Джеймс Герберт. В плену у призраков
Перевод с англ. - О. Колесников

Сон. Воспоминание

Шепот. Имя.

Во сне ворочается мальчик. Комнату освещает бледная, туманная луна. Глубокий сумрак.

Мальчик вертит головой и поворачивается к окну, так что его лицо кажется мягкой маской, безупречно чистой и бесцветной. Но сон мальчика неспокоен: его глаза под веками беспорядочно мечутся.

Шепот. Имя.

- Дэвид...

Звук этот едва слышен.

Мальчик хмурится; но ему снится этот голос - нежный зов в его собственном сне. Его рука освобождается из под одеяла, губы раздвигаются в тихом бормотании. Быстротечные мысли неохотно тянутся из земель, по которым они беспрепятственно блуждали, к действительности. Когда он просыпается, протест, застрявший в его горле, обретает форму и выходит наружу.

Глядя сквозь стекло на покрытую дымкой луну, он думает: не вообразил ли он сам свой собственный крик?

В его сердце - щемящая тревога, от которой, кажется, густеет кровь; и медлительное, усталое движение в его жилах каким-то образом делает все попытки существовать тяжелым, возможно, безнадежным делом. Но шепчущий, почти шипящий голос развевает большую часть этой внутренней апатии.

- Дэвид... - зовет он вновь.

И мальчик понимает чей это голос, и от этого понимания его бросает в дрожь.

Мальчик садится в кровати, вытирая слезы вокруг своих глаз (во сне он плакал). Пристально смотрит на темные очертания двери. Он испуган. Испуган... и заворожен.

Он откидывает одеяло и идет к двери; отвороты мятых пижамных брюк зацепились за босые ступни. Мальчику не более девяти, он невысок ростом, темноволос и бледен. И странно измучен для такого возраста.

Он стоит у двери, как будто боясь к ней прикоснуться. Он в недоумении, более того - ему любопытно. Мальчик поворачивает ручку, - холод металла пронзает его руку, словно ледяная сила, вырвавшаяся из под власти хозяина зимы. Но этот удар слаб на фоне влажного холода его собственного тела. Он открывает дверь; темнота за ней еще плотнее, кажется, что она разрастается, наполняя спальню и усиливая царящий в ней сумрак. Иллюзия, но мальчик слишком мал, чтобы оценить такой естественный обман зрения. Он съеживается, боясь прикоснутся к этой неожиданно возникшей темноте.

Глаза мальчика привыкают, и чернильный мрак растворяется, словно ослабленный внезапным увеличением своего объема. Скорей испуганно, чем осторожно, он вновь двигается вперед, чтобы, дрожа, снова остановиться на площадке, ведущей к лестнице. Спуск по ней был бы равносилен погружению в черноту царства тьмы, настолько абсолютной кажется там темнота.

Однако приглушенный шепот настаивает:

- ...Дэвид...

Он не может сопротивляться: в этих призывах его надежда. Хрупкая надежда, - надежда, лежащая за тесными, ограничивающими узами здравого смысла, но тем не менее это слабейшее опровержение чего-то так ужасно, что мальчика бросает в жар от такой ноши.

На мгновение он прислушивается, возможно желая, чтобы этот отдаленный голос разбудил и его родителей: никакого звука из их комнаты. Беда высосала все их силы, и физические, и духовные. Он всматривается во мрак, лежащий под ногами, сильно испуганный и еще более сильно принуждаемый спускаться.

Мальчик ступает по лестнице, пальцы его руки скользят по стене, ощущая шероховатость тисненых обоев. Неверие смешивается с чарами и страхом; маленькие огоньки, - кто знает откуда выхваченные? - поблескивают в его зрачках, двух одинаковых маячках, двигающихся сквозь темноту и дерзко бросающих свой свет в ее глубины.

Спустившись с лестницы, он вновь останавливается и кидает через плечо взгляд, словно в поисках поддержки от спящих родителей. Но из их спальни не доносится никакого звука. Ни единого звука во всем доме, - даже этого голоса.

Впереди, в конце коридора, в котором он в нерешительности стоит, виден мягкий свет - мерцающая янтарная полоска. Медленно, обдумывая каждый шаг, мальчик приближается к этому свету. Он останавливается возле закрытой двери, и теперь - звук есть - тихое движение, как будто дыхание самого дома. Может быть, это не более, чем крадущийся ветерок.

Мальчик изучает пальцы своих ног, выглядывающие из под пижамных штанин и купающиеся в струящемся из под двери свете, задерживая свое отвлечение от того, что, он знает, должен затем сделать. Неровный свет дрожит на кончиках пальцев. Его рука хватается за дверную ручку, и на этот раз нет удара холода; на этот раз металл влажный. Или это влага его собственной руки?

Чтобы повернуть ручку, ему приходится вытереть ладонь о куртку пижамы. И все равно: рука его слаба, она скользит по гладкой поверхности, - перед тем как остановиться и повернуть. Мимолетная мысль, что с другой стороны кто-то притаился и сопротивляется его усилию; затем ручка схватывается и замок открывается. Мальчик толкает дверь, и его лицо освещается играющим светом.

Комната - это выставка горящих свечей; когда открылась дверь, их пламя пригнулось, и мальчик почувствовал запах воска. Тени моментально отступили, затем, когда бесчисленное множество огней успокоилось, метнулись вперед в своем приветствии.

В самой дальней точке комнаты, на столе, покрытом кружевной тканью, покоится гроб. Маленький гроб. Детский гроб.

Мальчик изумленно смотрит. Он входит в комнату.

С широко раскрытыми глазами он приближается к гробу, и шаги его становятся все тяжелее и тяжелее. На его коже, освещенной свечами, поблескивает влага.

Он не хочет смотреть внутрь гроба. Он не хочет видеть лежащее там в таком несвойственном положении тело. Но выбора нет. Он всего лишь ребенок, и его мозг не закрылся для сверхъестественных возможностей. Оптимизм у маленьких приобретает, возможно, причудливые формы, но из-за этого он не теряет своей силы. Голос прошептал его имя и он откликнулся: у него есть собственные причины хвататься за непостижимое.

Мальчик приближается. Постепенно внутри обитого шелком гроба показываются очертания тела.

На девочке белое церковное одеяние, талия обвязана голубой лентой. Ее руки, соединенные словно в молитве, покоятся на груди. Она не... она была не намного старше мальчика. Лицо окаймляют черные волосы; в своей смерти она почти безмятежна - спокойно спящий ребенок; и хотя в действительности она совершенно неподвижна, в уголках ее губ играет неспокойный свет, так что кажется, будто она сдерживает улыбку.

Но мальчик, несмотря на стремление не верить в это, знает: под этой оболочкой нет жизни; ритуалы двух последних дней, которые сопровождали горе, убедили в этом сильнее, чем само ужасающее отсутствие девочки. Он вплотную нависает над ней, хмуря лоб в отчаянной тоске. Ему хочется произнести ее имя, но горло перехватывает от нахлынувших чувств. Он моргает, прогоняя напирающие слезы; наклоняется вперед так, чтобы было можно поцеловать свою мертвую сестру.

И вдруг она открывает глаза.

Она усмехается ему, и ее лицо более не кажется невинным. Руки ее шевелятся, будто пытаются дотянуться до мальчика.

Мальчик застывает. Его рот остается открытым, вытянутые губы напряжены и тверды. Крик зарождается, но вырывается наружу лишь пару мгновений спустя - пронзительный вопль, разрезающий тихое спокойствие дома.

Этот крик слабеет, растворяется, и, когда разум ищет убежища за бархатными стенами забвения, глаза мальчика закрываются.

Глава 1

...Глаза его открыты, и вместе с пробуждением в них появляется неуверенность. Лязг железа - колес по рельсам - и ритмичное покачивание вагона вытеснили задержавшиеся обрывки его сна. Он моргнул, еще раз, встревоженный прозрачными остаточными образами, которые не имели никакой четкой формы и, определенно, никакого содержания. Дэвид Эш вздохнул и повернул голову, так что мог видеть проезжавший мимо пейзаж. Поля были одеты по сезону. Листья, когда-то коричневые и ломкие, а теперь тяжелые и промокшие от дождей, начинали накапливаться под деревьями, - чешуйки, сброшенные их хозяевами. То там, то здесь, дом или группа построек прижимались к склону холма: резкое вторжение в ландшафт, без всякого, однако, намека на господство над окрестностями. Небо поздней осени казалось таким же серым и пасмурным, как и земля, на которую оно сердито глядело; в нижних границах своей досягаемости его плотная сила окутывала вершины холмов.

Когда поезд въехал в тоннель, резко навалилась темнота, и галерея наполнилась глухим гулом. Искра света - и маленькое пламя осветило одиноко сидевшего в купе мужчину.

Эш погасил зажигалку, и красное свечение сигареты бросило глубокие тени на его лоб и скулы. Он пристально вглядывался в темноту и пытался вспомнить сон, оставивший его в холодном поту. Этот сон был как всегда неуловим. Дэвид выпустил дым, размышляя, почему он так уверен, что это тот же самый сон, после которого он всегда чувствовал такое состояние. Может быть, из-за слабейшего аромата свечного воска, оставшегося потом в воздухе - нет, в его мыслях; возможно, потому что после этого сна всегда требовалось некоторое время, чтобы сердцебиение вернулось в норму. Или, может быть, потому что он никогда не мог вспомнить этого сна.

Дневной свет вновь ворвался в купе, в то время как поезд проносился мимо пустынной станции. Однажды, размышлял Эш, радуясь, что отвлекся от неприятных мыслей, вряд ли сеть железных дорог, становящаяся широкой кровеносной системой с несколькими не жизненно важными органами, сможет обслужить все остановочные пункты между городами, поселками и деревнями. Что тогда должно произойти с этими станциями-призраками? Будут ли призрачные пассажиры выстраиваться на заброшенных платформах, будет ли все так же мягко звучать предупреждение проводника "осторожно, двери!"? Повторные образы, поглощенные деревом и бетоном, чтобы спустя долгое время вновь отфильтроваться в атмосферу, когда реальность прекратит свое существование. Это была одна из стандартных теорий Института, рассматривавших "видения", - теория, которую он и сам принимал. В этом ли окажется дело в новом исследовании? Возможно нет; но существовало изобилие других объяснений так называемых "феноменов", из которых можно было выбирать. Он наблюдал, как в воздухе лениво поднимался сигаретный дым.

Поезд простучал над переездом; за шлагбаумом ожидала машина, подобно какому-то маленькому животному, потерявшему способность двигаться при виде проходившего мимо хищника.

Эш посмотрел на наручные часы. "Должно быть скоро", - заверил он сам себя. По крайней мере путешествие было спокойное, и у него была возможность поспать... Нет, не такое уж и спокойное. Сон - что бы ни содержал - оставил его в некотором волнении. Голова тупо болела, как бывало всегда, когда он не мог вспомнить то, что снилось. Чтобы облегчить боль, он прикоснулся кончиками пальцев к внутренним уголкам глаз и мягко надавил. Надавливание не помогло, но он знал, что было бы безотказным средством. Однако, в поезде не было вагона-ресторана и достать что-нибудь крепкое было негде. Да кроме того, запахом алкоголя при первой встрече с новыми клиентами можно создать о себе плохое впечатление.

Эш положил голову на спинку сиденья; с его губ свободно свисала сигарета, на мятую куртку упал пепел.

Поезд мчался вперед через сельскую местность, время от времени замедлял свой бег, чтобы остановиться на крупных станциях. Пассажиров сходило мало, садилось еще меньше. То там, то здесь пейзаж нарушали городки и поселки, но, в основном, за окнами купе проплывали холмы и пастбища, раскинувшиеся под хмурым, набухшим небом.

Для Эша путешествие закончилось, когда поезд втащился на скромную сельскую станцию "Рейвенмур". Он быстро затянул галстук, а раскинутый на сиденье напротив плащ набросил на плечи. Сняв с верхней полки дипломат и большую дорожную сумку, он поставил их на пол, и, когда поезд визжа и громыхая тормозил, приоткрыл дверь.

Сойдя вниз, он дотянулся до багажа и затем локтем со стуком закрыл дверь. Он стоял на платформе - единственный пассажир, сошедший с поезда. Станция казалась покинутой какой-либо другой жизнью, и его посетила абсурдная идея, что это и есть уже станция-призрак. Эш покачал головой, смущенный тем, что он, один из всех людей, должен принимать во внимание подобные мысли. Впереди, в конце платформы, из дверей показалась фигура в униформе и непринужденно махнула рукой в направлении локомотива. Поезд тронулся, и проводник, игнорируя свои обязанности, вновь исчез. Прежде чем направиться к одноэтажному станционному зданию, Эш дождался пока мимо него проехал последний вагон; стук колес, создававший уют, вскоре исчез вдали. Когда он входил в сумрачное здание билетной кассы, хвостовой вагон как раз скрывался за поворотом.

Внутри не было никаких признаков служителя, и никто не собирался забирать его билет. Возле пластикового окошка билетной кассы стояла пожилая парочка, мужчина склонился и говорил в узкую щель для денег, не обращая внимания на решетку, расположенную на уровне лица. Широкими шагами Эш пересек помещение в направлении дороги.

Ни одной припаркованной машины, никого, кто бы шел навстречу, чтобы поприветствовать его. Он нахмурился, поставил багаж на обочину и посмотрел на часы. Некоторое время Эш стоял, изучая то, что по его мнению было главной улицей поселка. В поле его зрения были несколько магазинов, неизменный жилищно-строительный кооператив, почтовое отделение и, прямо через дорогу, трактир "Рейвенмур". Держа руки в карманах плаща, в компании с очередной сигаретой, Дэвид ждал, когда поблизости остановится какая-нибудь машина. Этого не происходило, и он ходил по тротуару, раздраженный холодом, и от жажды ощущая в горле першение. Прошло еще десять минут, прежде чем он, пожав плечами, вернулся за дипломатом и сумкой и пересек пустынную улицу.

Открыв дверь, Эш увидел вестибюль с отдельным входом в бары по каждой стороне. Он прошел через зал, и посетители удостоили его лишь краткого внимания. Наступило время ленча, но Дэвид не встретил трудностей ни в поиске места за стойкой, ни в поиске взгляда бармена. Широколицый мужчина оторвался от беседы и направился к новому посетителю, со всей небрежной значительностью хозяина.

- Сэр? - осведомился он. В его интонации сквозило равнодушие к незнакомому клиенту.

- Водка, - спокойно заказал Эш.

- Что-нибудь к ней?

- Лед.

Прежде чем повернуться к бутылке, бармен одарил его долгим взглядом. Поставив перед Эшом стакан, он бросил туда два кубика льда из ведерка, стоявшего неподалеку.

- Это будет...

- И пинту Беста.

В то время как мужчина повернулся боком, чтобы вытянуть из насоса горького пива, Эш положил на стойку две однофунтовые монеты и затем проглотил половину водки. Облокотившись на стойку, он позволил своему взгляду поблуждать по комнате. Трактир отличался от типичной "Железнодорожной таверны" своими низкими потолками и большим камином с полированными медными фигурками лошадей, расставленными на каминной полке, представлявшими лучшие сельские традиции. Худой мужчина в плоской кепке, с сизым, обветренным лицом наблюдал за ним из угла неморгающими, холодными глазами. Три деловых типа сгорбились над закусками вокруг небольшого круглого стола, взрываясь от смеха после тихо произнесенных шуток. Парочка у двери, достигавшая среднего возраста, сидела довольно близко, чтобы касаться бедрами; каждый из них очень внимательно слушал то, что говорил другой, отчего создавалось впечатление, что они не супруги. Возле огня сидела группа людей в твидовых костюмах и шарфах. Мужчины в основном удовлетворялись тем, что слушали болтовню своих женщин, попивая джин с тоником и размышляя о преимуществах (или, возможно, скуке) жизни на пенсии. В общем говоря: гудение болтовни, тонкая пелена дыма сигарет и трубок, дрожжевой запах пива из бочек, - все это успокаивало и создавало уют, если вы были завсегдатаем, но было недружелюбным для постороннего.

Когда его пинту поставили на стойку, Эш обернулся к хозяину.

- Телефон-то у вас есть?

Тот кивнул по направлению к двери.

- Там. Откуда вы пришли.

Эш поблагодарил и собрал сдачу. Он перенес свой багаж к столику под окном, вернулся за выпивкой и, перед тем как нести ее к своему месту, отхлебнул пенную верхушку от своего пива. Сбросив плащ, он направился к двери, прихватив с собой остаток водки.

Платный телефон находился в другом конце вестибюля; подойдя туда, Дэвид засунул руку в карман в поисках монет и начал выкладывать их на узкую полочку возле автомата. Перебирая их пальцем, нашел десятипенсовик и пристроил его в соответствующую щель. Он набрал номер и, услышав голос девушки, протолкнул монету внутрь.

- Дженни, это Дэвид Эш. Ты не соединишь меня с Мак-Керрик?

За сотню или около того миль от места, где находился Эш, в кабинете Института Психических Исследований зазвонил телефон. По стенам там тянулись книжные полки, заполненные трудами по паранормальным явлениям и парапсихологии, папками с историями болезней некоторых представителей этих феноменов; несколько промежутков между стеллажами занимали серые, по грудь высотой, картотечные шкафы. Напротив приоткрытой двери стоял стол, заваленный документами, журналами и в основном справочниками; стол меньшего размера и такой же неопрятный стоял в углу. В комнате, забитой печатными материалами, людей в тот момент не было.

Телефон звонил пронзительно и настойчиво, и где-то в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и женщина, во внешности которой было что-то внушающее почтение, поспешно вошла в комнату. Она была в верхней одежде, и на ее щеках, от холода и от подъема на второй этаж здания Института, были хорошо заметны пятна. В ее руках были большая черная сумка и пухлый конверт с рукописью. Она тут же подняла трубку.

- Офис Кейт Мак-Керрик, - произнесла она тяжело дыша.

- Кейт?

- Боюсь, что мисс Мак-Керрик сейчас здесь нет.

- И надолго? - спросил Эш разочарованно.

- Дэвид, это ты? Это Эдит Фиппс.

- Привет, Эдит. Не говори мне, что ты сегодня работаешь в офисе.

Она коротко рассмеялась.

- Нет, я только что пришла. У меня с Кейт ленч. Откуда ты звонишь?

- Не спрашивай. Послушай, ты можешь найти ее для меня?

- Я полагаю... - Эдит подняла голову: кто-то входил в комнату. - Кейт здесь, Дэвид. Сейчас передам.

Она передала трубку Кейт Мак-Керрик, которая улыбнулась, приветствуя Эдит, и затем вопросительно подняла брови.

- Это Дэвид Эш, - сказала ей пожилая женщина. - Кажется, он сердит.

- А когда он не сердит? - ответила Кейт, принимая трубку и обходя вокруг стола к своему креслу. - Алло, Дэвид?

- Ну, так где комитет по моей встрече?

- Что? Ты где?

- А где, черт побери, ты думаешь? Я в Рейвенмуре. Ты сказала, что кто-нибудь встретит меня на станции.

- Предполагалось, что они так и сделают. Подожди минутку, дай я возьму их письмо.

Кейт встала из-за стола и подошла к картотечному шкафу. Она выдвинула средний ящик и начала перебирать торчащие именные карточки; поиск закончился на МЕРИЭЛЛ. Она взяла папку, подошла к столу и открыла ее: внутри было только два письма.

Из трубки донесся раздраженный голос Эша:

- Кейт, ну, что ты...

Кейт подняла трубку.

- Вот, они прямо здесь... Да, мисс Тесса Уэбб подтверждает, что встретит тебя на станции Рейвенмур. Ты сел на поезд 11:15 от Пэддингтона, да?

- Да, я сел на него, - последовал ответ, - и не было никаких задержек. Так где же эта леди?

- Ты звонишь со станции?

На другом конце последовала пауза.

- Э, нет. Тут через дорогу пивная.

Кейт понизила голос.

- Дэвид...

В трактире "Рейвенмур" Эш осушил остатки водки и крутил в пустом стакане лед.

- Ради бога, сейчас время ленча, - произнес он в трубку.

- Некоторые люди во время ленча едят.

- Только не я. Не на пустой же желудок. Так что мне теперь делать?

- Позвони домой, - ответила Кейт, все еще хмурясь. - У тебя есть с собой номер?

- Ты никогда мне его не давала.

Она быстро просмотрела лежавшую перед ней корреспонденцию.

- Нет, извини. Мисс Уэбб не написала его ни в одном из писем. Мы говорили по телефону, но это она мне звонила. Глупо было с моей стороны не спросить ее. Ты найдешь номер в справочнике под именем Мериэлл. Из ее писем я полагаю, что мисс Уэбб родственница или просто секретарь, может быть. Дом называется Эдбрук.

- Ладно, я где-нибудь найду адрес. Я позвоню.

Голос Кейт был мягок.

- Дэвид...

Эш остановил руку, собиравшуюся повесить трубку.

- После того как ты позвонишь в дом, почему бы тебе не подождать клиента на станции?

Он устало вздохнул.

- Создаю Институту плохой имидж, да? Ладно, на сегодня это первая и последняя выпивка. Поговорим позже, ладно?

В офисе, Эдит заметила, что тревога погасила улыбку ее нанимателя.

- Хорошо, Дэвид, - сказала Кейт. - Удачной охоты.

- Счастливо, - вяло ответил Эш.

Возвращая трубку на место, Кейт выглядела задумчиво, и Эдит, сидевшая теперь в кресле с противоположной стороны стола, тревожно нагнулась вперед.

- Проблема? - спросила она.

Кейт подняла глаза, ее притягательное лицо осветилось улыбкой.

- Нет, с ним все будет отлично. Наш клиент не встретил его - вот и все. Возможно, путаница со временем или она опоздала. - Кейт переворошила бумаги на своем столе и выкопала похороненную там книжку с деловыми встречами. - Сегодня днем у тебя два сеанса, Эдит, - сказала она, когда нашла соответствующий день. - Недавно овдовевший мужчина и пожилая пара, которая хочет получить подтверждение смерти их сына. Ты не поверишь: им сообщили, что он пропал без вести, очень давно, во время фолклендского конфликта.

Эдит сострадательно покачала головой.

- Бедные мои, дорогие - столько лет неопределенности. Они хотят, чтобы я нашла его дух?

Кейт кивнула.

- За ленчем я расскажу тебе о деталях. - Она отодвинула назад кресло и встала. - Лично я смогла бы съесть лошадь, но рассчитываю на тебя, что ты меня остановишь.

- Возможно, мы смогли бы поделить ее на двоих.

- Ты не очень хороший помощник, Эдит.

Медиум улыбнулась ей.

- Мы просто должны во время еды не забывать напомнить друг другу считать калории. Правда, ты могла бы это делать и с несколькими лишними фунтами. Ну, а теперь, пока идем, расскажи мне поподробней о нашем вдовце.

Эш водил пальцем по местной адресной книге, которую нашел на полке под телефоном. Просматривая мисс, он непрерывно бормотал. Где, черт побери, была эта Мериэлл? Он перевернул страницу, проверяя вариации в произношении. Две "р"? Нет такой фамилии. Он перекинул страницы в поисках Уэбб. В окрестностях было несколько человек с такой фамилией, но никого на Т. И никто из этих Уэббов не жил в местечке, называемом Эдбрук. На всякий случай, он посмотрел на "Е". Нет никого подобного в Эдбруке. Он тихо выругался; мисс Уэбб должна была сказать Кейт, что Мериэллов нет в справочнике.

Дэвид собрался уже захлопнуть книгу, когда ощутил на своем плече легкое прикосновение. И вздрогнул, когда через открытую дверь пронесся легкий ветерок.

Глава 2

Это была невысокого роста, черноволосая, с бледной кожей и тонкими чертами лица девушка. Она улыбалась боязливо.

- Дэвид Эш? - спросила она. Он кивнул и на мгновенье смутился, не в состоянии говорить. Теперь в глазах девушки появились искорки веселья.

- Вы мисс Уэбб, верно? - Наконец вымолвил он.

- Неверно, - ответила девушка. - Я - Кристина Мериэлл, а мисс Уэбб - моя тетя. Я убедила ее позволить мне забрать вас со станции. - Она наклонила голову на бок, словно она изучала Эша. - Простите, я опоздала.

Он прочистил горло, ощущая напряжение во всем своем теле, и тоже улыбнулся.

- Все нормально, сказал он. - Мне все равно нужно было подкрепиться.

Ее наряд был прост: хорошо подогнанное, длинное приталенное пальто, свободное на груди; набивка на плечах придавала им прямоугольный вид, но не была чрезмерной; воротник плотно облегал шею. Эш не мог решить: был ли ее стиль ультрасовременным или, наоборот, безнадежно устаревшим: он не так уж хорошо представлял себе реальное направление в таких вещах.

- Я хотела первой вас встретить, - сказала она, как будто оправдывая свое присутствие.

- Да ну? - Эш был удивлен.

- Это так захватывающе. Я имею в виду - охотник за призраками...

- Нет, на самом деле это не так. Откуда ты узнала, что это я.

Девушка показала экземпляр книги, с которой на него хмуро глядела его собственная фотография.

- Вы - некто, - сказала она. Эш усмехнулся.

- Правильно. Было продано по крайней мере три сотни экземпляров. Можно я куплю тебе выпить?

- Мои братья ждут вас дома. И нам, вообще-то, пора идти.

Эш скрыл свое разочарование.

- Если ты уверена... дай я заберу из бара свой багаж.

- Я буду ждать вас снаружи, - сказала она, обернувшись к Дэвиду.

Он несколько озадаченно уставился в ее спину. Потом пожал плечами и вернулся в бар, чтобы осушить полпинты пива, перед тем как забрать дипломат и сумку. Он кивнул худому мужчине с лопнувшими сосудами на лице, который без всякого явного интереса продолжал смотреть на него из под плоской кепки, и затем вновь вышел в вестибюль, направляясь на этот раз в сторону главной двери и осеннего дня.

Эш остановился, чтобы оценить машину, сидя в которой, его ждала Кристина Мериэлл. Это была старая модель, которую в последний раз он видел очень давно, да и то на журнальных фотографиях, демонстрировавших популярные старые машины. Кузов и колеса "Уолсли" находились, казалось, в безупречном состоянии, двигатель работал ровно, и лишь небольшое количество дыма вырывалось из выхлопной трубы. Девушка перегнулась и толчком открыла дверь; ее приглашением служила улыбка.

Эш протолкнул дипломат на заднее сиденье, а сам, с сумкой на коленях, устроился на переднем.

- Вот это машина, - прокомментировал он. - Вряд ли многие из них дожили до наших дней.

Она ничего не ответила, а поставила на первую скорость и выехала на дорогу с незначительным движением. Когда они проехали некоторое расстояние по главной улице, она спросила:

- А вы что водите?

- Эх, ничего в данный момент. Впереди еще четыре месяца, перед тем как мне разрешат вновь сесть за руль.

Кристина взглянула на него, и он с удивлением почувствовал удовольствие от этого взгляда.

- Ты же не думаешь, что я принципиально пользуюсь "Бритиш Рэйл", не так ли?

Кристина вернула свой взгляд к дороге, на ее губах все еще играла улыбка.

- Ну, теперь рассказывай, - сказал Эш. Она была в недоумении, но улыбка сохранилась.

- Что рассказывать?

- Почему ваша семья так стремится заполучить меня на эту работу?

- Вы имеете исключительную репутацию, благодаря разрешению загадок, касающихся паранормальных явлений. - Она не оторвала глаз от дороги.

- Я предпочитаю называть их необычными нормальными явлениями. - Он переместил на коленях сумку, так что мог вытянуть ноги. - В Институте есть другие исследователи, такие же хорошие, как и я.

- Я уверена, что существуют несколько, почти таких же хороших, но, кажется, вы - лучший. Мой брат, Роберт, долго наводил справки, прежде чем выбрать вас. Кроме того, у вас хорошие рекомендации от миссис Мак-Керрик. Еще мы читали ваши статьи по пара... - она слегка улыбнулась, - извините, по "необычным" нормальным явлениям, а также, конечно, вашу книгу.

- Кто мы? - спросил Эш, заинтересовавшись.

- Оба моих брата, Роберт и Саймон. Даже няня проявляет интерес.

- Няня?

- Няня Тесс. Моя тетя...

- Мисс Уэбб?

Кристина кивнула.

- Няня следит за нами, с тех пор как умерли наши родители. Или, может быть, мы взяли на себя заботу о ней, - я не уверена.

Машина достигла окраин поселка и домов стало меньше. Над могильными камнями возвышалась коренастая башня церкви, как каменный акведук на небеса; люди в черном подняли глаза на проезжавшую машину, оторвавшись от своей сдержанной скорби; их мертвенно бледные лица были так же мрачны, как и окружавшие их монументы.

- И всем вам пришлось столкнуться с этими... посещениями призраком? - спросил Эш, возвращая свое внимание к девушке. - Я полагаю, мисс Уэбб именно так называла все это в своих письмах в Институт? Все вы наблюдали эти феномены?

- О, да. Саймон первый увидел...

Эш поднял руку.

- Только не сейчас. Не рассказывайте мне об этом теперь. В первую очередь дайте мне посмотреть: что я сам смогу найти.

- Вы не будете знать, что искать.

Эш заметил, что волосы девушки были слегка рыжеватые, и этот оттенок зависел от света, который на них падал. Глаза у нее были голубыми с отливом серого.

- Мне не нужно этого знать на данном этапе, - Объяснил он. - Если вас действительно посещает призрак, я узнаю это достаточно быстро, - ты не веришь?

Она снова улыбнулась.

- Ни намека?

- Даже шепотом. Только не сейчас, - улыбнулся ей в ответ Дэвид.

Две пилюли возмутительно раздражающе упали на язык Эдит; они не хотели двигаться, лежа, как раздувшиеся дробинки. Она сделала большой глоток воды "Перье", моментально смыв в горло кислые кусочки. "Там, дьяволята, самое место для вашей самонадеянности, - сказала она про себя, - займитесь теперь своим делом и заставьте старую, уставшую кровь двигаться как следует".

Она улыбкой поблагодарила официанта, разместившего перед ней филе палтуса, и взглянула на сидевшую напротив Кейт, которая хмуро обозревала яйцо и салат из анчоусов. Эдит покачала головой.

- Наверное, я наказываю сама себя обильной пищей, - произнесла она почти без всякой тени раскаяния в голосе.

- Это цена, которую я плачу за поблажки своим слабостям на уикэнде, - ответила Кейт, выжимая в салат лимон. - Однако, одно дело искупление, а другое - мазохизм. - Она взяла свое белое вино и сделала несколько маленьких глотков. Потом пожала плечами, обращаясь к Эдит. - Это компенсирует.

Медиум, как шампанским, отсалютовала компаньону "Перье". Она заметила едва заметные морщинки вокруг глаз Кейт и явную натянутость вокруг рта - первые намеки, что "расцвет" начинает свое превращение в "зрелость". Однако, сорок теперь не считалось закатом для женщины, а Кейт имела определенно красивую внешность, которая сохранится и в пожилом возрасте. "Не то, что я, - размышляла Эдит, никогда не имевшая тех черт, которые хотела бы сохранить на долгие годы. - Нет, для некоторых (и я тоже среди них) процесс старения - это награда, посредством которой непривлекательность лица смягчается и начинает поглощаться всем телом. Поэтому, возможно, все действительно старые люди так похожи; унификация в физическом балансе - почти возвращение к единообразию при рождении".

- Эдит, куда ты уплыла? - прервал ее голос Кейт.

Медиум моргнула.

- Прости. Мои мысли где-то блуждают все эти дни.

- Ничего необычного для медиума.

- Наши размышления должны иметь направленность.

- Но не постоянно. Ты помнишь, что сейчас ленч? Можешь расслабиться.

- Как ты? - произнесла Эдит с мягким упреком. - Когда ты последний раз полностью расслаблялась, Кейт?

Женщина напротив выглядела искренне озадаченной.

- У меня совсем нет с этим проблем: увидела бы ты меня дома.

- Было бы любопытно. Институт всегда так загружен, да еще приближается Конференция по Парапсихологии.

- Ну да, ежегодная конференция всегда требует от нас большой работы, особенно, когда она проходит в нашей стране.

- Ну, а сколькими исследованиями ты занимаешься?

- Большинство так называемых паранормальных феноменов требуют от наших экспериментаторов не более, чем нескольких часов, чтобы отбросить их, как совершенно естественные случайности, даже если таковые могут происходить при необычных обстоятельствах.

- Но другие могут означать недели или даже месяцы кропотливого труда.

- Это верно. Но будем искренними: это то, что мы больше всего любим. - Кейт отрезала ломтик от яйца и начала есть. - Между прочим, я думаю, что случай, над которым работает Дэвид, может оказаться интересным: это, возможно, настоящее посещение призраком. Остается только надеяться, что он корректно его разбирает.

Эдит, взявшая нож и вилку, наклонилась вперед.

- Ты беспокоишься о нем?

Кейт смущенно улыбнулась.

- Не так сильно, как раньше.

- Что это значит? Что он тебя больше не привлекает или что он стал немного более уравновешенным?

- Я не знала, что уже общеизвестно, что мы стали друг друга "привлекать".

- А почему это должно быть секретом? Ты разведена, он неженат, часто видитесь - люди могут сделать резонные предположения, ты не согласна?

Кейт покачала головой.

- Наши отношения никогда не были серьезными. Я полагаю, ты могла бы назвать это нерегулярным "явлением".

- Но теперь, однако, менее нерегулярным.

- Намного менее.

Эдит попробовала рыбу и удержалась от того, чтобы посолить.

- Он необычный мужчина, - сказала она через некоторое время. - Я удивлена, что ты потеряла к нему интерес.

- Я не говорила этого.

- Тогда он...

- Иногда, Дэвид может быть слишком поглощен собственным цинизмом, чтобы допустить возможность развития отношений.

- Или слишком поглощенным своей работой, - предположила Эдит.

- Это более-менее равносильно.

Пожилая женщина задумалась над ответом своего компаньона.

- Я понимаю, что ты имеешь в виду... У него настолько сильное предубеждение ко всем спиритическим явлениям, что я часто удивляюсь: как мы можем быть друзьями.

Улыбаясь, Кейт протянула руку и коснулась руки медиума.

Тут нет ничего личного, Эдит. Он рассматривает твой тип чувствительности как заблуждение, но искреннее. Я думаю, что он ценит то чувство спокойствия, которое ты даешь людям, потерявшим близких. Нет, он презирает исключительно негодных шарлатанов, людей, практикующих обман для собственной выгоды. Ты - совсем другое; и он знает это; он действительно верит, что ты можешь помогать людям.

- И как такой может сидеть с тобой рядом, Кейт? Две таких непримиримых фракции под одной крышей.

- Исследования в Институте должны сохранять баланс. Нам нужны люди с честным скептицизмом, как у Дэвида, чтобы создавать доверие к нашим настоящим открытиям в паранормальных явлениях.

- Даже несмотря на то, что он подвергает критике большинство фактов, подлинные они или нет? - Эдит понизила голос, потому что к столику рядом подвели какую-то пару. В ресторане царило оживление: шум разговоров и движения. - Многие из наших ненавидят его за постоянную негативную реакцию в отношении нас. Они видят в нем угрозу их собственной пригодности.

Кейт была непреклонна.

- Но многие другие - посторонние - считают такие отношения очень полезными. Давай смотреть правде в глаза, Эдит. Дэвид имеет потрясающую репутацию за разоблачение мошенничеств и объяснение определенных психических феноменов совершенно рациональными и материалистическими способами.

- Ты говоришь так, будто ты на стороне скептиков.

- Ты слишком долго меня знаешь, чтобы так думать. Но, как директор Института, я должна держать свой разум открытым для всего логичного, как, впрочем, и нелогичного, ты понимаешь?

- Конечно, понимаю. - И, когда она добавила, в ее глазах мелькнула вспышка. - И я знаю, как часто ты принимаешь логичное, когда все инстинкты говорят тебе обратное.

Кейт засмеялась, и, в знак признания мысли своей подруги, подняла бокал. Она отхлебнула вина и продолжила свою равнодушную атаку на салат.

Когда Эдит решилась, лицо ее было серьезным.

- Но противоречия Дэвида куда сложней твоих.

- Я не понимаю, - произнесла женщина помоложе.

- Не понимаешь? Несомненно, ты же подозревала? Господи, ты слишком хорошо его знаешь, чтобы не предполагать этого.

Голос Кейт был мягок.

- Эдит, до чего ты хочешь докопаться? Ты что, говоришь мне, что Дэвид имеет какую-то темную тайну, которую все это время хранит от меня? То, что он хранит за семью замками, как, например, свои мужские достоинства? Могу тебя заверить, что ты ужасно заблуждаешься...

Эдит, со своей обычной улыбкой, подняла руку.

- Кейт, дорогая, я охотно тебе верю. Но нет, я имею в виду нечто гораздо более важное. Неужели ты так и не поняла, что у Дэвида есть дар? Или, может быть, лучше назвать это проклятьем. - Она легонько покачала головой. - О, он сдерживает свои психические способности очень тщательно, но, без всяких сомнений, они в нем есть. Его проблема в том, что он никогда в них не признается, даже самому себе. И я не знаю зачем это нужно.

- Ты не права, - запротестовала Кейт. - Все, что он делает, говорит... - она раздраженно помахала рукой. - Он посвятил свою жизнь опровержению подобных вещей.

Эдит усмехнулась.

- Прости за выражение, Кейт, но свояк свояка видит издалека. Мои мысли не раз встречались с мыслями Дэвида, но он всегда тут же отгонял меня. Словно у него есть автоматическое отключение. - Она играла своей едой, внимание ее было где-то в другом месте. - Можешь ли ты вообразить беспорядок, происходящий внутри его несчастного разума? Как ты говоришь, он потратил годы, опровергая то, что, как он сам подсознательно убежден, является правдой.

- Я не могу в это поверить, Эдит. Дэвид слишком уравновешенный для такого типа невроза.

Медиум посмотрела прямо в глаза Кейт.

- Уравновешенный? Он действительно такой, Кейт? Ты искренне в этом уверена?

Кейт не ответила на этот вопрос, но была хорошо заметна ее неуверенность.

Глава 3

"Уолсли" мчался по сельским дорогам. Девушка, сидевшая за рулем, была уверенным водителем (хотя Эш предпочел бы чтобы она не так сильно давила на газ). По обеим сторонам дороги тянулся густой лес, жилье встречалось редко. Они миновали стоявшую на перекрестке телефонную будку; нескольких стекол в ней не хватало, а вокруг фундамента росла высокая трава. Грач выклевывал что-то из небольшой пушистой тушки, валявшейся рядом с обочиной; когда машина проезжала мимо, птица прыгнула в траву, с ее клюва свисало что-то тягучее. Время от времени, то здесь, то там, за деревьями мелькали поля и холмы, но эти бреши в лесном массиве быстро проносились мимо.

Иногда Эш поглядывал на девушку: ему нравились ее мягкие черты, глаза, в которых скрывалось едва сдерживаемое веселье, почти озорство. Кристина мурлыкала песенку, и что-то детское было в ее простой мелодии; несмотря на возраст автомобиля, она с легкостью переключала передачи, и движение ее руки, перемещавшей рычаг, было наполнено тонкой грацией, словно оно не требовало никакого усилия.

День упорно хмурился; облака были похожи на огромное, скомканное одеяло, с немного порванными краями и местами испачканное.

Беседа иссякла, и хотя раз или два Кристина поворачивала голову, чтобы улыбнуться ему, она сразу же возвращала свое внимание на дорогу, не оставляя ему времени для ответа.

Вскоре машина въехала на подъездную аллею; за большими, изящно украшенными воротами, открывалась уходившая далеко вперед, посыпанная гравием дорога, которой требовался некоторый ремонт. По обеим ее сторонам, за небольшими лесистыми участками, располагался парк, представлявший из себя просто лужайки; но чем ближе "Уолсли" подъезжал к дому, тем более благоустроенным он выглядел. Цветочные клумбы, элегантные живые изгороди и кустарниковые аллеи - все это, очевидно, было задумано так, чтобы являть собой разнообразие пейзажей, в зависимости от того, с какой стороны к ним приближаться. Из парка поднимался дом, словно его создатель намеревался построить его скорее доминировавшим, чем гармонировавшим с окрестностями. Эдбрук впечатлял своей мрачностью, но, несмотря на пухлые апсиды и умело смасштабированные эркеры, смущал какой-то незащищенностью. Что-то, казалось, оборвалось внутри Эша: внезапное и необъяснимое падение настроения, оставившее его как-то странно уставшим. Он всматривался в дом и удивлялся своей тревоге.

