней. - Зачем? Какое дело было у тебя там, что оно должно было делаться в тайне?

Мать Земля, подумала она, наставь меня теперь, если можешь... И вслух произнесла:

- Я ищу источник Чархада.

Саламандра пронзительно свистнула, и из её ноздрей вырвалось белое пламя. Её ярость отразилась в глазах колдуна, которые, казалось, внезапно вспыхнули светом безумной ярости. Только одно мгновение он стоял неподвижно, напрягшись; затем он набросился на неё, рывком поставил на ноги и стал яростно трясти.

- Что у тебя общего с этой мерзостью? - Его голос гремел, пугающе отдаваясь под сводами пещеры, а он снова и снова колотил Индиго о стену. - Отвечай мне! Скажи мне, прежде, чем я разорву тебя на части голыми руками! Ты, гадюка, ничтожество, скулящее дерьмо - что для тебя эти демоны?

Индиго закричала, звук непроизвольно вырвался из её горла, когда с силой, неожиданной для его комплекции и худобы, он швырнул её на пол. Тварь прыгнула ей на голову, с пылающими белым пламенем глазами, разинув пасть, но он хрипло скомандовал: Нет! - и тварь спрыгнула. Индиго лежала, ее рвало, каждый её нерв пылал болью, и откуда-то издали, сквозь вращающуюся пелену она услыхала его голос загремевший ей прямо в ухо, когда он присел возле неё.

- Говори мне правду! Эта несчастная женщина с тобой - где ты подобрала её? Что ты с ней сделала?

- Ххх... - Она не могла говорить, не могла думать; все её органы чувств пылали. - Крис...сива. Она... о, Великая Богиня, помоги мне! - И сквозь туман она почувствовала, что в ней поднимаются гнев, ярость, злоба и ненависть, которые притаились, словно болезнь, в её сердце и в её внутренностях с тех пор, как она впервые услыхала имя Чархада. Она ощутила, как к горлу подкатила желчь; она сглотнула её, и злоба сфокусировалась на её мучителе, на человеке, который причинил ей зло, разрушил её планы, угрожал её друзьям...

- Оставь меня в покое, ты, вонючий кусок дерьма! - Её голос пронзительно зазвенел, близкий к истерике, поскольку всякое беспокойство по поводу собственной безопасности отступило, и гнев, рыча, прорвался наружу. - Как ты смеешь обвинять меня в подобной низости! Мать Земля проклянёт тебя и погубит твою душу! Развяжи меня! Развяжи меня, трус, негодяй...

Рука ударила её в правый висок, и она повалилась на спину, прикусив язык так, что её тирада прервалась на полуслове. Пытаясь подняться, с головой, залитой кровью, она увидела, что в руках её мучителя появилась верёвка; верёвка из голубого пламени, которая мерцала и трепетала, но, тем не менее, похоже, не обжигала его.

- О, приспешнику Чархада ничего не стоит поклясться Великой Богиней. - Его голос звучал угрожающе мягко. - Но мы посмотрим, сайя, как твои праведные протесты зазвучат перед лицом испытания! - Он изогнул огненную верёвку между пальцами. - Вставай!

Плечи Индиго с трудом вздымались, чтобы впустить воздух в лёгкие.

- Не встану!

Он ухмыльнулся.

- Тогда ты умрёшь здесь, к радости моего маленького слуги, и докажешь, что сама боишься правды.

Правды? Мысли Индиго путались. Но этого оказалось достаточно, чтобы подстегнуть её.

- Нет. - Пытаясь немного оправиться от головокружения, она с трудом поднялась на ноги и повернулась к нему лицом. - Твоя любимица может подождать. Испытай меня, если это может доставить удовольствие твоему больному разуму. И ты получишь правду!

Он несколько секунд глядел на неё; затем слабая, грустная улыбка углубила морщины на его лице.

- Туда. - Он указал в сторону тёмного туннеля, который она видела раньше. - Саламандра будет следовать за тобой по пятам; если ты дрогнешь или побежишь, то ощутишь её дыхание. Я ясно выражаюсь?

- Ясно. - Она бросила на него ненавидящий взгляд и повернулась ко входу в туннель.