Кристина остановила машину у небольшого пролета каменных ступеней, поднимавшихся ко входу в Эдбрук. Когда начала открываться парадная дверь, девушка заглушила мотор, выскочила наружу и энергичными прыжками пустилась по ступенькам. Эш спешился с большей важностью, дотянулся до своего багажа и на несколько мгновений задержался на дорожке, чтобы посмотреть на то, что его окружало.

Наверху, в дверях, стояла женщина и взволнованно глядела на исследователя.

- Я опоздала, няня, - услышал он голос Кристины, - но быстро нашла нашего мистера Эша.

Когда он поднялся по ступенькам, женщина, названная няней, широко распахнула половинку двойной двери и в дневном свете показались ее седые волосы и морщинистое лицо. Она отошла, чтобы позволить Кристине пройти, а последовавший за Кристиной Эш кивнул ей и сказал: "Мисс Уэбб".

В ее внимании, с которым она изучала Эша, была заметна нервозность, словно она сомневалась: он ли это на самом деле.

- Спасибо, что вы приехали, мистер Эш, - сказала она наконец, очевидно, удовлетворенная.

Его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к пещерному мраку передней, в которой он очутился; дневной свет сюда почти не доходил, а дубовые панели, которыми было обито большинство стен, добавляли во все это еще больше темноты. Прямо напротив располагалась широкая лестница, поднимавшаяся на галерею; сам коридор сужался в направлении от главного входа, по обеим сторонам в него выходили двери.

У подножия лестницы ждали двое мужчин. Старший из них - лет около сорока, предположил Эш - одетый в строгий костюм с галстуком, шагнул вперед и протянул руку.

- Позвольте представиться, - сказал он. Его гостеприимство выглядело так же официально, как и наряд. Меня зовут Роберт Мериэлл, а это мой брат, Саймон.

Младший брат подошел к Эшу с меньшей сдержанностью, но в его рукопожатии тоже чувствовалась напряженность. Его белая рубашка, с расстегнутой верхней пуговицей, джемпер, выпущенный из широких брюк, вместе с короткой прической, создавали вокруг него атмосферу веселого ребячества, чему так же способствовало произнесенное им приветствие: "Восхищен".

Внимание Эша привлекло движение, во мраке за спинами двух мужчин. Полоска темноты, которой должна была быть частично открытая дверь под лестницей, расширилась, и показались очертания проскользнувшего сквозь нее тела. Послышалось глухое, угрожающее рычание, и Эш увидел собаку.

Он не смог сдержать напряжение. Собака не была похожа ни на одну из пород, которые он знал; ее могучая спина возвышалась в двух футах над землей, жесткая, хотя и длинная, черная шерсть; голова была прямоугольная, плоский череп и мощная морда. Животное прокралось вперед, глаза были прикованы к незнакомцу.

- А это Искатель, - сказал Роберт Мериэлл, нагнувшись, чтобы похлопать пса по бокам; голова животного приподнялась высоко над спиной, но решительный и пристальный взгляд не отпускал Эша.

- Пусть он вас не беспокоит, мистер Эш. Ему нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к постороннему.

- Если только его недавно кормили... - ответил Эш, возможно и не встревоженный, но чувствовавший себя определенно неуютно.

Саймон Мериэлл весело засмеялся.

- Пойдем обратно в подвал, Искатель, на свое место.

Он проводил собаку до дверного проема, и та покорно туда удалилась.

- Бовье де Фландрес, мистер Эш, - произнес старший брат, заметив озадаченное выражение на лице Дэвида. - Собака бельгийских пастухов, и очень специфическая, вам не кажется? Когда они вырастают, то могут быть очень свирепыми, и они в действительности так же сильны, как это кажется по внешности. Очень полезны, чтобы отгонять непрошеных визитеров.

Эш расслабился, лишь когда дверь в подвал закрылась.

- Можем ли мы теперь предложить вам нечто вроде ленча? - спросил Роберт Мериэлл. - Вы должно быть голодны после путешествия в глубинку.

- Да нет. Я перекусил в поселке, - отказался Эш.

- Надеюсь, моя сестра не заставила вас слишком долго ждать?

Исследователь улыбнулся в ответ на улыбку Кристины и затем оглядел коридор и галерею наверху.

- Что бы я действительно хотел сделать, так это распаковаться и потом осмотреть дом и парк.

Саймон, с руками в карманах, вновь присоединился к группе.

- Но зачем парк? Обычно мы встречаемся с нашим призрачным гостем здесь.

- Снаружи могут находиться причины того, что происходит внутри, - ответил Эш.

- Подземные родники, оседания грунта, забытые штольни... - предположил Роберт.

- Вы уже провели собственные изыскания.

- Все из вашей книги по этой теме. Тем не менее, я не думаю, что вы найдете что-то подобное в нашем саду.

- У вас есть подробная карта имения?

- О, господи, у вас нет необходимости в таких вещах, - вмешался Саймон. - Проблема действительно внутри. Послушайте, мы должны вам рассказать, что видел каждый из нас...

- Нет, Саймон, у мистера Эша другой метод работы, - громко произнесла Кристина. - Ему нравится обнаруживать такие вещи самостоятельно.

Эш переводил свой взгляд то на одного, то на другого.

Няня Тесс - мисс Уэбб - продолжала стоять возле открытой двери, как будто ожидая, что он в любой момент может уйти.

- Ну, давайте скажем, - заговорил Дэвид, - что я хочу сначала почувствовать настроение, затем найти какие-нибудь дефекты в структуре здания, окружающей земли. - Он подошел к одной из стен и постучал костяшками пальцев по панели. - Гнилые доски и скрытые воздушные тяги могут быть ответственны за чертову уйму так называемых проявлений. На определенном этапе я захочу поговорить с каждым из вас отдельно и выяснить, что вы лично видели.

Няня Тесс в конце концов покинула свой пост возле двери, хотя и оставила ее открытой.

- Как долго вы будете этим заниматься, мистер Эш? Вы очень надолго здесь задержитесь?

Немного пораженный серьезностью тона, каким был задан вопрос, он ответил:

- Смотря по обстоятельствам. Полное исследование может занять не более дня, а может растянуться на неделю. Посмотрим, - как мне повезет.

- Вы наш гость так долго, как вы этого пожелаете, - спокойно заверил Роберт. - Все мы страстно хотим прекращения этих, э-э, этих возмущений. Вероятно, мы сможем обсудить их вечером, когда вы завершите свой предварительный осмотр.

- Это мне подходит.

- Тогда я покажу вам вашу комнату, - голос няни Тесс звучал почти печально.

Эш взял свои вещи, остро ощущая на себе пристальные взгляды хозяев. Он уже направился следом за тетушкой Мериэллов, но голос Роберта задержал его.

- Я бы хотел сделать лишь одно замечание, прежде чем вы начнете исследование.

Эш вопросительно поднял брови.

- Ничего из того, что вы здесь обнаружите не должно выйти из стен этого дома и архива Психического Института. Мы - очень уединенная семья; в округе и не желают ничего лучшего, чем рассказывать истории о "призраках" и полтергейсте в Эдбруке, чтобы насмехаться над нами. И бог знает, что могут сделать из этого деревенские языки.

Эш согласно кивнул.

- Может быть мне придется съездить в ближайший городской совет или библиотеку, чтобы углубиться в историю этого места, но не беспокойтесь: я буду осторожен. Все остальные должны будут думать, что я занимаюсь строительной съемкой поместья. И что бы я здесь ни нашел - будет ли это объяснено или нет - останется частным делом между вами и Институтом. Если, конечно, вы не измените своей точки зрения и не захотите, чтобы это было опубликовано.

Он начал подниматься по лестнице, но голос Роберта вновь заставил его остановиться.

- Тогда вы поверите, что некоторые явления необъяснимы. Я нахожусь под впечатлением, что вы не верите в сверхъестественное, как таковое.

- Необъяснимое необязательно означает сверхъестественное, - ответил Эш с некоторым смирением. - Оно лишь показывает, что у нас нет знаний, чтобы его понять. Пока нет, во всяком случае.

Роберт смотрел на него безо всякого выражения, но, разворачиваясь, чтобы продолжить свой путь, Эш заметил, как Кристина и Саймон обменялись скрытной улыбкой.

Глава 4

Немного сутулясь, няня Тесс шла впереди Дэвида по темному коридору; ее шаги по деревянному полу раздавались странно громко. В воздухе ощущалась сырость и запах пыли, словно вот уже долгое время окна в доме совсем не открывались. Занавески в дальнем конце коридора были лишь слегка приоткрыты, и сквозь них едва-едва проникал свет.

Женщина впереди остановилась, сообщила, что туалет дальше, по правой стороне, и открыла слева от себя дверь. Она пропустила Эша вперед, затем остановилась в дверях, а он сбросил свои вещи на кровать.

- Простите, что я не встретила вас на станции... - начала было она, но уставший от извинений Эш затряс головой.

- Все нормально, честно.

- Кристина может быть очень упрямой. - К ее улыбке, казалось, примешалось сожаление. - Она спрятала ключи от машины, и я не смогла приехать и забрать вас сама.

- Она так хотела меня встретить? - Эш был удивлен.

- Она наслаждается своими маленькими играми. - Голос был почти задумчивым, будто няня Тесс размышляла о чем-то другом. - Все они наслаждаются своими играми. - Внезапно она выпрямилась, отбросив задумчивость, и ее манера стала оживленной. - Если вам что-то понадобится, сразу дайте мне знать - мои комнаты этажом выше. Мы ужинаем в семь, так что у вас будет достаточно времени для осмотра дома.

- И парка, - добавил он.

- Да, и парка тоже. - Она вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Эш оглядел комнату, чувствуя облегчение от того, что наконец попал на свет (хотя и унылый в тот момент), который проникал из выходившего на юг окна. Кровать была большой, с массивными деревянными спинками; он проверил рукой ее мягкость и удовлетворился тем, что она была гораздо удобней, чем казалась на вид. У стены напротив кровати стоял неуклюжий дубовый гардероб, а возле двери располагался комод. Ночной столик с лампой, огромный ковер, занимавший большую часть комнаты, небольшой письменный стол, тоже с лампой - все это, сказал про себя Эш, будет в любом случае полезно на пару дней. Он не видел причин, по которым исследование могло затянуться дольше, хотя и предупредил Мериэллов, что это возможно. По каким-то неосознанным мотивам он надеялся, что этого не случится.

Сбросив на кровать плащ, Дэвид открыл дипломат и принялся распаковывать оборудование, которое должно было ему пригодиться в исследовании: магнитофон; две камеры, одна из которых "Поляроид", обе со вспышками и емкостными детекторами; раскладные треноги; термометры; увеличительное стекло; рулетка; графитовый порошок и мука; тензометр - пружинные весы; а также другие вещи, которые могли оказаться полезными, такие, как компас, графитовая бумага, вольтметр.

Мелкий скарб он разложил по ящикам комода, камеры разместил сверху, а треноги поставил рядом. В один карман куртки Эш положил микромагнитофон, а в другой засунул маленькую записную книжку. Свернул куски толстой ткани, разделявшей и предохранявшей содержимое, и, щелкнув замками, закрыл чемоданчик. Вытянувшись, он взгромоздил его на гардероб, затем вернулся к кровати и расстегнул молнию дорожной сумки. Достав из нее нижнее белье и одежду, перенес все это в гардероб и в еще пустые ящики, а затем вытащил и разложил на кровати туалетные принадлежности. Последним предметом, лежавшим на дне сумки, была бутылка водки. Когда он ее достал, через закрытое окно до него донесся смех. Сломав на крышке печать Дэвид подошел к окну, чтобы выглянуть наружу, в парк. Он сделал всего один глоток и вернул крышку на место. Затем нахмурился, когда увидел кого-то, крадущегося в кустарнике.

Это был Саймон Мериэлл, и он широко улыбался, пригибаясь среди кустов. Эш заметил и еще одну приближавшуюся фигуру, одетую в белое; хотя она находилась к нему спиной, он узнал рыжеватые волосы Кристины, вившиеся в тех местах, где они касались плеч. Было слышно, как она, в поисках Саймона, выкрикивала его имя. Кристина громко засмеялась, а ее брат еще ниже присел в кустах, зажимая рот, чтобы сдержать свое собственное веселье.

Пораженный детской игрой, происходившей внизу, Эш постепенно приблизился к окну.

Что-то еще зашевелилось неподалеку от этих двух фигур: кто-то рядом с деревом тоже наблюдал за игроками. Девочка...

Саймон выползал из своего укрытия, и Эш на секунду отвлекся. Когда он вновь взглянул на дерево, третья фигура уже исчезла.

Его внимание перенеслось на Кристину, и - как глупо - он чуть было не крикнул, чтобы предупредить ее о приближавшемся Саймоне. Эш остановил себя - костяшки его пальцев уже парили возле стекла - и улыбнулся, удивляясь, что был почти вовлечен в их игру.

Девушка, однако, словно почувствовав, что за ней наблюдают, начала разворачиваться в его сторону.

Сам того не осознавая, Эш затаил дыхание.

Ее голова, медленно двигаясь, поднималась вверх, по направлению к окну, и, чувствуя смущение, Эшу захотелось шагнуть назад и скрыться из вида. Но, словно приведенный какими-то чарами в состояние паралича и желая встречи их глаз, он остался на месте.

Профиль Кристины появлялся так медленно, что Дэвид ощутил, что его мозг каким-то странным образом ускорил течение его собственных мыслей, создав иллюзию вялости движения. Это дало ему время задать себе вопрос: на чье незащищенное мгновение посягнули - ее или его собственное? Кто подглядывал - Кристина или он сам?

Лицо девушки было почти на виду, одно плечо было прямо напротив Эша. Вдруг в дверь спальни резко постучали.

От испуга он моргнул и машинально отвернулся от окна. Дверь открылась. На него смотрела Кристина.

- Вы готовы сейчас осмотреть дом? - спросила она весело улыбаясь.

Эш был слишком поражен, чтобы ответить. Он повернулся и посмотрел в окно.

Другая девушка исчезла. Парк был пуст.

Глава 5

В Эдбруке властвовал холод, но лишь отчасти он был связан со сменой сезона. В некоторых комнатах и коридорах чудилось нечто загадочное, другие казались заброшенными и наводили на мысль, что их не использовали - или, возможно, даже не посещали - несколько лет. Все же это был большой дом, и принадлежал к тому типу, который Эш уже не раз исследовал: экономное ведение хозяйства в подобных домах (главным образом из-за налогов на наследство, если имущество передавалось по роду) не было чем-то необычным. Но Эдбрук не был настолько запущен, чтобы могло показаться, что уход за ним поставлен на рельсы экономии.

Кристина показала ему сначала верхние комнаты, включая комнаты в мансарде, затем нижние: библиотеку, гостиную, кухню, буфетную, столовую, рабочий кабинет. Он проверил половицы и панельную обшивку, камины и дымоходы, иногда простукивал стены, часто прислушивался к естественным звукам, время от времени замирал, чтобы почувствовать тяги воздуха и определить откуда они шли. На верхней ступеньке лестницы, шедшей в подвал, он заколебался, вспомнив как туда проводили Бовье, но уже спустившаяся Кристина рассмеялась и упрекнула его в трусости. Она заверила, что Искатель не причинит ему зла, если не почувствует угрозы, и что это крайне маловероятно, не так ли? Все же остерегаясь, Эш последовал за ней. Собака рычала где-то в темноте, но на глаза не показывалась.

В подвале находились стеллажи наполовину заполненные винными ящиками; от толстого слоя пыли бутылки выглядели матовыми. Различные вещи захламляли пространство подвала: предметы мебели, некоторые закрытые чехлами, разбитые статуи, пустые картинные рамы, - а по одной из стен располагались углубления с какими-то очертаниями внутри, которых Эш не сумел разглядеть. Холод здесь пронзал насквозь, и это делало подвал отличным винным погребом; но для Эша более важным было то, что это было признаком возможного наличия рядом подземных ключей или трещин в близлежащих подземных пластах, заставлявших просачиваться сквозь старую и потрескавшуюся кирпичную кладку ледяные потоки воздуха. Интересное место, что касается исследования, но не совсем подходящее, главным образом из-за недружелюбного пса Мериэллов, чтобы надолго там задерживаться.

Эш вместе с девушкой поднимался по каменным ступеням и без удовольствия осознавал, что Искатель встал со своего места и последовал за ними.

С приятным облегчением Дэвид покинул подвал и проследовал через кухню и буфетную на садовую террасу. Хотя ему было тяжело разделить явный энтузиазм Кристины в отношении дома и парка, он смог охотно допустить, что некогда Эдбрук предоставил грандиозное жилище для семьи Мериэллов; тяжело было определить чего здесь не хватало, но это имело какое-то отношение к атмосфере - к явному недостатку тепла (и необязательно физической природы). Отличное место для появления призраков, предположил он. Если бы только верить в такие вещи.

Он окинул взором парк, разочарованный, что при ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж и аккуратным, каким показался при первом взгляде. Тем не менее, он величественно раскинулся своими симметричными, но интересными, линиями и кривыми, а плотная граница леса обеспечивала великолепный фон. Эш глубоко вздохнул, будто хотел очистить свои легкие от несвежего воздуха, наполнявшего дом.

- Как давно вы уже ищете призраков, мистер Эш? - с намеком озорства в улыбке спросила Кристина.

Он ответил серьезно.

- Я не ищу призраков, я ищу причины необычных возмущений. И меня зовут Дэвид: я бы хотел, чтобы ты меня так называла.

- Хорошо, Дэвид. Как давно ты ищешь причины необъяснимого?

Он усмехнулся.

- С юных лет, кажется. Феномены всегда в некоторой степени интересовали меня, но на крючок я попался, только когда посетил первый спиритический сеанс.

- Сколько тебе тогда было?

- О-о... двадцать с небольшим. - Он задумчиво покачал головой. - Хотите верьте, хотите нет: я был тогда инженер-стажер. Бог знает, что подтолкнуло меня посетить сеанс, - любопытство, я думаю; и естественное развитие моего интереса. Понимаете, хотя я никогда не мог понять веру людей в такие явления, я не мог отделаться от желания больше знать. Тот первый сеанс действительно открыл мне глаза.

Кристина остановилась.

- Ты действительно вступил в контакт с миром духов?

- Как раз наоборот, - ответил он ей с улыбкой. - Я был почти одурачен ненадолго: медиум был хорош. Он всех нас убедил, что мы видим призрак давно умершего родственника одного из участников, спокойно скончавшейся бабушки, которая начала рассказывать сидевшей рядом со мной женщине о болезнях, от которых она страдала десять последних лет. О болезнях той женщины, а не бабушки - та никогда не была так здорова, с тех пор как прибыла на тот свет.

Эш снова покачал головой, отвлеченный этим воспоминанием. Он продолжил прогулку по широкой, выложенной каменными плитами террасе; Кристина шла рядом с ним, время от времени поглядывая снизу вверх на его лицо.

- Все это представляло из себя забавную картину, - продолжал он. - Я был готов увидеть что-то вроде туманного обличья, парящего во мраке за спиной медиума; и я должен признаться: по моему позвоночнику поднималось холодное, ползучее чувство. А это оказалась тривиальная бабка, разговаривавшая через медиума, - я от этого расхохотался. - Вспомнив об этом он засмеялся. - Я ожидал увидеть нечто труднообъяснимое, может быть нечто глубоко волнующее - проникновения в мир духов по ту сторону нашей собственной жизни, если хотите.

- И... - напомнила Кристина, когда Эш впал в задумчивое молчание.

- А-а, все, что мы услышали, - что дядя Альберт оставил свои вставные зубы где-то в канализации под домом: он смыл их туда после крутой вечерней попойки, вместе с большей частью выпитого. Однако, женщина неподалеку от меня выглядела так, будто только что узнала о местонахождении чаши Грааля. Я посмотрел на все эти лица вокруг: о Боже, они были так серьезны. Я смеялся, как гиена.

Хотя Дэвид продолжал улыбаться, тон его был мрачен.

- Я не знаю, так или иначе, это стало для меня огромным облегчением - горой с плеч. Потому что все это было грубым фарсом. Конечно, медиум не одобрил моего отношения. Он предложил мне уйти, и я с удовольствием это и сделал. Но перед тем как выйти за дверь, я щелкнул выключателем, - назови это злобой, но, возможно, это было самым настоящим любопытством.

Они миновали застекленные двери гостиной; насколько мог определить Эш, комната была пуста. Над ними, хмурый в своей серости и печальный в своей тишине, возвышался Эдбрук. Дэвид осознанно удалялся от этого величественного сооружения, ощущая тревогу в его тени.

- При свете все увидели, что бабка - это не более, чем старая фотография, спроецированная сзади на роскошный муслин. Для усиления же эффекта, из трубки в стене поступал пар и кружился на материи, создавая иллюзию движения этой картины. Очень впечатляюще в полумраке, но не так уж и волнующе при свете.

Кристина выгнула брови.

- Но те вещи, которые она сказала женщине...

- Дешевая информация, которая могла быть легко получена от друзей или родственников клиента, возможно, от того, кто впервые ввел ее в этот круг. Понимаешь, медиум должен узнать лишь об одном или двух клиентах, чтобы поразить всех сидящих вокруг стола.

- Они, наверное, были разъярены, увидев как это было сделано.

- Да, разъярены. В основном мной.

- Тобой? - переспросила она, словно не веря своим ушам.

Он кивнул.

- Я заткнул их отдушины. И они не собирались меня за это благодарить.

Некоторое время Кристина и Эш шли молча. Когда девушка заговорила вновь, в ее голосе чувствовался скептицизм.

- Конечно, они не все мошенники? Должно же быть несколько настоящих медиумов.

- Есть, - ответил он. - Я знаю некоторых. Один или двое - даже мои друзья. Но я не могу объяснить ни что они делают, ни как они это делают. Я уверен в одном: разговаривают они не с мертвецами. - Он немного замедлил шаг: каменная дорожка перед ним разветвлялась на три, проходившие между цветочных клумб. Они выбрали центральную. - Лишь когда мы начнем понимать, что происходит внутри нашего собственного мозга, только тогда мы найдем некоторые объяснения паранормальным явлениям.

Кристина нахмурилась.

- Что случилось потом? Ты, наверное, и сам был разочарован?

- Не разочарован. Я же сказал: огромное облегчение от того, что подтвердились мои сомнения. Но я был еще сильнее заинтригован: все это было подлогом? Все, что я читал о паранормальных явлениях, все, что я слышал? Я углубился в дальнейшее изучение, провел много исследований; и, прежде, чем я сам осознал, это стало делом моей жизни. И чем больше обманов и ошибок я раскрывал, тем более сердитым я становился. - От центра симметричного парка тянулась стена, с крошившейся и покрытой шрамами кирпичной кладкой. - Затем, несколько лет назад, меня пригласили работать в Институт Психических Исследований. Я полагаю, что они скорее предпочли бы, чтобы я выкладывал все на чистоту, а не глотал.

Утверждение Кристины было неожиданным.

- Вы думаете, что мы валяем дурака с этим призраком в нашем доме, и это вас тоже злит.

- Совсем нет. Просто я думаю, что вы ошибаетесь. Выяснения не займут много времени.

Они добрались до стены; она была по колено высотой и только сейчас Эш смог увидеть окруженный ею декоративный пруд, почти озеро в миниатюре, с темно-коричневой стоячей водой, наполненной водорослями и гниющими кувшинками. Это была ошеломляющая картина: хотя и за всем парком ухаживали не так тщательно, как могли бы, ужасное состояние пруда просто подавляло.

Эш уставился на это зрелище, сдерживая дыхание из-за зловонного запаха.

Он обернулся к девушке: оставленная без внимания, она остановилась в некотором отдалении. Кристина глядела мимо Эша на больной пруд так, словно и для нее его появление оказалось ударом, словно она до этого не осознавала его приближения. Какой-то испуг показался в ее движении, когда она попятилась назад.

- Кристина?.. - недоумевающе произнес Эш.

Мутная вода за его спиной покрылась рябью, камыши в ней шевелились...

...На лбу Эдит появилась испарина. Она вздрогнула в своем кресле, ее глаза резко открылись, мысленная картина мгновенно исчезла. На нее, пристально и с тревогой, глядела сидевшая напротив пожилая пара.

- Миссис Фиппс? - произнес, наклонившись вперед с взволнованным видом, седой мужчина. - С вами все в порядке? Вы рассказывали нам о нашем сыне...

Эдит моргнула и в следующее мгновение поняла, что находиться в одной из отдельных комнат Института. Сверхчувственное предвидение прорвалось сквозь ее контакт с сыном этой пары, молодым моряком, погибшим в последней британской войне при слишком ужасных обстоятельствах, чтобы рассказывать об этом все еще горевавшим родителям.

- Я... Я прошу прощения, - сказала им Эдит. - Я потеряла сосредоточенность. Я... - она втянула в себя воздух, чтобы успокоиться, - я постараюсь снова связаться с Майклом.

Но, когда она закрыла глаза, хоть и смутное, видение вернулось.

Она смотрела вверх, на фигуру человека, стоявшего к ней спиной. Но она знала: это Дэвид Эш.

Кроме необычного угла зрения, было еще что-то странное в этой картине, поскольку она колыхалась перед ней, словно... словно она смотрела на него сквозь воду... грязную, илистую воду. Вокруг нее двигались ветви с листьями, будто неуклюжие щупальца качались камыши. Две обнаженные руки протянулись вверх, к Дэвиду - тонкие, жемчужно-белые руки со скрюченными пальцами. Но это были не ее руки - не руки Эдит. Они принадлежали кому-то еще.

Эти руки, вытянувшиеся из неспокойной воды сквозь гнилые растения, к мужчине, стоявшему наверху, были бескровны.

Они были мертвы.

Глава 6

Столовая была слабо освещена, свечи на длинном столе, за которым сидели Мериэллы и Дэвид Эш, давали теплый, но едва ли достаточный свет, а некоторые из настенных светильников не функционировали вовсе. Эш предполагал, что обслуживать будет служанка или хотя бы экономка, но подавала сама няня Тесс, обходясь даже без помощи Кристины. К этому моменту ему стало ясно, что Мериэллы совсем не так богаты, как, очевидно, было в прошлом. Тем не менее, хотя Эш и интересовался этой семьей, финансовый аспект их жизни не имел ничего общего с его работой. Он потягивал вино, желая, чтобы это было чем-нибудь более крепким.

Кристина захихикала над чем-то, что сказал ей Саймон, и сидевший во главе стола Роберт Мериэлл упрекнул их строгим взглядом. Приличествуя моменту, его сестра сконфузилась, подняв пальцы к губам и опустив глаза, в то время как Саймон возле нее продолжал усмехаться.

Роберт перенес свое внимание на Эша, который сидел с противоположной стороны стола, глядя на него.

- Как прошли ваши сегодняшние исследования? Не нашли ли вы скрытых воздушных тяг или течей, которые могли бы объяснить нашу маленькую тайну?

Эш вонзил нож в стоявший перед ним ростбиф: мясо на его вкус было пережарено.

- Тяжело сказать, - ответил он, - потому что я пока не знаю в чем заключается ваша маленькая тайна. Но я обнаружил массу структурных дефектов, которые могли бы, возможно, создать подобного типа возмущения.

- Достаточно серьезные, чтобы создать фигуру привидения, мистер Эш? - спросил Саймон, все еще продолжая усмехаться.

- Вы были бы удивлены, узнав, как то, что вероятно покажется очертаниями призрака, может быть создано пылью или дымом. Или как падающая вода, просочившаяся по скрытым водоводам, может трансформироваться в постукивание привидений. Постоянная усадка паркета, например, начинающаяся с ближайшего источника тепла, - батареи или камина - когда каждая доска за счет этого ослабляет свое давление на другие, может звучать как шаги призрака. С небольшой помощью нашего собственного воображения все возможно.

Няня Тесс, сидевшая слева и едва прикоснувшаяся к пище, прервала его.

- Очертания, которые я, то есть мы, видели, не похожи на созданные нашим разумом. Если бы вы знали...

Эш поднял руку.

- Завтра. Завтра каждый из вас мне расскажет, что он видел. Сегодня я хочу оставаться совершенно объективным, никаких предвзятых мнений.

- Но все же я не могу понять: откуда вы знаете, что нужно искать? - запротестовала Кристина.

- Я ищу некий тип феномена и прихожу к выводу, что он принимает форму привидения. Это все, что мне необходимо знать на данный момент.

Губ Роберта коснулась тончайшая улыбка.

- Вы верите в эти вещи, мистер Эш? Потерянные души, предметы, которые вдруг падают по ночам...

- ...Духи, - сказал воодушевленно Саймон, - демоны, вампиры...

- ...Оборотни? - присоединилась Кристина.

Саймон завыл волком, и девушка рассмеялась. Даже Роберт широко улыбнулся.

Не находя ничего веселого, Эш посмотрел на няню Тесс, но она избежала его взгляда. Казалось, она тоже не считала их кривляние остроумным.

- Для семьи, одолеваемой посещениями призраком, вы не кажетесь слишком встревоженными, - обратился он к старшему брату.

- А зачем? - последовал ответ. - Разве подобные проявления могут нанести нам физический вред?

Эш покачал головой.

- Необязательно. Любой вред очевидцы, как правило, причиняли сами себе, когда они поддавались панике.

- Тогда почему мы должны тревожиться? Но вы все-таки не ответили на мой вопрос: верите ли вы сами в привидений?

- Это зависит от того, что вы подразумеваете под этими вещами. Видения, телепатические картины, электромагнитные изображения. Вы можете назвать их даже вибрациями атмосферы. Они могут существовать без нашего понимания их смысла или того, что в точности они такое.

- Но не хотите ли вы описать их, как души умерших? - спросила няня Тесс.

Все глаза были направлены на исследователя. Он прочистил горло и тоже, в свою очередь, уставился на них.

- Нет. Совсем нет, - сказал он. - Ни одно из моих исследований не доказало мне окончательно существование жизни после смерти. И я разоблачил слишком много так называемых спиритов, как мошенников, чтобы всерьез воспринимать разговоры с мертвецами.

- Так, мы понимаем, мистер Эш, - мягко сказал Роберт. - Но не думайте, что мы вам лжем.

- Конечно нет. Что бы это ни было - то, что вы наблюдали здесь, в Эдбруке - это, очевидно, очень реально для вас. Для чего же еще вам платить за мои услуги? Просто я говорю, что это может иметь совершенно рациональное объяснение.

Саймон положил локти на стол и оперся подбородком на руки.

- Я думаю, что вам действительно нужно рассказать...

- Всему свое время, - повторил Эш. - Дайте мне сначала самому найти то, что я смогу.

- Возможно, вы необязательно встретитесь с тем, что мы уже встретили, - объяснил Саймон.

- Я ни на секунду не воображаю, что это несомненно должно случиться. Психическая связь, возможно, существует только между вами четверыми и тем, что здесь происходит. Посмотрим.

- Психическая связь? - Симон вновь выпрямился. - Что это такое?

- Представьте себе, если сможете, что ваш разум - это своеобразный радиоприемник. Вы, как обитатели этого дома, возможно, настроены на чью-то передачу.

Саймон посчитал такое предположение забавным.

- Чья-то радиопрограмма с того света?.. - Он оглядел свою семью, очевидно в поисках одобрения насмешки.

Эш не поддался на приманку.

- Давайте называть это мыслительным процессом, исходящим от кого-то, находящегося в другом месте, или чьим-то оставленным впечатлением. Возможно вы, из-за вашей связи с Эдбруком, настроены на ту определенную длину волны.

- Очень интересное утверждение, - согласился Роберт, - но не совсем приемлемое.

- Не более, чем идея о призраках, - ответил Эш.

Кристина промакнула губы салфеткой, мягкий свет свеч отражался в ее глазах.

- И чем же мы можем вам помочь в ваших исследованиях, если не считать рассказов об увиденном нами?

- Не многим: не мешайте, - ответил ей Эш. - Позже вечером я хочу расставить по дому кое-какое оборудование, в основном в тех местах, которые, по моему мнению, могут быть подвержены странным происшествиям. Я хотел бы, чтобы после этого вы находились подальше от этих участков. Вы бы мне действительно помогли, если бы провели остаток вечера в своих комнатах.

После этой просьбы Мериэллы и тетушка переглянулись.

- Это немного круто, - запротестовал Саймон.

- Только на сегодняшний вечер, - заверил его Эш. - В дальнейшем мы, наверно, сможем сконцентрироваться на одном или двух определенных участках.

- Вы можете рассчитывать на наше полнейшее сотрудничество, - за всех ответил Роберт. - Вам требуется еще что-нибудь?

- В данный момент - нет. Хотя, немного позже я бы хотел позвонить мисс Мак-Керрик - просто дать ей знать, как идут дела.

- Няня Тесс говорила мне, что мисс Мак-Керрик с энтузиазмом восприняла наш выбор вас для данного исследования. Кажется, она высокого мнения о вашей работе.

- Она в какой-то степени и сама авторитет в области парапсихологии. Должен признаться, наши точки зрения не всегда совпадают, но вся эта наука строится больше на предположениях, чем на доказанных фактах. Между прочим, если мои тесты в Эдбруке окажутся положительными, было бы хорошей мыслью приехать ей сюда вместе с беспристрастным наблюдателем.

Резкая реакция няни Тесс испугала его.

- Нет, нет, - настаивала она, - этого совсем не надо делать.

Роберт отверг предложение исследователя более мягко.

- Как я уже подчеркнул, мистер Эш, мы не хотим лишнего шума. Я полагаю, вы можете понять наши мотивы.

- Здесь не было бы ничего общего с оглаской, - пообещал Дэвид. - Просто это было бы очень важно для Института, для записей.

- Давайте держаться вместе в этом исследовании, - спокойно произнес старший Мериэлл. - Вы же сами этого хотели, не так ли?

Эш криво улыбнулся.

- Хорошо. Никакого давления с моей стороны. Все в ваших руках.

Роберт холодно взирал на него с дальнего конца стола.

- Не совсем. Нет, я не говорил бы так вообще...

Одной рукой Эш расстроено тряс телефонные контакты, другой прижимал к уху увесистую черную телефонную трубку. Ничего. Линия была мертва. Аппарат, выглядевший бесстрастно надежным был бесполезен. В конце концов износились его старые детали или поломка в системе вне этих стен? Так или иначе, но было обидно почти до слез.

Услышав в коридоре за спиной шаги, он обернулся, одновременно удивившись своей нервозности.

- Мисс Уэбб, - сказал он, еще больше удивившись тем, что у него отлегло от сердца. - Эх, телефон. Похоже, вас отрезали.

Она стояла очень близко и всматривалась ему в лицо.

- У нас всегда проблемы с линией, - сказала она. - Это один из немногих недостатков жизни в провинции. - Она взяла у него трубку и, не потрудившись проверить аппарат сама, повесила ее на рычаг. - Что-нибудь сделаю, когда поеду завтра в поселок.

Она пристально на него смотрела, и Эшу сделалось интересно: была ли тревога в ее глазах всего лишь обычным выражением. Это была маленькая женщина, почти хрупкого сложения, и, как ему казалось, ей было около семидесяти. Кем она была для Кристины и ее братьев? Тетей - да, но кем еще? Насколько он мог узнать, она вела вместо них домашнее хозяйство, а это должно было быть трудной задачей для человека в ее возрасте.

- Мистер Эш, - произнесла она и заколебалась.

Он ждал.

- Вы будете осторожны здесь, в Эдбруке, не так ли?

Дэвид не смог сдержать усмешку.

- Я говорил вам: привидения не могут нас тронуть. Они нас даже не испугают как следует, если мы знаем их истинную сущность.

- Существуют различные способы быть... - снова колебание, - ...посещаемым.

- Я думал, что вы поняли мою точку зрения...

- Нет, это вы не понимаете, - резко возразила она.

- Тогда объясните мне, - сказал Эш холодно.

Но прежде, чем она смогла ответить, их прервал другой голос:

- Наш исследователь не хочет заполнять свою голову вашими глупыми идеями, няня.

Они взглянули вверх и увидели Роберта Мериэлла, наблюдавшего за ними с лестницы.

- Разве это не правда, мистер Эш? - В его выражении был едва заметный, мягкий укор.

Эш развернулся к тете.

- Я буду завтра задавать вопросы, - сказал он терпеливо, обескураженный ее поведением.

- Тогда мы оставим вас в покое, - сказал Роберт. - Пойдем, няня, дадим нашему гостю заниматься его работой. Спокойной ночи, мистер Эш, вас больше не побеспокоят.

С этим он развернулся и исчез в темноте наверху лестницы. Избегая взгляда Эша, няня Тесс поспешила за своим племянником.

Эш проследил, как ее тщедушная фигурка поднималась по лестнице, а затем покачал головой. Создавалось впечатление, что тетушка Мериэллов не была так влюблена в "привидение" Эдбрука, как можно было подумать об остальных.

Глава 7

Остаток вечера Эш провел, устанавливая по дому оборудование. На стенах и на мебели он разместил четыре термометра, на которых должны были быть зарегистрированы самые низкие за ночь показания; в библиотеке и на кухне были установлены магнитофоны, приводившиеся в действие приборами, реагирующими на шум; камеры, соединенные с детекторами изменения емкости, заставлявшими срабатывать затворы при любом движении поблизости, расположились в гостиной и кабинете; в определенных точках, и внизу, и наверху, Эш насыпал на пол мельчайший порошок, а в паре дверных проемов натянул черные нитки.

Позже, он сидел возле лампы в своей комнате и изучал набросанные им грубые планы Эдбрука, с его лабиринтами комнат и коридоров, временами принимая из бутылки водки, стоявшей на бюро в пределах досягаемости руки. Он курил одну за одной, делая заметки в блокноте и раз за разом бросая взгляды в окно, где, казалось, к стеклу прижималась темнота.

Наконец Дэвид вышел из комнаты, чтобы побродить по дому; он аккуратно обходил вокруг пятен порошка, не заходил в места с детекторами приборами, не беспокоил двери с натянутыми нитками.

Эдбрук был тих. И неподвижен.

Где-то в доме часы пробили поздний час. Эш, освещая дорогу фонарем, шел по коридору; он миновал свою комнату и направился к окну в дальнем конце. Хотя он был измотан физически, все его чувства были обострены, как будто его мозг был беспокойным пассажиром в остановившемся вагоне. Взвешенная оценка, которую давала Кейт Мак-Керрик его обычному состоянию всегда была четкой: "Ты слишком много пьешь и слишком много куришь. И однажды - возможно, через какое-то время, Дэвид, но это случится - твой мозг станет таким же слабым, каким часто бывает твое тело".

"Может быть это неплохая вещь, Кейт, - думал он. - Совсем неплохая".

Эш подошел к окну и, выключив фонарь, встал вплотную со стеклом, чтобы выглянуть наружу. Сплошная пелена облаков отступила, хотя и не полностью: кучевые облака с молочной окантовкой остались, почти неподвижные, разбросанные по небу, как снежные груды. Луна отвоевала всю свою площадь, словно поглотив своим бледным серебром окружавший беспорядок, и под окном, на газоны и сады были брошены глубокие тени. Там внизу виднелись очертания, не похожие на те древовидные статуи, чьи ясно очерченные тени указывали на Эдбрук, словно пальцы в обвиняющем жесте. Из далекого, скрытого среди лесов места, донесся пронзительный крик какой-то ночной твари - звук, неясность которого не делала его менее тревожным.

Эш смотрел, но взгляд застыл: его мысли были направлены внутрь. Жалобный крик животного, еще более далекий в его собственных мыслях, чем источник этого звука среди деревьев, расшевелил его воспоминания. Он вспомнил резкий человеческий крик, когда-то с эхом пронесшийся через мчащийся поток воды, и, наверное, ему бы представилась и вся та картина, если бы не звук за спиной, заставивший его развернуться.

Эш включил фонарь и направил его в коридор, луч мгновенно отбросил темноту. Возле лестничного марша свет выхватил неясное движение.

Без колебаний Эш бросился к тому месту и, когда приблизился, ощутил, что мелкий порошок, рассыпанный им ранее этим вечером, кружился в воздухе, словно подхваченный ветром.

Он остановился у границы этого вихря, с удивлением уставившись на миллион крошечных пылинок, освещенных ярким светом фонаря. Не было ни малейшего движения воздуха, который мог бы таким образом взбудоражить пыль, и никакого человека на ступеньках, который мог бы стать причиной такого возмущения. Дэвид быстро проверил термометр, висевший неподалеку от каркаса настенного светильника и испугался, обнаружив, что температура была близка к нулю. Однако, сам он не ощущал никакого озноба.

Еще звук. Снизу. Будто босые ноги по дереву.

Эш подошел к перилам и внимательно осмотрел под собой переднюю, осветив ее фонарем. Он мельком заметил что-то серое или белое, исчезнувшее за углом. Тихо, не громче шепота, он позвал: "Кристина?"

Отгоняя от лица все еще кружившуюся пыль, Дэвид направился к лестнице. Поспешно спускаясь, он шарил по холлу лучом фонаря, пока не убедился, что все двери закрыты, затем его внимание вновь привлекли звуки. Он направил свет в ту часть передней, которая была ближе к задней части дома, уверенный, что звуки доносились из района кухни. Двигаясь в этом направлении, он заметил, что дверь под лестницей - подвальная дверь - была слегка приоткрыта. Он остановился, убежденный, что закрывал ее, но очередной звук впереди заставил его поспешить.

Дэвид вошел на кухню; луч света метался от стола к буфету, от раковины к старым печам и камину, от шкафа для посуды к окну. Негромкое рычание показалось ужасно близким.

Он развернулся слишком быстро и задел фонарем дверной косяк, свет мгновенно погас. С меньшим самообладанием, чем ему хотелось бы, Дэвид шарил по стене возле двери в поисках выключателя; его трясущиеся пальцы наткнулись и ударили по кнопке. Свет оказался тусклым, но его было достаточно, чтобы увидеть, что кухня пуста. И что дверь напротив, которая, как он знал, вела на террасу и в парк, открыта.

Эш услышал снаружи приглушенный смех.

Оставив разбитый фонарь на столе, Эш пересек кухню и вышел в ночь.

Несмотря на яркий лунный свет, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к разнице, и еще одна-две секунды, чтобы убедиться в том, что он действительно это видел. Фигура в ниспадающем белом одеянии парила поперек террасы. Внезапно она исчезла. Глаза Эша сузились, лицо его омывалось лунным светом. Вновь, почти неслышный вопрос: "Кристина?"

Неожиданно пустившись в неторопливый бег, он последовал за ней, к ступенькам, спускавшимся с террасы в парк. Он искал глазами фигуру в белом, уверенный, что потерял ее из вида в этом месте. Но внизу, среди цветов и кустарников, ничто не двигалось.

Дэвид спустился и пошел по центральной дорожке, к пруду, бегая глазами то слева, то справа. Он достиг низкой, разрушавшейся стены и посмотрел вниз, на воду: ее тихая поверхность освещалась лунным светом, и серебряное сияние приковывало к себе. Это очарование было разрушено звуком, который он уже слышал: мягкий стук шагов. Только на этот раз они были торопливыми, а босые ноги ступали по каменным плитам.

Эш развернулся, чтобы увидеть то, что к нему спешило, но мощная сила ударила и отбросила его назад; ноги зацепились за стену, и он опрокинулся вниз.

Стоячая вода сомкнулась над его головой холодными, илистыми объятиями; Эш в панике сопротивлялся опутывавшим его травяным щупальцам. Эш неистово извивался - они усиливали свою хватку. Тучи грязи медленно шевелились и разрастались, так что освещенный лунным светом потолок казался испачканным.

Дэвид пытался освободить руки от липких листьев и видел спускавшийся к нему сквозь эти, кружившиеся в водовороте, тучи силуэт, призрак, с руками, распростертыми словно на распятии, в тонком одеянии, которое вздымалось и колебалось в потоках воздуха, с черными волосами, раскинутыми в косах Горгоны.

Мерзкая на вкус вода хлынула внутрь и задушила его крик.

...Эдит проснулась, глаза резко открылись, в ее памяти был все еще ярок кошмар. Рывком она выпрямилась в кровати, дрожавшая и ужасно напуганная. Но не за себя.

Она прошептала его имя: "Дэвид..."

Дыхание ее было тяжелым, и его звук резко раздавался в освещенной лунным светом спальне. Она заставила себя успокоиться, усилием воли выровняла свое дыхание. Рука нежно гладила кожу над сердцем.

Эдит откинулась назад, к изголовью; ее грудь поднималась и опускалась. Она уставилась в пустоту и снова видела те белые, мертвые руки.

Руки, стиснувшие Дэвида Эша.

Глава 8

Эш извивался в воде, возможно, чтобы увернуться от спускавшегося призрака, возможно, чтобы освободиться от прилипавших водорослей. А, возможно, ни для того, ни для другого. Он тонул, и гнетущее осознание одного этого оставляло мало места для других страхов.

Однако, сквозь ужас неминуемой смерти, он почувствовал руку, схватившую сзади его шею.

Когда его потащили обратно, из открытого рта неистово извергались пузыри. Эш боролся, но его усилия были слабыми, туман уже замутил рассудок, члены наполнились свинцовой вялостью. На один короткий и необычно ясный момент он оказался в другом времени - мгновение "дежа вю": он слабо борется с обрушивающейся водой, его тащит грубая рука, поднимает...

Вдруг он на свободе, холодный ночной воздух хлынул на него так же ошеломляюще, как и стоячая вода, из которой он теперь поднимался. Другие руки уцепились за одежду, безжалостно сжав под ней живую плоть. Его поднимали, перетаскивали через стену, опоясывавшую пруд, который не был более спокойным, а вздымался волнами, созданными его собственными усилиями. Кто-то толкал его снизу вверх, и когда он встал на ноги, перед ним мелькнуло лицо Саймона, с прилизанными от воды, лежавшими на лбу волосами. Что-то жесткое царапало ему спину, а потом он лежал на неровных каменных плитах и извергал из себя жидкое содержимое желудка и легких.

С головой легкой от дурмана со вздернутыми плечами, он барахтался на покрытом лужами камне, дергая конечностями и попеременно то задыхаясь, то хватая воздух.

Эш не имел представления, как долго находился в таком состоянии, но когда, в конце концов, растянулся на спине, со все еще судорожно поднимавшейся и опускавшейся грудью, он увидел вглядывавшиеся в него сверху лица: Симон, Роберт и няня Тесс, все в мокром ночном белье. Младший из братьев был испачкан с головы до ног.

Эш пытался говорить, пытался рассказать им, трясущаяся рука указывала на пруд. Но речь его была почти бессвязной.

- Кто-то... кто-то еще... там... Кто-то держал меня...

Роберт Мериэлл наклонился вперед, успокаивающе трогая Эша за плечо.

- С вами теперь все в порядке. Только не волнуйтесь и восстановите свое дыхание.

Эш сумел опереться на локоть.

- Нет! Там... Там кто-то еще... девушка... в воде...

Роберт обменялся странным взглядом с братом и тетей. Рывком Эш попытался подняться, но был сотрясен приступом кашля. Затем вытер воду с глаз и рта.

- Няня, ты не включишь освещение пруда? - Услышал он голос Роберта.

Эш снова посмотрел на них: няня Тесс скрылась из вида, ее место заняла Кристина с ничего не выражавшим лицом.

Дэвид перекатился на бок, он все еще выкашливал из себя воду, глаза были плотно закрыты. Он подумал... но нет, домашний халат Кристины был совершенно сухим. Как и ее лицо, как и волосы. Яркий свет заставил его вновь открыть глаза.

Эш с трудом встал, он чувствовал чью-то помощь, но не знал чью. Пошатываясь, он сделал несколько шагов к невысокой стене; намокшая, тяжелая одежда пригибала к земле, и чтобы рассмотреть пруд, он опустился на колени. Он чувствовал присутствие остальных, но не поднимал головы. Они молчали, тоже глядя на залитую светом прожектора воду.

В ее мрачных глубинах не было никакого волнения, просто движение на поверхности.

Он с безумным видом изучал находившуюся во власти водорослей воду, даже погрузил в нее руку, чтобы отогнать плававшую пену. Дышать было все еще больно, но он сумел заговорить:

- Я последовал за кем-то из дома. Я слышал, что кто-то бежал.

- Ах, думаю, я понимаю, - услышал он голос Роберта.

Эш развернулся к нему и затем проследил направление его взгляда: в сторону противоположную пруду, назад на террасу. Что-то пряталось там, прижимаясь к самой земле.

Роберт щелкнул пальцами, и вперед, двигаясь почти печально, пробралась собака.

- Боюсь, что вы преследовали Искателя. Мы разрешаем ему по ночам бродить по дому.

- Нет, нет, - запротестовал Эш. - Я видел девушку. Она бежала... убегала от меня.

- Этого не может быть, мистер Эш. Если только ты, Кристина, гуляла в лунном свете? - Роберт улыбнулся сестре: этот вопрос не был предназначен, чтобы его воспринимали всерьез.

Она покачала головой, и ее лоб взбороздило некоторое недовольство.

- Я спала в своей комнате. Меня разбудил весь этот шум.

Эш, используя стену как опору, оттолкнулся и встал. Он был все еще слаб, все еще дрожал, и сел на крошившуюся кирпичную кладку, оперев локти о колени и спрятав лицо в руках.

- Нет, это было... - начал он, но Роберт прервал его.

- Я услышал снаружи шаги и подошел к окну своей спальни. Я видел только вас, мистер Эш, никого больше.

- Но в воде...

- Искатель принял вас за чужого. Он напал, и вы упали в пруд. Может быть вам повезло: Искатель бывает крайне свирепым. - Он показал на водоросли, продолжавшие тихо шевелиться в темной воде. - Вы начали запутываться в... этой грязи. Начали паниковать и вообразили, что кто-то вас держит. - Эш покачал головой. - Другого объяснения быть не может, - продолжал не останавливаясь Роберт. - Если, конечно, вы не встретили наше привидение.

Дэвид оторвал руки от лица и широкими глазами посмотрел по очереди на каждого из Мериэллов. Он не мог быть уверен: перенес шок и находился в замешательстве, - но когда он повстречался взглядом с Кристиной, на ее губах ему почудилась тончайшая тень улыбки.

Кейт подняла рюмку, а ее сосед по софе придвинулся к ней ближе. Он чокнулся с ней, наклонился вперед и поцеловал ее в губы. Она ответила, но несерьезно, скоро оторвавшись, чтобы пригубить бренди.

Херкурт улыбнулся и выпил из своей рюмки. Его галстук был не затянут, воротник не застегнут, смокинг нараспашку, а растущее брюшко чувствовало восхитительную свободу. Свет стоявшей сзади лампы невыгодно подчеркивал его редеющие светлые волосы.

- Мне понравился этот вечер, - тихо сказала Кейт. Ее пальцы вращали коренастую ножку рюмки. Она скинула левый туфель кончиком правой ноги, затем повторила эту операцию с другой ногой. Ее ноги вытянулись под длинным халатом, а плечи утонули в мягких подушках софы.

- Существуют более... - намекнул ее сосед.

- Хорошего понемножку, - игриво ответила она.

- Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали. - Он снова нагнулся ближе к ней. - У меня нет настроения уходить, не такой сегодня вечер.

Кейт подняла брови.

- Кошки нет. Понимаю.

Он покачал головой.

- У-у. Этой крысы нет. Я по делам. За городом, что касается Хелен.

- Мне не нравятся эти игры, Колин, - нахмурилась Кейт.

- Я чертовски серьезен, подруга.

Несмотря на легкость тона, она это поняла.

- Это не то, что я хочу...

Ее прервал телефонный звонок в коридоре.

Херкурт посмотрел на часы.

- Боже, не поздновато ли для телефонных звонков, как ты думаешь? Оставь его, пускай проваливают и беспокоят кого-нибудь другого.

Кейт со вздохом оторвалась от софы.

- Это может быть важным. Скорее всего так и есть, в такое время... - пробормотала она, направляясь в прихожую.

Херкурт уныло потягивал свою выпивку, слушая доносившийся сквозь открытую дверь голос Кейт.

- Мак-Керрик, алло? - Пауза. - Эдит... что-то случилось?

В гостиной своего маленького одноэтажного дома в пригороде, Эдит Фиппс, сидя в плетеном кресле рядом со столом, на котором умещались лишь лампа и телефон, стискивала возле горла свой халат. Она украдкой обернулась, словно ночные тени могли ее подслушать.

Когда она говорила в трубку, голос ее был взволнован.

- Кейт... послушай меня. Я думаю, с Дэвидом что-то случилось.

- Что ты говоришь, Эдит? - голос Кейт Мак-Керрик был как будто бы взволнован. - Ты получила от него сообщение?

- Нет. Я проснулась от сна.

- Сна? Эдит, ты знаешь сколько сейчас времени? - В вопросе слышались нотки раздражения.

- Прости, Кейт, я не хотела нарушать твой сон...

- Ты не нарушила его, - ответил голос на другом конце, в то время как Эдит продолжала говорить.

- ...но он был таким ясным, таким страшным. Я видела Дэвида тонущим.

Кейт была решительна, ее тревога была спрятана.

- Теперь успокойся. Это был всего лишь сон.

- Нет, это гораздо больше, чем сон, - настаивала Эдит. - Он в опасности. Я чувствую: он в опасности. Все было так смешано... Дэвид был под водой. Что-то тащило его вниз. Он был так напуган...

- Ты регистрируешь предвидения?

- Пожалуйста, не подходи ко мне официально, Кейт. Я звоню, как друг. В этом доме, который он исследует, что-то очень нехорошее. Меня преследует чувство страха за него.

Кейт была убеждена, что несмотря на раздражение, росла и ее собственная тревога.

- Если беспокоишься ты, значит беспокоюсь и я. К сожалению ни ты, ни я не можем сейчас многого сделать. Слушай, завтра я в первую очередь свяжусь с Мериэллами. - Она заметила наблюдавшего за ней Херкурта, который, с рюмкой в руке, стоял, прислонившись к косяку. - Днем он должен был мне оттуда позвонить, но, видимо, был слишком занят установкой оборудования; я так понимаю, что Эдбрук - большой дом.

- Ты не можешь позвонить сейчас?

Кейт заставила себя не поддаться настойчивости медиума.

- Нет, это было бы нелепо. Уже слишком поздно их беспокоить.

- Кейт...

Она была непреклонна, но голос ее смягчился.

- Пожалуйста, не беспокойся, Эдит. Ты же знаешь: на самом деле это мог быть просто плохой сон. Ты не забыла, что мы обсуждали Дэвида за ленчем? Возможно, это дало начало чему-то в твоем сновидении.

- Если ты не будешь звонить, тогда дай мне сейчас телефон этого дома.

- Ты знаешь: это невозможно. Клиентам Института предоставляются исключительные полномочия: я не могу даже обсуждать с тобой этого дела. И, кроме того, у меня нет номера, мне придется завтра искать в справочнике. - Кейт смотрела на бренди в стакане Херкурта и ощущала необходимость самой выпить дозу чего-то крепкого. - А сейчас вернись, пожалуйста, в кровать и постарайся прекратить тревожиться; такие вещи не принесут твоему самочувствию ничего хорошего. Я обещаю, что сразу же буду на связи, как только получу известия - хорошие или плохие.

- Пожалуйста, Кейт...

- Спокойной ночи, Эдит.

Когда линия разъединилась, медиум прищурилась. Она некоторое время изучала трубку, перед тем как повесить ее на место. Затем Эдит уставилась в стену напротив, ее мысли были заняты Дэвидом Эшем.

Когда Кейт отвернулась от телефона, она выглядела задумчивой. На ее пути стояла высокая фигура Херкурта.

- Это звучало тревожно, - сказал он.

- Одна из постоянных спиритов Института, - ответила она отрешенно. - Совершенно расстроена.

- Очевидно неврастеничка, - он презрительно усмехнулся.

- Обычно она такой же земной человек, как ты и я.

- Земной? Тот, кто разговаривает с духами? Полно, Кейт, я допускаю, что ты очень серьезно воспринимаешь работу по исследованию таких явлений, но должны же быть моменты, когда даже тебе тяжело в это поверить.

- Не так часто по сути дела. - Она проскользнула мимо него в гостиную и взяла свой бренди. Когда он последовал за ней, она развернулась. - Я думаю, теперь ты должен уйти, Колин.

Херкурт остановился, как вкопанный.

- Эй, что такого я сказал? Я не умалял достоинств ни твоих, ни Института, я знаю, как ты предана работе. Однако для нас, простых людей, не всегда легко понять, в чем тут дело.

- Я знаю это. Но я немного устала.

- Озабочена, ты хотела сказать, - возразил он.

- Я не хочу спорить. Вечер был слишком хорош, чтобы его так заканчивать.

- Отлично, давай его продолжим. Послушай, думают, что я уехал по делам.

- Скажи жене, что справился с ними быстрей, чем предполагал. Это будет для нее отличным сюрпризом.

- Ты серьезно? - Херкурт глядел на нее с недоверием.

Кейт кивнула, направляясь к двери.

- Что, черт возьми, в тебе происходит? - Херкурт пристально взглянул на Кейт, его недоверчивость переросла в злобу. - Что-то, связанное с этим мужиком, о котором вы говорили по телефону? Этим Дэвидом, так что ли?

- Просто я устала. Уходи, пожалуйста, Колин.

Херкурт с шумом опустил рюмку с бренди на кофейный столик и широкими шагами направился к двери, захватив по дороге перекинутый через спинку кресла плащ.

- Я никогда тебя не пойму, Кейт, - сказал он, и в его голосе было больше смирения, чем горечи.

- Я позвоню тебе завтра, - ответила Кейт извиняющимся тоном.

Он задержался в дверях.

- Наверное, тебе не стоит беспокоиться.

- Наверное, ты прав.

С отвращением передернувшись, Херкурт исчез в прихожей. Когда хлопнула входная дверь, Кейт моргнула.

Она опустилась на софу, держа над коленями рюмку с бренди. На ее лице была тревога, мысли были заняты Дэвидом Эшем.

Может быть ей следовало сопровождать его в этой поездке, как это было в других случаях, раньше. На память ей пришла их последняя поездка, в которую они ездили больше года назад.

Глава 9

- Когда ты последний раз был в церкви? - спросила Кейт.

- Тяжелый вопрос, - ответил Эш.

- Как бы то ни было, у тебя есть шанс восполнить этот пробел.

Дэвид взял у нее водку и, когда ощутил вкус тоника, который она добавила, его лицо вытянулось.

- Неразбавленный яд тебя убьет. - Кейт сидела рядом с ним на софе. Она надавила на каблуки своих туфель, сбросила их и затем откинулась на подушки. Она потягивала вино, в то время как Эш ждал объяснений.

- Сегодня подвернулось интересное дело, которым, я бы хотела, чтобы ты занялся, - сказала наконец Кейт.

- Это означает принятие духовного сана?

- Нет, но это означает проведение некоторого времени в церкви.

- Посещения призраками?

- Судя по тому, что я слышала, больше похоже на одержимость.

Он встал с дивана и подошел к шкафчику, где добавил в свою рюмку еще водки. Кейт безропотно покачала головой.

- Так, - сказал он возвращаясь, - рассказывай дальше.

- Сегодня утром в мой офис пришли два человека со странной историей, в которую, признаться, с трудом верится. Но помогает тот факт, что они духовные лица. И оба кажутся абсолютно нормальными.

- Священники, приходящие в Институт за помощью?

- Первый - викарий, его преподобие Майкл Клевенс, другой - настоятель собора. Приход находится в Рекстоне.

- Где это, черт возьми?

- Неподалеку от Винчестера, небольшой торговый городок.

- Должно быть, довольно приятный.

- Не скажешь этого по нашему преподобию. Он, очевидно, теряет свою паству. Его прихожане начинают бояться и ногой ступать в церковь. Они полагают, что власть над этим местом захватили демоны. - Не сумев себя сдержать, Эш расхохотался. - Брось, Дэвид, эти бедные люди искренни. Более, чем просто встревожены, чтобы быть честной, но, как я сказала, совершенно нормальны.

- Почему бы им не проконсультироваться со своим начальством, а не с нами.

- Да они это и сделали: его преподобие Клеменс сначала сообщил об этом настоятелю собора, а когда дела пошли еще хуже, обратился к епископу. Епископ-то и дал им добро на контакт с Институтом, с условием, что все будет осуществляться осторожно.

- Естественно.

- Естественно. Что-то подобное могло бы выставить Церковь в глупом виде. У меня создалось впечатление, что настоятель собора категорически против всего этого. Но он выполняет инструкции, и у него нет выбора, кроме как дать согласие на спокойное, научное и, что важно, беспристрастное исследование.

- Этот викарий, наверное, убеждает.

- Почему ты так говоришь?

- Я убедился на опыте, что Церковь - не важно с каким названием - любит принимать подобные вещи под свое собственное крыло. Если у них есть дьявол, которого нужно выгнать, у них есть и ноу-хау. Зачем звать посторонних и выставлять себя на посмешище?

- Потому что эта так называемая одержимость стала известна всему городу. Некоторые горожане развлекают себя шутками по этому поводу, в то время как некоторые совершенно испуганы. Епископ хочет, чтобы все это прекратилось, пока не причинило слишком много вреда, и он чувствует, что какая-нибудь организация с хорошей репутацией, вроде нашей, может как раз это и сделать.

- Я думаю, это имеет смысл. Когда я начинаю?

- Мы. Я присоединяюсь к тебе в этом деле.

- Какая-то особая причина? - Эш был удивлен.

Кейт смотрела мимо него.

- Это даст нам шанс провести немного больше времени вместе. Кажется, мы теперь так заняты... Кроме того, с тех пор как я отошла от этой области, прошло некоторое время. Иногда мне надо принимать более непосредственное участие в работе.

Эш подумал: была ли все же другая причина? Делала ли это Кейт, чтобы следить за ним? Было ли добавление тоника в водку мягким намеком, чем-то вроде слов: "Я вижу тебя насквозь, Дэвид, до меня дошли слухи, я даже получила пару жалоб, и теперь я слежу за тобой"? Он знал и то, что она заботилась не только о репутации Института: она тревожилась за него. Но это больше раздражало, чем трогало. Выпивки - не проблема: ими можно легко управлять. Нет, нарушителем спокойствия было смятение внутри - его очень личный демон. Вот с этим то и было тяжело иметь дело, потому что не на чем было сосредоточиться. Из-за того, что он не мог найти источника этого смятения, не так то просто было остановить и его распространение. Алкоголь, по крайней мере, притуплял этот эффект.

Кейт прикоснулась к его руке, и Дэвид сознательно оставил свою руку на месте.

- Я думала, что мы могли бы поехать в Рекстон завтра, - сказала она. - Мы останемся сегодня здесь? - Вопрос был задан как бы вскользь, но ее большой палец мгновенно перестал поглаживать костяшки его пальцев, когда Кейт ожидала ответа.

- Мне нужны кое-какие вещи.

- Мы можем забрать их от тебя по пути.

Дэвид удивился: почему он ищет любой повод, чтобы не остаться? Что, черт побери, с ним случилось?

- Твой энтузиазм просто потрясает, - сказала Кейт.

- Я с удовольствием останусь. Это моя просьба.

- Может быть, попозже мы сможем побеседовать, - сказала она.

Кейт думала об этом, когда они, обнаженные лежали рядом, соприкасаясь телами, и темнота отделяла их ото всех, кроме друг друга.

- Нам нужно это? - спросил он и для нее было очевидно значение этого вопроса.

Она на секунду прикрыла глаза.

- Ты же знаешь: нужно.

Они нуждались в этом, и они не говорили больше этой ночью. Кейт сделала попытку, но даже она обессилела от любви. "Иногда, - думала Кейт, - он может быть унылым, может раздражающе уходить в себя, но страсти ему не занимать. И спасибо за это небесам".

Кейт вывела "Сааб" с кольцевой транспортной развязки по направлению к Винчестеру. Скоро должен быть знак на Рестон. Она посмотрела на Эша: тот дремал, голова свисала вперед, подбородок почти касался груди. "Спасибо за компанию, - подумала она. - Всегда здорово иметь хорошего попутчика в длинном путешествии". По крайней мере он предложил использовать собственную машину, но ей не нравилось ее состояние - это раз; и не нравилось состояние, в котором он иногда ее водил - это два. Он не был абсолютно безответственным, но однажды его задержали, когда он лишь превысил предел скорости. Наверное правильно, если они так сделали.

"Дэвид, просыпайся, - сказала она мысленно, - просыпайся ради себя самого. Ради нас обоих, пока еще не слишком поздно".

- Просыпайся, Дэвид, - сказала она вслух. - Скоро мы будем на месте.

Он очнулся.

"Но, - думала она, - не ради себя. Пока нет".

Дверь в церковь была наполовину открыта. Эш шагнул внутрь и не ощутил никакого комфорта: по крайней мере, внутри здания было холоднее, чем снаружи. Неужели церкви были всегда такими холодными? Духовное тепло - это одно, но посещаемость могла бы быть выше, если бы эти места богослужений обеспечивали и тепло физическое. Он пошел по центральному проходу, эхо шагов было резким и громким. Его позабавила мысль о шагах призрака за спиной.

Дэвид остановился, глядя на алтарь, к которому выходил широкий проход. "Ничего здесь нет зловещего, просто печальное уныние", - сказал он про себя. В душе Эша не зародилось ничего возвышенного при виде высокого алтаря, с его крестом и подсвечниками; в мрачном свете из грязных окон льняная материя казалась однообразно серой. Эш уже собрался отвернуться, когда заметил фигуру, стоявшую на коленях возле престольной ограды.

Услышав голоса, один из которых принадлежал Кейт, он взглянул через плечо и увидел ее и, как он предположил, его преподобие Майкла Клеменса, входивших в дверь, через которую он сам только что прошел. Его преподобию Клеменсу было за сорок, у него было худое лицо и слабое телосложение; самой странной его чертой, возможно, были очки, которые он носил, в роговой оправе, с толстыми по краям линзами. Единственным резким движением викария было рукопожатие, когда Кейт представила их друг другу; Клеменс не продемонстрировал ни намека на улыбку, одно лишь волнение.

- Как я вам благодарен за ваш приезд, - сказал он. - Может быть вы убедите моего епископа, что церковь Св. Марка теперь - не место для христиан.

- Мне кажется, у вас неверное представление, - ответил Эш. - Мое намерение - доказать, что ничего дьявольского здесь не происходит. По крайней мере в смысле истинного посещения.

Священник взглянул на Кейт.

- Но я думал...

- В большинстве случаев так называемых паранормальных или сверхъестественных активных проявлений, которыми занимался наш Институт Психических Исследований, обнаруживались причины совершенно естественные, хотя обстоятельства и были загадочными, - сказала она ему. - Дэвид проявил определенную ловкость в объяснении тех тайн.

- Понимаю. - Его преподобие казался разочарованным. - Думаю, что в этом случае вы можете не достичь подобного результата.

- Я должен вам сказать, что подобные вещи почти всегда - дело рук вандалов и хулиганов. - Ответ Эша звучал скромно. - Если нет, то, возможно, кого-то лично озлобленного против Церкви, или даже против вас самого.

- Полагаю, вам рассказали о происходящем здесь.

- Дэвид любит начинать исследования с возможно меньшими сведениями о том, что бы ни происходило, - ответила Кейт.

- Понимаете, никаких предвзятых мнений, - объяснил Эш. - Но, вероятно, это дело может стать исключением.

Кейт посмотрела на него с удивлением.

- Это могло бы сохранить нам много времени, - сказал он, обращаясь только к ней.

- Кровь, мистер Эш. - Оба вновь вернули свое внимание к его преподобию Клеменсу. - Кровью были испачканы стены и статуи, святые одежды были пропитаны ею. Придя однажды утром я обнаружил наполненную кровью купель.

- Экскременты?

- Прошу прощения?

- Люди, врывающиеся в церкви со злобными намерениями, любят осквернять их самыми омерзительными способами, какие только возможны. Экскременты и моча - наиболее очевидные.

- Нет, ничего подобного. Ничего настолько отвратительного.

- Кровь тоже достаточно отвратительна. Где та одежда? Мы смогли бы провести анализ крови.

- Боюсь, я ее сжег. Мне не хотелось, чтобы что-то напоминало об этих святотатствах.

- Досадно. Какие еще осквернения?

- Две ночи назад были подожжены заалтарные завеси. Счастье, что огонь не охватил всю церковь.

Викарий повел их по центральному проходу к алтарю, указывая по пути на статуи, стоявшие вдоль боковых проходов.

- Смотрите, как они повреждены: все в царапинах. Я сам отскребал их от наиболее мерзких и сатанинских безобразий.

Эш заинтересовался, когда заметил, что молившаяся фигура исчезла. Крупная колонна закрывала ему вид, но он предположил, что сразу за ней была другая дверь. Когда они приблизились к алтарю, он понял, что его предположение было верным: он увидел глубокое, но узкое углубление в стене. В нем как раз и располагалась маленькая боковая дверь.

- Церковный орган приведен в полную негодность, - продолжал викарий. Он поднял руку, указывая на кафедру. - Отколот резной орнамент, а царапины в дереве напоминают следы когтей. Посмотрите на эту боковую дверь. - Он повел их к углублению, уже замеченному Эшом. - Кажется, она повреждена топором. То же самое и позади нас, на входной двери.

- Я не заметил, - сказал Эш.

- Почему? Эти отметки внутри. Через нее не пытались войти, мистер Эш.

Нахмурившись, Дэвид изучал маленькую дверь.

- А еще - свечи. Не раз, прибыв для утренних молитв, я находил их зажженными или сгоревшими.

- Дом викария рядом, - сказала Кейт. - Может быть, вы слышали или видели что-то подозрительное?

- Мисс Мак-Керрик, несколько раз я по ночам дежурил, но ничего возле церкви Св. Марка не двигалось. Я слышал лишь единственный звук, доносившийся отсюда ночью, - звон колокола. И, я думаю, вы согласитесь, когда я отведу вас на колокольню, что этот звук не может быть делом рук простого смертного.

После подъема на колокольню, Эш едва дышал. К тому же он подрагивал: последний марш был старым и деревянным и трещал от ветхости.

- Если вы секундочку подождете, то я найду выключатель, - произнес священник, исчезая в люке, который вел в помещение, где располагались колокола. - Боюсь, что дневного света здесь маловато.

Когда Эш и Кейт поднялись вслед за ним, они увидели почему: окна были заколочены планками, позволявшими проникать лишь узким лучам света. Единственная лампочка без абажура свисала с поперечной балки.

- Понимаю, что вы имели в виду. - Эш показал на тяжелые колокола, располагавшиеся над отверстиями в полу. - Нет канатов.

- Нет языков, мистер Эш. Они исчезли задолго до меня, и никто в округе не знает, как и зачем. Сами шестерни уже давно сплошь проржавели. Боюсь, что церковь Св. Марка просто не имеет денег, чтобы восстановить их. Да и мои прихожане не слишком щедры, чтобы было можно поправить финансовое положение.

Он наклонился вперед и стер ладонью пыль с ближайшего колокола.

- Теперь вы понимаете: эти колокола невозможно заставить звонить. Но один - звонил, не раз за последнее время, громко и отчетливо в ночной тишине. Для меня этот звук, как похоронный звон.

Наступал вечер, когда Кейт спросила:

- Почему исключение?

- Что?

Она открыла дверь "Сааба".

- Ты захотел заранее узнать факты. Мне интересно почему.

- Предчувствие, вот и все, - ответил Эш.

- Ты подозреваешь, что эти дела здесь натворили руки простых смертных?

- Брось, Кейт. Ты же знаешь, что причина в этом.

Она улыбнулась.

- Это ты должен доказать. - Улыбка исчезла. - Дэвид, мы не поговорили.

- Они меня ждут. Наш викарий и его жена. Им будет меня не хватать, как божьей милости.

- Обед может подождать.

- Нет, теперь не время. Ты возвращаешься в Лондон, мы побеседуем, когда все это закончится.

- Как обычно, ты избегаешь этой темы.

- Мы с самого начала договорились: никаких долгосрочных обещаний. Помнишь? Мы оба этого хотели. Господи, после твоей свадьбы я подумал, что ты этого придерживаешься.

- Может быть ты прав. - Она нырнула в машину и завела мотор. Перед тем как закрыть дверь, не глядя в его сторону, она сказала: - Позвони мне позже, хорошо?

- Кейт...

Но дверь закрылась. Глаза ее на мгновение посмотрели в его сторону, и "Сааб" тронулся.

Дэвид смотрел, как она уезжала; он не был на себя зол, он чувствовал какое-то отчаяние. Чего, черт побери, он хочет на самом то деле? Почему он всегда позволял этому разрушаться? Нет, это было не то, ничего слишком определенного. Он позволял отношениям развиваться своим чередом, затем охладевал от их же гармонии, не желая ни портить, ни слишком обращать свое внимание на них.

Он пошел назад, по тропинке, которая вела к дому викария, где на ступеньках крыльца стоял, ожидая Дэвида, его преподобие Клеменс.

- Мы готовы начинать обед, мистер Эш. Розмари послала меня за вами.

Вместе со священником он прошел в дом, почти сожалея, что согласился остаться здесь до завершения исследования. Комната в местной гостинице могла быть предпочтительней, хотя и был смысл жить возле самой церкви.

За обедом викарий потчевал его рассказами о Рекстоне, о его обитателях и, особенно, о своих прихожанах. Он выразил глубокое сожаление, что, наверное, церковь Св. Марка должно быть полностью закроется из-за всех этих беспорядков, и что, в этих обстоятельствах, они с женой будут вынуждены переехать в другой приход. Несколько раз во время обеда Эш ловил на себе взгляды Розмари, которая потребляла столовое вино даже активней, чем он сам, и ее глаза не всегда мгновенно опускались. Она казалась моложе своего мужа, но не более чем на пару лет; была пухленькой, но ни в коей степени не лишенной очарования.

Когда принятие пищи закончилось и он получил возможность оставить дом, чтобы проверить оборудование, Дэвид почувствовал облегчение, поскольку беседа с Клевенсом доставляла мало удовольствия, а глаза Розмари с каждым разом задерживались на нем все дольше, увеличивая его смущение.

Сходив в церковь, Эш позвонил Кейт из общественного телефона на главной улице. "Сообщать особо нечего", - сказал он ей. - "Да и говорить особо не о чем", - почти услышал он ее мысли. - "Поговорим завтра снова". - "Как хочешь". - "Кейт, слушай, давай разберемся с этим исследованием". - "Конечно, Дэвид, это важно". - "Я не имею в виду..." - "Я знаю, что ты не имеешь в виду. Только держи меня в курсе, Дэвид. В курсе всего".

После ее холодного "до свидания" Эш направился в ближайшую пивную. И спустя некоторое время возвратился в дом викария.

Ему выделили отдельный ключ, и он старался подниматься по лестнице как можно тише, не желая в такой поздний час беспокоить его преподобие Клеменса и его жену. Он уже собирался войти в комнату, когда почувствовал - или может быть его слух уловил перемещение веса - за своей спиной.

Розмари Клеменс стояла в дверях напротив, ее рука запахивала незастегнутый ночной халат.

- Вы испугали меня, - сказал Дэвид.

- Я хотела извиниться за скуку во время обеда, - произнесла она тихим голосом.

Он посмотрел на женщину с некоторым удивлением.

- Мой муж склонен много говорить о работе и о своей так называемой пастве. В таких разговорах он может становиться совершенно невыносимым, вы заметили?

Стоя так, Эш ощущал неудобство: женщина, всего в нескольких шагах, рука ее больше не придерживала халат. Он делал все возможное, чтобы не обращать внимания на эту темную щель.

- Ну, что вы, не за что извиняться.

Она шагнула вперед.

- Не хотите выпить перед сном? Всего один глоточек. Я не могу заснуть в такую рань. В отличие от Майкла. - Она показала головой на закрытую дверь дальше по коридору. - Мы спим в разных комнатах, Дэвид. Уже давно.

- Не так уж и рано, - сказал Эш, - почти полночь. А у меня завтра ранний подъем.

- Но вы хотели бы выпить, ведь правда? - Она придвинулась даже еще ближе к нему. - Я бы с удовольствием с вами поговорила. Только поговорила. Вы не знаете, как это похоже...

Они оба замерли. Послышался раскатистый звон церковного колокола.

Кейт съежилась в машине, ей было холодно и скучно. Когда она за две ночи до этого сказала Дэвиду, что чувствует необходимость "более непосредственного участия", она не могла представить себя в засаде. Она дышала в руки, чтобы согреть их.

Изучая в это время суток церковь Св. Марка, с ее кладбищем, тянувшимся до обочины дороги, покрытыми мраком надгробиями и зловещими очертаниями гробниц, она могла легко поверить в то, что это место посещалось призраками. Одна колокольня, возвышавшаяся к плывущим над нею темным облакам, была достаточно жуткой, со своими глубокими щелями, наводившими на мысль о лежавшей внутри холодной темноте. Она не завидовала Дэвиду, когда ему предыдущей ночью пришлось подняться по тем шатким ступеням, в такую же глухую пору, чтобы узнать каким образом звонил колокол. Войдя в церковь Св. Марка, он нашел все части своего детектирующего оборудования либо разбитыми, либо опрокинутыми. По стенам и иконам была размазана кровь. Скамьи были перевернуты. И каждая свеча в церкви горела.

Но он не встретил никакого взломщика.

Даже в колокольне.

Густой звон этого единственного удара прекратился еще до того, как Эш вошел в церковь, и когда он, наконец, добрался до самих колоколов, тот, кто - или то, что - вызвало этот звук, исчезло, оставив за собой только еще больше погубленного оборудования.

Кейт переборола побуждение включить мотор "Сааба" и воспользоваться ненадолго печкой, чтобы согреться. Она неподдельно радовалась, думая, что Эш, который находился в церкви, сохранив ключи, оставленные ему его преподобием, отмораживал свою задницу! Викарий и его жена думали, что он вернулся в Лондон, чтобы починить поломанное и захватить еще новое оборудование, и что исследование возобновиться днем или двумя позже. Однако, Кейт сама отвезла его тем же вечером назад, когда он рассказал ей о парочке интересных сплетен, подхваченных им в местной пивной (лучшем из всех мест, для того чтобы узнать, что в действительности происходит в любом городе). Даже теперь она сомневалась, было ли это делом местной полиции, - но как ни крути, это было преступление, которое совершалось в данный момент. Но, конечно, не дело Института принимать решение, только сам викарий или его начальство могли это сделать. Если бы его преподобие не был так поглощен идеей "одержимости бесами", то, возможно, была бы привлечена местная полиция.

Кейт стерла влагу с ветрового стекла и затаила дыхание, чтобы оно на несколько мгновений осталось чистым. Стекло снова запотело. Кто-то был там, снаружи, кто-то, двигавшийся через кладбище. Используя порядочное количество хитрости вдобавок. И двигавшийся к церкви.

"Надеюсь, ты не заснул, Дэвид", - сказала про себя Кейт и так тихо насколько было возможно, открыла дверь машины.

Эш сидел в отдаленной части церкви, частично скрытый каменной колонной. Лишь когда ночные облака соскальзывали с поверхности луны, внутрь, сквозь окна с грязными стеклами, проникал свет. Его руки прятались глубоко в карманах, отвороты плаща были запахнуты на груди. Он дрожал. Затем, где-то в темноте он услышал звук. По лицу пробежал легкий ветерок: дверь была открыта.

Черная фигура, каким-то образом деформированная, двигалась во мраке.

Эш сохранял тишину, любопытствуя, что будет делать незваный гость.

Чиркнула спичка - резкий звук в пещерной пустоте церкви. Зажглась свеча. Затем другая. Фигура двигалась - почти плыла, - зажигая свечи. Та часть церкви стала светлей и, хотя сам он находился по-прежнему в темноте, Эш опустился на своем месте, поскольку теперь лучше различались истинные очертания незнакомца. Его фигура была согнувшейся, как будто горбатой; одет он был в какое-то широкое, возможно монашеское, одеяние, голова закрыта капюшоном.

Эш понял, почему фигура казалась искривленной: незнакомец что-то поднимал. Что-то тяжелое.

Дэвид увидел, как непрошеный гость поднял сосуд и начал выливать на алтарь какую-то жидкость.

Кейт взяла с собой фонарь, но не включила его.

Она подождала за кладбищенскими воротами и, только когда фигура, за которой она следила, исчезла из вида, вошла в них. Когда калитка застонала на своих петлях, Кейт плотно сжала губы. Она поспешила вперед, не желая надолго выпускать нарушителя из вида и полагая, что кто бы это ни был, он направлялся к маленькой боковой двери в церковь. Когда под ее ногами захрустел гравий, она пошла по траве, осторожно, боясь натолкнуться на камни или могильные ограды и превозмогая болезненное искушение включить фонарь.

Кейт достигла угла и заглянула за него: никаких признаков человека, за которым она следила.