Туннель не был освещён, но мерцающего зеленоватого сияния саламандры было достаточно, чтобы освещать им путь. Индиго ощущала: по мере того, как она шла вперёд, жар усиливался. Когда ей было приказано остановиться, у неё появилось ощущение, что она стоит у края открытой печи. Задыхаясь в обжигающем воздухе, она повернулась к своему мучителю.

- Что теперь? - Её голос звучал ужасно: она попыталась своим тоном выразить безразличие, но это была жалкая попытка; она ощущала клаустрофобию, а её предшествующая ярость испарилась, оставив её беспомощной и напуганной.

- Тихо. - Он прошаркал мимо неё со скользящей за ним по пятам саламандрой, и в свете, исходящем от тела твари, она увидела, что немного дальше туннель заканчивается, упираясь, похоже, в срез глубокого колодца, уходящего в темноту. Из темноты плотными, ленивыми кольцами поднимался сернистый дым, и она поняла, что колодец - отдушина одного из древних вулканов.

Но вулканы, несомненно, уже угасли...

- Садись. - Рука толкнула её в спину; она споткнулась и повалилась на колени. Где-то в глубине отдушины внезапно блеснул свет, окрашивая стены туннеля в огненно-красный цвет; на фоне свечения её тюремщик выглядел тёмным силуэтом, напоминающим скелет; он повернулся к ней и вытянул перед собой светящуюся верёвку. Он издал пять хриплых, непонятных звуков - и верёвка ожила, словно змея, выпрыгнув из его рук и метнувшись к Индиго. Она непроизвольно отшатнулась, но её реакция была слишком медленной; пылающая верёвка обвилась вокруг неё, и она почувствовала, как на неё дохнуло что-то огромное и горячее. Жара была почти нестерпима, всё же чуть-чуть не достигла точки, когда стала бы всеподавляющей болью. Верёвка не горела. Но когда она подумала о своём теле, то поняла, что была крепко связана, не в состоянии ни двинуться, ни ясно мыслить. Сознание её то прояснялось, то угасало, словно в ритме медленного сердцебиения. Её тюремщик - мучитель, колдун, мститель (это понятие имело решающее значение. Но для чего? Для чего? Она не могла вспомнить) - стоял перед ней чёрным силуэтом, контуром, очерченным в снопе искр. Он говорил, но слова не имели никакого смысла.

- Ты видишь силу верёвки из пламени, которая связывает жизнь и смерть, сон и бодрствование, реальность и иллюзию. И правду с ложью. Теперь мы выясним правду, сайя.

Дым клубился из отдушины, и она снова смогла ощутить запах серы и почувствовать жар, исходящий от растрескавшихся скал вокруг. Но было и ещё что-то кроме серы и жара. У неё в голове раздавался звук, похожий на звон странных механических курантов. И приглушённое шипение языков пламени. И тихое журчание речного потока, плавно текущего по опалённым южным землям. И ещё было море, всегда дышащее прохладой, в медленном ритме ударяющее о высокие прибрежные утёсы. Были корабли и были резкие прикосновения холодных солёных брызг. Было побережье, и леса, и равнины, и...

И старые ужасы суеверий её родных мест, когда горячее, живое создание, одинокое и отверженное, звало в ночи друга и произносило волк в её дремлющем разуме...

И был Карн Кэйл. Старый, любимый Карн Кэйл, твердыня Южных Островов, где летнее солнце никогда не заходит, и зимние снега вихрятся в круглосуточной ночи, сдуваемые с отрогов ледников. И был король Калиг, чей прадед в девятом поколении захватил власть и основал династию в стенах Карн Кэйла. И королева Калига, и его дети; Кирра, который стал бы королём в своё время, и...

И...

- Нннх... - Слово не прозвучало; её губы были парализованы, и она не могла говорить. Но отрицание было у неё в мозгу, страх, ужас, когда лицо умирающего Фенрана вскрикнуло, обращаясь к ней, среди кровопролития битвы, когда Башня раскаяния рухнула в тундре, когда ужас, которому не должно было быть места на земле, исторгся из руин, чтобы обрушиться на её дом, на жизнь и на любовь, и разорвать её мир на части...

И Фенран не был мёртв, но в застывшем, дьявольском мире, где шипы рвали его плоть и кошмары преследовали его в течение бесконечных часов бодрствования. И она одна могла спасти его. Но только тогда, когда её задача будет наконец выполнена, потребуется ли на это десять лет или тысяча...