Ее внимание привлек шум справа. Там виднелась кравшаяся среди надгробий фигура. Но она двигалась в сторону от церкви.

Глаза Кейт сузились. Этого не могло быть! Тайком пробиравшаяся по кладбищу фигура направлялась к самому дому викария.

Эш сжался под лавкой, на подушке для коленопреклонения, когда человек в капюшоне, неся с собой одну-единственную свечу, двинулся по центральному проходу.

Один раз, словно почувствовав еще чье-то присутствие, эта фигура остановилась, оглядываясь вокруг, и исследователь целиком скрылся из вида. Затаив дыхание, он ждал, когда возобновятся шаги.

Когда звуки шагов миновали скамью, где он пригнулся, Эш поднял голову, чтобы посмотреть. Сзади фигура в капюшоне казалась окруженной мягким ореолом: эффект вызванный расположенной близко с грудью свечой. Человек направился в узкую дверь, которая вела в колокольню.

Когда он начал подниматься по каменным ступеням, галерея, поднимавшаяся за этой дверью вверх, озарилась пламенем свечи; этот свет скоро исчез, поглощенный метнувшейся тенью. Эш тихо проскользнул вдоль скамьи и поспешил к алтарю, где свечи, удаленные из подсвечников, стояли теперь зажженными. Вокруг поблескивали отражения от разлитой там жидкости.

Он побежал, перепрыгивая через ступеньку, по широкой алтарной лестнице, заподозрив, что свечи установлены в лужу бензина.

Но бензиновых испарений не было, хотя и чувствовался запах - тяжелый, неприятный смрад. Эш остановился перед алтарем и прикоснулся пальцами к крови.

- Стой на месте.

Кейт включила фонарь и посветила прямо в лицо мужчине. Она следила, как он скрытно продвигался к дому, коварно заглядывал в освещенные окна, медленно приближался к задней двери; в конце концов ее собственная маскировка рухнула, когда она споткнулась обо что-то на земле. Он развернулся и присел, как будто думал, что на него нападут. У Кейт не было другого выбора, кроме нападения - она ослепила его светом фонаря.

- Что ты тут задумал сделать? - потребовала она отчета, надеясь, что страх в ее голосе не заметен.

- Убери этот дьявольский свет, - последовал резкий ответ.

"Ни в коем случае", - думала Кейт.

- Я задала тебе вопрос. Так какого черта тебе тут надо?

- Занимайся своими дьявольскими делами и убери от моего лица этот свет.

Мужчина сделал шаг в ее направлении, и Кейт чуть было не развернулась и не побежала. "Мы наделали достаточно шума, чтобы встревожить Дэвида, не говоря уже о людях в доме, - убеждала она себя. - Держись, не дай себя запугать".

Открылась задняя дверь, и вылившийся наружу свет показал нарушителя во всей красе.

- Что здесь такое? - Кейт узнала голос жены викария, Розмарин.

- Эрик? Это ты?

Мужчина даже не потрудился к ней повернуться.

- Ничего не говори, Розмарин.

Женщина в дверях перенесла свой взгляд с мужчины, щурясь от слепящего света фонаря.

- Майкл, ты сказал, что вечером встречаешься с настоятелем собора, ты сказал, что вернешься поздно.

Кейт начала понимать и заговорила.

- Это вы двое, да? Вы - церковные вандалы. Боже мой, вы разыгрываете злую шутку с вашим мужем, миссис Клеменс.

- Кто это? Кто вы?

Кейт вышла вперед, продолжая, словно какое-то оружие, нацеливать на мужчину фонарь.

- Это Кейт Мак-Керрик, миссис Клеменс. Из Института Психических Исследований. Я приезжала вчера с Дэвидом Эшем.

- Но... но что вы здесь делаете? - как будто чтобы не упасть, она схватилась рукой за косяк.

- То, чем вы занимаетесь вне вашей семейной жизни - ваше дело, - сказала Кейт, вступая в пространство, освещенное светом из открытой двери. - Хотя, видит Бог, о ваших делах знает, кажется, весь город. Но доводить собственного мужа до нервного срыва путем осквернения его церкви - это уже слишком. - Она выключила фонарь, и мужчина с облегчением отвел руку от своих глаз. - Зачем изводить мужа таким образом? Чего вы надеялись достигнуть?

- Она сумасшедшая, - зло глядя на Кейт, произнес мужчина, названный Эриком. - Ты дьявольски бешеная, женщина, - повторил он.

- Я думаю, что вам придется сделать много объяснений, - спокойно ответила Кейт. - Полиция не любит...

Она замолчала. Все трое обернулись к серым очертаниям церкви, откуда снова раздавался ровный звон колокола.

Эш поднимался по каменным ступеням башни; представлявшийся ему тяжелый звон тянул его вверх, ограниченный пределами лестницы он закручивался в спираль, оглушал. Эш шел вверх, держа перед собой фонарь, освещавший ему путь; дыхание становилось тяжелее, ноги начали ныть от напряжения. Он споткнулся и ободрал о камень голень, но быстро продолжил подъем, с твердым намерением узнать кто же (хотя его подозрения были несомненно сильными) "посещал" церковь Св. Марка. Было что-то нехорошее в этом месте богослужений, что-то нездоровое, чего он не мог не чувствовать; но это не имело никакого отношения к демонам. Гнилость - он не мог придумать лучшего слова - имела больше связи со слабостью человеческой натуры, чем с таинственным святотатством. Прихожане отвернулись от церкви его преподобия Клеменса по причинам, не связанным с истощением божественного духа этого здания или их самих.

Добравшись до второго этажа, Эш прислонился к стене, чтобы восстановить дыхание, опустил и выключил фонарь. Дальше шли деревянные, скрипучие ступеньки - он должен выждать время, чтобы его шаги совпали с ударом и звоном колокола. Через люк и отверстия для канатов на грубых досках пола, он смог различить слабый свет свечи.

Эш ждал не более нескольких секунд, перед тем как продолжить, уже испытывая тревогу, свое путешествие; оглушительный шум усиливал его волнение. Трепещущий свет, проходивший сверху, резко ослаб, словно кто-то умышленно закрыл свечу. Эш медленно двигался, одной рукой касаясь ступенек впереди себя, чтобы не упасть. Он добрался до люка и сделал следующий шаг, осторожно пригнувшись, с тем чтобы только верхняя часть его головы оказалась в самой комнате. На дальней стене лежала огромная тень человека в капюшоне.

Выпрямившись в отверстии люка, Дэвид повернулся к стоявшей на коленях, спиной к нему, фигуре в балахоне. Незнакомец был чем-то занят возле самой стены.

Колокол все звенел, и его громоподобный звук был невыносим. Но ни один из колоколов не двигался, да и человек не стоял достаточно близко ни к одному из них.

- Выключи! - закричал Эш неспособный более переносить ужасный шум. Тот другой, казалось, не слышал его.

Теперь скорее обезумевший, чем встревоженный, Эш вскарабкался в комнату.

- Выключи! - заорал он, и включил фонарь, направив его на стоявшего на коленях человека.

Человек выпрямился и стал на пару мгновений неподвижным. Затем начал поворачиваться.

Эш держал фонарь в вытянутой руке, как нацеленный пистолет. Капюшон мог оказаться пустым, настолько глубокая была в нем чернота, перед тем как туда ударил свет.

- Выключи! - в третий раз скомандовал Эш, зная, что его не услышат. Он был абсолютно готов отбросить ударом сгорбленную фигуру и ногой заставить машину подчиниться, таким безумно громким было усиление внутри этих стен. Но викарий понял слова Эша, даже если и не расслышал их. Он протянул руку за спину и дотронулся до переключателя.

Наступило мгновенное облегчение, хотя колебаниям атмосферы потребовалось некоторое время, чтобы окончательно затухнуть.

- Пусть разбираются, - сказал Эш, когда они с Кейт шли по кладбищу в направлении Сааба. - Мы сделали свою работу - остальное за ними. - Помощник благочинного аккуратно закрыл дверь дома викария, в то время как там сам благочинный мягко беседовал с его преподобием Клеменсом.

- Доклад Института ему совсем не поможет, - сказала Кейт. Она чувствовала себя подавленной, и не только потому что это дело не выплеснуло наружу ничего, кроме человеческих слабостей: она чувствовала симпатию к самому викарию.

- Не наша проблема. Ему надо было пойти к начальству и попросить помощи.

- Для викария огласить тот факт, что он подозревает жену в измене с половиной мужского населения города, - тяжелая задача.

Эш пожал плечами.

- Ну, не с половиной. Но с достаточным количеством, чтобы это питало слухи. Я думаю, что он ненавидел своих прихожан за их ля-ля больше, чем ненавидел свою жену.

- Но чтобы инсценировать одержимость...

- Он хотел, чтобы церковь Св. Марка закрыли. Он хотел покинуть это место и начать сначала. Кто его за это может винить?

Кейт открыла дверь машины со стороны водителя, а Эш обошел ее и сел с противоположной стороны. Он забрался внутрь и закрыл лицо руками.

- Я избит, - сказал он.

- Не спи на обратном пути. Мне нужна компания в такое время ночи. - Кейт посмотрела на часы на приборной доске. - Утра, я имею в виду. - Она закрыла дверь. - Ты знал все с самого начала?

Дэвид устало покачал головой.

- Я подозревал. Он был с самого начала таким чертовски нервным. Теперь нет смысла анализировать кровь на алтарной материи, но я ручаюсь, что мы обнаружили бы, что она принадлежала животным. Наверное, останки нескольких бродячих собак или кошек - может быть даже овец - спрятаны на лугах где-то поблизости или плывут по здешней речке.

- Это ужасно. Он был человеком Бога.

- Доведенным до предела. Так или иначе, он мог быть немного чокнутым. Кто может сказать, что во всем этом вина Розмари? Вещь, которая меня заинтересовала: как он это делал. - Эш вытащил пачку сигарет и закурил. - Кровь, свечи, пожары, разрушения - все это было легко для человека, имевшего доступ в церковь. Осквернение должно было выглядеть как дело рук дьявола, но, подумай об этом: ни одного серьезного разрушения. Если бы он совсем сбесился или если бы его не сдерживали святые обеты, он мог бы спалить церковь дотла. Но что я хотел знать: как он проделывал этот трюк с колоколом?

- Обычный таймер, соединенный с магнитофоном.

- Правильно. У него не было возможности установить все это сегодня, потому что он провел почти все время с епископом.

Кейт повернула ключ зажигания и Сааб ожил.

- Розмари думала, что он проведет с епископом большую часть ночи. Она думала, что путь для ее очередного любовника открыт.

- Его преподобие извинился и ушел раньше, думая, что я благополучно вернулся в Лондон. Все это было так глупо, однако: рано или поздно я бы нашел магнитофон, спрятанный за досками, даже если бы мне пришлось разодрать в клочья всю звонницу.

- Полагаю, во всем этом мало здравого смысла.

Расслабленно откинувшись на сиденье, Эш затянулся.

- Так или иначе здесь не пришлось долго сомневаться. Все было так очевидно. Но все же есть небольшая вещь, которая меня все еще беспокоит, - добавил он.

Кейт вопросительно на него посмотрела.

- Два дня назад, впервые войдя в церковь Св. Марка, я видел кого-то у алтаря, стоявшего на коленях или очень маленького ростом. Сейчас я думаю, что это мог быть ребенок. Я предположил, что человек вышел через боковую дверь, но когда мы все вместе, всего минутой позже изучали эту самую дверь, она оказалась запертой, изнутри была щеколда. Однако, не было никакого пути, чтобы пройти мимо нас незамеченным, и не было никакого пути, чтобы выйти оттуда.

Кейт и Эш оглянулись и посмотрели назад через кладбище на церковь.

Глава 10

Клубившийся пар легонько полизывал потолок, его движение вверх оставляло на кафельных стенах ванной точечки влаги. Единственным звуком был плеск воды - энергичное движение; происходившее мытье было больше, чем процесс физического очищения: Эш тер свое тело так, словно желал освободиться от того, что лежало под кожей, чувствуя, что грязь из пруда испачкала его изнутри. Неразумное убеждение, от которого он не мог легко избавиться.

Вскоре грязь отмылась - чувство загрязнения осталось.

Ванна была огромной; под старыми вертикальными кранами ее эмаль окрасилась темно-коричневым, маленькие и толстые когтистые ноги будто сжались под огромным весом. Маленькое зеркало над солидной квадратной раковиной было покрыто плотным туманом. Возле ванны стояла светло-зеленая табуретка, с потрескавшейся, а местами отшелушившейся краской. Наконец он поднялся из воды, темные волосы гладко покрывали его кожу. Дэвид вытер глаза и провел ладонью по шершавой щеке. Он вышел из ванны и, осторожно, боясь поскользнуться на блестевшем полу, дотянулся до большого полотенца, перекинутого через вешалку за дверью. Вытирался он бодро, начав с лица и волос и постепенно опускаясь вниз; полотенце грубо терло его кожу: вытирание - часть процесса очищения. Однажды он остановился, прислушался, посмотрел на дверь. Но ничего не услышал, а лишь почувствовал безмолвие самого Эдбрука. Он продолжил вытираться, затем натянул халат; теперь его тело было влажным от накопившегося пара.

Эш выдернул пробку и, когда уровень воды понизился, протер рукой оставшиеся отметины грязи. Как загипнотизированный, он смотрел на водоворот над стоком; но мысли его были где-то в другом времени, захваченные еще более мощным вихрем... Он вздрогнул, снова вернувшись в действительность, и глубоко вздохнул. В его горло нахлынул влажный воздух, и Эш выпустил его в долгом выдохе, заставляя успокоиться свои возбужденные нервы.

Оставшаяся вода зажурчала и исчезла, Эш подошел к двери и взялся за медную ручку, скользкую и сопротивлявшуюся его хватке.

Он помедлил, затем сжал крепче руку и повернул, удивляясь, почему он вдруг ощутил, что кто-то ждал его за дверью. Из темного коридора на него набросился холод. Но никого не было.

Расчесывая пальцами мокрые волосы, он направился обратно в спальню; усталость, несмотря на его напряжение, была почти непреодолима.

Он закрыл дверь и подошел к бюро, с разложенными на нем записями и планами дома. Рядом с ними теперь стояла рюмка, и он быстро налил в нее щедрую дозу водки. Дэвид сделал большой глоток, затем другой и, перед тем как приблизиться к окну, ждал пока тепло достигнет его груди, а первозданная легкость проскользнет в голову. Он уставился на парк, успокоенный тем, что из этой части дома не было видно террасы и пруда.

Он испытывал неприязнь к стоявшим там статуям, к теням, отбрасываемым отдельными деревьями и кустарником. Мог ли он быть уверен, что все это - именно то, за что себя выдает? Что, черт возьми, с ним за дела? Кто-то толкнул его и он упал в пруд - кто-то, не собака! И он думал, предполагал, что человек, который был с ним в воде, хотел, чтобы он утонул. Но этот мимолетный образ был спутан, смешан с событиями многолетней давности, ужасным воспоминанием, которое создало свой собственный обман. Проклятье! Он должен успокоить себя, он должен думать логически! Среди Мериэллов заметна какая-то замкнутость, они что-то скрывают от него. Идиот! Он сказал им не разглашать ничего, ничего на этой предварительной стадии исследования. Он допускал, что только одно нервирующее впечатление может испортить все остальное. Семья искренне верит, что подвергается посещениям; он считал, что его задача - разубедить их, предоставив твердые доказательства противного, объяснить рационально это возмущение, какую бы форму или вид оно ни приобретало в Эдбруке. Привидения, духи, потерянные души не существовали, не могли существовать. Через день или два - есть надежда, что раньше - он сможет их убедить. И он сам будет снова уверен.

С отвращением Дэвид отвернулся от окна и, захватив с собой бутылку водки и рюмку, направился к кровати. Он поставил их на тумбочку, чтобы были под рукой, и влез в постель.

Холодное белье заставило его задрожать. Когда Эш отключил ночник, окутанная облаками луна не дала никакого света. Глаза его оставались открытыми. Они были прикованы к темной, серой массе потолка.

Ни света, ни отблеска изнутри. Эдбрук был огромной черной массой, смешивавшейся с чернотой ночных облаков. В парке двигался легкий ветерок, беспокоя опавшую листву и шевеля деревья. В лесу охотились ночные твари, их стычки были жестокими, но скоротечными. Зелено-голубые опята светились на гнилых древесных стволах, в траве торопливо бегали жуки. За медленно двигавшимися облаками едва виднелся бледный призрак луны.

Эш спал, но не отдыхал.

Его сон был о воде. Вокруг него была ужасная пенящаяся сила. Время от времени его глаза поднимались над неспокойной поверхностью, и перед ним мелькали берега реки, далекие и проносившиеся мимо. Он кричал, и холодная жидкость заполняла ему рот; и ему было знакомо это чувство удушья.

Он опустился, затягиваемый безжалостным потоком. Кто-то еще был с ним в глубине: расплывчатое очертание, боровшееся так же, как и он сам. Ее волосы были разбросаны по лицу, руки и ноги разбивали воду. Рот ее был тоже открыт, как будто она кричала в ужасе от происходившего с ними. Девочка уносилась от него, и ее фигура, из-за течения реки, становилась еще более неясной, расплывчатой и затуманенной; но он все еще различал ее ногу в белом гольфе, без туфельки. Потом она исчезла, затерявшаяся в жидком тумане.

Он снова всплыл, мальчик, слишком слабый, чтобы защититься от водной стихии, но достаточно легкий, чтобы нестись по течению, словно осколок кораблекрушения.

Он еще раз увидел ее, но только руку - маленький, бледный буек, который, казалось, качался на поверхности, - пока не утонул; маленькая девочка полностью...

Эш проснулся; его крик был больше, чем просто хныканье. В его широко открытых глазах сохранился ужас ночного кошмара. И скоро другое чувство окрасило их - глубокая печаль, а, возможно, раскаяние. Его тело было покрыто холодным потом.

Сквозь окно крался ранний утренний свет - совсем не радовавшая, растекавшаяся серость.

Глава 11

Эш встал на колени, чтобы рассмотреть мелкий порошок наверху лестницы. Слишком много следов нарушили его, или прошлой ночью, или этим утром - скорее всего и то, и другое - чтобы он смог обнаружить что-то полезное. Он зачерпнул некоторое количество порошка, затем встал и снова отпустил его на пол, отыскивая признаки воздушных тяг. Но не было никаких отклонений в его плавном опускании. Дэвид проверил располагавшийся поблизости термометр: низкое показание, но явно не настолько, как предыдущее ночное, и вполне нормальное для утра в это время года.

Эш спустился вниз и направился в сторону бормотания голосов, по направлению к комнате для завтраков. Кристина хихикала над чем-то, что говорил Саймон, а Роберт, во главе стола, улыбался им обоим. Когда исследователь вошел в комнату, беседа прервалась.

- Мистер Эш, - поприветствовал Роберт и указал на место рядом с няней Тесс, напротив брата с сестрой. - Надеюсь, вы сумели заснуть после маленького неприятного эпизода прошлой ночью.

Эш выдвинул стул и сел.

- О, да, я спал, - ответил он. - Но я до сих пор не могу понять, что произошло. Я уверен - я абсолютно убежден - что видел снаружи девушку.

Они молча смотрели на него.

- Хорошо, - допустил он, - возможно, именно собака столкнула меня в пруд - я в слишком большом замешательстве по этому поводу, чтобы утверждать обратное. Но я знаю, что вышел из дома за фигурой человека, и я убежден, что это была девушка. - Он посмотрел через стол. - Я думаю, это была ты, Кристина.

Она посмотрела на него, но ничего не сказала.

- Я думаю, что сейчас самое время рассказать нашему исследователю о том, что здесь происходит, - нарушил тишину Саймон.

- Да, конечно, - после секундного колебания согласился Роберт. - Мы воздержались от этого прошлой ночью, так как вы были в некотором смятении и из-за ваших собственных инструкций ничего пока не раскрывать. Однако сейчас, я чувствую, нам пора поговорить о нашем привидении.

- Теперь пора, - кивнул Эш.

- Ну, тогда было бы справедливо, если бы начала няня. Она первой столкнулась с нашим призраком.

Все глаза обратились к тете, которая покидала стол, чтобы принести Эшу завтрак. Она поставила перед ним тарелку (скудная порция яичницы, бекон и грибы) и села на место, опустив глаза на свой недоеденный завтрак, словно не желая говорить.

- Начинайте, няня, не стесняйся, - подбодрил Саймон. - Мистер Эш здесь, чтобы помочь нам.

Настояния Эша были более мягкими.

- Расскажите мне, что вы наблюдали, мисс Уэбб. Я не удивлюсь ничему, что бы вы ни говорили.

Однако заговорила она с неохотой, голос ее дрожал.

- Я... я видела... призрак несколько раз.

- В одном и том же месте? - спросил Дэвид.

- Нет. В разных частях дома. И... и в саду.

- Возле пруда?

Она отвела глаза.

- Да. Однажды.

Эш окинул взглядом остальных, лицо его было решительным.

- Какие формы он принимает? - спросил он, возвращая свое внимание к тете. - Как это видение - этот призрак - выглядит?

- Это девушка, - ответила она, - молодая девушка.

Эш поймал скрытную улыбку, проскользнувшую между Саймоном и Кристиной, но сдержал свое раздражение.

- Одетая во что-то вроде свободного белого платья, возможно, ночную рубашку, - произнес он совсем не как вопрос.

С явным беспокойством няня Тесс кивнула.

- В течение какого периода времени?

- Простите? - она посмотрела на него.

- Как долго уже вы наблюдаете этот феномен?

- Призрака, без сомнения, мистер Эш, - прервал Роберт Мериэлл.

- Это, однако, не было установлено, - отрывисто ответил Эш. - Как долго, мисс Уэбб?

- Годы, - ответила она, - наверное годы.

- Тогда почему только сейчас вы захотели, чтобы этот случай был исследован?

Снова вместо нее заговорил Роберт.

- Да потому что до последнего времени только няня видела этот, э-э, "феномен". А теперь все мы.

Рука Саймона прикоснулась к губам, словно он пытался подавить смех.

- Это что-то вроде шутки? - Эш пристально взглянул на него.

- Вы должны простить моего брата, - извинился Роберт. - Он склонен находить смешное в большинстве ситуаций.

- Я не одинок в этом, - быстро отреагировал Саймон.

Старший Мериэлл не обратил на это внимания.

- Вы крайне невежливы к нашему гостю, - пожурила няня Тесс.

- Конечно, вы совершенно правы, няня, - сказал, улыбаясь, Роберт и обратился к исследователю. - Няня Тесс страдала от нашего юношеского юмора с тех пор, как мы были детьми. Я часто удивляюсь: почему она нас так долго терпит.

- Кто-то должен. Кто-то... - тихо, почти про себя, сказала тетя. Снова ее голова наклонилась, словно она изучала стоявшую перед ней тарелку с едва тронутой едой.

Эш сделал попытку начать свой собственный завтрак, но у него был плохой аппетит.

- Вы сказали, что теперь все вы видели то, что, как предполагаете, является призраком девушки.

За всех ответил Роберт:

- И не однажды. И каждый из нас в различных частях дома. Но только няня видела этот бедный дух вне стен Эдбрука.

- Что заставляет говорить вас "бедный" дух?

- Не то ли, что представляют из себя эти видения - одинокие души, покинувшие свои тела в травматических или даже трагических обстоятельствах? Уверен, я где-то об этом читал.

- Это признанная теория.

- Но не признанная вами, - проговорила впервые за все утро Кристина.

День, наконец, начал проясняться, и свет, из высокого окна за девушкой, окружил ее волосы горящим темно-красным ореолом. В ее глазах виднелись искорки веселья, к чему Эш начинал быстро привыкать, и ему было интересно: над ним ли она насмехалась?

- Я готов поверить, что чувства некоторых страдающих людей в момент смерти могут быть так сильны, от болей ли, несчастья или шока, что после них остаются их впечатления. Послесвечение, если хотите, которому нужны годы, может быть столетия, чтобы полностью угаснуть. - Он перевел взгляд с Кристины на Роберта. - Я представляю, какую историю имеет Эдбрук. Всегда ли семья Мериэллов владела этим имением?

- Здесь прожили много, много поколений Мериэллов, мистер Эш, - сказал ему Роберт. - По сути дела, с тех пор как его построили в шестнадцатом веке.

- Тогда вы, наверное, знаете...

- Мериэллы всегда предпочитали забывать свои беды, - быстро прервал его Роберт. - Насколько я осведомлен, нет фактов ни о каких трагедиях в Эдбруке. Наше поколение имеет свои, конечно, - смерть наших родителей, например, когда мы были только детьми, - но в этом повинна лишь случайность, произошедшая далеко отсюда.

- Гости или слуги не умирали когда-нибудь при несчастных обстоятельствах внутри дома?

- Ах, были же дни, когда в Эдбруке были слуги. Теперь забота о доме целиком лежит на плечах бедной няни. Она отлично справляется...

Тетя, наливавшая чай их гостю, казалось не оценила комплимента. Эш поблагодарил ее, когда она поставила перед ним чашку, и удивился ее неразговорчивости.

- Но я не знаю ничего, - продолжал ее племянник, - ни об убийствах, ни о самоубийствах как гостей, так и слуг в истории Эдбрука.

- Для такого дома было бы немного необычно, если бы не было одного-двух скелетов где-нибудь в чулане. - Он добавил в чай немного молока и, перед тем как продолжить, чуточку отпил. - Это помогло бы узнать, кто была эта девушка.

Кристина наклонилась вперед, ее руки лежали на столе.

- Значит вы верите, что этот дом посещает призрак.

Дэвид пожал плечами.

- Возможно, все еще задерживается визуальное изображение кого-то, однажды здесь жившего. Может быть, это то, что я видел прошлой ночью. Какого-то рода проявление.

- Несомненно это всего лишь изысканный термин, заменяющий слово "призрак", - с каким-то пренебрежением настаивал Саймон.

- Нет, всего лишь другой термин для "образа". Это не может быть призрак в том смысле, в котором вы понимаете. - Он обвел глазами вокруг стола. - Позже утром я хотел бы с каждым...

Тихий вскрик донесся от няни Тесс. Она держала в руках перечницу, крышка от которой, вместе с горкой перца, лежала теперь в ее тарелке с завтраком. Саймон и Кристина взорвались от смеха, и, когда она начала чихать, смех этот стал просто-таки буйным. Начал посмеиваться даже Роберт.

Перенося внимание с одного лица на другое, Эш мрачнел, озадаченный этой детской выходкой.

Его глаза остановились на Кристине, и, сквозь смех, она заметила его изучающий взгляд. Ее оживление спало. Словно в поисках ободрения, она взглянула на братьев, но они, казалось, этого не заметили.

Эш продолжал на нее смотреть, но она отвела свои глаза. "Почему?" - подумал Эш.

Глава 12

Кейт Мак-Керрик протиснулась сквозь вращающиеся двери Института Психических Исследований и прошагала к конторке в приемной; пожелав доброго утра секретарше, она забрала у нее ворох писем и пакетов. Поднимаясь наверх, в свой офис, она перебирала их, бормоча приветствия встречавшимся по пути коллегам.

Войдя в свой кабинет, она тут же свалила корреспонденцию на стол, а затем взяла шарф и пальто и повесила их за дверью. Усевшись, она полистала блокнот с назначенными встречами, а другой рукой подняла трубку и нажала кнопку О.

- Дженни, Дэвид Эш не пытался со мной утром связаться? - спросила она. - Нет? Тогда будь добра, отыскать мне номер.

Сообщив имя Мериэлл и их домашний адрес, она положила трубку и начала вскрывать почту.

В это самое время, в библиотеке Эдбрука, осторожно, чтобы не потревожить проводов, подключенных к другому чувствительному оборудованию, Дэвид Эш вместе с треногой переставлял "Поляроид". Роберт Мериэлл, сцепив за спиной руки, наблюдал за ним, с довольным видом соблюдая молчание.

- Возле этого места? - обратился исследователь к наблюдателю за подтверждением.

- Да, там сначала, а потом... - Роберт небрежно помахал рукой по всей комнате, - ...здесь, там... фактически, в разных местах.

Наконец удовлетворенный, что камера охватывала большую часть библиотеки, Эш выпрямился.

- Она когда-нибудь говорила? Вы сами пытались с ней заговорить?

Роберт нахмурился.

- Дорогой приятель, у меня нет привычки вести беседы с призраками. Я думаю, что и видеть такие ужасные вещи достаточно странно. - Вздрогнув, он передернул своими плечами. - Во всяком случае, ваша камера, кажется, в достаточно хорошем положении, чтобы все охватить. Скажите мне, что это за непонятная вещь к ней прицеплена?

- Это называется детектор изменения емкости, - показал Эш. - Любое движение в комнате - и он приводит в действие камеру и магнитофон. Я подключу его позже, когда мы будем уверены, что никто из нас не сможет войти в комнату. - Дэвид залез в куртку и извлек микромагнитофон. - Я бы хотел, чтобы вы мне точно рассказали, что видели. Для записи.

- Для записи? - брови Роберта выгнулись.

- Исключительно для институтского архива. Полная конфиденциальность гарантирована. - Он включил крошечный аппарат и поместил его на край стола, между собой и Робертом.

Перед тем как начать говорить, Роберт пару секунд изучал прибор.

- Очень хорошо, - сказал он наконец. - Я видел в этой комнате девушку, хотя она была лишь чем-то вроде туманного очертания поначалу, очень нечеткого. Однако, определенно девушка, за двадцать, я бы сказал. Я видел ее - это - снова несколько дней - нет, не дней: ночей - спустя, гораздо отчетливее тогда, как будто бы ее образ стал плотней. Должен признать, я почувствовал ужасную слабость при виде ее.

- Это случается иногда. Проявления такого типа, кажется, вытягивают психоэнергию их очевидцев, используя ее для усиления собственного образа. Они способны сосать энергию и из атмосферы - вот почему температура в комнате может внезапно падать. Известно, что их присутствие воздействует даже на электричество.

- Необычайно, но вы же говорите о призраках, мистер Эш.

- Нет, я говорю всего лишь о необъясненных феноменах. Пожалуйста, продолжайте то, о чем вы мне рассказывали.

Роберт начал ходить, но, вспомнив о лежавшем на столе магнитофоне, вернулся на место.

- Я чувствовал, что было что-то ужасно печальное в этой... этой "внешности"... как будто она была ищущей или просто потерянной...

Медленно вращались маленькие бобины, поглощая звуки комнаты, схватывая даже движение ног по массивным деревянным полам, вспышку спички, зажженной исследователем, чтобы прикурить сигарету.

Оставив наполовину выдвинутым ящик картотечного шкафа, Кейт вернулась к столу, чтобы ответить на телефонный звонок.

- Мак-Керрик, - сказала она, затем нахмурилась, слушая жужжание в трубке голоса Дженни. - Должен быть номер, - настаивала Кейт. - Ты проверила, может быть он не внесен в список? - Кейт слушала. - Не написано? Что-то тут не так. - На минуту она задумалась. - Хорошо, Дженни, спасибо за попытку.

Кейт положила трубку на место и забарабанила пальцами по столу, погруженная в размышления.

Магнитофон был катушечным и хоть и не микро, но достаточно легким для переноски. Он соединялся с детектором вибраций. Саймон Мериэлл с интересом наблюдал, как исследователь размещал аппарат и его соединения на низкой полке в подвале. Хорошо пригнанная к треноге камера замедленной съемки соединялась с электронной вспышкой, на ней был установлен фильтр, пропускавший только инфракрасное излучение. Камера использовала черно-белую ИК-пленку и приводилась в действие встроенным ИК-детектором, чувствовавшим присутствие человека.

Пронизывающая сырость подземной камеры отталкивала, запах плесени раздражал, но, не обращая внимания на эти неудобства, Эш достал оранжерейный термометр и привесил его к винному ящику. Значительную площадь подвала освещала единственная маломощная лампочка, отбрасывая глубокие тени в самые отдаленные ниши и углубления. Он похлопал руками, чтобы стряхнуть с них пыль, и повернулся к Саймону.

- Ваши приборы ничего здесь не поймали прошлой ночью? - спросил тот.

- Здесь внизу я ничего не устанавливал.

- А в остальном доме?

- Ничего. Я еще пока не определял точного расположения ни для одного прибора.

- Тогда вам, наверное, нужно было узнать у нас больше деталей.

- Это не мысль. Сначала я хотел узнать, чего бы я смог добиться сам.

- Кажется, вы добились немного большего, чем ожидали, - усмехнулся Саймон. Он засунул руки в карманы брюк и, казалось, наслаждался этим моментом. - Так что вы хотите, чтобы я рассказал? Как я столкнулся с этой леди-призраком здесь, в подвале?

- Было бы интересно услышать. Но скажите мне вот что сначала: сколько лет было вашей матери, когда она умерла?

Саймон после этого вопроса улыбнулся, по крайней мере нисколько не смутившись.

- Гораздо больше, чем нашему видению, мой друг. Я думаю, что это дерево, на которое вам не нужно лаять.

- Как реагировала Кристина?

- На смерть наших родителей? Боже, точно так же, как и все мы - она была разбита! А что бы вы ожидали? Мы были очень маленькими. Это счастье, что рядом с нами была такой человек, как няня Тесс, чтобы позаботиться о нас.

Эш получил мало удовольствия от того, что ему наконец удалось стереть ухмылку с лица Саймона. Тот неловко пошевелился, - было заметно, что он раздражен этим допросом.

- Послушайте, я бы лучше поговорил о наших посещениях, если вы не возражаете, - сказал Саймон почти дерзко. - В этом подвале сыро и очень противно.

- Простите, - извинился Эш, доставая микромагнитофон и щелкая пуском. - Пожалуйста, пойдемте, и расскажите мне точно, что вы здесь, внизу, видели.

- То же самое, что и остальные, все еще раздраженно ответил Саймон. - Девушку. Я несколько раз видел, как она кралась или плыла или что там эти проклятые нечто делают. В тот первый раз, я спустился за вином - там была она, над полом; она глядела на меня. - Словно для большей выразительности, он сделал паузу и задрожал. - У меня кровь застыла, у меня есть полное право так говорить.

- Она похожа на тех, кого вы знаете? Знали?

- Конечно нет. По сути, это самая ужасная сторона дела. - Его черты искривились от омерзения. - Что-то неправильное было в ее лице, фигуре... Что-то страшное. Она казалась... я не знаю... уродливой... в каком-то смысле.

С магнитофоном, записывавшем слова Саймона Мериэлла, Эш двигался вперед.

В это время в холле наверху няня Тесс прислонилась к полуоткрытой двери и слушала.

Глава 13

Когда дверь в кабинет открылась, Кейт подняла голову от пишущей машинки; на кончике ее носа ненадежно висели очки для чтения. Возле двери, словно не решаясь войти, озиралась Эдит Фиппс. Лицо ее было взволнованно.

- Ты сказала, что позвонишь мне, - волнение было и в ее голосе.

- Да, прости, - сказала Кейт, взмахом руки приглашая Эдит войти. - Но боюсь, что сообщить нечего. Странно, но в хозяйстве Мериэллов, кажется, нет телефона.

Медиум села напротив директора Института, ее глаза напряженно-внимательно изучали Кейт.

- Дэвид с тобой еще не связывался?

- Нет, и здесь нет ничего необычного, - Кейт успокаивающе улыбнулась. - Он мастер бесследно исчезать на несколько дней подряд. Иногда Дэвида так затягивает исследование, что он забывает, что перед кем-то ответственен. - Она сняла очки и откинулась в кресле. - Во всяком случае, если у них нет телефона, я не понимаю, как он смог бы с нами связаться, если бы ему не пришлось звонить откуда-нибудь из другого места. Вспомни, однако: у него нет машины; и я не могу себе представить, что он тащится по проселочной дороге до телефонной будки, а ты? - Она снова улыбнулась, чтобы добавить легкости своим словам.

Но это не принесло результата: Эдит была бледна.

- Дом на отшибе? - спросила медиум.

- Судя по полученным письмам, в паре миль от ближайшего поселка. Поэтому было условлено, что мисс Уэбб подберет его на станции. - Кейт сделалась серьезной. Прошлой ночью она ощущала тревогу по поводу телефонного звонка Эдит, но холодный дневной свет внес в эту ситуацию какую-то реальность: было до крайности глупо беспокоиться из-за того, что один день с Дэвидом не было связи. Хотя Эдит Фиппс была уважаемым медиумом, но и она могла ошибаться. Ни один медиум не безгрешен; далеко не безгрешен. Тем не менее, Кейт сочувствовала страданиям коллеги. - Ты на самом деле все еще встревожена, Эдит? - мягко спросила она.

Медиум сцепила руки, дрожавшие у нее на коленях.

- Чувство, что он в опасности, было прошлой ночью настолько сильным...

- Да, я признаюсь, ты и меня встревожила. Но все, что мы можем сделать - это ждать, пока что-нибудь от него не услышим. Он достаточно опытен, чтобы позаботиться о себе, ты же знаешь.

Эдит покраснела, в выражении ее лица чувствовалось оправдание.

- Ты думаешь, что я глупая, старая женщина.

- Я слишком восхищена твоими экстрасенсорными способностями, чтобы подумать такое, - ответила, утешая, Кейт. - Я только прошу тебя быть практичной; мы очень мало, что можем сделать до тех пор, пока Дэвид с нами не свяжется. Давай еще немного потерпим.

Но на этот раз ее улыбка не была такой уверенной.

Глава 14

День из пасмурного превратился в ясный, из ясного - засверкал осенним великолепием: радостное облегчение, перед тем как зима прочно вступит в свою приводящую в уныние власть. Воздух оставался холодным, но его покусывание несло свежесть, его дыхание - живость.

Они шли по сумрачному лесу, Кристина и Эш, время от времени вырываясь из него на поляны, сплошь поросшие красно-коричневыми цветами, останавливаясь, когда невидимое маленькое испуганное животное убегало при их приближении сквозь ковер опавших листьев, замирая, когда серая белка, бросая вызов силе тяжести, прыгала с ветки на ветку. Когда они двигались по более заросшей части леса, Кристина, шедшая впереди, смеялась, как ребенок, когда отпущенная ею ветка хлестала по груди Эша. Пойманный врасплох, но не обиженный, он заливался хохотом, глядя на ее радостное лицо, когда она оборачивалась.

Кристина не останавливаясь неслась вперед и подгоняла его, чтобы не отставал, наказывая за его "дряхлую" медлительность.

Он следил, как она карабкалась вверх по крутому склону, цепляясь за пучки травы и оголенные корни деревьев, чтобы тянуть себя наверх; ее длинная юбка задиралась, открывая стройные икры и красиво сложенные лодыжки. Настроение Дэвида улучшилось; возможно, из-за отдаления от набившего оскомину мрака в доме и, частично, от ее заразительной беззаботности.

Он поскользнулся, пытаясь догнать Кристину, и, вместе с лавиной листьев и ручейками земли, съехал вниз, что развеселило ее еще больше. Смех девушки звенел по всему лесу.

Жалобно посмеиваясь, он отряхнулся; напряжение, оставшееся от предыдущей ночи, окончательно улетучилось. Эш предпринял еще одну попытку совершить восхождение, и Кристина на протяжении этого времени добродушно его поддразнивала.

Они продолжали идти, наслаждаясь присутствием друг друга, и почти не разговаривали, не чувствуя в этом необходимости.

Спустя некоторое время, защищенные деревьями от малейшего ветерка и согреваемые солнечными лучами, они отдыхали на поляне. С трудом переводя дыхание, Эш откинулся на широкий ствол дуба, закрыл глаза и повернул лицо к солнцу. Кристина сидела рядом с ним, подогнув под себя ноги и положив одну руку на траву.

- Я еще более не в форме, чем думал, - сказал Дэвид, смахивая со щеки щекотавшее его насекомое. - Я чувствую себя так, будто пробежал милю в свинцовых ботинках.

- Расплата за городскую жизнь, - произнесла она в ответ.

- Это все невоздержанность: она обязательно должна была дать о себе знать. - Он полез в карман за микромагнитофоном. - Ничего, если это поприсутствует при нашей беседе?

Она покачала головой и, казалось, была заинтересована маленькой машиной.

- Я совсем не возражаю. О чем ты хочешь поговорить? - Она почти поддразнивала его своим вопросом.

- О тебе, твоих братьях. О доме.

Она весело рассмеялась.

- Это достаточно интересно, чтобы записывать?

- Может быть.

Кристина развела руками.

- Откуда начинать?

Эш включил диктофон.

- Расскажи мне, где ты видела призрак.

- Так ты теперь называешь то, что мы видели, - призраком.

- Только, чтобы упростить дело. На данном этапе это безразлично.

- Почему ты такой скептик, - она казалась искренно озадаченной.

- Я предпочитаю называть себя реалистом, - ответил он ей. На пару секунд она задумалась, затем сказала: - Я видела ее в передней, коридорах. Я видела ее в твоей комнате. Однажды, когда я была в саду, я заметила, что она следит за мной из окна.

- И она никогда не общалась с тобой?

- Я думаю, она хочет. - Голос девушки стал тихим. - Отчаянно. Как будто у нее нет сил; она может появляться, но ничего более.

- Она испугала тебя?

Кристина едва качнула головой.

- Нет, она заставила меня загрустить. Она кажется... такой потерянной.

Эш на время задумался.

- Как умерли твои родители, Кристина?

Словно тень пробежала по ее лицу, а возможно, так и было: от внезапно налетевшего ветерка, в солнечном свете покачивались верхушки деревьев.

- Это было так давно, - сказала она, и Эш смог понять, что внутри ее все еще жила боль, подавленная, но для знавших о ее существовании казавшаяся очень близкой к поверхности.

- Они оставили нас на попечение няни Тесс; она младшая сестра моей матери. Я полагаю, моя мать слишком любила получать удовольствие от жизни, чтобы быть прикованной к детям; так что моя тетя была нашей няней еще до того, как погибли мои родители.

- Вы были всего лишь детьми, когда это случилось?

- Мы были очень маленькие.

Лист, с загнувшимися коричневыми краями, лениво упал между ними. Еще один. Эш почувствовал холод земли, который несмотря на теплые лучи солнца просачивался внутрь его тела.

- Но ты спросил меня, как они умерли, - сказала Кристина. - Это была автомобильная катастрофа. Когда это случилось, они были во Франции, ехали к своим друзьям в Дижон. Никто не знает: как или почему; но, очевидно, их машина просто съехала с дороги. Никто даже не уверен, кто сидел за рулем. Машина взорвалась и загорелась. Все, что было найдено внутри - это два... это два обугленных... тела... сгоревших до неузнаваемости.

Он выключил диктофон и нагнулся к ней, чтобы прикоснуться ее руки.

- Прости, - сказал он, - я не хотел поднимать со дна такие плохие воспоминания.

- Это было так давно; теперь это лишь далекая печаль, действительность уверенно играет свою роль.

- Наверное, вам ужасно их недостает.

- Нам повезло с няней Тесс, и еще повезло, что остались достаточные для нашего обеспечения деньги.

- Мисс Уэбб была попечителем?

Кристина кивнула.

- Все те годы няня соединяла нашу семью, хотя, наверное, временами мы доводили ее до белого каления.

Внезапно ее настроение переменилось. Она засмеялась над вопрошающим выражением Эша.

- Наши игры, - объяснила она. - С детских лет мы любили поддразнивать, разыгрывать друг с другом шутки. Няня говорит, что мы унаследовали это от мамы: своими играми та иногда доводила отца до безумия. Точно так же, как мы делаем с няней.

- Да уж, я заметил за завтраком, - сказал он сухо. - Она что, никогда на вас не сердилась?

Она снова засмеялась, и этот веселый звук был наполнен озорством.

- Часто, но она научилась принимать нас такими, какие мы есть. - Кристина вытянула стебелек травы и поигрывала им вокруг своих губ. - Она ругала нас чаще, когда мы были детьми и, в основном, за нашу недоброжелательность друг к другу. Я, наверно, была еще хуже, чем Роберт или Саймон, - но что бы вы могли ожидать от девочки с двумя старшими братьями?

- Ты можешь мне не рассказывать, какими злобными могут быть милые, маленькие девочки.

Кристина посмотрела на него с любопытством.

- Ты говоришь, как человек, знающий это из горького опыта.

Дэвид отвел взгляд.

- У меня, э-э, у меня самого была сестра.

- Была?

Он пристально глядел вдаль.

- Джульет. Она... - Было похоже, что ему тяжело произнести слово. - ...Утонула... когда мы были детьми. Мы оба упали в реку, но мне повезло: меня вытащили невредимым. - Эш вспомнил маленькую бледную руку, исчезнувшую под водой, с вытянутыми пальцами.

Теперь Кристина потянулась вперед и дотронулась до его руки. Он вздрогнул.

- Ты до сих пор боишься воды? - спросила она мягко. - Поэтому ты был в таком ужасе прошлой ночью?

Дэвид не ответил, а внимательно посмотрел ей в глаза; рука девушки все еще накрывала его руку. Он снова отвернулся, колеблющийся и взволнованный.

- Я сбит с толку, тем что произошло, - сказал он наконец. - Но меня все еще посещают кошмары, связанные со смертью Джульет. Может быть, они смешались с событиями прошлой ночи. - Он думал о руках, которые вытягивали его из воды, но было ли это воспоминанием из прошлой ночи или ему уже много лет?

- Ты до сих пор думаешь о Джульет?

- Едва ли я смогу забыть, - ответ его был холоден.

Пошарив по карманам, он достал сигареты. Одна из них оказалась у него во рту, прежде чем он догадался предложить пачку Кристине. Она покачала головой и продолжала за ним наблюдать. Эш щелкнул зажигалкой и вдохнул дым. Он собирался продолжить - наполовину забытое пламя все еще горело - когда заметил, что взгляд ее прикован к его поднятой руке. Словно околдованная, она не могла оторвать глаз от крошечного листика огня.

Когда Эш задул пламя, она моргнула.

Мгновение спустя Кристина была уже на ногах и разглаживала складки на своей длинной юбке.

- Нам нужно возвращаться в дом, - сказала она.

Задумавшийся, Эш не пошевелился.

- Держу пари, что вернусь раньше тебя! - поддела Кристина. Она со смехом развернулась и побежала в лес.

Эш затушил о землю недокуренную сигарету и с трудом поднялся на ноги.

- Эй, не так быстро. Я потеряюсь, - крикнул он ей вслед.

Но Кристина не обратила на него внимания, и Дэвиду оставалось лишь покорно наблюдать за удалявшейся фигурой.

Он вышагивал следом за ней и был совсем не уверен, раздражала или забавляла его эта детская выходка. Потеря родителей в таком нежном возрасте сурово сказалась на становлении характера Кристины и ее брата Саймона: чего им не хватало, так это твердой руки отца и стабильного влияния матери. Няня Тесс, очевидно, не сыграла обе этих роли. Роберт казался патриархом, но его стиль - доброжелательная отчужденность.

Впереди яркой фигуркой, порхавшей среди деревьев, мелькала Кристина.

- Кристина! Дай мне отдохнуть... - закричал Эш, но услышал вдали лишь смех.

В лесу было тихо; самым громким звуком был шорох опавших листьев, загребаемых его ногами. Скоро Дэвид совсем потерял из вида Кристину.

Он остановился. Посмотрел вокруг. Слышал ли он что-то за спиной? Эш снова прокричал ее имя.

Ответа не было, даже смеха.

Он двинулся вперед, но лишь для того, чтобы еще раз остановиться. Слева от него, за деревом, присела какая-то фигура?

Он подождал, но не заметил больше никакого движения. Раздраженный глупой игрой, он продолжил путь.

На этот раз другой звук заставил его остановиться. Он звучал подобно детскому хихиканью.

Эш развернулся и справа от себя успел заметить, как среди деревьев что-то быстро мелькнуло и в мгновенье ока пропало.

Нелепо, но Дэвид подумал, что это могла быть какая-то маленькая девочка. Но так быстро исчезла. Он не мог быть уверен. Он резко повернул голову. Нет, не мог он услышать шепота голосов: без сомнения, приглушенные звуки - это вздыхающий среди деревьев ветерок.

Теперь едва слышный звук смеха.

Эш сделал неглубокий вдох. Из его желудка - или так казалось - поднималось - выползало - чувство, распространявшееся вверх и наружу: постепенное, чувствительное замерзание сухожилий и нервных окончаний, просачивавшееся на поверхность кожи, покалывавшее ее крошечными уколами. Тревога, которую он не мог понять; ощущение, которое нельзя было не заметить. Эш вновь пустился в путь по лесу, ускоряя свои шаги.

Временами оглядывался назад. Иногда резко бросал взгляд направо, иногда - налево. Он был не один. Но, тем не менее, с ним никого не было.

Эш не бежал, но шел торопливо.

Он услышал хихиканье, он почувствовал прикосновение руки к своему плечу. Рука могла быть просто касанием листьев. Но хихиканье не могло быть ничем иным, кроме хихиканья.

Он шел почти спотыкаясь, рука была ободрана о грубую кору дерева. Он не останавливался.

Лес казался более темным, более унылым, будто наступили невероятно преждевременные сумерки. Холод мог бы вполне находиться в его собственных мыслях, поскольку он чувствовал испарину на лбу, липкую рубашку, сырость внизу спины. Эш спешил, уже не обращая внимания на незначительные звуки, которые, казалось, шли с ним в ногу, на неясные очертания, которые не имели плоти, если сосредоточить на них внимание.

Вдруг Дэвид очутился в ярком солнечном свете: поляна, на которую он выбрался, была по-летнему теплой, как будто она поглощала и хранила тепло. Он слышал даже ленивое жужжание навозной мухи, нашедшей здесь приют от смертельного холода этого времени года. Глаза от неожиданного света сузились.

Поляна представляла собой беспорядочное пространство высокой травы и опавшей листвы, с несколькими прогалинами вокруг ее неровных краев, которые могли быть тропинками. В центре стояла маленькая квадратная постройка, с грязными, покрытыми пятнами лишайника стенами. Ее дверь - высокая ржавая решетка, с росшей сквозь нижние прутья травой, - была приоткрыта. По обеим сторонам от входа располагались две глиняные вазы, наполненные дикими цветами.

Эш понял, что это строение, заброшенное и пострадавшее от непогоды, могло быть только мавзолеем. Склепом. Последним местом отдыха предыдущих поколений Мериэллов.

Он с любопытством подошел ближе.

Солнце медленно вытягивало холод из его тела.

Внутри склепа послышался звук. Шевеление.

Эш остановился в нерешительности, высокая трава замерла вслед за ним.

- Кристина, это ты?

Он подождал ответа. Никого. Но из темного входа донесся еще один звук.

Дэвид выдавил из себя добродушный юмор.

- Хорошо, Кристина, шутки в сторону. Ты выиграла в своей игре.

Тишина была неприятна. Утомленный этой игрой, Эш вздохнул.

- Кристина...

Сам воздух казался странно тихим. Эш шагнул еще ближе; его пальцы обвили прут, как для опоры. Сбоку от входа он заметил выглядевшую мрачно от старости табличку, которая потускнела от времени. В верхней части таблички он смог различить лишь отдельные части имени Мериэллов.

Дэвид толкнул дверь, и она громко заскрипела в петлях, с трудом поворачиваясь внутрь. Воздух внутри был сырым и застоявшимся, и к Эшу пришло ощущение абсолютной пустоты. Однако, вдоль стен тянулись ярусы - узкие бетонные платформы, на которых стояли каменные гробы.

- Кто здесь? - голос его был тихим.

Но ответа не было. Зато было движение: от одной тени отделилась другая. Она появилась из-за гроба на одной из нижних полок.

Затем он услышал низкое, угрожающее рычание и, одновременно, из темноты, крадучись, возникла черная масса собаки. Когда Искатель вышел на свет, зубы его были обнажены, спина сгорблена, голова почти у самой земли.

Медленно и осторожно, Эш попятился назад. Собака кралась за ним; кожа на морде морщинилась, дрожа над острыми, блестевшими влагой зубами. Из пасти вырывался рык, мускулы были собраны, задние ноги напряглись для прыжка. И она прыгнула вперед.

Глава 15

Эш потянул ворота, а атака собаки добавила сопротивлявшимся петлям импульс с другой стороны. Он упал в сторону, когда бросок Искателя сотряс решетку.

От своего внезапного заточения животное обезумело и завыло, взвизгивая от расстройства, на человека, лежавшего за пределами досягаемости. Слюна из его пасти капала на ржавые прутья решетки.

Исследователь поднялся, ни на мгновение не отрывая глаз от взбешенного зверя, чье завывание усиливалось окружавшими его каменными стенами. Пятясь и спотыкаясь, Эш поспешил прочь; он наполовину согнулся, словно готовясь к атаке, если бы собака прорвалась сквозь железную решетку. Лишь достигнув края поляны, он повернулся к псу спиной и побежал. Звуки лязга металла о камень и безумный лай Искателя преследовали его и в лесу. Ноги Дэвида зарывались в листву, он перепрыгивал через низкие препятствия, откидывал пытавшиеся мешать ему ветки, покрытые листвой; он не знал как долго животное будет удерживать незапертая преграда и безрассудно пытался насколько возможно увеличить расстояние, разделявшее его с собакой.

Голоса. Нет этого не может быть. Но было. Вокруг него. В лесу. Он сам что-то кричал, но не имел представления - что.

Смех. Боже, они смеялись над ним. Тени, двигавшиеся среди деревьев.

- Хватит! - кричал он (или он визжал на этот раз?)

В ответ они шептали.

Потом хруст листьев и кустов за спиной, как будто кто-то преследовал его, - кто-то или что-то, быстро двигавшееся. Прыжок. Собака, прыгающая из кустов.

- Помогите! - вскрикнул он, но их смех дразнил его.

Он не осмеливался посмотреть, он не осмеливался даже украдкой взглянуть через плечо. Он мог споткнуться, он мог упасть, он мог увидеть прыгавшую за ним черную шерсть. Хруст приближался; Эш был уверен, что слышит тяжелое дыхание собаки, громкое рычание, когда она настигала его; он был убежден, что чувствует ее горячее дыхание.

Его ноги стали неуклюжими, словно ослабли коленные суставы, его шаги не имели ни ритма, ни координации. Он шатался; каждый шаг, казалось, сотрясал его тело; легкие, казалось, слиплись в клетке ребер. Собака почти догнала его, он слышал, он слышал, как она раскрыла свою пасть, как клацали ее зубы, как шлепал ее вытянутый язык...

Он изумился чистейшей голубизне неба, руки схватили его за грудки, и чья-то фигура преградила ему дорогу. Он столкнулся бы с ней, если бы эти самые руки не остановили его.

Он моргал, чтобы избавиться от пелены в глазах (вызванной внезапным ярким светом или слезами страха?).

Перед ним на тропинке, так близко, что он мог ощущать запах пудры, покрывавшей морщинистое лицо, стояла няня Тесс и все еще крепко держала его. Цветы, которые она несла, были разбросаны по земле. Эш задыхался и не мог говорить. Он смог лишь указать дрожащей рукой назад, в лес, непослушные ноги пытались бежать.

Но ничто его не преследовало. Он мог слышать, как щебетали недовольные птицы, испуганные его шумным продвижением, мог видеть ничем не нарушаемое, кроме случайного ветерка, спокойствие листьев и кустов.

Глава 16

Эш оперся локтями на шершавое дерево кухонного стола; в его губах дрожала прикуренная сигарета. Рядом лежали осенние цветы, которые он выбил из рук няни Тесс, когда вырвался из леса на тропинку; их лепестки уже начали терять свое великолепие, но все еще издавали сильный аромат. Он глубоко затянулся и вынул сигарету изо рта - теперь она дрожала в его пальцах.

Няня Тесс взглянула на него через плечо, наливая возле кухонного шкафа в стакан бренди; ее лицо было искажено тревогой, руки слегка подрагивали. Она поставила бутылку и, все еще держа ее за горлышко, на мгновение закрыла глаза. Затем, с решительным видом, отнесла к столу стакан.

- Выпейте это, - велела она. - Это поможет вам успокоиться.

Эш сделал большой глоток, затем еще один, а тетя Мериэллов выдвинула стул и села справа от него у стола. Дэвид чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

- Вы говорите, что Искатель снова на вас набросился? спросила она взволнованно. - Он гнался за вами?

Эш кивнул и уставился в стоявший на столе стакан, который он держал обеими руками.

- Но не было никаких его признаков, - настаивала она. - Если Искатель гнался за вами, то что заставило его остановиться?

- Я не знаю. - Его голос был тихим и сиплым от бренди. - Может быть он спрятался, потому что увидел вас. Все, что я знаю, он набросился на меня внутри... внутри того проклятого склепа.

Она заметно вздрогнула.

- Мистер Эш, что заставило вас входить в семейную гробницу?

- Боже, я не шел туда намеренно. Я заблудился и случайно на нее наткнулся. Почему мне никто не сказал, что у Мериэллов есть собственный мавзолей?

- Это казалось неважным, - ответила она. - Да и сейчас так кажется. Я посещаю его раз в неделю, чтобы поменять цветы, но боюсь, что это место стало ужасно запущенным, как и многое другое в Эдбруке. - На мгновение показалось, что ее мысли бродили где-то еще, в другом времени.

Эш отхлебнул бренди и прокашлялся.

- Родители Кристины похоронены... лежат там?

- Их останки были привезены из Франции и покоятся в Эдбруке. Вы сказали, что Искатель был внутри мавзолея.

- Да, он прятался где-то сзади. Я думал... - он запнулся и покачал головой. - ...Я думал, Кристина там спряталась от меня. Она бросила меня в лесу - глупая игра.

- Вы должны простить ее, мистер Эш, ее и ее братьев за их ребячества. Я полагала, что годы, все, что случилось, заставят их измениться. После смерти их родителей я думала, что горе поможет их взрослению. - Ее плечи опустились, тело, казалось, сжалось. - Так или иначе, та трагедия имела противоположный эффект, как будто смерть родителей заставила детей еще сильнее уединиться в своем мире игр и розыгрышей.

Дэвид забеспокоился.

- Послушайте, эта собака - это животное - чертовски опасно, чтобы так разгуливать.

Она выпрямилась и стала твердой.

- О, нет. Искатель безобиден, мистер Эш. Я клянусь, он бы не причинил вам вреда. Он вообразил, что защищает свою хозяйку - он хотел вас просто отпугнуть.

- О чем, черт возьми, вы говорите? Кристины не было нигде поблизости.

Няня Тесс скорее опечалилась, чем была ошеломлена его гневом.

- Я и понятия не имела, что Искатель до сих пор охраняет место ее вечного отдыха.

Тон Эша был сдержанным.

- Я пытаюсь уловить какой-то смысл в ваших словах, но вы мне не помогаете. Место чьего вечного отдыха?

Женщина избежала его взгляда; ее руки бессмысленно двигались на коленях, со лба свисали пряди седых волос.

- Кристина... - начала она, но запнулась. Рука откинула со лба волосы. - Кристина имела близнеца.

Рука с сигаретой замерла возле самых губ.

- Они были так похожи, - продолжала няня Тесс, - так много общего, и все же... - Она заметила его пристальный взгляд. - Да, сестра, мистер Эш, но было одно пугающее различие.

Он ждал, сигарета все еще балансировала возле его рта.

- Та была шизофреник: один момент - нормальный ребенок, а другой - нечто безумное.

- Она мертва? - его вопрос едва прозвучал.

- Вы видели, где она покоится - с отцом и матерью.

- Еще кое-что, что посчитали недостаточно важным, чтобы упомянуть. - Дэвид яростно затянулся и выдохнул бесформенное облако дыма.

- Почему это должно что-нибудь для вас значить?

- Вы действительно не понимаете? О Боже, в вашем доме проявляется призрак девочки, и никто не посчитал факт, что у Роберта, Саймона и Кристины умерла сестра, относящимся к делу? Даже когда я сегодня утром спрашивал?

- Мы не очень-то любим об этом говорить.

- Соблюдение семейных традиций, верно? - ответил он раздраженно. - Ну так вот, если вы хотите помогать в этом исследовании - помогать себе, во имя всего святого, - тогда вам лучше об этом рассказать, прямо сейчас.

Няня Тесс встала из за стола, ее стул громко заскрипел по кафельному полу. Она подошла к кухонному столу и достала снизу еще один стакан. На этот раз налила порядочную порцию бренди себе.

Эш держал стакан, содержимое которого уже почти исчезло, навесу. Она вернулась с бутылкой и поставила ее перед Эшем. Он налил себе, а няня Тесс снова заняла свое место.

Она выпила, скривила лицо и затем произнесла:

- Я не уверена...

- Вы должны мне рассказать, - настаивал он.

- Это было так давно. Я попыталась вычеркнуть из своей памяти, то что случилось.

- Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, - голос его стал мягче. - Если вы - если вы все - подавляли какое-то мрачное воспоминание, ужасное событие из прошлого, тогда могло быть, что просто ваше коллективное подсознание - поверьте мне: это может случаться - выталкивает теперь это воспоминание на передний план, не желая допустить, чтобы девочка была забыта. Ваши умы могли работать вместе, вызывая к существованию образ - дух, что касается вашего случая, - сестры Кристины. Вы понимаете о чем я говорю?

- Я... думаю, что да. Но вы не верите в сверхъестественное.

- Нет, но я верю в паранормальное. Тут есть разница. Ну, а теперь вы мне расскажете?

Она подняла стакан, поднесла его к губам и сделала большой глоток. Потом посмотрела прямо на него, как будто собираясь с мыслями, и заговорила.

- Моя сестра и ее муж никогда бы не допустили, чтобы посторонний узнал, что их ребенок мог быть... не был абсолютно здоров. Вы должны понимать их, мистер Эш, понимать времена в которых они жили, позиции...

- Позиции Мериэллов? - прервал он.

- Никогда не поднимался вопрос о том, чтобы куда-нибудь отправить дочь, даже в лечебницу. Не только из-за боязни позора, но и из-за любви к своему ребенку. Теперь кажется странным, когда вспоминаешь, как часто моя сестра, Изабель, умоляла меня позаботиться о всех ее детях, если что-нибудь случится с ней и ее мужем. Как будто у нее было предчувствие. Это возможно, мистер Эш? Вы не предполагаете, что каким-то образом она знала, что они должны умереть такими очень молодыми?

- Некоторые из моих коллег говорят, что подобные предчувствия - обычное явление, - ответил он.

Няня Тесс склонила голову, вслушиваясь в его слова.

- Их ужасная смерть потрясла всех нас, но для нее, для сестры Кристины, этот шок оказался самым сильным. Ее бедный маленький разум едва ли мог бы справиться с такой потерей, вы понимаете. Ее больная часть начала все больше и больше преобладать над здоровой. Она играла в те же игры, что и остальные, но она становилась все опасней. Она все больше пугала их, и, в конце концов, они стали обижаться на нее. Когда девочка находилась в таком мрачном, таком отвратительном настроении, она чувствовала, что ее единственным другом был Искатель. Ее розыгрыши становились все более злобными, настолько, что нам часто приходилось запирать ее для ее собственной безопасности, да и для безопасности других детей.

Для того чтобы успокоиться, тетя выпила еще бренди. Эш затушил сигарету о принесенное ею блюдце и ждал, когда она продолжит.

- Потом, как то ночью, она ухитрилась устроить пожар, не знаем: случайно или нет. Вскоре мы поняли, что она натворила, и сумели справиться с огнем; но сама девочка исчезла. Мы обыскали дом с чердака до подвала. Только когда Саймон обнаружил открытой заднюю дверь, мы осознали, что произошло. Ее тело нашли в пруду.

Потрясенный, Эш не сводил глаз с тети Мериэллов. Своими мыслями она была не здесь: она вспоминала ту ночь.

- Ее халат загорелся, и, чтобы погасить огонь, она бросилась в воду, понимаете. Но, видимо, ожоги были слишком серьезными, а она была слишком слаба, чтобы выбраться оттуда. Она утонула, мистер Эш. Бедное дитя утонуло.

Он находился в оцепенении и с трудом мог ясно мыслить.

- Вчера утром, когда Кристина показывала мне парк, показалось, что она боится подходить близко к пруду.

- Никто из нас не любит находиться рядом с ним. Даже спустя столько времени. Поэтому пруд стал таким заброшенным.

Эш в замешательстве откинулся на спинку стула, давая себе время осознать то, что она сказала.

- Все же не могу понять, почему вы мне раньше об этом не рассказали, - произнес он.

- Почему мы должны рассказывать о сумасшедших в нашей семье? Мы всегда бережем друг друга и даже наши воспоминания. Вы не должны были этого знать, мистер Эш. До этого момента. Теперь, я чувствую, у вас есть право.

- А есть что-то еще, что вы должны мне рассказать?

Она медленно покачала головой.

- Здесь, в Эдбруке, есть вещи, в которых не должны рыться посторонние.

Няня Тесс выпила остатки бренди и встала из-за стола.

- Подождите... - настойчиво сказал Эш, когда она уходила. Тетя открыла кухонную дверь и обернулась.

- Мой вам совет, - сказала она. - Уезжайте из этого дома. Ваше исследование не принесет ничего хорошего. Неужели вы тоже этого не понимаете?

С этим словами няня Тесс вышла из кухни.

Глава 17

Сигаретный дым, клубившийся в лучах света, который проникал сквозь окно спальни, отравлял воздух. С решительным и сердитым лицом Эш пробежал глазами свои пометки и набросал полученные сведения. Он затушил в пепельнице последние полдюйма сигареты и взял бутылку водки, уровень которой теперь был значительно ниже отметки половины дистанции. Но выпить ему помешал резкий стук в дверь.

В комнату заглядывал Саймон Мериэлл, не удосужившийся дождаться ответа.

- У вас есть несколько минут? - спросил он, сохраняя на лице надменную ухмылку, которая с каждым разом начинала раздражать Эша все больше. - Роберт хотел бы вас увидеть в гостиной.

Эш поддался своему гневу.

- Да уж, и я, кажется, не прочь с ним встретиться.

Он натянул куртку, которая была перекинута через спинку кресла, и подошел к двери. Саймон уже преодолел некоторую часть коридора, и Эш направился следом, испытывая отвращение к мрачному унынию, царившему в этой части дома; запах пыли и старого дерева был здесь особенно неприятен.

Утомленный так рано выпитыми бренди и, впоследствии, глотками водки у себя в комнате, он спускался по широкой лестнице. Только теперь он заметил, насколько был вытерт по изгибам лестничный ковер.

В гостиной его ждали Роберт, Кристина и няня Тесс. Саймон, закрыв за Эшем дверь, сел рядом с Кристиной на длинную софу.

Роберт, стоявший у одного из широких и глубоких оконных проемов, с холодной улыбкой вышел вперед.

- Я хотел бы узнать, не могли бы мы получить какое-нибудь сообщение об успехах, мистер Эш, - сказал он.

- Как называется эта глупая игра, которую вы затеяли? - ответил Эш.

Кристина, испуганная его реакцией, дернулась на своем месте.

Но голос Роберта был мягким, а улыбка не исчезла.

- Я не уверен, что понимаю...

- Происшествие прошлой ночью. И сегодня: Кристина завела меня к фамильному склепу, где снова поджидала эта проклятая собака.

- Но я не делала этого, - запротестовала Кристина.

- Просто случайно получилось, что ты убежала в том направлении, так что ли? - обрушился на нее Эш. - А голоса, которые я слышал в лесу: они были только в моем воображении? - Он снова обратился к Роберту. - Вот только что, ваша тетя рассказала мне небылицу об еще одной вашей сестре, близнеце Кристины, утонувшей здесь давным-давно. - Он метнул гневный взгляд на няню Тесс, чья хрупкая фигура напряженно притулилась на краешке кресла. - Она меня почти убедила. Все это так удобно согласуется с посещениями, которые вы попросили меня исследовать, не так ли?

- Боюсь, что ваши недавние переживания вас немного переутомили, - плавно выговорил Роберт. - С какой стати нам заходить так далеко?

- Это я хотел бы услышать от вас. Что это? Маленький грязный заговор, который вы и некоторые другие вынашиваете, чтобы меня дискредитировать? Возмездие за все мошеннические посещения и за всех лжеспиритов, которых я разоблачил за эти годы? Не говорите мне, что вы собрались все вместе в трогательной попытке, поставить под сомнение мои прошлые исследования.

Поведение Роберта оставалось спокойным.

- Интересно, осознаете ли вы, насколько сейчас смешны. Да, ваша вендетта некоторым медиумам и сверхъестественным феноменам хорошо известна; но это не представляет никакого интереса для семьи Мериэллов. Мы не замешаны в подобных вещах.

- У меня есть только ваши заверения. Что, черт возьми, я действительно о вас знаю - о любом из вас?

Эш свирепо оглядел их. Кристина казалась нерешительной и взволнованной, а няня Тесс была явно встревожена его вспышкой. Однако Саймон прятал за рукой самодовольную ухмылку, и это даже еще больше взбесило исследователя. Роберт подошел к пустому камину и положил руку на полку.

- Мы сказали вам все, что, как мы думали, было необходимо. Если вы чувствуете, что вам необходимо знать больше, мы готовы содействовать вам всеми возможными способами. Но, кажется, вы ставите под сомнение даже слова няни Тесс.

- Только потому что она сказала, будто близнец Кристины умерла много лет тому назад, когда та была лишь ребенком. Так как же Искатель мог быть ее особенным любимцем? - Он взволновано провел рукой по волосам. - Вот, что сказала мне мисс Уэбб: "Даже сейчас он охраняет место вечного покоя девочки". Хорошо, я не специалист по животным, но им и не надо быть, чтобы понять, что у собаки не тот возраст. Ее рассказ был просто глупой ложью. - Эш шатался и качал головой. - Это заставило меня засомневаться и во всем остальном. Что я не понимаю, так это чего вы надеетесь добиться, дискредитировав меня.

- Мы просто хотим правды, мистер Эш, - ответил ему старший Мериэлл. - Только и всего.

Кристина встала с софы и подошла к глядевшему на нее с опаской исследователю.

- Дэвид, может быть твое собственное предубеждение заставляет тебя в нас сомневаться, - сказала она.

Его ответ был холоден.

- Должен сказать, что мои предубеждения разумны. В отличие от ваших игр.

- Ах, вы действительно полагаете, что все это игра, - сказал Роберт. - Тогда давайте, докажите, что это так. Или, если вы не можете этого сделать, докажите - и не забывайте, что и сами пережили несколько неестественных моментов в этом доме - докажите, что возмущения в Эдбруке вызваны подземными источниками, скрытыми дефектами в здании или так называемыми электромагнитными импульсами. Докажите, что эти "феномены" естественны, или докажите, что они - обман. Вы могли бы даже показать нам, что мы заблуждаемся в своей вере относительно посещений этого дома призраком. Мы были бы очень заинтересованы в ваших рациональных объяснениях, мистер Эш. И, конечно, я уверен, Институт Психических Исследований - тоже.

- На кой черт мне нужны эти хлопоты?

- Для удовлетворения вашего профессионального любопытства, - засмеялся Саймон. - Для чего же еще?

- А, я думаю, даже для большего, - добавил его брат. - Вам необходимы ваши личные убеждения, мистер Эш, и они - в вашем собственном скептицизме. Тем не менее, для большей материальной заинтересованности, я готов утроить ваш обычный гонорар за такие исследования и, кроме того, сделать вашему Институту значительное пожертвование на работы общего характера. Последнее - при условии, если вы убедительно доказываете, что в Эдбруке нет никакого призрака. - Он развел руки в примирительном жесте. - Вы готовы принять этот вызов?

Перед тем как дать ответ, Эш взглянул в каждое лицо.

- Хорошо, - медленно произнес он. - Хорошо, но мне нужно обещание, что сегодня вечером, что бы здесь ни происходило, никто из вас не покинет своей комнаты. Лишь в этом случае я могу быть уверен, что вы не вызовете каких-либо возмущений.

- Саймон и я проведем ночь в Лондоне: завтра у нас ранняя деловая встреча в Сити, так что вы должны будете быть спокойны, что по крайней мере мы не разыгрываем с вами фокусов, - с улыбкой высказал свои заверения Роберт. - Я уверен, что Кристина и няня примут ваши условия.

Тетя отвернулась, а Кристина взглянула прямо на Дэвида и кивнула; ее волнение уже не было таким явным.

- Возможно, к вашему приезду у меня будут ответы, - сказал Роберту Эш.

- Надеюсь на это, - ответил тот. - Да, я очень надеюсь на это.

Глава 18

По проселочной дороге, по обеим сторонам которой, закрывая далекие склоны, стоял густой лес, шел человек; хотя все еще приятный, воздух был холоднее того, которому солнце передало энергию своего зенита.

Эш поднял отвороты своей куртки, жалея, что перед выходом из Эдбрука не потратил времени на то, чтобы зайти в свою комнату. Шагал он быстро, и эта прогулка действовала на него ободряюще: его недавняя усталость полностью исчезла.

Тем не менее, когда он добрался до телефонной будки, которая как бы торчала из маленького треугольника переросшей травы на перекрестке с более широкой дорогой, Эш с трудом дышал, а ноги одеревенели от непривычной нагрузки. Будка была старого образца, выкрашенная в бескомпромиссно красный цвет (и все же, как ни крути, самый подходящий в любых окрестностях); некоторых стекол не хватало, а некоторые были треснутыми. И Эшу оставалось только надеяться, что о ней еще не совсем забыли хозяева. Он с некоторым усилием открыл дверь и затем поднял трубку. Отлично: она хрипела. Эш выложил на полочку несколько монет и выбрал нужную. Он набрал номер, замер и затем бросил монету.

- Кейт Мак-Керрик, - произнес он.

Ожидая ответа, он смотрел сквозь одно из маленьких окошек на дорогу, по которой пришел. От его дыхания стекло покрылось влагой.

- Кейт? Это я, Дэвид.

- Дэвид, почему ты не позвонил раньше? - в ее голосе звучала тревога. - Мы беспокоились.

- Я не мог, - сказал он ей. - В Эдбруке не работает телефон.

- За Эдбруком не записано телефона.

Эш нахмурился, и на мгновение повисла тишина.

- Дэвид, ты меня слышал? Я сказала, что за Мериэллами не записано телефона.

- Да, я слышал. - В его голосе чувствовалась усталость. - Это удивительная семья. Слушай, у тебя есть что-нибудь по Мериэллам, данные по ним?

В Институте Психических Исследований Кейт сняла свои очки для чтения и положила их на стол.

- Только то, что было в двух письмах мисс Уэбб, а там было очень мало, - сказала она. - Я могла бы попробовать узнать о них для тебя, но у меня сегодня не много времени: я готовлюсь к завтрашней Конференции по Парапсихологии. Ты знаешь, как много дел... - она отвела трубку от уха, так как в линии внезапно затрещали атмосферные помехи. - Ты еще здесь, Дэвид? - спросила она, когда треск прекратился. - Ужасная линия.

- Сделай для меня все возможное, Кейт, - услышала она его слабый голос. - Я совсем не уверен с чем здесь имею дело. Я не знаю, обманывают они или говорят правду.

- Так брось это, если есть проблемы. - Голос Кейт был твердым. - Нет нужды связываться.

Эш пальцами протер со стекла туман и невесело рассмеялся.

Ты не знаешь, что они предлагают, - сказал он в трубку.

На линии вновь появились помехи - неприятный, резкий треск.

- Я не поняла, - послышался голос Кейт. - Что ты сказал?

Эш начал говорить громче, чтобы она услышала.

- Это не важно. Я собираюсь довести дело до конца, Кейт. Это необычное дело. Послушай, у меня больше нет монет, так что я не могу дольше говорить. Я позвоню завтра.

- Я буду на Конференции. Расскажи мне подробней, что там происходит.

- Хотел бы я сам знать, - ответил он. - Но Роберт Мериэлл делает интересный вызов...

Назойливое пищание сообщило ему, что время вышло.

- Я позвоню тебе завтра вечером, Кейт, - произнес он быстро. - Домой. Расскажу тебе больше, чем...

Линию разъединили и трубка снова захрипела.

В своем кабинете Кейт уставилась на телефон.

- Дэвид? Проклятье!

Нахмурившись, она положила трубку. Потом посмотрела на Эдит Фиппс, наблюдавшую за ней из другого конца комнаты.

Чтобы срезать по лужайкам, Эш оставил длинную дорогу и приближался к дому через парк. Он остановился и прислонился к дереву, чтобы дать ногам необходимый им отдых. "Ты стареешь", - сказал он сам себе, нащупывая в кармане куртки пачку сигарет. Дэвид посмотрел отсюда на дом: потускневший и постаревший фасад был, очевидно, менее величественным, чем век назад. У пары дымовых труб отвалились по углам порядочные куски; и даже с такого расстояния он смог различить, что краска вокруг окон шелушилась, водосточные трубы везде болтались, а на крыше не хватало черепицы. Мериэллы допустили, чтобы этот дом обветшал, и ему было интересно, по какой причине. Шаткое финансовое положение? Очевидно, не настолько плохое, если Роберт может себе позволить заплатить тройной гонорар, и, кроме того, отвалить приличный кусок Институту. Так или иначе, Эш уже исследовал подобные и даже большие имения, где хозяева из мелкопоместных дворян относились к их содержанию с каким-то пренебрежением, и часто, если предыдущие налоги на наследство не подорвали семейного благосостояния, это означало не более, чем особый тип беспечности.

Он только собрался прикурить, когда что-то привлекло его внимание. Впереди и так неподвижно, что он не сразу заметил, еще кто-то смотрел на дом. Фигура в белом.

По его позвоночнику пробежал холодный ветерок.

Это была девушка с черными, распущенными по плечам волосами.

Эш достал изо рта сигарету и запихнул в верхний карман. Он приближался к ней осторожно, словно боясь, что от любого звука ее - ее очертания - исчезнут. "Глупая мысль", - сказал он себе, но наступать продолжал аккуратно.

Приблизившись, он услышал, что она нежно и печально напевала; он уже слышал эту мелодию, но не мог вспомнить когда. Ее ритм был простой, как у колыбельной, и легко запоминающийся.

Еще несколько шагов. Волосы и узкие плечи уже рядом. До них можно прикоснуться.

Мелодия затихла. Кристина обернулась и улыбнулась ему.

- Я не хотел тебя пугать, - извинился он, чувствуя неловкость.

- Я ждала тебя, - сказала она.

Эш вспомнил, что Кристина напевала эту самую мелодию по дороге со станции, днем раньше. Он обошел садовую скамейку и сел рядом с ней.

- Тебе не холодно? - спросил Дэвид. Хотя платье было длинное и почти достигало щиколоток, а рукава касались запястий, материал его был тонким.

Девушка пожала плечами.

- Ты давно ушел, - сказала она.

- Как раз дорога до телефонной будки. - Кристина вопросительно взглянула на него. - Я должен был позвонить в Институт, дать им знать, что происходит, - объяснил Эш. - Легче сказать, чем сделать, учитывая, что я и сам сбит с толку. Почему не работает телефон в доме?

- А, мы ненавидим телефоны. Это так ужасно - говорить с искаженными голосами. - Она снова улыбнулась, эта едва уловимая насмешка в ее глазах.

Он не обратил на это внимания.

- Но как же вы обходитесь? Как ваши братья ведут дела?

- Как-то справляемся.

Кристина снова принялась напевать, будто ей наскучила эта беседа.

Эш наклонился вперед, оперся локтями о колени и, так же как и она, смотрел на дом.

- Почему ты оставила меня одного в лесу? - спросил он.

Мелодия прекратилась; в ее ответе, казалось, звучало искреннее раскаяние.

- Я не хотела. Я думала, ты находишься за моей спиной. Ты прощаешь меня?

- Это была очередная игра? Та что ты, Саймон и, возможно, Роберт тоже, затеяли между собой, чтобы чуть-чуть меня испугать?

Снова зазвучала напеваемая в минорной тональности мелодия.

- Каким делом занимаются твои братья, Кристина? - настаивал Эш. - Как им удается содержать такой дом, как Эдбрук?

- Мне казалось, что я вам говорила. Мой отец оставил деньги. Капиталовложения, акции, облигации - я в этом не участвую. Поэтому Роберт и Саймон уехали в Лондон.

- Но вы не достаточно богаты, чтобы нанимать слуг. Это поместье великовато, чтобы вашей тете целиком тащить на себе все хозяйство.

- Когда необходимо, она нанимает людей. Весной и летом появляются садовники, которые ухаживают за парком. Но, в основном, нам нравится быть одним.

- Почему же?

- Потому что мы есть друг у друга. Нам не нужны посторонние.

Он посмотрел ей в лицо.

- Ты чувствовала когда-нибудь необходимость уехать, Кристина? Ты когда-нибудь покидала Эдбрук?

- О, да. - Она улыбнулась Дэвиду. - Да, часто. На долгие, долгие промежутки времени.