- Нет! - Цепи, сковывающие разум Индиго ослабли и разорвались, и она, вскрикнув, словно баньши, забилась на полу туннеля. Саламандра заверещала, её силуэт начал светиться всё ярче, пока не сравнялся по яркости со светом, пробивающимся из отдушины. Дым устремился вверх, образуя над её головой чёрное облако; она попыталась противиться рукам, которые держали её, опрокидывали на спину, мельком увидела лицо, белое от потрясения, всплывшее перед ней, словно безумное видение, и...

И...

Кто-то держал чашку у её губ. Вода была тёплой и немного затхлой, но Индиго с благодарностью выпила её, чувствуя, как она снимает спазм в её пересохшем горле. Кто-то обмахивал её веером, что вызвало у неё кашель; рефлекторно она подняла руку, чтобы прикрыть рот, и только затем, припоминая, поняла, что её путы были перерезаны.

Кисти саднили, но в остальном она, похоже, была невредима. Ей снова поднесли воды; она выпила ещё, и внезапно её разум начал проясняться, собирая воедино события последних нескольких часов. Она ожидала, что умрёт, или что пытки будут продолжены: вместо этого было похоже, что кто-то (или что-то) вмешался, чтобы спасти её.

Растерянная, не зная чего ожидать, Индиго открыла глаза.

Она снова была в пещере. Свечи продолжали мерцать, но саламандра исчезла. И голос тихо произнёс:

- Сайя Индиго. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?

Он стоял на коленях рядом с ней, держа чашку заметно дрожавшей рукой. Некоторые из косичек в его волосах были распущены, делая его более, чем когда-либо, похожим на сумасшедшее пугало, а его лицо было исцарапано до крови. Но безумное выражение его глаз исчезло, а его место заняли страх и стыд.

Он протянул чашку снова и Индиго непроизвольно отшатнулась и ей перехватило горло.

- Не прикасайся ко мне!

Огорчённый, он поставил чашку, и она увидела, что несколько тарелок с едой - немного варёного мяса, салат из овощей, небольшая мисочка с ломтиками засушенных фруктов - были расставлены перед ней полукругом, совсем, как паломники могли бы разложить подношения перед алтарём часовни. Она глянула на него снова; подозрение заставило напрячься каждый её мускул.

- Какую игру ты затеял со мной теперь?

Он выразительно покачал головой.

- Никакой игры, сайя. Просто попытка - жалкая, я понимаю, но всё же попытка - заслужить ваше прощение. - Его взгляд, болезненно искренний, встретился с её взглядом. - Если это возможно.

Индиго настороженно изучала его лицо, пытаясь решить, на сколько она может доверять явному изменению в его настроении. Если этот человек был так безумен, как это показалось ей вначале, он просто мог пытаться обмануть её, а потом снова устроить какую-нибудь дьявольскую шутку.

Затем где-то далеко, заглушаемое толстыми скальными стенами, она услыхала завывание разъярённой волчицы.

- Гримия! - Она начала было подниматься, но затем поняла, что не может определить, откуда доносится звук. Она резко обернулась к мужчине. - Где она? Что ты с ней сделал?

- Пожалуйста! - Он сцепил руки умоляющим жестом. - Животное невредимо. У неё есть пища и вода, и она в полной безопасности. - Он грустно улыбнулся. - У меня не было выбора, я мог только воспользоваться своим искусством колдовства, чтобы запереть её в другой пещере, иначе она бы разорвала мне глотку. Но я клянусь тебе, я не причинил ей никакого вреда.

Индиго торопливо сфокусировала свою умственную энергию в том направлении, откуда доносился вой, и немедленно ощутила неистовство бушующей ярости Гримии. Разум волчицы был слишком возбуждён, чтобы она смогла установить телепатический контакт, но её тюремщик сказал правду: Гримия была невредима.

Она глянула на колдуна снова.

- А что с Крисивой? - потребовала она ответа.

- Крисивой?

- С девушкой, которая была с нами. Она больна, и если ты...