Но Эш смотрел уже мимо нее, на кого-то, стоявшего возле группы деревьев на дальнем краю лужайки. Крошечная фигура, скрытая от солнца ветвями деревьев над ее головой. Маленькая девочка, слишком далекая от него, чтобы Эш мог определить ее черты или ее возраст. Белые гольфы говорили о том, что она очень маленькая.

Не замечая, что его внимание было приковано к другому месту, Кристина продолжала говорить.

- Меня всегда тянуло назад, в Эдбрук. Я не думаю, что смогла бы когда-нибудь действительно уехать...

Он прикоснулся ее руки.

- Смотри, Кристина, туда. Ты видишь ее? - Она посмотрела.

- Я никого не вижу.

- Там, возле деревьев.

Внимательно всматриваясь, она прищурила глаза, потом, глядя на него, покачала головой.

- Я все равно не вижу...

Он посмотрел на нее с изумлением.

- Конечно... - и нежно повернул рукой ее лицо.

Но теперь там никого не было. Никакой фигуры под деревьями.

Глава 19

Эш бродил в гнетущей пустоте дома; по коридорам громко разносились его шаги. Он не был совсем одинок: Кристина и ее тетя находились в своих комнатах, - но было тяжело отбросить это чувство изолированности. Снаружи стояла ясная, безоблачная ночь; луна была горда и решительна в своем безраздельном владычестве. Старые стены здания, казалось, скорее впитывали холод атмосферы, чем защищали от него: к чему ни прикоснись, все было холодным, даже мебель.

В этот вечер он ужинал один; поставив перед ним еду, няня Тесс едва ли вымолвила и пару слов. Да и сам Эш не был в настроении беседовать. Полагая, что братья уже уехали в Лондон, он спросил о Кристине. Няня Тесс сообщила ему, что ее племянница рано легла: несомненно дала себя знать прошлая ночь. Тетя сделала это последнее замечание так, будто в этом была его вина.

Он проверил детектирующее оборудование, размещенное в разных комнатах, и убедился, что все его части, в случае если что-то заставит его включиться, будут работать как следует. Эш снова рассыпал порошок, найдя для него новые места, и убедился, что все двери наружу закрыты и заперты.

Когда он переходил из одной комнаты в другую, под его ногами скрипели половицы, а если его пальцы задевали стены или перила, на них оставался слой пыли. Он заметил и еще кое-что, чего не видел ранее - паутину; она висела в темных углах, похожая на миниатюрные, изорванные в клочья портьеры, покрытые слоем грязи; больше всего ее было в самых отдаленных частях дома, в комнатах, которые, очевидно, редко использовались. Он с отвращением покачал головой. Мериэллы слишком многого ожидали от своей тети, если они полагали, что она одна вынесет на своих плечах заботу обо всем имении. Не удивительно, что она казалась такой дерганой.

В одной из комнат, когда он потянулся к выключателю, по его руке пробежал паук. Эш вздрогнул и от этого щекотания его тело покрылось мурашками. Он заметил, как паук исчез в щели плинтуса. Как и во всем Эдбруке, свет в этой комнате был тусклым. Эш удивился, почему он сюда еще не заходил, но потом вспомнил, что раньше эта комната была заперта, и так как Мериэллы заявили, что "смотреть там не на что", он оставил ее в покое. Возможно, сегодня они открыли ее, чтобы он мог иметь полную свободу действий во всем доме.

Мебель стояла в чехлах; напротив, на каминной полке находился портрет - мужчина и женщина в строгих вечерних одеждах. У Дэвида было жуткое чувство, что находится под их пристальным взглядом.

Не было сомнений в том, кто на нем изображен, поскольку женщина имела несомненное сходство с Кристиной: хотя лицо этой женщины было не таким нежным, волосы имели более светлый оттенок и были уложены в другую прическу, но глаза были теми же самыми; художник мастерски схватил скрытое в них веселье, а очарование их заключалось в том, что в них не было ни насмешки, ни тепла. Казалось, они выражали подсознательную осведомленность.

Мужчина был куда более суровым - более старший и более строгий вариант Роберта. Если и была радость в жизни этого человека, во время позирования она тщательно сдерживалась. Твердые черты предполагали, что в душу к этому человеку проникнуть было непросто.

Томас и Изабель Мериэлл - покойные родители Роберта, Саймона и Кристины. Изабель - сестра Тессы Уэбб.

От их неморгающего взгляда Эшу стало не по себе, и он, выключив свет, закрыл дверь.

Возвращаясь назад по коридору, Дэвид обнаружил, что его дыхание создает пар и посмотрел на показание ближайшего термометра. Оно было низким: 48 градусов по Фаренгейту. Насколько должно быть холодно, чтобы эта семья включила в Эдбруке допотопную систему отопления или, по крайней мере, разожгла огонь в многочисленных каминах по всему дому?

Он дошел до библиотеки и, войдя внутрь, был ослеплен белым светом.

Эш выругался, а его руки метнулись к горящим болью глазам; он начал понимать, что, видимо, оставил включенным емкостной детектор. Из Поляроида с гудением вылез белый лист, катушки маленького магнитофона медленно вращались. Часто моргая глазами и закрыв их при очередной вспышке, он двигался к установленной на треноге камере. Появился еще один чистый лист и опустился рядом с предыдущим. Снова вспыхнул свет.

Дэвид пошарил по детектору в поисках кнопки и обнаружил, что она была выключена. Невозможно! Аппарат не мог работать в таком состоянии. Он выдернул провод, соединявший прибор с камерой.

Еще одна вспышка, подобная сплошной молнии. Жужжание выталкиваемого снимка. По-прежнему вращавшиеся катушки.

- Невозможно! - на этот раз произнес он вслух.

И опять слепящий свет. С невероятной последовательностью. Из уст камеры изрыгались снимки. Он слышал, как быстрее вращалась лента.

Не имея возможности открывать глаза сразу дольше чем на секунду, он двинулся, наталкиваясь на мебель, в сторону розетки. Эш согнулся, протянул вниз руку, готовый выдернуть вилку за шнур.

Вспышки прекратились. Из камеры выпал последний проявлявшийся отпечаток. Катушки замерли, и пленка изогнулась в петляющую кривую. В комнате было слышно лишь его дыхание.

Эш был ошеломлен. Было просто невероятно, чтобы прибор отказал подобным образом, что камера - отсоединенная - работала сама по себе. Могло ли быть что-нибудь вроде скачка напряжения, достаточного для вывода из строя тонкой схемы детектора изменения емкости? Он взглянул вверх, на тускло светившую лампочку. Войдя в комнату, он ничего не заметил, но, возможно, скачок произошел как раз когда он открывал дверь, а затем вспышка мгновенно испортила ему зрение. Однако, детектор не был включен. Это имеет значение? Эш выпрямился из своего полусогнутого положения; он был сбит с толку, но подозревал какой-то обман.

Он подошел к разбросанным отпечаткам, с возникавшими, словно фигуры из тумана, изображениями. Нагнувшись, подобрал два из них, на которых проявление дошло до более поздней стадии, и внимательно их рассмотрел. Первый изображал его фигуру в дверном проеме, а на втором он приближался к камере. Он присел на корточки, чтобы изучить остальные, лежавшие на полу. На поверхности равномерно появлялись цвета и контуры, так что он смог разобрать свое изображение, которое росло на каждом следующем снимке и потом уменьшалось, когда он отходил к розетке на стене. Это было все, если не говорить о заднем плане, что показывали отпечатки.

Фотографии были сложены в аккуратную стопку и скользнули в карман. Не прикасаясь больше к оборудованию, обескураженный, Эш вышел из библиотеки. Закрыв за собой дверь он постоял, прислушиваясь, в передней.

Откуда-то доносились голоса. Голоса приглушенные, почти шепот.

- Кристина? - позвал он громко. - Мисс Уэбб?

Теперь тишина.

Он направился к другим дверям и заглянул в каждую.

Эш поднялся по лестнице и направился по коридору в направлении, противоположном своей комнате. Он остановился у спальни Кристины и негромко постучался. Ответа не было. Он произнес ее имя, но все равно никакого звука.

Дэвид направился дальше, к винтовой лестнице, чтобы подняться на следующий этаж. В далеком прошлом комнаты наверху, наверное, занимала прислуга, но, он знал, что теперь там жила тетя Мериэллов. Вдоль коридора с полами из неровных досок располагались несколько дверей; он постучался в каждую. И вновь не получил никакого ответа.

Озадаченный, он некоторое время постоял в этом мрачном коридоре. Казалось, если не считать его самого, дом был пустым.

Когда он возвращался на первый этаж, его лицо выражало решительность. Мериэллы играли очередную глупую игру, раздражали и нервировали его; очевидно, в попытке сделать его воображение более восприимчивым к... к чему? Они ожидают, что он сбежит из этого дома, что необъяснимое отпугнет его? И что он станет объектом презрения коллег? Он мрачно улыбнулся. Для этого маловато игр и шуток этой семьи.

Уже подняв ногу для следующего шага, он замер и сосредоточенно прислушался.

Теперь был слышан один голос: кто-то напевал.

Ту самую печальную мелодию, которую он слышал днем от Кристины.

Он вошел в холл, прошел на его середину и медленно развернул на сто восемьдесят градусов, пытаясь определить направление по звуку.

Дверь в подвал была приоткрыта, и голос плыл из его глубин.

Несмотря на то что он приближался к двери мягкими шагами, звук исчез.

Эш прильнул к самой щели; он ждал и слушал. Воздух, поднимающийся из подвала, остудил его лицо. Ничего.

Дэвид толкнул дверь и пошарил в поисках выключателя, который, как он знал, находился наверху подвальной лестницы. Свет казался более тусклым, чем раньше, и отбрасывал даже более глубокие тени.

Он спускался и деревянные ступеньки скрипели под его весом.

Очутившись внизу, Дэвид окинул взглядом широкое помещение: неровная кирпичная кладка, беспросветная тьма в нишах по одной из стен, паутина, цеплявшаяся за низкие перекрытия, разбросанные здесь и там разбитые статуи и зачехленная мебель. Запах сырости и плесени казался сильнее.

- Кристина, ты здесь? - голос был сдержанным. Его звук огласил пустоту внутри подвальных стен. Ему ответила только тишина.

Эш с трудом сдерживал гнев.

- Если это очередная дурацкая игра, будь она проклята...

Тишина, казалось, насмехалась над ним.

Он дрожал, ощущая дикий холод. Термометр, свисавший с ящика показывал 37 градусов по Фаренгейту. Тихий щелчок заставил его развернуться. Мотор камеры наматывал пленку - присутствие Дэвида было зафиксировано. Среагировав на его приближение, затвор снова щелкнул и Эш быстро перебросил тумблер. Он обратил внимание, что магнитофон, размещенный рядом с вибродетектором, работал и ему стало интересно, включился ли тот при его появлении, или раньше. Он нажал перемотку.

В ожидании, Эш прикурил сигарету, и затяжка принесла ему маленькую поддержку в этой леденящей атмосфере. Пленка перемоталась и остановилась, Эш надавил кнопку ПУСК. Одну-две секунды длилось только едва слышное шипение, потом он напрягся, услышав из динамика шаги.

Шаги приближались, становились громче. Пауза. Эш не был уверен, что он почувствовал - облегчение или разочарование - когда услышал свой собственный голос:

- Кристина, ты здесь?

Дэвид нажал СТОП и отключил аппарат от источника питания. К нему вернулся вопрос: зачем? Что, черт побери, они замышляют? Чего хотят добиться? Довольный, что настоял на том, чтобы собака была заперта на ночь вне дома, он осматривал подвал до тех пор, пока в достаточной мере не убедился, что там кроме него никого не было. Голос Кристины? Либо он ошибался, либо звуки могли быть принесены по трубам или тягами откуда-то из другой части здания.

Несомненно, именно это должно было все объяснять. У него пока не было мыслей, как они сумели обойти выключатель питания оборудования в библиотеке, но как-то они это сделали. Завтра он узнает, даже если это будет означать разборку оборудования по кусочкам.

Его горло пересохло, и ему пришлось признаться себе самому, что, несмотря на его разумные объяснения, нервы у него разболтались. Идиот! Он позволил Мериэллам довести себя до этого. Он со злостью вытянул из ящика бутылку вина и стер ладонью с этикетки пыль. Chаteau Cheval-Blanc, 1932. Подходящий год, без сомнения. Он затолкал ее назад и достал другую. С некоторой завистью он обнаружил, что это было еще более старое вино. Chаteau Climens, 1929. Эш двигался вдоль ящиков, пока не встретил между ними пространство, заполненное алкоголем более крепкого свойства. Он снял "Арманьяк" и ногтем большого пальца счистил с горлышка воск. "Пусть Мериэллы жалуются, - проворчал он. - Может быть как раз я предъявлю встречные жалобы". Со свисавшей из губ сигаретой, он свернул с бутылки пробку.

Откуда-то из подвала послышался сдавленный смешок.

Он резко развернулся и успел заметить движение тени в одной из ниш. От неожиданности он выпустил из руки бутылку, а изо рта выпала сигарета. Бутылка вдребезги разбилась о каменный пол, а ее содержимое вырвалось наружу, обрызгав Эшу брюки, и блестящей лужей растеклось по полу.

В подвале зазвенел испуганный крик Эша, когда жидкость вдруг вспыхнула. Ошеломленный этим, он отпрыгнул назад. Дэвид увидел огонь на своих брюках и начал, поспешно по ним хлопая, сбивать огонь, отходя при этом еще дальше от пылавшей лужи.

Схватив мебельный чехол, он подбежал, бросил его на пламя и начал на нем топтаться, размалывая ногами стекло. Он систематично охватывал этим движением всю площадь, боясь, что может загореться сам материал.

У Дэвида не было времени подумать о том коварном шуме, который вызвал этот несчастный случай, но он понимал, что, наверное, упавшая сигарета подожгла бренди; сейчас он беспокоился только о том, чтобы затушить огонь, не набравший пока силу.

Несколько мгновений спустя он обмяк, облокотившись на ящик. Битва была выиграна. Чехол обуглился и почернел.

Тело его, от шока и напряжения, покрылось потом. Он чувствовал жар. Он чувствовал себя так, словно загорался.

Эш осторожно поднял тлевший чехол. Огня не было, как не было и никаких его следов на камне. Но когда он выпрямился, то увидел танцевавшие на стенах и потолке оранжевые блики.

Он дико огляделся. Этого не могло быть! Огонь погас! Но дрожащие тени остались.

Его ноги горели. Он шагнул назад и снова похлопал по штанинам. Но огня не было! Огня не было, но он чувствовал его тепло! Становилось труднее дышать, потому что огонь поглощал кислород. Он слышал потрескивание.

Но огня не было!

Как будто для того, чтобы убедить свои органы чувств, словно для того, чтобы успокоить самого себя, он посмотрел на термометр. И с испугом увидел, как столбик ртути быстро поднимался. Ртуть поднималась. Так быстро, так невероятно быстро!

Дэвид почувствовал слабость: тепло высасывало из него последние силы. Дыхание стало пыткой.

Он метнулся в сторону, инстинктивно закрыв руками лицо, когда стеклянный термометр разлетелся вдребезги.

Сила этого взрыва побудила Эша к действиям. Вцепившись в воротничок рубашки и задыхаясь от невидимого дыма, он, шатаясь, двинулся к лестнице. Он спотыкался о деревянные ступеньки, чувствуя, что они вот-вот разрушатся, и толкал себя вверх в отчаянном желании выбраться из подвала. Вокруг него, на стенах, трепетали движущиеся тени и языки пламени. Он слышал, как падала горящая древесина. Скоро от жары начнут лопаться бутылки, и их содержимое будет подкармливать огонь и способствовать его распространению. Он чувствовал - он чувствовал запах - своей тлевшей одежды, чувствовал, что кожа на голове натягивается, а волосы, высыхая, становятся жесткими.

Хватая воздух, Эш заставлял себя подниматься вверх; его кожу обжигало. Он был почти на самом верху. Подвальная дверь была закрыта. Он протянул руку к дверной ручке и заорал, когда пальцы прикоснулись к горячему металлу.

Эш рухнул на колени, обхватив обоженную руку другой рукой. Дыхание вызывало боль, от недостатка воздуха все чувства перемешались. Он вытянул из кармана платок и взялся им за ручку - рука ослабла и скользнула вниз.

Под ним бушевал ад. Он стоял на коленях пред его ревом.

Теперь, не обращая внимания на боль, Дэвид обеими руками поверх скомканного платка сжимал ручку, заставляя ее повернуться.

Замок открылся. Он потянул дверь на себя. И глаза его наполнились блеском нового ужаса.

Над ним неясно вырисовывалась темная фигура девушки, с волосами, разметавшимися вокруг лица, в ночной рубашке, задиравшейся вверх, словно ее подбрасывал кружившийся под ней ураган.

Глава 20

Эта фигура наклонилась к нему; он не мог разглядеть ее затемненных черт. Эш съежился от страха, его мускулы напряглись и затвердели от ее прикосновения.

Но когда она приблизилась, лицо ее осветилось, словно выхваченное из темноты каким-то невидимым пламенем. На него смотрели беспокойные глаза Кристины, и это ее мягкая рука опустилась ему на плечо. По шевелению губ он понял, что она произнесла его имя. Дэвид видел мерцание огня, отражавшееся в ее зрачках, языки пламени, которые быстро уменьшались, по мере того как остывала его горячая спина и затихали беспорядочные звуки пожара.

Внимание Эша привлекло движение за ее спиной. Кристину сопровождал Искатель, который стоял сзади, с низко опущенной головой и подрагивавшей спиной, злобно глядя на ступеньки, ведущие в подвал.

В его слабом, хныкающем поскуливании, доносившемся из сдавленного горла, было что-то почти детское.

Потрясение было настолько сильным, что Эш смог встать лишь с помощью девушки. Схватив мужчину под руки, она тянула его вверх, а ему, чтобы приложить усилие пришлось схватиться за косяк.

Дэвид оперся о Кристину, и та присела под его весом. Когда он принялся кричать про ад внизу, там не было ни пламени, ни тепла. Деревянные ступеньки вели просто в холодный и сырой подвал, где качалась тусклая лампочка, отбрасывая тени, которые метались то к одной, то к другой стене.

Эдит проснулась, но ее память все еще была во власти кошмара. Она резко выпрямилась в кровати; ее страх был связан с ужасом, который ей снился.

Горло охрипло, словно дым из кошмара переместился в ее спальню. Ее грудь высоко вздымалась, дышать было тяжело, трахея сузилась от воображаемого дыма, а в груди шевелилась и царапалась боль, которую он вызвал.

Эдит знала эти признаки; знала, что это жжение не часть ее сна, оно реально и близко. Она с усилием потянулась к ночнику, едва сдерживая ужас и моргая глазами, чтобы прогнать слезы, - слезы страха и слезы боли. Пухлые пальцы нащупали выключатель.

Свет упал на пузырек с пилюлями, стоявший у основания лампы. Эдит поспешно отвернула крышку и вытряхнула на ладонь таблетку нитроглицерина. Она затолкала ее под язык и откинулась на подушку, ожидая, когда таблетка растворится и подчинит себе демона боли, и осознавая, что в данном случае этот зверь может отказаться лезть в клетку. Но мучения постепенно утихли, и ее дыхание, наконец, стало свободнее. Дрожь ослабла и превратилась в несильное подрагивание.

Иногда Эдит выплевывала таблетку нитроглицерина, перед тем как та окончательно растворялась, поскольку головная боль, которую он мог вызвать была почти так же ужасна, как и мучения в ее груди. В эту ночь она этого не сделала.

Поддерживаемый девушкой, Эш накренившись прошел в дверь спальни; мужчина был пьян не от алкоголя, а от потрясения и усталости. Из-за усилий, с которыми приходилось дышать, его тело обмякло.

Кристина опустила Дэвида на кровать и подняла его ноги. Затем отошла к бюро, где налила рюмку водки.

- Огонь... - пробормотал Эш, когда она вернулась.

Кристина взяла руку мужчины и поместила в нее рюмку.

- Не было огня, Дэвид. Ты не понимаешь этого? Это просто часть посещений.

Он облокотился и ничего не ответил, пока не сделал большой глоток водки. Поморщился от жжения, затем посмотрел на Кристину и покачал головой.

- Это невозможно. Тепло...

- Оно было в твоих мыслях, - мягко настаивала девушка. В подвале не было огня; только память.

В его голове боролись мысли.

- Твоя сестра... это правда, что у тебя был близнец. Она устроила тогда в подвале пожар...

Кристина с состраданием посмотрела на него сверху вниз.

- Нет ничего страшного, Дэвид. Ты в абсолютной безопасности.

- Она сгорела там...

- Ты дрожишь. Дай я тебя накрою.

Кристина помогла ему снять куртку, затем сняла ботинки. Она натянула на него одеяло и убрала со лба темные волосы; пальцы задержались у него на щеке.

Дыхание Эша до сих пор не успокоилось.

- Кристина, расскажи мне, что здесь происходит. - Он глядел на нее с мольбой.

- Разве не ты собирался рассказать нам об этом? - В ее голосе не было злобы. Рука девушки соскользнула ему на плечо. - Просто отдохни, Дэвид, выброси все эти нехорошие мысли из головы. Ты такой бледный, такой уставший.

Но он настаивал.

- Вчера... спустя несколько минут после приезда... я думал, что вижу тебя в саду вместе с Саймоном. Но это не могла быть ты...

- Попытайся успокоиться.

- Здесь еще одна девушка...

- Мы пытались тебе об этом сказать. Отдохни, Дэвид.

Было тяжело бороться со слабостью, но он сжал ее запястье.

- Я подходил перед этим к твоей комнате - тебя там не было.

Несмотря на возбуждение, Эш почувствовал, что голос Кристины его успокаивал.

- Как ты и просил, я не покидала комнаты с раннего вечера. Наверное, я спала, когда ты стучал; я очень крепко сплю, Дэвид.

- Но мисс Уэбб - она тоже не ответила, когда я подходил к ее комнате.

Кристина успокаивающе улыбнулась, как мать, чей ребенок боится красноглазого монстра, прячущегося в шкафу спальни.

- Няня часто принимает на ночь снотворное: у нее бессонница уже долгие годы. Сомневаюсь, что ты поднял бы ее, даже если бы выломал дверь. - С рассеянным видом она легонько касалась одеяла, разглаживая его мятый край. - Возможно, ты потревожил мой сон, - я не знаю. Кажется, я вспоминаю, что у меня был кошмар. Я проснулась, чувствуя, что что-то не так. Я не смогла выполнить твои указания, Дэвид: я должна была выйти из комнаты и узнать, что меня беспокоило.

- Я счастлив, что ты это сделала, - сказал ей Эш. Он утомленно вздохнул, ощущая насколько обессилел. На секунду он закрыл глаза, держа рюмку на груди. Кристина взяла ее, чтобы поставить на тумбочку.

Глаза его снова открылись.

- Расскажи мне о своей сестре...

Она отвела глаза и слегка покачала головой: такие воспоминания были слишком мучительны. Слеза медленно чертила блестящую дорожку на ее бледной щеке. Он нежно уложил ее рядом с собой.

- Я знаю, Кристина, - шептал он, - я знаю как это больно. Я сам потерял сестру; хотя это было так давно, когда она... она...

Кристина подняла свою голову так, чтобы можно было видеть его глаза.

- Почему тебе так тяжело об этом говорить? Она утонула и по какой-то причине ты не можешь с этим смириться. Почему эта тема так тебя пугает?

Его ответ был холодным и невыразительным - тяжелое признание.

- Потому что в этом моя вина.

Недоверие, смятение - что бы ни было в ее выражении, но он повторил свое обвинение.

- Моя вина в том, что она утонула.

Эш пристально глядел сквозь Кристину, в точку, удаление которой измерялось временем. Легко нахлынули воспоминания из той поры детства, которые он долгие годы сдерживал, содержал, как какое-то ужасное насекомое-паразит, которое вырвавшись на волю, могло вызвать полное опустошение. Теперь они появились, будто из лопнувшей куколки сознания. Он поразился этому потоку, встревожился, что он смог так внезапно и беспрепятственно вырваться, прийти, чтобы причинить ему боль, чтобы напомнить ему о тех событиях прошлого, которые лучше было бы забыть. Но ничего, по правде говоря, не теряется в запутанных хранилищах памяти: хотя травмы можно спрятать, возможно, залечить, не все можно предать забвению; что-то просто лежит в глубине в ожидании грядущего пробуждения. Но странно: эти воспоминания принесли с собой необычное облегчение. Эш говорил, и перед ним разыгрывались картины; и их возвращение было подобно спокойному и неудержимому черпанию грунта. Когда он вспоминал, что-то внутри его дрожало.

- Джульет была злобным ребенком; даже спустя столько лет у меня осталось о ней такое впечатление. По правде говоря, у меня совсем нет к ней нежных воспоминаний. Не правда ли, это ужасное признание, Кристина? Моя собственная сестра погибла, когда была лишь ребенком, а я не могу вспомнить о ней что-нибудь хорошее, хотя мне ее так не хватает. Она была на пару лет старше, понимаешь, и для нее было великим наслаждением дразнить меня, заставлять страдать. Я искренне верю, что она негодовала от того, что приходилось делить со мной любовь наших родителей. Но ее выходки заходили дальше, чем просто ревность к брату... - Он видел себя мальчиком. - ...в ее поддразниваниях и шутках всегда было что-то жестокое.

...Лицо маленького мальчика исказилось от плача, когда сестра оторвала крыло от модельного самолета; у нее довольно милая улыбка, но блеск глаз выражает только презрение...

...Из под стола высовывается маленькая ножка и цепляет проходящего мимо мальчика, нагруженного тарелками с обедом...

...Мальчика, теперь немного повзрослевшего толкают локтем; он просыпается и чувствует, как жесткая клешня царапает его щеку. Дэвид кричит и, когда слышатся шаги в коридоре, его сестра убегает в свою спальню и прячет клешню под одеяло...

Эш оказался в самом себе в детском возрасте; он смотрел на то, что уже однажды видел...

...Взволнованно, затаив дыхание, он следит за бледными очертаниями рыбы, которая резкими и в то же время осторожными движениями, изящно изгибаясь в борьбе с быстрым течением реки, приближается к леске. Рыба клюет, и он крепче сжимает грубо сделанную удочку. Дэвид издает испуганный крик, когда глыба земли разбивает поверхность воды, а рыба совершает быстрый спринтерский рывок.

Дэвид оборачивается и видит смеющуюся над ним Джульет; он выкрикивает свое возмущение, но это только усиливает ее насмешки. Он кладет короткую самодельную удочку и бежит к сестре; сжатые кулаки - его маленькое оружие. Но Джульет легко уворачивается от атаки и хватает удочку. Она дразнит его этой удочкой, тыкает в живот, угрожающе рассекает ею воздух, заставляя Дэвида держаться на расстоянии.

Он вскрикивает от удара, на щеке появляется тонкая кровавая линия.

Дэвид трогает рану и смотрит на красные следы, оставшиеся на пальцах.

Девочка отступает, но в ее отступлении нет никакого страха: она все еще хохочет, издевается, высмеивает его царапину. Она идет рядом с берегом и, скорчив свое хорошенькое личико в презрительной насмешке, спокойно бросает удочку в реку. Бамбуковый прут быстро уносится прочь, затягиваемый в центр реки, на более сильное течение.

Не один лишь этот холодный и ненавидящий жест приводит мальчика в ярость, потому что злость его сестры для него не новость: годы подобных хитрых и неприятных оскорблений сформировали в нем гнев, который всегда раньше казался застывшим в груди; теперь он освобождается из ставших тесными границ и поднимается, словно мощный фонтан из скважины ненависти. Он стремглав мчится к сестре, его пальцы скрючились, готовые в нее вцепиться.

Как ее мучения разбудили этот гнев, так и этот гнев, наконец, разбудил ее страх. Она спотыкается, уворачиваясь от его рук.

Дэвид видит опасность, на этот раз его руки тянутся, чтобы поддержать ее.

Но она не понимает его намерения; или, возможно, слишком ненавидит, чтобы допустить прикосновение его рук. Еще один неверный шаг назад. И она падает.

Рука мальчика хватается за платье, и сестра тянет его за собой; да и собственная инерция бросает вперед. Они падают, брат и сестра, связанные навсегда. В воду.

Холодные, холодные объятия. Расплывчатая гармония приглушенных звуков и теней. Лишающая дыхания бесконечная серость.

Мальчик всплывает, но это не зависит от его желания: бушующий поток просто несет его, как осколок кораблекрушения. Его разворачивает, голова оказывается над поверхностью, и он мельком видит отца, бегущего к берегу, за ним мать с позабытой в руке фляжкой. Их рты широко разинуты в неслышном ему крике.

Как будто какие-то невидимые руки затягивают Дэвида вниз, и его глаза сталкиваются со жгучей силой, которая испытывает их прочность. Он знает, что не должен кричать, чтобы его горло, а затем и легкие, не заполнились этой серостью; но это невозможно.

Теперь уже более материальные руки хватают его, рядом с ним в бурлящей воде отец. Дэвида вырывают из других объятий, как тряпичную куклу, потрепанную в битве двух претендентов - алчного течения и главы семейства, которому он по праву и принадлежит.

Еще раз Дэвид поднимается над бегущей поверхностью и на этот раз видит запутанные темные волосы своей сестры, пока не так далеко, но быстро удаляющиеся. Она исчезает, поглощаемая как будто глотком; крошечная качающаяся рука - последнее, что видно.

Дэвида грубо бросают на берег; руки матери, из которых наконец выпала фляжка, тянут вверх его мокрое, слабое тело. Его отец бросается назад, на глубину, поднимая в своей отчаянной спешке фонтан брызг. Он ныряет, и на мгновение из воды показываются его бьющие воздух ноги; а женщина и мальчик смотрят несчастными глазами, прижавшись друг к другу на тропинке.

Через некоторое время, которое кажется бесконечным, отец Дэвида всплывает, открывает рот, глотая воздух, и снова ныряет.

Вдруг весь мир для мальчика становиться тихим - печальная пустота без звука и времени, но с движением, поскольку река все еще бежит, а ветерок все еще качает траву. Небытие ожидания, бесконечное затишье.

Оно нарушается отчаянным стоном его отца, снова с шумом вырвавшегося из воды: его дочь потеряна в тяжелом мраке под водой. Дэвид резко вздрагивает, испуганный ужасной болью, которой наполнен этот крик; мать еще крепче сжимает вокруг него свои объятия, как будто, чтобы удержать его там, где он всегда будет в безопасности.

Он сжимается у нее на груди, но одним глазом не выпускает из вида похитителя своей сестры. Стон отца становиться громче, и на эту картину наваливается темнота; шум несущейся воды превращается в оглушительный рев...

...Голова Эша лежала на подушке рядом с головой Кристины; перед его глазами стояла точно такая же картина, как у того мальчика на берегу, а приводившая в оцепенение боль была не менее острой.

- Я никогда им не говорил, - произнес он слабым голосом. - Я никогда никому не говорил, что это была моя вина, что я толкнул Джульет в реку.

- Но это была случайность, - сказала Кристина.

- Нет, я хотел, чтобы она утонула. В этот единственный момент безумия я желал ее смерти. Я знаю, что пытался помочь ей, но... но когда мой отец вышел из реки, мне стало легче, какая-то темная половина во мне радовалась. - Это признание, после долгих лет путаных и неубеждающих опровержений самого себя, потрясло его. - Я не уверен, с того самого дня, какую вину я ощущаю сильнее: за то, что я сделал, или за то, что я потом почувствовал.

- Ты все это время себя терзаешь? Ты был лишь мальчиком.

- Я так боялся, что буду наказан. Я не мог выбросить из головы мысль, что за такую ужасную вещь я должен буду быть как-то наказан. Все узнают, что я сделал и что я чувствовал - они увидят это на моем лице. Мои родители поймут, они никогда мне не простят. Джульет никогда не простит меня.

- Джульет?

Эш повернулся в кровати, чтобы смотреть вверх, а не на девушку рядом с ним.

- Иногда мне кажется, что я вижу ее краем глаза, - сказал он. - Я замечаю тень, неясный образ; я поворачиваюсь - все исчезает. Но что-то задерживается... мне кажется, что я вижу ее такой, какой она была тогда - маленькая девочка, одиннадцати лет, одетая в то же самое платье, как... как тогда.

Эш закрыл глаза, и в его памяти появился отчетливый образ Джульет. Но не ее лица, оно не было плотным и не несло на себе гармонии черт. На нем не было ничего, на чем можно было бы сфокусировать взгляд. Еще больше встревоженный неясностью черт лица своей умершей сестры, он открыл глаза.

- В ночь перед похоронами я слышал ее голос. Она звала меня. Я спал и этот голос проник в мой сон. Я проснулся, но все же слышал ее, звавшую меня к себе. Ее тело было внизу, в открытом гробу. Я пробрался туда; я был так испуган, но не мог устоять: я должен был ее видеть. Может быть что-то во мне хотело, чтобы она снова была жива, возможно, я хотел избавиться от своей собственной вины.

Дыхание Эша было неспокойным.

- Джульет двигалась, Кристина. Ее тело в гробу шевелилось. Она говорила со мной.

Словно завороженная, Кристина глядела на него, не отрывая глаз.

- Это мог быть кошмар - я не знаю. Я был ребенком, перенес сильное потрясение. Но что-то внутри мне подсказывает, что это действительно произошло. Мои родители слышали мой крик. Когда они меня нашли, я валялся на полу. От страха я потерял сознание.

Горло Дэвида было сухим, как будто его действительно обжег пожар в подвале. Язык скользил по губам, но едва ли мог их увлажнить.

- Две недели после этого я пробыл в лихорадке. Я пропустил все: службу, похороны, самое сильное горе родителей. Они все списали на падение в реку: подцепил простуду. Можешь в это поверить? Я был рад, что все они так думали.

Кристина протянула руку к его руке.

- О, Дэвид, - сказала она. - Вот почему, - да?

Эш сделал непонимающее движение головой.

- Вот почему ты посвятил себя психическим исследованиям: опровергал сверхъестественное, развенчивал жизнь после смерти. Ты понял это? - Она настойчиво сжала его руку. - Твой скептицизм происходит из твоей вины. Ты никогда не хотел, чтобы были такие вещи, как призраки. Ты был напуган тем кошмаром, боялся, что это было не во сне, что Джульет говорила, двигалась в гробу. Ты всегда боялся, что это случилось на самом деле, что твоя сестра будет каким-то образом требовать возмездия. Дэвид, ты можешь понять, каким ты был глупым?

Она придвинулась ближе, приподнявшись так, чтобы поцеловать его в щеку.

Находясь в смятении от ее слов, но чувствуя в них какую-то правду, какую-то логику, он прижался к ней. Однако, эти доводы были слишком неожиданными, чтобы сразу их принять, поскольку слишком долго он жил в тревоге, слишком много лет. Ему нужно было время, чтобы подумать. Ему нужно было отдохнуть. Ему нужно было хорошо поразмыслить над ее словами. И еще в этот момент, больше всего остального, ему нужна была Кристина.

Эш застонал и еще сильнее прижал ее к себе.

Глава 21

Веки Дэвида вздрогнули и открылись.

Темноту в комнате нарушал лишь мягкий лунный свет.

Его обнаженное тело было сырым от пота, горло пересохло.

Он вспомнил все.

В поисках утешения Эш повернулся к Кристине и осознал свое неудовлетворенное желание. Но Кристины не было. Ее часть кровати пустовала, и когда он прошептал ее имя, то из темноты, наполнявшей комнату, не получил никакого ответа.

Простынь, в том месте, где лежала девушка была смята, и луна бросала тень в углубление, оставленное ее телом. Дэвид прикоснулся к этому месту, будто это могло вызвать нечто вроде ее образа, но холод, который он почувствовал, заставил его руку сжаться и отдернуться в сторону. Было ощущение, что его пальцы погрузились в холодную жидкость, поскольку было холодным не только белье: казалось, что вверх от мятой поверхности распространялось легкое дуновение холода.

Отодвинувшись на порядочное расстояние от той части кровати, Дэвид лег на спину. Страх возродился, мысли были туманными; но он был слишком утомлен, чтобы сделать усилие, слишком измотан, чтобы встать.

Веки были настолько тяжелы, что с ними было невозможно бороться.

Глава 22

Эдит Фиппс взбежала по короткой лестнице, которая вела в Институт Психических Исследований; ее щеки раскраснелись от щипавшего кожу холодного утреннего воздуха. За ее спиной в пробке "часа пик" едва тащились автомобили, водители которых, срывая свою злобу, стучали по рулям или вымещали ее на своих спутниках; но рев клаксонов раздавался не часто. Сквозь стекла двойных дверей здания, Эдит заметила Кейт Мак-Керрик, спускавшуюся по лестнице из своего кабинета, и с порядочной силой толкнула дверь, стремясь поскорей встретиться с коллегой.

- Кейт... - едва войдя и не успев перевести дыхание, позвала она.

Та выразила удивление, но продолжала двигаться к конторке.

- Привет, Эдит. Прости, что не могу задержаться: опаздываю на Конференцию. Вы заказали мне такси? - обратилась она к секретарше.

- Ждет вас снаружи, - немедленно последовал ответ.

- Потрясающе. Это для отправки, должно уйти сегодня утром. - Директор положила на стол кипу конвертов.

- Кейт, мне нужно с тобой поговорить, - Эдит стояла рядом.

- Нет времени, Эдит, - ответила Кейт, глядя на раскрасневшуюся женщину. - Я правда опаздываю. Я постараюсь позвонить тебе попозже. Ты будешь здесь, в Институте?

- Да, у меня с утра три сеанса. Но это важно...

- Так же, как и конференция. Перед ее началом мне нужно многих перезнакомить, и с меня заживо сдерут шкуру, если меня там не будет.

Вежливо, как только могла, Кейт проскользнула мимо Эдит, направляясь к двери.

- Это насчет Дэвида, - крикнула вдогонку медиум.

Дотронувшись одной рукой до вращающейся двери, Кейт в нерешительности заколебалась.

- Поговорим позже.

Их разделила дверь. Эдит двинулась следом за Кейт, но остановилась, увидев, как та садилась в ожидавшее такси. Медиум прикусила нижнюю губу, зная, что следовать за Кейт было бесполезно.

Вместо этого она поднялась по лестнице, почувствовав, что это утомило ее больше, чем хотелось бы, и вошла в кабинет Кейт Мак-Керрик.

Она положила свою сумочку на стол директора и направилась прямиком к картотечному шкафчику. Выдвинув ящик, просмотрела список имен и, найдя МЕРИЭЛЛ, достала папку.

Открыв ее, Эдит вспомнила тот случай, после которого она заинтересовалась Дэвидом Эшем.

Глава 23

- Эдит, познакомься, - Дэвид Эш.

Когда она вошла в комнату, со стула поднялся черноволосый мужчина и протянул ей руку. Он был явно сдержан. Интересное лицо, думала она, глубина глаз...

Когда их руки соприкоснулись, ее пронзило чувство, что-то вроде дрожи, которую может вызывать легкое поглаживание кончиками пальцев бархата. Этот толчок прервал ее мысли.

Его рука ослабла, как будто он на мгновенье тоже почувствовал некоторое замешательство, но затем рукопожатие вновь стало крепким.

- Кейт мне о вас много рассказывала, - произнес он.

- И я знаю вашу репутацию, - ответила она также быстро собравшись. Эдит улыбнулась, давая понять, что это замечание не предполагало никакой враждебности.

- Я был удивлен, что вы попросили Кейт о моей помощи.

- Верь не верь, - сказала Кейт Мак-Керрик, улыбаясь им лучезарной улыбкой, - но Эдит восхищена твоей работой.

Эш поднял брови.

- Я не сомневаюсь в ваших мотивах, мистер Эш, - сказала Эдит. - В нашей профессии действительно есть много шарлатанов. Нас и так презирает общественное мнение, а те люди еще больше выставляют нас на посмешище.

- Простите за такие слова, но я привык к тому, что вы все объединены против меня, - откровенно заявил Эш.

- Только не в тех случаях, когда мы сами подозреваем обман. Рано или поздно, самозванцы разоблачаются, и, когда такое происходит, это плохо отражается на нас всех. Мошенничества, мистер Эш, нужно уничтожать в зародыше, пока они не принесли много вреда.

- И, прежде всего, у этих фальшивых медиумов очень большая поддержка, - добавила Кейт. - Чем больше последователей, тем труднее свергнуть кумира.

Эш знал, что это правда: подобно любой религии (во многом ясновидение рассматривалась как таковая), нужно было противостоять готовности приверженцев верить, а не только методам отдельного мошенника.

- Мы хотим, чтобы ты разобрался с определенной персоной, которая начинает выходить за рамки приемлемого.

- За рамки приемлемого? - Эш обратился к Эдит. - Так что же, существуют какие-то мошенничества, которые, если они достаточно тривиальны, могут быть приемлемы?

- Я не могу отрицать кривляния некоторых медиумов, - ответила Эдит. - Но они безвредны, как и их способ стимуляции ощущения какого-либо настроения.

Улыбка Эша ей не понравилась.

Кейт встала из-за стола, настороженная оборотом, который принимала беседа.

- Почему бы мне не изобразить чайку или кофейку, пока ты будешь объяснять Дэвиду суть дела? Я думаю, он заинтересуется.

- Я уверена, что заинтересуется, - сказала Эдит, а Эш, без всякого выражения на лице, сел и достал из пачки сигарету. - Да, я действительно в этом уверена.

Это впечатляло. Заряженная атмосфера, почти осязаемое предвкушение. Тихий свет в огромной комнате, не просто тусклый, не просто пригашенный по причине сеанса - тихий, почти до драматизма.

Эш изучал медиума, стоявшую в одиночестве, в некотором от него отдалении. "Она тоже взволнована", - подумал он. Волосы цвета черного янтаря (их пришлось выкрасить в этот цвет) были строго зачесаны назад и собраны в тугой пучок на затылке; уголки сильно накрашенных глаз были опущены, словно от натяжения кожи. Страстные, намазанные темноватой помадой губы, сильно выделяющийся нос, не портивший, однако ее лица. Вполне естественно, что она была одета в черное: закрытая блузка; длинная, широкая юбка; черными были даже чулки и туфли. "Какой товар - такие и деньги, - сказал про себя Эш. Если бы я был богатым клиентом (а он знал, что в один прекрасный момент деньги поменяют руки), я бы ожидал этого, как части шоу". Ее звали Эльза Бротски, и он удивился: почему она не пошла дальше и не добавила титул "Мадам". Все очень впечатляюще, но настолько же и нелепо. Однако она была явно уважаема своими приверженцами. Эш изучал вокруг себя нетерпеливых "гостей": в основном женщины, среди которых было несколько мужчин среднего возраста. Последние казались совершенно спокойными, а от женщин доносилось приглушенное, но очень взволнованное бормотание.

Эш никогда раньше не посещал сеансов такого размера. Собрания спиритов были обычно более тесными, хотя обычно проводились в залах, которые могли быть заполнены до предела. Но этот был уединенным сеансом, на который собралось более двадцати пяти человек (не считая медиума и ее помощников); все сидели на лавках, установленных в форме буквы П, пространство внутри которой оставалось пустым, а сама медиум сидела на стуле с ее открытого края. Как Эш изучал людей вокруг себя, так и Эдит, сидевшая на противоположной стороне П-образной конструкции, изучала его.

За несколько прошедших недель она немного узнала Дэвида - только немного - и начала осознавать, что его скептицизм, однако направленный, возможно, не в том направлении, был порожден искренним стремлением к правде. Не то, чтобы он занимался выполнением какой-то святой миссии, - в этом мужчине не было определенно ничего евангелического, - поскольку его интеллект был слишком сложен, чтобы допустить что-то настолько абсолютное. Эдит чувствовала, что им управляло что-то такое, чего он и сам не мог понять. "Это работа, а не призвание", - сказал он ей в одной из бесед. Но в тот момент, как и сейчас, ей стало интересно: правда ли это? Этого человека было тяжело понять, и, вероятно, потому что едва ли он сам понимал себя; однако, она чувствовала в нем разочарование - нет, это было нечто большее, чем просто разочарование: может быть отчаянный поиск самого себя? Это тоже могло быть неверно. Эдит не знала почему, но подозревала, что здесь была какая-то противоположность. Какая странная мысль с ее стороны, думала она. Было ли возможно, чтобы поиск истины мог отрицать сам себя, как лежащий в основе мотив? Эдит понимала, что ее смятение относительно Дэвида Эша едва ли было бы возможным, если бы она не соприкоснулась своим разумом с его разумом. В этом самом была загадка.

Скорее затихание, чем усиление шепчущей болтовни пробудило Эдит от ее размышлений. Она перенесла свое внимание на женщину в черном, одиноко сидевшую на некотором расстоянии от своих "гостей" и все еще хранившую молчание, словно собирая свою психическую энергию для предстоящего сеанса. Когда к ней присоединились двое мужчин, вставших позади, скорее как стражи, чем как помощники, "медиум" с почти диктаторской улыбкой обратилась к своей пастве.

- Благословляю вас за то, что вы пришли этим вечером. - С этими словами приглушенный звук голосов полностью прекратился. - Я же, верю, что уже чувствую волнение наших любимых по ту сторону. Да, да, им ужасно не терпится говорить. - Она медленно обвела собрание взглядом, словно проникаясь присутствием каждого; участники шевелились с наслаждением и явным трепетом.

Эдит почувствовала на щеках легкий огонь стыда, словно от того, что она сама была частью этой шарады. Недавно Эш спросил у нее, почему она не сомневается, что эта женщина - обманщица.

- Истинный сенситив не может не знать, - сказала она с непреднамеренной двусмысленностью. Но быстро поняла, что такой ответ едва ли устроит и добавила, что эта особа приняла слишком много материальных наград, чтобы быть честной, поскольку для тех, кто обладал этим "даром" было неприемлемо получать благодаря ему большой доход. Низко наживать деньги на чем-то таком уникальном. - Он понял эту точку зрения, другое дело принял ли.

- Была и еще причина сомневаться в честности Эльзы Бротски, - продолжала объяснять Эдит. - Этот так называемый "медиум" был слишком непогрешим. Она никогда не терпела неудач - абсолютно никогда - в своих попытках контактировать с любым духом по ту сторону; и этому было действительно тяжело доверять, потому что все сенситивы имеют неудачи - если быть честным, то, возможно, даже чаще, чем успехи. Но эта женщина, казалось, не знала промахов. - Несколько грубовато Эш поинтересовался о профессиональной ревности, и Эдит напомнила ему, что она и Институт просят его только проверить эту женщину.

Попасть на сеанс оказалось несложно (и это озадачило Эша: лжемедиумы собирали, как правило, по возможности больше информации о своих потенциальных клиентах, коварно вооружая себя таким образом знаниями, которые в случае самого сеанса могли быть восприняты, как потрясающие способности; но ни с ним, ни с Эдит не связывались и не пытались проверять). Единственной возникшей проблемой было ожидание в длинной очереди "гостей", так как эта женщина быстро приобрела репутацию величайшей ясновидящей. Истекли почти два месяца, прежде чем Эдит и Эш получили отдельные приглашения, (в качестве предосторожности они использовали фиктивные имена) и Эдит пришлось выдумать предлог, для того чтобы ее визит был перенесен и совпал с визитом Эша. Долгое ожидание имело свои преимущества, потому что Эш получил время для выяснения подноготной Эльзы Бротски.

Эдит уловила слабый кивок Эша, когда свет настенных светильников еще больше потускнел. Она услышала едва уловимое затрудненное дыхание своей соседки, женщины средних лет, от которой пахло пудрой и мылом. Медиума осветил маленький прожектор, и в этом ослепительном свете ее кожа была бледной, а губы кроваво-красными. Хотя комната не была совершенно темной, было фактически невозможно не перевести внимание на круг света, который становился постепенно мягче, слабел, словно вместе с Эльзой погружался в транс.

Ее губы, казавшиеся в умиравшем свете кровавыми шрамами, разделились, и из них вырвался вздох, почти как при оргазме. Она подняла руки, и два помощника сделали шаг вперед, чтобы одной рукой взяться за них, а другой в свою очередь дотянуться до ближайших участников сеанса.

Присоединяйтесь ко мне, - тихо прошептала женщина, и как по сигналу сидевшие соединили свои руки. Ладонь мужчины, сидевшего справа от Эша оказалась сухой и твердой, как летняя кора, в то время как ладонь женщины слева была влажной и липкой, как мясо. Он сделал мысленный комплимент Эльзе Бротски за эффективность ее спектакля и с интересом наблюдал, как ее голова упала на грудь, которая начала высоко подниматься под блестящей блузкой. Ее глаза были закрыты, но вот она подняла голову, и они открылись.

- Клейр, - произнесла она.

Легкая хрипота смягчила ее голос, когда она повторила это имя.

Кто-то, через два человека к центру от Эша, зашевелился, и послышался боязливый звук.

- Здесь, с другой стороны, у меня есть кто-то, желающий поговорить с Клейр, - сказала Бротски. Потом она наклонила голову словно говоря кому-то у своего плеча: - Да, я знаю Джереми. Будь, пожалуйста, терпелив. - Она снова повернулась к зрителям. - Постарайся понять, Клейр, сегодня вечером много желающих с нами поговорить.

Эш сделал гримасу. Она не теряла времени, эта женщина. Немного сценических эффектов - и прямо к делу.

- Мне кажется: это меня, - сказал кто-то из темноты.

Мгновенно ожил еще один прожектор; его луч пронесся по ряду, в котором находился Эш, и остановился, когда высветил женщину, сидевшую, с открытым ртом и напряженными от волнения глазами, буквально на самом краешке лавки. Она моргала от бившего ей в глаза света, хотя он и не был ярким.

Эш никогда не сталкивался с таким способом выделения одного из участников сеанса - он был заинтригован.

- Джереми хочет, чтобы ты перестала беспокоиться, - сказала Бротски. - Он счастлив там, где сейчас находиться, но он бы хотел, чтобы ты чаще навещала его таким способом, он многое хочет тебе сказать. Ты сделаешь это для Джереми, Клейр?

Со слезами на глазах, Клейр энергично кивнула.

- Он просит сказать тебе, что больше не чувствует боли, даже в ноге. Вы оба так много беспокоились об этом, - да, Клейр?

Еще один энергичный кивок, слезы тонкой струйкой уже беспрепятственно текли из ее глаз.

- В следующий раз Джереми скажет тебе больше. Просто не беспокойся и теперь, когда ты вошла с ним в контакт, не откладывай на долго следующий раз.

- Я не буду, - ответила женщина. И повторила дрожащим, гортанным голосом: - Я не буду...

Умело, даже если не очень тонко, признал Эш. Новобранец; возможно пожизненный член, на всю ее естественную жизнь, по крайней мере. Он подумал: были ли установлены взносы или вклады были чисто добровольными и по усмотрению гостей? Это имело мало значения: эмоционально удовлетворенные клиенты обычно щедры в своих пожертвованиях.

- У меня здесь пожилой джентльмен, с седыми волосами и очень симпатичной бородой, - сообщила "медиум". - Он хочет поговорить с некто по имени...

Это так и продолжалось: прожектор (которым, как заметил Эш, управляла темная фигура за спиной "медиума", время от времени передвигавшая установку в лучшую позицию) выделял каждого участника, когда подходила его очередь говорить с "той стороной". Сценическая постановка была ловкой, но очевидной; что ставило Эша в тупик, так это то, каким образом женщина в черном так много знала о своих гостях и их умерших любимых? Информацию о них она должна была иметь заблаговременно.

Бротски, по-видимому, вызывала своих "гостей" наугад, каждый раз их выхватывал прожектор, создавая впечатление, что только двое из присутствовавших в комнате людей имели какую-то значимость. Это был очень материальный способ помочь двум умам сконцентрироваться друг на друге. Послания от мертвых были, главным образом, земными: сходи к доктору по поводу этой постоянной головной боли, дорогая, - он ее вылечит; в этом году ты будешь отдыхать за границей и встретишь там кого-то, кто расскажет тебе что-то очень интересное; обо мне не беспокойся; у меня все в порядке; скажи бабушке Розе, что ее Том здесь, со мной, и что он готов ее встретить, когда придет ее время; я всегда тебя любил, даже хотя ты думала наоборот, и я до сих пор тебя люблю; будь осторожна с той новой плитой, которую ты купила; ты совершенно права, что, те головные боли вызваны неплотными соединениями; пожалуйста, не горюй больше обо мне, прошло пять лет и пора собраться с силами и продолжать свою жизнь, но, пожалуйста, приходи поговорить со мной снова; да, конечно, мне тебя не хватает; тот плотник схалтурил с задним крыльцом, проверь его; ты права насчет своего босса: ты ему не нравишься; ты вовремя нашла себе новую работу, моя девочка... - но они, очевидно, имели глубокое значение для человека, которому предназначались, судя по ответам - то полным слез, а то и радости.

Сама банальность проблем делала все это более убедительным. Но Эш был далек от убежденности.

Не всех в этой комнате снабдили посланиями с того света, и среди них были Эдит и Эш. Обеспечивает ли "медиум" такую связь лишь для тех, о ком уже имеет информацию? Если бы она имела дело только с небольшим числом людей, другие все равно были бы поражены. Было ли необходимо совершить два или три визита, прежде чем откроется "связь", что давало бы этой женщине и ее помощникам время для получения небольшой информации о новых приверженцах? Эшу было интересно, кто же вовлечет его в беседу после завершения этого собрания? Ну, он был к этому готов: у него было несколько отличных кусочков ложной информации, чтобы да...

Прожектор высветил Эдит.

Эш встревожился. Они не знали о ней ничего, даже ее настоящего имени. Зачем бы ложному медиуму, которая указывала сейчас на Эдит, словно направляя луч света, выбирать незнакомца?

Казалось, что нависла долгая тишина, хотя на самом деле она длилась не более нескольких секунд. Эдит тревожно заерзала на своем месте и посмотрела на Эша.

Лицо женщины в черном напряглось в гримасе гнева, и она обратила свой взор на исследователя.

Под ее взглядом Эш почувствовал себя уязвимым, хотя все еще находился в тени.

- Выгнать их! - закричала Бротски.

Все присутствующие, а особенно Эдит и Эш, застыли, пораженные силой этого взрыва.

- Тех двоих! - Рука "медиума" раскачивалась от одного нежеланного гостя к другому.

Поспешно приближался один из помощников, всматриваясь во мрак, чтобы определить второго посягнувшего на святыню, и Эш поднялся с лавки и перешагнул через нее, вытягивая руку, чтобы парировать атаку мужчины, который выглядел так, будто в его душе жил убийца.

Эш тихо выругался. Совсем ничего хорошего. Он не намеревался вступать в открытую конфронтацию с мошенницей; он планировал провести частную беседу, хотел предупредить, что если она не прекратит свою нечестную деятельность, он публично разоблачит ее как обманщицу, предоставив все подробности того, как она дурачит своих гостей и, кроме того, упомянув о состоянии, которое она на этом сделала. Подобная угроза довольно часто срабатывала в прошлом, поскольку будучи раскрытыми, большинство лжеясновидцев считали невозможным впоследствии восстановить к себе доверие. Лучше элегантно удалиться и найти какой-нибудь другой способ надувательства.

Вот так путано Эш размышлял о планах, в то время как помощник медиума подбирался все ближе. Он ощутил толчок, заставивший прогнуться его тело. Поразительно, но это был не физический толчок: мужчина находился от него еще в нескольких ярдах. Эш развернул голову и посмотрел назад, на Бротски.

Она заметно дрожала, глаза, глядя на него, сверкали. Он почувствовал, что из нее выплескивается нечто большее, чем негодование; в этом взгляде была ненависть - и был страх. Она боялась его. Эш чувствовал это так сильно, так ярко, но не мог понять каким образом. Это было совсем не так, как кто-нибудь мог чувствовать неприязнь или недоверие другого - по действиям; эта ненависть была внутри его собственного разума, словно сам ее взгляд прорвался в его голову. Нелепо, но он вообразил гамма-лучи из научно-фантастических рассказов, испускаемые ее глазными яблоками, которые пробивают его череп, брызги вырывающихся наружу мыслей. Он сразу понял, как эта женщина осуществляет свои трюки. И понял затем, что хотя она и лжеясновидящая, в другом смысле она очень, очень истинный специалист.

Эш почувствовал, как его схватили.

- Ну, ты, теперь пошел отсюда. - Голос помощника был тихим, но без сомнения таил угрозу.

Дэвид оттолкнул его руки.

- Вы вовсе не разговариваете с духами, не так ли? - спокойно сказал он все еще сидевшей в центре комнаты женщине. Прожектор демонстрировал всю ее ярость. Другие "гости" возбужденно шевелились на своих местах, глядя то на свою хозяйку, то на заговорившего мужчину, то снова обратно. Кто-то заворчал, и другие присоединились к нему. Их раздражение было направлено против Эша.

- Пора рассказать этим людям, как вам удалось дать такой хороший спектакль, - неустрашимо продолжал Эш.

Помощник снова попытался его схватить, и Эш оттолкнул его посильней.

- Согласен, вы одарены, - продолжал он во все возраставшем шуме возмущения, - но не в той области на которую претендуете.

К Эшу направился второй помощник.

- Она - телепат, - сказал Эш окружавшим его в сумраке лицам. - У нее великий дар, но она использует его, чтобы обманывать несчастных, вроде вас. - Он не был уверен, но это заявление не было просто предположением; ее мысли пробивали себе дорогу в его собственных, и он чувствовал это самым реальным образом. Но теперь ее выражение подтвердило все, что он сказал, поскольку оно стало коварным; пугливые глаза метались от него к повернувшимся к ней людям. Она была похожа, но лишь на мгновение, на животное, попавшее в западню, но не потерявшее все же своей хитрости.

- Нет! - закричал кто-то.

- Она использует его, чтобы получать от вас деньги, - настаивал Эш. Послышались другие крики несогласия и неверия. - Послушайте меня, - терпеливо произнес Дэвид. - Меня послал Институт Психических Исследований для того, чтобы я проверил эту женщину. Ее претензия на ясновидение уже некоторое время была под подозрением. - Если бы здесь присутствовала Кейт Мак-Керрик, она бы громко застонала. На самом деле это был не тот способ, которым Институт хотел проводить свои исследования, и, по правде говоря, Эш и сам был поражен своим недостатком - позорным недостатком - благоразумия. Возможно, угрожающее приближение помощников, действовавших скорее как телохранители, спровоцировало эту вспышку; или, может быть, отвратительное соприкосновение с мыслями этой женщины (которые были какими-то мерзкими, как растление малолетних) толкнуло его к такому отступлению от принципов.

- Вы не правы. Вы не знаете о чем говорите. - Протесты доносились отовсюду вокруг мужчины, произносившего свои обвинения. - Она помогла мне. Она дала мне спокойствие! Она вернула нам нашего сына!

- Нет, это не так! - настаивал Эш. - Она не сделала ничего подобного. Я проверил ее данные и могу сказать: она не та, за кого себя выдает. Спросите ее о культе, который она девять лет назад основала в Лидсе и в такой спешке ликвидировала, когда полиция начала расследование странных дел, происходивших за закрытыми дверями: ритуалах, требовавших маленьких обнаженных девочек для выполнения определенных неприятных действий с мужчинами. Спросите ее о вдовце из Честери, щедро платившем ей каждую неделю за написанные от руки письма от умершей жены.

Протесты окружавших Эша становились громче.

- Пусть она объяснит, почему ей так поспешно пришлось покинуть Эдинбург, - продолжал он. - Власти там не любят ясновидцев, - он произнес это слово с презрительной усмешкой, - которые убеждают престарелых леди передавать им свое имущество, обещая взамен лучшее пристанище в другом мире, где их в великий день будут встречать давно умершие друзья и родственники.

- Не слушайте этого безумца, - прошипела Бротски. - многие из вас знают меня, вы знаете, что я для вас сделала. Разве вы поверите его обвинениям против меня? - Она неподвижно сидела, словно приросшая к своему стулу, ее побелевшие руки сжимали его края.

- Те кого приглашали сюда раньше - сколько вы заплатили за эту привилегию? - спросил Эш. - Подумайте об этом. Так сколько же вам стоило поговорить с мертвецами?

Теперь рядом с ним были оба помощника и тащили его за руки, пытаясь направить к двери. Он сопротивлялся, и один из мужчин прошептал ему на самое ухо:

- Если не хочешь неприятностей, то уйдешь тихо. Твои ноги не будут первыми из тех, которые я лично сломал.

Когда Эш попытался ответить, шершавая рука зажала ему рот. Со всей злости он резко погрузил локоть под грудную клетку своего противника и почувствовал удовлетворение, услышав его хрип. Рука, зажимавшая рот, ослабла.

- Включите кто-нибудь свет, - потребовал взволнованный голос, - я не вижу, что здесь происходит.

Но освещение осталось слабым. Единственный яркий островок находился там, где сидела женщина в черном одеянии. И некоторые заметили, что сейчас ее взгляд застыл на ком-то, сидевшем в подкове окружавших ее людей. Она смотрела на одного единственного человека, чья фигура во мраке была едва различима.

Нижняя челюсть Эльзы отвисла, широко открытые глаза тревожно замерли.

Все присутствующие почувствовали внезапно наступившую тишину.

- Не-е-е-т, - вымолвила женщина в черном. Это был почти стон, почти мольба.

Все услышали этот тихий, завывающий крик.

Руки все еще держали Эша, но они были вялыми, бессильными. Хотя он едва мог различить среди сидевших Эдит Фиппс, поскольку силы перемещавшегося прожектора истощились, он узнал ее голос.

- Оставь нас в покое, - произнесла Эдит хриплым шепотом, который почему-то разнесся по комнате так, будто это был крик.

Эш стряхнул с себя руки, не встретив совершенно никакого сопротивления. Никто не двигался. Голос, прозвучавший из сумрака, обладал сверхъестественным свойством: всем казалось, что этот шепот раздался возле его собственного уха. Но тем не менее они понимали, что он принадлежал кому-то из "гостей", кому-то, сидевшему на одной из лавок. Кому-то, чье дыхание было ужасным, сухим звуком.

Снова голос:

- Мы ничто для тебя, оставь нас в покое, - голос женщины, которого... вроде бы и не было.

Короткий, пронзительный звук: закричала одна из участниц сеанса; она почувствовала, как будто что-то ужасно ледяное пронеслось рядом с ней и исчезло.

- Мы не хотим быть здесь, быть с тобой. - В голосе произошло небольшое изменение, но по сути он остался тем же - голосом той невидимой женщины. - Ты не можешь нас так использовать. Это причиняет нам боль, это тянет нас назад.

- Эдит? - произнес ошеломленный Эш. Он видел ее очертания, мог различать, как поднимались и опускались пухлые плечи; но лицо было темным, черт нельзя было разобрать.

Она снова заговорила, но на этот раз это был не ее голос, повышенный от злости, с грубым мужским тембром.

- Пусть они вспоминают нас такими, какими мы были. Ты творишь зло, разве...

- ...разве ты не понимаешь? Ты творишь очень большое зло!

Все головы как одна повернулись к черному "медиуму" в луче прожектора. Теперь говорила она. Тем же голосом мужчины, который только что исходил из Эдит Фиппс. Глаза Эльзы Бротски, подобно глазам слепца, беспорядочно двигались. Язык двигался по накрашенным губам, смачивая их, отчего они блестели.

- Ты вмешиваешься в вещи, которых не понимаешь, - продолжал голос. Уста женщины изменяли форму, но их движение имело мало связи со звуками, которые из них вырывались.

Эш повернулся к Эдит и увидел, что ее тело обмякло; человек, сидевший рядом с ней поддерживал ее, чтобы она не сползла на пол.

- Ты должна прекратить, ты... я вижу тебя, мама... - голос на половине фразы изменился и принадлежал теперь ребенку, девочке или мальчику - разобрать было невозможно. Бротски раскачивалась на стуле. - Приди и забери меня, мама, не оставляй меня здесь...

Раздался несчастный мученический звук: кто-то среди публики зарыдал.

- Это мой ребенок...

- Она пытается вас дурачить, - громко сказал Эш, обвиняюще указывая на женщину в черном.

За голосом ребенка последовал еще один:

- Мы счастливы, мы счастливы...

Снова голос ребенка:

- Я хочу вернуться домой, в свою комнату...

Теперь голос женщины, кудахчущий, как у сморщенной старухи:

- Я вижу вас, я вижу всех вас...

И затем мешанина голосов, очень многочисленных и перебивавших друг друга; словно открылись какие-то нематериальные ворота шлюза. Голоса текли беспорядочной гурьбой: одни громкие, стремившиеся быть услышанными, другие тихие, жеманные; эти звуки превращались в шум, становились неотличимыми друг от друга, будто спрессованные все вместе в каком-то эксперименте звукооператора с декой: какофония бессмысленного гудения, диссонирующий рев, не имевший совсем никакого смысла...

- Без меня твой брат посылает рождественский больше не болит что если скажешь марте нет зачем пожалуйста прекрати если посмотришь под ковром на лестнице какой год мама приходи и забери меня не слушай ее мы никогда не забываем вас по эту сторону я счастлив не печалься больше здесь когда я Дэвид так много вещей я вижу тебя этот человек принесет тебе горе мама пожалуйста я буду ждать я буду ждать тебя дедушка здесь все что можешь бог не горюй будь счастлива однажды поможет прекрати прекрати прекрати!..

Последние слова были криком.

Тело Эдит дернулось, и глаза резко открылись. Она подняла голову и взглянула на яркий луч направленного вниз прожектора. Она чувствовала - она в самом деле чувствовала - как кровь покидала ее лицо.

Лжемедиум пыталась подняться со своего стула, но, казалось, что какая-то невидимая сила удерживала ее на месте. Ее тело было выгнуто, руки отталкивались от деревянных кромок, суставы пальцев напряглись и выглядели, как горный хребет с зубчатыми белыми вершинами. Белки глаз стали преобладать над ее зрачками, как будто невидимые пальцы оттягивали веки, рот широко открылся, некогда сочные губы стали тонкими и вытянутыми, щеки впали, и даже в свете прожектора там виднелись слабые тени.

Из ее рта начала выплывать прозрачная дымка, пар, который подсказывал, что воздух вокруг был холодным. Но Эдит уже встречалась с появлением эктоплазмы, этим физическим представлением астральных тел, из отверстий медиумов в других, хотя и редких случаях. Она была уверена, что это было началом подобного явления, но поток был слишком слабым, слишком скудным для создания ясного образа.

Все еще доносились невнятные слова, хотя они сильно затихли, были теперь негромкими, успокоившись до звуков усталых просьб. Они приходили из остававшегося открытым рта женщины, выносимые паром; и ни язык, ни губы не создавали этих звуков.

- Прекрати прекрати пре...

Слабый выброс пара исчез, растворился без следа, но на ее лице все еще мелькали тени, причудливо шевелился свет, едва заметно изменяя ее черты, непрерывно искажая облик: выразительность скул, силу подбородка, борозды бровей; мимолетные образы, намеки на разные индивидуальности, но, тем не менее, всего лишь движение теней в неподвижном свете.

Люди вокруг нее, те гости, трепетавшие при ее виде, не могли дольше сдерживать своей паники. Послышались тревожные крики, исступленные голоса, заглушившие бормотания выделявшиеся (так казалось) из напряженного рта Эльзы.

Молодая женщина, которая думала, что слышала звавшего ее сына, пыталась пробраться к "медиуму", но другие больше не хотели оставаться в этой комнате, толкали ее, и она упала через лавку.

Две другие женщины, хныкавшие как дети, пронеслись мимо Эша и оттолкнули его в сторону, в отчаянном стремлении поскорей уйти. За ними толкавшейся толпой последовали остальные, каждый торопясь добраться до двери; и, хотя лжемедиум представляла жалкое зрелище, Эш не мог понять остроты их ужаса. Осознали ли они, что их хозяйка стала жертвой припадка какого-то необычного характера? Через некоторое время он почувствовал, что эта женщина (а теперь Дэвид признал, что она была медиумом, хотя его глубоко укоренившийся скептицизм отвергал любую мысль о том, что она была ясновидящей) каким-то образом мысленно передавала свой собственный страх, и сама атмосфера были им заряжена. Он распространялся, как инфекция, оказывая воздействие на людей, заражая всех присутствующих, включая и его самого. Если бы он не понял абсурдной логики всего происходившего, он тоже рвался бы к выходу. "О, боже, - думал он, - ничего удивительного, что они ее так боготворили".

Эш вздрогнул, когда кто-то прикоснулся к его руке.

- Дэвид, она в ужасной опасности, - решительно произнесла Эдит.

Он почувствовал облегчение от того, что Эдит Фиппс оправилась от обморока и что она не обнаруживала никаких признаков паники.

- Это самовнушение, - ответил он. - Я встречался раньше с таким типом истерии.

Эдит взглянула на него как на безумца.

- Нет, это не то. Мы должны помочь ей, пока еще не поздно. Мы должны вывести ее из транса.

Группа вокруг них поредела, большинство присутствовавших толпились сейчас возле двери, толкаясь, чтобы вырваться наружу. Эдит и Эш беспрепятственно наблюдали за женщиной в черном.

- Господи, - вздохнула Эдит.

К выходу устремились не все. Несколько человек, всего лишь несколько, включая помощников Бротски, стояли, как загипнотизированные, этой картиной. Кто-то застонал. Кто-то с грохотом рухнул на пол.

Поскольку лицо Эльзы Бротски теперь едва ли можно было назвать ее собственным лицом.

Плоть вздулась и покрылась волдырями. Кожа сморщилась, и на ней почти мгновенно образовались светлые пятна - настолько тонкие участки, что почти просвечивались. Эти трансформации нельзя было больше принимать за движение теней по ее лицу: искажение плоти было совершенно очевидным. Это было похоже на то, будто другие лица - много других лиц - существовали под этой поверхностью, и каждое силилось сообщить о себе, проталкиваясь изнутри и растягивая до предела кожу оболочки. Это был невероятный и совершенно ужасающий спектакль; это было тошнотворно чарующе.

Казалось, что лицо Эльзы Бротски должно обязательно взорваться.

Шокированный и почти увлеченный, Эш хладнокровно и с каким-то извращенным любопытством ждал развития этого быстрого видоизменения, чтобы узнать до какой степени мог прогрессировать этот феномен и чем он должен закончиться. В нем было мало жалости к этой женщине, и он не мог себя за это не презирать.

Он почувствовал, что Эдит тронулась с места и протянул руку, чтобы остановить ее, зная, куда она направлялась. Ее силуэт закрыл ему вид ужасного зрелища, и затем она оказалась в свете прожектора, на главной сцене всего происходившего кошмара.

Она приблизилась к страдавшей женщине, положила руки на ее раздувавшееся лицо и мягким голосом начала говорить.

Эш направился к ней, осторожно миновав тех, кто со сверхъестественным ужасом в глазах продолжал смотреть. Помощник, которого Эш недавно оттолкнул, при его приближении повернулся, но не сделал никакой попытки преградить дорогу. Взамен этого он попятился назад и поспешно присоединился к скоплению людей около двери. Его коллега стоял как вкопанный, неспособный или не желавший приблизиться к беспомощной женщине. Третий помощник, который управлял передвижным прожектором, освещавшим до этого участников сеанса, словно чтобы не упасть сжимал треногу; его голова раскачивалась, не желая верить в происходившее.

Эдит отшатнулась, когда Бротски резко встала. Тело Эльзы выгнулось назад, как пружина, ее руки, словно привязанные, все еще держали края стула. Она напряглась в этой изогнутой позе, ее живот ужасно округлился, как на последней стадии беременности, спина стала вогнутой. Но голова располагалась вертикально, создавая иллюзию, что она не была соединена с шеей и просто лежала на блестящем черном материале, покрывавшем грудь женщины. Самым страшным были ее глаза: зрачки закатились внутрь глазниц, и были видны только белки, чудовищно тусклые, как у запеченной рыбы.

Она представляла собой страшное, приводившее в ужас зрелище; ее черты продолжали изменяться, принимая безобразные формы.

Голоса настойчиво продолжали свое бессвязное бормотание, которое сыпалось из неподвижных губ, излияние бессмысленности - и гнева...

- ...не можешь если разум кошка ты я разница все помнишь то время не будет длинный длинный тоннель когда-нибудь принесет свет мама пожалуйста мама цветы здесь много прекрати оставь скажи всем конец смерть не можешь в покое вся боль прекращается не забывай под лестницей когда ты останови приходи мы не хотим этого мы желаем я вижу оставили...

Из носа Бротски потекла струйка крови; затем из уголков глаз.

Эш остановился перед ней; сила конвульсий пугала его. Не зная, что дальше делать, он нагнулся и, превозмогая отвращение к этой шевелившейся и раздувавшейся плоти, так же как Эдит, положил свои руки на голову Бротски.

Ее живот и таз терлись о него в похотливой пародии на обольщение. На него смотрели невидящие, покрытые красными прожилками, слезившиеся глаза. Ее дыхание было смрадным, словно слова несли с собой вонь. Приступы судорог сотрясали все ее тело, угрожая сбросить руки Эша. Позвоночник женщины еще больше изогнулся и должен был вот-вот сломаться, ее живот оказался возле груди Эша. Голова Бротски располагалась между ее грудей, как какой-то абсурдный пульсирующий портрет.

Перекрывая другие звуки, теперь слышалась литания, состоявшая из одного единственного слова...

- ...хватит... хватит... хватит...

Казалось, что неистовая дрожь достигла своего апогея, поскольку Эльза Бротски внезапно отвердела.

Или, по крайней мере, так почувствовал Эш. Он мог с таким же успехом держать мраморную статую, настолько твердой и холодной казалась женщина.

Голоса прекратились. Но их заменило высокое причитание, далекий звук, приходивший из внутренностей медиума.

Он усиливался, становился пронзительным, - оглушителный тонкий визг извергавшийся из зияющей дыры, какой был теперь ее рот.

И еще одно слово. Имя. Перед тем как Эльза Бротски упала и превратилась в размякшую, аморфную массу.

Уходя оттуда, Эдит Фиппс думала, почему произносилось имя Дэвида, первый раз, среди бормотания многих голосов, и теперь, как единственный заключительный крик.

Глава 24

Эш пошевелился в кровати, поглаживая одной рукой лоб, чтобы успокоить головную боль. Чтобы увлажнить пересохшее горло, он проглотил слюну. Его глаза нехотя открылись. С трудом, как будто дыхание не было самой естественной вещью, он сделал глубокий вдох.

Дэвид вяло, словно находясь под наркозом, выпрямился в кровати. Скудный дневной свет, проникавший из окна, превратил плотный ночной сумрак в незначительное затенение. Возможно, выражая недовольство недостатком собственных сил, он что-то пробормотал.

Со значительным усилием он поднял руку и посмотрел на часы. Удивление помогло ему справиться с вялостью. Было далеко за полдень - он проспал большую часть дня.

Эш откинулся на изголовье и поводил руками по лицу а затем по груди, чтобы развеять свою слабость. Его тело казалось избитым и грязным, и Дэвид вспомнил, какое оно было мокрое, когда он проснулся ночью. Забыв о низкой температуре в комнате, он откинул одеяло. Теперь его кожа была сухой и в дневном свете казалась бледной. Простынь рядом с ним была скомкана, и все следы того, что там лежал кто-то еще, были уничтожены в его беспокойном сне. Но на ней были видны пятна спермы.

Медленно двигаясь и ощущая остатки туповатой боли в глазах, Дэвид встал с кровати и подошел к окну. Положив руки на раму, он выглянул в парк.

Ничто не шевелилось. Ни ветерка, ни движения облаков (потому что небо вновь было закрыто серой пеленой, наводившей уныние своей беспросветностью), ни звука.

Даже дом, даже Эдбрук, казался странно немым.

Эш почувствовал все это, несмотря на то что думал о другом, о прошедшей ночи. Он видел Кристину, чистую и изумительно белую в своей наготе, черные волосы, разметавшиеся вокруг лица, вокруг плеч, самые длинные пряди которых падали на ее груди. В своих мыслях, он прикасался к ней снова и вспоминал ее чувственную реакцию; снова он ощущал ее влагу, чувствовал ее сладострастное подрагивание.

Эш отвернулся от окна и, утопив лицо в ладони, на минуту присел на край кровати. Куда она ушла? Почему Кристина оставила его среди ночи?

Он медленно оделся, даже не умывшись: почему-то эта мысль ни разу не пришла ему в голову. Возле двери, взявшись за ручку, он помедлил. Он ждал и думал, почему ему так не хотелось выходить в коридор. Дэвид понял, что сама тишина дома нервировала его, потому что казалось, что она окутывала; как будто дерево, известка, само существо этого дома - все это ждало... Чего? Он разозлился на себя. Дэвид Эш, законченный прагматик, предается сейчас своим фантазиям - и дурак. Эдбрук - просто дом. И не более. Конечно, с трагической историей, и настолько, что, возможно, ее картины могли обретать материальную форму долгое время после самих событий. Но это имело мало отношения к посещениям в полном смысле этого слова. Здесь нет призраков, нет привидений, нет духов, которые могли бы побеспокоить живых. Хотя, возможно, Эдбрук таит обман.

С этими мыслями исследователь открыл дверь.

Коридор был пуст, и он не ожидал ничего другого. Мрачная вещь - Эдбрук казался покинутым. Покинутым жизнью. И все же... печальным.

Эш прошел по мрачному коридору и, минуя лестничный марш, взглянул в колодец передней. Сам воздух Эдбрука казался тяжелым и старым. Но, может быть, в этом чувстве большую роль играло его собственное состояние, а не действительность: потрясения предыдущей и первой ночей оставили в нем усталость и депрессию. Хотя он и проспал большую часть дня, его шаги были вялыми, а в голове был туман, от которого тяжело было отделаться.

Он добрался до комнаты Кристины и легонько постучал в дверь. Ответа не было. Не потрудившись постучать снова, Эш вошел. С приоткрытым ртом и блуждающим взглядом он встал в дверях.

В спальне Кристины не было ничего необычного. На аккуратной кровати с медными спинками лежало еле-еле помятое одеяло. На старой мебели были аккуратно расставлены безделушки. Великолепные банты связывали узорчатые занавески, а свет из окна рассеивался декоративным тюлем.

В комнате ничего необычного, кроме...

...Кроме того, что все было в слишком образцовом порядке: никаких разбросанных журналов или книг, никакой одежды, висящей на стульях, - и все было тусклым и поблекшим. Словно комната и все ее содержимое было покрыто слоем пыли.

Никакой вибрации, никакого намека на обитаемость. В спальне Кристины было столько же жизни, как и в непосещаемом музее.

На бюро под овальным зеркалом стояли две фотографии в серебряных рамках, и, чтобы рассмотреть их, Эш подошел ближе. Он взял одну из них и стер со стекла пыль; на фото в коричневатых тонах была изображена та же парочка, на чей портрет он натолкнулся прошлой ночью. В камеру, холодно и как-то уныло, улыбались стоявшие в официальной позе родители Кристины. На второй фотографии, сделанной менее давно, располагались отпрыски Мериэллов. Он уже собрался взять ее, когда заметил в зеркале свое отражение; картину ослаблял легкий экран грязи, но даже так Эш смог различить мешки под своими глазами и черноту небритого подбородка. Смущенный, Эш отошел в сторону, водя по взъерошенным волосам в символическом жесте прихорашивания. Не зная зачем (но, возможно, для того же, зачем некоторые ласкают одежду отсутствующего любовника - чтобы получить суррогат близости) он дотронулся до кровати и провел пальцами по подбитому одеялу. Материал казался загрубевшим, а его мягкость какой-то хрупкой.

Покинув комнату, Эш вернулся к лестнице и поспешно спустился, чувствуя волнение и тревогу от неестественной тишины вокруг. Он ходил от комнаты к комнате, проверял, перед тем как входить, не сорваны ли печати и нет ли отпечатков следов на порошке, а внутри отключал детекторы, срабатывавшие при его появлении.

Со значительным трепетом он приблизился к подвалу и только с верхней ступеньки лестницы посмотрел на следы пожара. Кроме скомканного чехла для мебели и лежавших под ним осколков бутылки, не было никаких свидетельств происшедшего: ни почерневших стен, ни обуглившегося дерева, ни оставшегося дымного смрада. Все это было иллюзией. Архив Института Психических Исследований полон подобным. Эш не был уверен, что он чувствовал: облегчение или разочарование.

После подвала он прошел через переднюю на кухню и остановился перед дверью. Изнутри доносились тихие звуки. Царапание.

Дверь была приоткрыта, и он осторожно и легко толкнул ее ладонью дальше.

Пока дверь не завершила свой медленный поворот ударом о что-то сзади, мыши на кухонном столе не подозревали о присутствии человека. Крошечные твари, даже не потрудившись обернуться на нарушителя их спокойствия, быстро смылись - кто спрыгнув на стул, задвинутый под стол, а кто сбежав вниз (это казалось невозможным) по его ножке.