- Она тоже в безопасности, сайя. Пожалуйста... - Он осторожно протянул руку, и, хотя Индиго по-прежнему отказывалась поверить, на этот раз она не отшатнулась. Он сцепил пальцы. - Я должен объяснить тебе свои поступки; почему я так решительно отреагировал на твоё появление. Ты, возможно, думаешь, что я сумасшедший, сайя, но я умоляю - поверь, что это не так. - Он сделал паузу, и мышцы его лица исказились странным выражением, которое она не могла объяснить. - Возбуждённый, да; и рассерженный; такой рассерженный... Но не безумный.

Воздерживаясь от оценки, Индиго сказала:

- Разве гнев и возбуждение, сами по себе, могут оправдать твоё поведение по отношению к незнакомцам?

- В нормальных обстоятельствах - нет. - Он подчеркнул сказанное скорбным взглядом. - Но вот уже в течение пяти лет обстоятельства здесь вовсе не нормальные, сайя. Когда я впервые узнал о твоём присутствии в этих горах, то подумал, что ты, должно быть, одна из них и разыскиваешь меня...

- Из них? - прервала его Индиго.

- Последователей презренной мерзости, восставшей против Ранайи, и забравшей всё, что было хорошего и сильного, и... - Яростные слова внезапно оборвались и он взял себя в руки. - Можно сказать, что я на своём собственном горьком опыте убедился, что любой незнакомец скорее всего враг.

Индиго начинала понимать, поэтому мягко сказала:

- Чархад?

Он кивнул, его лицо застыло.

- Я едва могу выносить звук этого имени, произнесённый вслух, даже теперь. И когда ты сказала, что пришла сюда, чтобы отыскать их, я... - Он хрипло вздохнул. - Я не остановился, чтобы подумать, какими могли быть твои мотивы; гнев во мне был слишком силён, и я хотел только обрушить на тебя свою месть. И только, когда я воспользовался огненной верёвкой и увидел, что было у тебя в сердце, только тогда я понял, какую ошибку совершил.

Холодная, мертвенная рука сжала внутренности Индиго, когда она внезапно увидела, что он имел в виду, и она вспомнила кошмар, пережитый у отдушины в туннеле. Колдун такого могущества - а он был могущественным; она видела более, чем достаточно, чтобы убедиться в этом - мог заглянуть в самые глубины чужого разума, извлечь из него всё, что там было, и заглянуть в саму душу.

Она встретилась с ним взглядом, и её страхи немедленно и ужасающе подтвердила скрытая жалость, которую она увидела в его глазах. Он знал, кто она. Неожиданно, непроизвольно, она показала ему всё: своё прошлое, своё преступление, проклятие, наложенное на неё Матерью Землёй. Он знал.

Густая волна презрения к себе и стыда затопила её; она отвернулась и поднесла кулак к губам, кусая костяшки пальцев.

- Я...

- Пожалуйста, сайя. - Он сжал её руку с нежностью, которая удивила её. - Что сделано, то сделано, и ни один из нас не может этого изменить. Я не претендую на понимание того, что лежит за твоей задачей, и не хочу стараться понять. Давай больше не будем говорить об этом, если ты так хочешь. Но разве ты не видишь, что мы оба - одного сорта?

Она опустила кулак и неуверенно посмотрела на него.

- Мы?

- Да! Ты знаешь, что утратила. И мне знакомо горе, которое приносит с собой такая потеря, ибо я пострадал таким же образом. У нас одна цель, сайя Индиго, и я верю, что прихоть судьбы, сведшая нас вместе - ни что иное, как деяние самой Ранайи!

Его глаза снова начали гореть огнём фанатизма, и Индиго почувствовала, как её самое охватывает его неистовство - хотя и не совсем против её воли, так как он неожиданно задел нужную струну внутри неё.

Она сказала:

- Я не уверена, что понимаю...

- Ты должна понять! Это ведь так очевидно! Богиня хотела, чтобы мы встретились, так как у неё есть задание для нас. Твоя задача и моя - одна и та же, и там, где возможности каждого из нас по отдельности ограничены, вместе мы можем исполнить Её волю и добиться успеха!

Тугой, тяжёлый комок возбуждения внезапно сжался в Индиго.

- Чархад?

- Да! - Он схватил её руки, сжимая их так крепко, что она поморщилась. - Ранайя ответила на мои мольбы, и ты - Её орудие. Вместе, Индиго, мы можем встретиться с Чархадом лицом к лицу - и уничтожить его!