При виде их пушистых телец и тянущихся, как червяки, хвостов по телу Эша пробежали мурашки. Их было всего с полдюжины, но они произвели на него такое тошнотворное впечатление, как будто их было сотни. Раскрошенный, покрытый пятнышками плесени хлеб (полбуханки, рядом с которой лежал нож с серым лезвием), которым они пировали, и оставшиеся в глазах суетливые твари, кишевшие вокруг этого куска, заставили его желудок подняться.

Он направился к раковине, надеясь, хотя в тот момент это не сильно его беспокоило, что он не наступит на какое-нибудь убегавшее тельце. Только желчь, а не неусвоенная пища обрызгала спины двум сидевшим в раковине тараканам, и Эш отшатнулся, глотая назад кислые соки, которые продолжали подниматься. Боже мой, какое грязное место! Что случилось с Эдбруком за одну ночь? Конечно, даже если бы этот вопрос был задан вслух, а не был просто воплем в его голове, вокруг не было никого, кто мог бы ему ответить. Эш дотянулся до старинного крана и отвернул его. С резким звуком, словно она гнала по трубе кусок металла, хлынула коричневая вода, но затем ее течение стало ровным и прозрачным. Черные жуки плавали вместе с его желчью, неистово работая своими тоненькими лапками, как веслами. Эш завернул кран и, надеясь, что образовавшийся водоворот засосет их внутрь, отошел от раковины.

Задняя дверь была не заперта, и Дэвид вышел наружу, почувствовав облегчение очутившись на свежем, хотя и морозном воздухе. Тыльной стороной ладони он стер влагу с губ и подбородка и, когда глубоко вдохнул воздух, то ощутил, что часть его усталости исчезла. Он вздрогнул от холода и затем, почти в полном отчаянии, позвал Кристину.

Ожидал ли он на самом деле ответа? Эш не был уверен. Но тем не менее позвал снова.

Он прислушивался к тишине.

На террасе, выходившей в сад, он сложил руки чашкой возле губ.

- Крииистииинааа!..

Он крикнул еще раз, но теперь не так громко и более уныло.

Кристина покинула Эдбрук. И так же, кажется, сделала няня Тесс. Эш остался один. И он думал: почему ему пришла в голову дурацкая мысль, что дом за его спиной злорадствует.

Глава 25

Красная "Фиеста" осторожно влилась в транспортный поток, двигавшийся в северо-западном направлении, и, будто радуясь, что наконец вырвалась на свободу из переполненных городских улиц, быстро набрала скорость.

Но на лице единственного человека в этом сверкающем автомобиле не было никакой радости. И совсем не мчавшиеся рядом дальнобойщики заставляли Эдит Фиппс так крепко сжимать руль.

Двигаясь по коридору к лестнице, Эш натянул свой плащ и даже не подумал закрыть за собой дверь спальни. Он быстро спустился, желая выйти на свободу из этого пустого обиталища, нависающий мрак которого угнетал его дух. Снаружи морозный воздух хоть как-то помог ему стряхнуть свою вялость, и теперь он намеревался быстро двигаться, пока этот исчезавший эффект не ослабнет. Спустившись с лестницы, он заколебался и посмотрел назад, на черное чудовище телефона. "Еще одна попытка, - решил он. - Ничего не потеряю, кроме нескольких секунд". Дэвид подошел к телефону и поднес к уху тяжелую трубку. Уголки его губ поползли вверх, но это едва ли была улыбка. Как он и думал, телефон был мертв. Дэвид бросил трубку, не донеся ее пару дюймов до рычага, и рукавом плаща стер пыль с ладони.

По деревянному полу прогремели шаги, когда он быстро прошел к выходу из Эдбрука. Эш открыл половинку двойной двери, вышел наружу и, почти не замедляя шага, спустился по трем каменным ступенькам.

Он поднял воротник, запахнул на груди отвороты, чтобы защититься от холодного ветра, и его ноги захрустели по посыпанной гравием и покрытой рытвинами дороге.

Грузовик промчался так опасно близко с "Фиестой", и Эдит Фиппс испугалась, что ее вместе с автомобилем могло бы засосать под его огромные колеса. После этого машину ударила зона пониженного давления, создавшаяся в кильватере гиганта, и ей пришлось еще крепче сжать руль, чтобы не потерять управление.

Взглянув в зеркало бокового вида, она заметила, что у грузовика неподалеку были младшие братья - автомобили, водители которых, очевидно, отбросили все свое терпение, как только колеса их машин прикоснулись к бетону трехполосной магистрали. Она проверила свою собственную скорость: на пятнадцать ниже предела. Тогда, возможно, не права она. Но, однако, не только она одна шла на 55 км/ч. "И только посмотрите на нас, - пробормотала презрительно Эдит, - выстроились, как похоронная процессия". Угрюмая улыбка - и как она соответствовала ее настроению. Откуда такой отвратительный и подрывающий силы ужас, Эдит? Откуда такой нерациональный страх за Дэвида? Невозможно ответить. "Второй" взгляд не значит более "ясный" взгляд. Главным образом это были чувства, интуиция, но, ох, они были такие сильные, такие непреодолимо сильные! И они шли от самого Дэвида. Словно бедный мужчина посылал сигналы бедствия. Но эти сигналы были такими неясными, такими спутанными...

Нога прикоснулась к тормозу, когда она осознала, что находиться всего лишь в нескольких ярдах от машины впереди.

"Успокойся!" - приказала она себе. Что бы ни случилось, что бы ни происходило в этом доме, называемом Эдбрук, она не принесет Дэвиду никакой пользы, если ее тело будет размазано по шоссе. О, Боже, какие ужасные мысли! И неподходящие для тебя, Эдит, увещевала она. Очень, очень неподходящие.

Эдит отважилась посмотреть на атлас дорог, который лежал открытым на сиденье рядом. Она не хотела пропустить поворот с шоссе и дорогу, которая выведет ее на другую дорогу, которая выведет ее еще на одну дорогу, которая, в конце концов, выведет ее в район Рейвенмура.

Не отводя глаз с дороги, она отодвинула два письма, загораживавших нужную страницу, - письма, подписанные мисс Т. Уэбб, и затем быстро посмотрела точный номер поворота.

"Еще далеко", - пробормотала она сама себе, и вздрогнула, когда рядом прогрохотал еще один грузовик.

Войдя в телефонную будку, Эш, перед тем как позвонить в Институт, подождал, пока восстановится его дыхание. Прогулка от Эдбрука по проселочной дороге, по крайней мере, очистила ему голову. Несмотря на это путешествие, он чувствовал себя более бодрым и энергичным - возможно, все, что было ему нужно, для того чтобы сбросить умственную усталость, это свежий воздух и физические упражнения. В своем недавнем состоянии Дэвид обвинил сам дом, с его затхлостью и гнетущим освещением. "И потрясение пары предыдущих ночей", - напомнил он сам себе. Мериэллы играли с ним в игры, чтобы дискредитировать его, и он не знал зачем. А хотел знать? Не наплевать ли ему на все это? Странно, но нет. В чем он не был уверен, однако, достаточно ли сильно он этого хотел. Они причинили ему беспокойство, эти Мериэллы; но, странно, ему пришлось признаться, что они очаровали его. Особенно Кристина. Прошлой ночью...

Он остановил себя. Ему надо было внести в ситуацию немного здравого смысла, взять над ней контроль. Ему нужно поговорить с Мак-Керрик, твердой, благоразумной и логичной Кейт.

Он покопался в своем глубоком кармане и выругался, когда обнаружил монеты только в один пенс.

Открыв тяжелую дверь, Дэвид вышел на траву и посмотрел назад, на дорогу к Эдбруку.

Но пошел в другую сторону.

Вот он. Вот тот поворот, который ей нужен.

Эдит зажгла левый поворотник и вскоре почувствовала облегчение, от того что покинула скоростную магистраль и выехала на более спокойные сельские дороги. С гораздо более приятной скоростью она проезжала городки и поселки, получая удовольствие от простиравшихся сельских пейзажей и, на некотором удалении, видов пологих склонов.

День клонился к сумеркам, и замигали первые огоньки.

К тому времени, когда Эш добрался до окраины поселка, его шаги потеряли всякую бодрость, плечи опустились, а глаза смотрели под ноги; двухмильная прогулка закончилась, но истощила его вновь обретенные (и быстро убывавшие) силы.

Дома стояли более плотно, некоторые прикасались своими стенами и скоро превратились в сплошной ряд вдоль главной улицы. Внутри их горел свет, и то там, то здесь он замечал теплый огонь каминов. Для одинокого путника в этих домах было что-то чрезвычайно уютное и успокаивающее; но сам этот комфорт усиливал для постороннего чувство изоляции. Эш ощущал себя совершенно одиноким.

Клубы белого пара, вырывавшиеся изо рта при его дыхании, растворялись вокруг лица и были такими же неосновательными, как и быстро проносящиеся мысли; его тело противостояло плотным объятиям вечера. Когда Дэвид проходил мимо магазинов, яркость их витрин резала глаза, но вдалеке он видел более гостеприимный свет.

Стук его шагов участился, и горло, казалось, пересохло от предвкушения.

Эдит стояла возле своей "Фиесты", а пожилой работник бензоколонки заправлял бак, жалуясь ей на приближение длинных ночей, наступление зимы, недостаток нормальной погоды летом и цены на мясо (это был маленький гараж, стоявший на проселочной дороге, и заправка топлива не была самым интересным делом на свете, хотя, по крайней мере, давала шанс поговорить с клиентами-путешественниками).

Да, Рейвенмур не далеко, совсем не далеко; да, он знал место, которое называется Эдбрук, - большой, старый дом, полно земли кругом; нет, он тоже недалеко, меньше трех миль туда дальше, до поселка; нет, он не был уверен, кто там живет, даже имена, это место - что оно есть, что его нету, "если вы понимаете о чем я говорю", просто дом далеко от дороги, соседей нет, и люди - кто они такие? - живут между собой, да и не должен он их знать все равно (здесь он хохотнул), потому что он здесь парень новый, только сюда приехал, вместе со второй женой - потом снова через два года овдовел - десять, а может и одиннадцать лет минуло, и все равно у него нет причины общаться с людьми, которые живут в таких больших местах, как это, хотя леди, которая там жила заезжала за бензином частенько, на такой хорошенькой старенькой машинке, в хорошем виде, как будто не часто выезжала, и он знал, что она оттуда, потому что однажды у нее не было наличных, и ей пришлось платить ему чеком, и ему пришлось попросить у нее начеркать свой адрес, "провалиться, не могу вспомнить, как ее звать", но, когда пригласила, много не говорила, не до болтовни, не то что ему, он любит хорошо потрепаться, и "если вы поедете дальше по дороге, миссис, второй направо, потом следите: первая маленькая дорога налево, и по ней, по кругу, до дороги побольше, но не такой большой, там вешаете налево" - это шестилетний внук в Плимуте научил его этому, - "и Эдбрук немного впереди".

Он остановился, чтобы вдохнуть и еще раз хохотнуть.

"Знал об этом месте, да, но оно меня сильно не волновало. Проходил несколько раз мимо и чувствовал плохие флюиды (этому его тоже научил внук). Когда тебе за семьдесят - ну, семьдесят два и все еще работаешь, и днем, а случается и по вечерам, но все еще работаешь, не нужно никаких изменений - когда тебе за семьдесят ты чувствуешь такие вещи, понимаете, о чем я говорю, миссис? Вы понимаете. Ну вот теперь езжайте, полный бак и готов на старт, нужен счет для сборщика налогов? нет? сейчас дам вам сдачу, как начет масла? у вас насчет масла? нет, эта маленькая консервная банка никогда не ест много масла, как крупные твари, все же это прогресс, как любят говорить, но я считаю, что некоторые вещи регрессировали, если вы понимаете, что я имею в виду, вещи изменились, но времена меняются и..."

К облегчению Эдит, работник направился в свою контору из побеленного камня, и она крикнула ему вслед, чтобы оставил сдачу. Она успела влезть в машину и потянулась за ремнем безопасности, пока он развернулся и поблагодарил ее, помахав рукой.

Хозяин трактира "Рейвенмур" слегка приоткрыл дверь, чтобы попробовать вечернюю погоду (холод, да и сильный мороз были не проблемой, но дождь заставлял клиентов, кроме самых стойких, сидеть дома), когда на него буквально натолкнулся мужчина в черном плаще. Парень не из местных и немного неопрятный. Хорошее бритье не повредило бы его внешности. Мужчина отошел назад, чтобы позволить посетителю переступить через порог.

Проскальзывая мимо, Эш пробормотал извинения и, пройдя через вестибюль, зашел в бар, а хозяин, немного помешкав, последовал за ним.

- Холодный вечер, - попытался он завести с Эшем беседу, когда обошел вокруг стойки.

Эш выразил согласие простым кивком и указал на ряд спиртного за спиной мужчины. Он выбрал бутылку водки.

- Большую, - сказал он. - Самую большую.

Эдит притормозила машину и приблизила лицо к ветровому стеклу, всматриваясь в воротный столб впереди себя. Чтобы лучше видеть, она переключила фары на дальний свет.

Да, это то самое место. Она с трудом смогла разобрать выгравированную на кирпичных столбах по обеим сторонам дороги надпись ЭДБРУК, лишь когда подъехала еще ближе. Ворота были открыты, и, остановив за ними "Фиесту", она закончила свой путь. В конце длинной, прямой аллеи она смогла в сумеречном свете различить тень огромного дома. Внутри не было ни огонька.

Эдит ничего не чувствовала.

Это могли бы быть пустые стены.

- Дэвид... - сказала она тихо, словно он мог на таком расстоянии услышать этот шепот.

Нет, она ничего не чувствовала. Но у нее не было никакого желания входить в этот загадочно унылый дом. Если только Дэвид...

Эдит сняла ногу с тормоза и поехала вперед.

Скоро по обеим сторонам дороги раскинулись лужайки, за которыми стоял лес, а потом появился сад. В этом полумраке ей было тяжело определить насколько хорошо он был ухожен. У нее перехватило дыхание: на мгновение ей почудилось, что в саду были люди, но она быстро осознала, что их зловещая неподвижность принадлежала холодным камням. Она проигнорировала впечатление, что эти статуи следят за ее приближением.

Дом рос в лобовом стекле и скоро полностью заполнил собою весь обзор; лучи фар осветили его фасад и показали лишь его мрачность.

Она припарковала автомобиль под деревом, ветви которого нависали над посыпанным гравием двориком перед Эдбруком, на некотором расстоянии от ступеней, которые вели ко входу в дом. "Безопасное расстояние", - поддразнила она саму себя, обеспокоенная недостатком собственного хладнокровия. С чувством тревожного любопытства она смотрела на это величественное здание и удивлялась, почему оно вызывало у нее такие эмоции, если она до сих пор ничего не чувствовала: никакого намека на его историю или на то, что находилось внутри этих грязных стен.

Тогда почему страх? Он был, был глубоко внутри нее, подобно какому-то маленькому гниющему зернышку, зараженной раком клетке, которая с почти усыпляющей медлительностью, тайком, заражала вокруг себя остальные, и этот процесс распространялся на весь организм, приближался к полному его захвату, вдохновляемый силами извне... извне, но внутри этого мрачного дома...

"Ну же, Эдит, - сказала она себе. - Чувствуй же что-нибудь". Внушающая страх, сжимающая пустота, чья коренная причина была очень реальной. Здесь было что-то ужасное, и Дэвид Эш стал частью этого.

Эдит предприняла эту поездку с достаточной решительностью, чтобы противостоять своим беспокойствам; ее целью было предупредить Дэвида об окружавшей его опасности, об угрозе, которая была невидима для него из-за того, что он сам отрицал собственный дар. Это было подобно тому, что чувства, неспособные преодолеть психологическую блокаду, которую он, сам, наложил, эту тонкую, но непреодолимую преграду между сознанием и подсознанием, выбрали другой путь. Нет, не совсем верно. Та часть его, которая была связующим звеном между тем, во что он верил и тем, что он, посредством логики, отрицал, этот присущий всем нам (или почти всем, пришлось ей смягчить формулировку) внутренний судья - которого можно было бы назвать способность восприятия - был вынужден послать эти мысли в другом направлении. Как и надеялся судья, Эдит была тем человеком, который принял их. Дэвид передал свой сигнал бедствия и, вероятно, даже не осознавал этого. Теперь же беспокойство серьезно подавило ее решительность.

Эдит размышляла о том, чтобы развернуться и уехать подальше от этого неприятного места. Казалось, что в доме никого не было: свет не горел. По-видимому Дэвид уже вернулся в Лондон, а его исследование закончилось. Возможно ее страхи были ошибочными. Нет, нет, сопротивлялась она. Можно спорить с предположениями, но не с чувствами. Если Дэвид действительно уехал, то все хорошо и отлично. Если нет никого дома, то, может быть, еще лучше; по крайней мере она будет знать, что проявила волю.

Однако, она ничего не чувствовала от самого дома. Словно под его крышей был только лишь вакуум, сжимающая пустота, которая непонятна для нее. Но если там на самом деле ничего нет, тогда нет надобности бояться. Там где нет ничего, нет ничего страшного, правда, Эдит?

Эдит открыла дверь автомобиля. Она дрожала. Пересекла дворик. Поднялась по трем широким каменным ступеням.

Одна половинка двойной двери была приоткрыта, клин темноты в этой щели был таким же черным, как бархат.

Эдит тыкнула кнопку звонка, которая была укреплена на стене рядом со входом. Когда изнутри не послышалось никакого звука, она нажала сильнее, оставив свои напрягшиеся пальцы на кнопке несколько секунд. Но никакого звонка.

Она постучала по закрытой половинке двери, и от силы которую она использовала, костяшки ее пальцев мгновенно покраснели. Снова не получив ответа, она протянула руку и открыла пошире другую половинку. Черный вельвет совсем не отступил.

- Эй! - позвала она, просунув голову внутрь. - Эй, меня кто-нибудь слышит? Эдит почти улыбнулась: она чуть не спросила: - Эй, кто-нибудь есть там?

Голова ее вздрогнула, когда в ноздри ударило зловоние, мерзкий запах старости, сырости и... и других вещей. Странно, но одной из тех вещей был уголь.

Заинтересованная, Эдит боком проскользнула через открытую дверь.

Из-за сумерек на улице ее глазам не потребовалось много времени, чтобы приспособиться к чернильной темноте внутри Эдбрука. Теперь казалось, что черный бархат местами вытерся.

- О, Боже мой... - вымолвила она еле слышно.

Впереди, на другом конце просторного холла, словно вызванная ее тихим вскриком, из дверного проема под лестницей выросла тень.

Глава 26

Эш опустил оба локтя на стойку и показал хозяину свой пустой стакан.

- Еще одну большую, - сказал он.

Мужчина взял стакан и осторожно взглянул на Дэвида. Выпивка для этого типа не приравнивалась дружеской вечеринке, для него она имела более серьезное значение. Он повернулся и налил двойную водку.

- И пиво тоже? - спросил он через плечо.

- Почему нет? Я не за рулем, - ответил Эш, гася в пепельнице сигарету.

Трактир в это время был более многолюдным, но далеко не заполненным: вечер был слишком холодным, чтобы шляться вдали от домашнего уюта. Разговоры были негромкими, и общий приглушенный шум голосов нарушался только сдавленными криками разочарования или восторга игроков в дартс, доносившимися из соседней двери, которая вела в меньший и более пустынный общественный бар.

Перед Эшем появилась водка, а пустая пивная кружка исчезла. Глядя на растрепанного человека, хозяин потянул пивной насос.

- Ты сказал, что остановился поблизости... - рискнул он.

Эш погрузил руку в ведерко со льдом.

- Достаточно близко. Однако чертовски длинная прогулка. - Он бросил лед в стакан.

- Значит не в поселке, да? - хозяин медленно ослабил насос.

- Да, миль сто. - Эш выдавил усталую улыбку, чтобы показать, что он шутил. - Нет, пара миль, я думаю. Просто кажется, как сто. В Эдбруке. Знаешь?

- Эдбрук? - произнес хозяин со спокойным интересом. - Да, знаю это место.

- С семьей Мериэллов. - Он покачал головой, улыбаясь сам себе.

Хозяин поместил пинту на подставку и облокотился на стойку.

- Небольшое уединенное местечко, понятно. Надолго?

- Нет, если я могу этому способствовать. - Он передал две однофунтовые монеты. Я думаю сесть на поезд сегодня вечером, как только он будет. Если он не ушел... - Эш пожал плечами и выпил водки.

- Значит визит не удался, - сказал разговорчивый бармен и был удивлен раздавшимся в ответ мрачным смехом.

Эш покачал головой и пьяно ухмыльнулся.

- Я полагаю, что Мериэллов можно назвать эксцентричными.

- Мериэллов?

- Да, всех их, Роберта, Саймона, дорогую старушку няню Тесс. Даже Кристину.

Хозяин выпрямился и его тон стал совсем недружелюбным.

- Может, тебе не стоит так налегать на водку? Если ты сегодня должен туда вернуться... - Он оставил фразу незаконченной и двинулся к кассе. Положив на стойку сдачу, он добавил: - Конечно, если ты остановился там.

С этими словами бармен ушел, оставив за спиной нахмурившегося исследователя. Он снова пожал плечами и отхлебнул пива. Затем подвигал пальцем лежавшие перед ним монеты и, взяв десятипенсовик, осушил водку и покинул стойку. Его движение через бар может быть и не было нетвердым, но его лицо было сосредоточенным.

Снаружи, в вестибюле, он подошел к общественному телефону, положил монету в соответствующую щель и поднял трубку. Он набрал номер и ждал.

- Давай, Кейт, - пробормотал Дэвид спустя некоторое время. - Где ты есть, когда ты мне нужна.

Но ответа на другом конце все не было. Дэвид нетерпеливо вздохнул и прислонился к стене, чувствуя, что его шатает.

Дверь нельзя было открыть. Она была не заперта, ее не зажало - ее просто нельзя было открыть!

Однако, Эдит не паниковала, хотя ее дыхание было неглубоким и неритмичным, а пальцы дрожали возле замка. В тот момент ее мысли были ясными, и они говорили ей, что в этом гнусном, отвратительном доме для нее не было места. Ни для нее, ни для любого другого нормального человека. И теперь, когда она поняла, что дверь перед ней не откроется, что ее держала какая-то злая сила, внутри Эдит начал подниматься страх; ее чувства притупились, здравомыслие исчезло.

Она повернулась лицом к той темной массе, которая появилась из дверного проема под лестницей, и осознала, будто кто-то прошептал ей это, ужасный секрет этого места.

Ее тело казалось невероятно тяжелым. Стоять было так трудно, так трудно было удержать свой вес. Она припала к двери. Ее охватила агония, она с трудом дышала. Нет, нет... о, боже мой, нет... только не это...

Руки Эдит были сложены на груди, как будто в мольбе, но на самом деле от боли, которую она таким образом сдерживала. Она хотела кричать, чтобы выразить свой страх, свое негодование, но для этого не было сил. Как и не было сил, чтобы стоять. Она медленно сползала вниз; ее плащ цеплялся за шершавую деревянную дверь. Медленное, медленное опускание, пока она не села. Ее руки все так же были прижаты к сердцу, глаза широко раскрыты и полны ужаса. Когда ее атаковал очередной приступ агонии, они закрылись.

Но Эдит не удержала их закрытыми. Она не смогла. Ужас, находившийся перед ее глазами, не хотел этого допустить.

В квартире Кейт Мак-Керрик издавал свои пронзительные двойные сигналы телефон, а в замке вращался ключ. Дверь открылась и внутрь ворвалась Кейт. Она бросила дипломат в прихожей и направилась к телефону.

Схватив трубку, она произнесла запыхавшимся голосом:

- Алло?

Щелчок - на другом конце повесили трубку.

Кейт нахмурилась.

- Дерь...

- ...мо! - выругался Эш, бросив трубку.

Он тяжело откинулся назад, прикоснулся головой к стене и поднял лицо к потолку. Потерев пальцами лоб и веки, еще несколько секунд постоял неподвижно. В висках стучало от усталости и выпитого алкоголя. "Брось их к черту, Эш, - сказал он себе. - Пусть себе играют в свои проклятые игры с кем-нибудь еще. Какое, к черту, это имеет значение для тебя?"

- Да уж, какое, к черту, - пробурчал он вслух.

Переутомился? Просто рассердился на Кристину, за то что покинула Эдбрук, не оставив ему никакой записки, никакой признательности за близость прошлой ночью? Он вспомнил, как она его хотела, еще более неистово, чем он хотел ее, ту страсть, которую она выплеснула на его тело. И как, в конце концов, он отплатил ей тем же, сначала почти ошеломленный, но скоро горячий и равный партнер в их сексе, соблазненный ее сладострастием и быстро сам его с ней разделивший. Даже воспоминание об этом возбуждало.

Но огонь! Эта мысль вцепилась в его разум, будто для того, чтобы укорить Эша. Но огонь был не более, чем плод его воображения. Этого не могло быть. Конечно же, этого не могло быть! Он не мог вообразить жару, ужасный, обволакивающий запах дыма. Боже, что с ним произошло в том подвале? Теперь уезжай, настаивал голос. Пусть барахтаются в собственной мерзости.

Эш оттолкнулся от стены и с упрямым видом двинулся к двери, которая должна вывести его в резкую свежесть ночи. Когда он схватился за ручку, она открылась, и вошла молодая парочка; рука парня обвивала талию девушки. Эш стоял в стороне, и парень, едва взглянув, кивнул ему. Они исчезли за дверями бара, и было слышно, как девушка захихикала над чем-то, что прошептал ей кавалер.

Дэвид вышел на главную улицу и закрыл воротником шею от кусавшего холода. Дверь трактира медленно закрылась, скрыв за собой тепло его света.

Он замер, увидев припаркованный у обочины старый "Уолсли". Через лобовое стекло на него смотрело закрытое тенью лицо Кристины.

Он замешкался в нерешительности. Потом быстро подошел и открыл левую дверь, скрипнули металлические петли. Эш нагнулся и посмотрел внутрь.

- Почему ты ушел? - В голосе Кристины было раздражение.

- Почему я?.. - Дэвид отшатнулся. - О, боже, я не верю своим ушам.

- Ты никому не сказал, куда ты собрался.

Он сел в машину, его раздражение было таким же сильным, как у Кристины.

- Некому было говорить! Что случилось Кристина? Почему в доме никого не было?

Она вытянула руку и завела мотор.

- Я задал тебе вопрос, - спокойно произнес Дэвид.

- Я дала тебе поспать. Ты был измотан, я понимала это.

- Я спросил тебя, где ты была? - настаивал он.

Она включила передачу, и "Уолсли" откатил от обочины.

- Эй, погоди минутку. Куда ты собралась?

- В Эдбрук, конечно, - ответила она, не отводя глаз от дороги.

- Я не уверен...

Она мельком взглянула на него.

- Но ты же не уезжаешь? После прошлой ночи?

Виски стучали, и он сжал их кончиками пальцев.

- Что между нами случилось...

- Было хорошо. Ты не забыл, как хорошо это было?

- Это тяжело... Я запутался, Кристина. Я чертовски устал и я запутался.

Машина пронеслась по поселку и быстро достигла его окраин; под деревьями, куда не проникал лунный свет, лежала плотная темнота.

Эш согнулся на сиденье так, чтобы можно было на смотреть на девушку.

- Что совершается в Эдбруке, Кристина? Я не понимаю, что там происходит. Ты и твои братья разыгрываете какой-то сумасшедший трюк?

Она молчала, полностью сконцентрировавшись на управлении машиной, чья скорость постепенно увеличивалась. Теперь Эш чувствовал запах старости "Уолсли", металлическую сырость, которая говорила, что в шарнирах и рулевых дугах скрывалась ржавчина.

- Там же нет призрака? - продолжал он. - Все это вы выдумали. По какой-то нездоровой причине вы хотели до меня добраться. Скажи мне зачем? Скажи мне, пожалуйста.

Не снижая скорости, машина вошла в изгиб дороги, и шины заскрипели от повышенной нагрузки.

- Ради бога, ответь мне. Что ты хочешь, Кристина?

Ее нога еще глубже вдавила педаль акселератора.

- У тебя никогда не было близнеца, да? Это все было ложью, частью спектакля.

- Ты хотел уехать, не закончив исследования, - сказала Кристина.

- Ты слушаешь меня? Ты слышала мои слова? У тебя никогда не было близнеца, который умер, когда вы были детьми. Не было такой сестры. Однако, вот, что я думаю: среди Мериэллов есть шизофреник. - Он схватился за спинку сиденья, так как машина накренилась в очередном повороте. - Это ты, правда, Кристина?

Она была напряжена, глядела точно вперед; ее профиль в лунном свете, проникавшем сквозь лобовое стекло, кроме находившегося в тени лба, был чист и безупречен.

Расстроенный ее нежеланием говорить, Эш залез в карман за сигаретами и зажигалкой. Ему удалось выдавить улыбку, но она получилась злобной.

- Я должен был понять. Весь этот разговор о Мериэллах, об обособленности их семейных дел шел во всех поколениях. Безумие не из тех вещей, в которых вы сознаетесь, - так? Вопрос, лежащий вне обсуждений?

Дэвид щелкнул зажигалкой, и Кристина отклонилась от пламени. Нервозность в ее взгляде доставила ему детское удовлетворение. Пусть огонь горит.

- Роберт и Саймон всегда тебя оберегали, Кристина? Няня Тесс тоже?

Возможно, для того, чтобы лучше видеть ее, возможно, чтобы досадить ей, Эш поднес зажигалку ближе к ее лицу. Машина притормозила и повернула на более узкую дорогу, миновав телефонную будку, которой днем Эш пытался воспользоваться.

Кристина еще больше отдалилась от него, но продолжала смотреть строго вперед, заставляя "Уолсли" снова набирать скорость. Глаза ее время от времени метались к крошечному огоньку, словно он имел какое-то непреодолимое влияние, но так же быстро их взгляд возвращался на дорогу.

Эш, хотя и осознавал свою злобу, чувствовал удовлетворение от неудобства, которое доставлял девушке. Свалит на то, что был пьяный, успокаивал он себя, дразня Кристину зажигалкой. Он рассматривал это, как маленькое возмездие за тот кошмар, который она и ее семейка устроили ему.

- Я не знаю, как ты, Кристина, как ты и твои братья создали эти эффекты: пожар в подвале... - Он помахал в воздухе другой рукой в безысходном жесте. - ...девушку, которая... которая, я думал, была в пруду. Но ведь вы все очень умные, правильно? Все самые хитрые? Но не совершенно...

Дэвид поднес зажигалку еще ближе к ее щеке.

Кристина отпрянула и отвернула лицо в сторону; автомобиль опасно вильнул. Испугавшись, что они разобьются, Эш свободной рукой схватил ее запястье, чтобы выровнять руль.

Что-то странное было в плоти, которую он держал.

Эш посмотрел на ее руку, и незажженная сигарета выпала из его рта: пальцы, которые сжимали руль были ничем иным, как почерневшими костями, выпуклые полоски на ее руке были похожи на высохшее и прилипшее мясо. Хрящи под его рукой, когда он невольно усилил свою хватку, казалось, шелушились.

Голова Кристины медленно поворачивалась от бокового стекла, на котором она лежала. Перед тем как она завершила свое движение в его сторону, Эш увидел в профиль ее улыбку. Лунный свет озарил другую сторону ее лица.

Дэвид закричал.

Потому что ее кожа была обуглена и сморщена, веко разложилось, так что глазное яблоко было невероятно крупным и выглядело изумленным. Кожа черепа с той стороны была голой и блестела, оттуда клочьями свисала единственная длинная прядь волос. Края губ были сгоревшими и открывали зубы и темные десны, так что ее улыбка переродилась в гротескную ухмылку.

От такого потрясения Эш выронил зажигалку, и ее пламя мгновенно погасло. Но с посеребренного лунным светом пятна, которое было некогда ее лицом, на него пристально смотрело огромное глазное яблоко.

Глава 27

"Уолсли" неустойчиво мчался по узкой дороге, но не снижал своей скорости. Когда колеса автомобиля попадали в колеи на грязных обочинах, по боковым стеклам хлестали тонкие ветви живых изгородей. Однако Кристина - или то существо, которым она сейчас была - твердо держала ногу на газе.

Эш съежился как можно дальше от нее, его негнущаяся спина прижалась к двери. Она снова сидела в профиль, и Дэвид видел красоту ее полуулыбки. Но его память видела уродство, спрятанное от взора с обратной стороны.

Впереди замаячили столбы ворот Эдбрука, и машина, вряд ли сбавив скорость на повороте, промчалась между ними. Эша бросило вперед, и он ударился головой о стекло, но едва ли почувствовал боль. В лобовом стекле быстро росли темные очертания дома в конце подъездной дороги.

Он открыл рот - или для крика или для слов протеста не имело никакого значения, потому что никакого звука не вырвалось из его сдавленного горла - когда деревья по обеим сторонам дороги пронеслись мимо.

"Уолсли", с хрипом проскользив боком и обстреляв каменную стену гравием, остановился, и Эш почти свалился на пол.

Он изогнулся, чтобы нащупать дверную ручку, избегая смотреть на омерзительное существо, находившееся рядом с ним в старом автомобиле, и отчаянно стремясь освободиться от такого тесного с ним соседства в ограниченном объеме. Он сделал резкий вдох, который с легкостью мог быть принят за всхлип, когда нашел, наконец, ручку.

Он почти вывалился из двери и пустился в шатающийся бег, в своем страхе не заметив другой машины, которая спряталась под низкими ветвями дерева на другом конце дворика. Ему казалось, что он услышал донесшийся из автомобиля за его спиной сухой, скрипучий смех, похожий на тот, который мог бы вырваться из обожженного горла.

Он преодолел три каменных ступени, споткнувшись о последнюю и с силой врезавшись в двойную дверь дома. Используя одну из латунных дверных ручек для опоры, он встал и начал долбить кулаком по деревянной двери.

Едва он снова оказался на ногах, Эш взглянул через плечо на стоявшую машину. Дверь водителя открывалась. Он смог услышать что-то вроде хриплого хохота.

Обеими кулаками Дэвид молотил по двери, не обращая внимания на вибрирующую отдачу, которая пробегала сквозь его руки; он пытался кричать, но сократившиеся от страха мышцы горла не позволили ему этого сделать.

Хотя он не осмеливался смотреть точно назад, голова его была наполовину повернута, словно притянутая силой, с которой нельзя было бороться, и Эш периферийным зрением улавливал движение. Кристина появлялась из машины.

Из его груди вылетел крик, который был ничем иным, как стоном ужаса; удары по двери стали медленными, почти безнадежными. Он хотел бежать оттуда, ускользнуть, пока его не настигла приближавшаяся фигура. Но внезапно он почувствовал такую слабость, такую усталость, какую-то наполненную страхом тяжесть, которая опускалась во все его конечности и вытягивала все его силы. Он знал даже не глядя, что она уже на первой ступеньке. В груди его застрял крик. Он слышал, как шуршали по камню ноги.

Он почти потерял равновесие, когда дверь перед ним распахнулась.

В манерах няни Тесс не было ничего гостеприимного: она была хмурой и начала что-то говорить. Но никакие слова еще не успели оформиться, когда он ворвался внутрь и захлопнул дверь, так что тетушке оставалось лишь отойти назад и застыть в удивлении; то что она хотела сказать, было забыто.

Эш так неистово дрожал, что его пальцы выдали по замку дробь, прежде чем он повернул ключ; металлический щелчок удовлетворил, но не достаточно успокоил. Он наклонился и задвинул щеколду в гнездо в полу, затем повторил эту операцию с другой половинкой. Он поднялся и оперся спиной на эту преграду, словно хотел добавить прочности.

Дэвид не смог сдержать тихий стон, когда он увидел, как изменилась обстановка в Эдбруке.

Освещение в доме было еще более скудным, словно оно обеспечивалось сумрачным пламенем свеч; казалось, что на его яркости тоже сказывался процесс дегенерации; но оно было достаточно сильным, чтобы показывать въевшуюся в потолки и стены грязь, забитую пылью паутину, плесень, распространявшуюся из углов и ниш, длинные, черные трещины в деревянной обшивке. Полоски изорванных обоев свисали поверх дубовых панелей, а на полу холла были разбросаны кусочки, наверное, упавшей с потолка штукатурки. Острота обветшания, пьянящий аромат запустения были всепроникающими.

С лестницы на него смотрели Роберт и Саймон Мериэллы.

Безмолвие Эша наконец прервалось.

- Ради бога - Кристина!

Оба брата улыбались.

За его спиной раздался тихий стук.

Дэвид развернулся, как будто к нему прикоснулись, и отошел от порога.

Стук прекратился.

Он вскрикнул, когда двойная дверь была потрясена оглушительными, мощными ударами. Петли с трудом выдерживали нагрузку, дерево, казалось, вдавилось внутрь, как будто что-то давило снаружи; появились маленькие, неровные трещинки и соединились в виде визирной линии.

Эш медленно пятился, глядя на выпиравшее дерево, скрипучие стоны которого были неестественно громкими.

Внезапно давление извне прекратилось, и наступила тишина. Пока Роберт не произнес:

- Няня, открой, пожалуйста, дверь.

К ужасу Эша, тетя Мериэллов шагнула вперед и повернула в замке ключ.

- Нет, не пускайте ее! - умолял он.

Няня Тесс замешкалась. Она с нерешительностью посмотрела на Эша, затем на племянника. Роберт, все еще продолжавший мягко улыбаться, сделал кивок. Няня Тесс нагнулась и выдвинула шпингалет.

Неожиданным по своей быстроте движением она распахнула одну часть двери. Снаружи стояла темная фигура.

Эш почувствовал, как что-то вытекло из него, что произошла какая-то ощутимая потеря, как будто из вен и тканей откачали тепло, сделав его тело медлительным и холодным.

Когда он пустился в бегство, движение его было неуклюжим, он едва отрывал ноги от пола. Лестница была как гора, его попытка подняться по ней - неловкой.

Когда Эш пронесся мимо Роберта, тот продолжал улыбаться. Саймон, с беззаботно засунутыми в карманы руками, посмеивался.

Дэвид схватился за поручень, чтобы помочь себе руками. Теперь, когда он сознательно заставил себя побежать, его страх в каком-то смысле самосохранения начал преобладать над притупляющим ум и чувства ужасом, поэтому силы, хотя и уменьшившиеся, постепенно возвращались, и его старания получили импульс. Почти на самом верху он споткнулся, но продолжил свое движение, используя руки и колени, чтобы заставить себя двигаться вперед; вскарабкавшись на последнюю ступеньку, он поднялся и шатаясь направился по темному коридору, к спальне, которую ему отвели.

Дверь была открыта; войдя в комнату, Эш моментально запер ее. Он прислонился лбом к ее окрашенному дереву и попытался сдержать свое быстрое дыхание, чтобы слышать звуки снаружи. Он был уверен, что слышит приближающиеся шаги.

Он закрыл глаза, - словно молился.

Потом оттолкнулся от двери и со всех сил дернул здоровенный комод, стоявший рядом; чтобы облегчить это передвижение, стоя боком, он качался то туда, то обратно. Он прижал комод к двери, как баррикаду, которую, как он надеялся, будет невозможно преодолеть кому-нибудь снаружи. Дэвид хлопнул выключателем, и лампа посередине комнаты щелкнула и замерцала под своим абажуром, прежде чем дать ровное тусклое свечение.

Он отступал от двери, ни на секунду не отрывая от нее взора, отходил к дальнему краю комнаты, как можно дальше от баррикады.

Вскоре послышался близкий стук снаружи.

Прошептали его имя.

- Отстань от меня! - закричал он. Приближавшаяся истерика вынудила его повысить голос. - Отстань же от меня!

Его крик стал печальным, превратился почти в стон, когда он жалко опустился в кресло напротив двери.

- Отстань же от меня...

Шепот прекратился.

Глава 28

В доме с именем Эдбрук ничто не шевелилось.

Никаких шагов по грязным коридорам; никакого движения в пропыленных комнатах, кроме шуршащего бега насекомых, гнездящихся в провисших внутренностях диванов или вялого покачивания пауков, усыпленных осенней погодой; никакого дуновения, которое покачивало бы шторы или драпировки. Каменные стены хранили свой покой. За окнами повис бесцветный рассвет.

В верхней комнате спал мужчина, в кресле, стоявшем напротив забаррикадированной двери.

На Дэвиде Эше был все еще одет его мятый плащ, с поднятым воротником. Небритый подбородок свисал на грудь. В тусклом свете лицо его было желтовато-бледным, черты отяжелены усталостью, выражение встревожено картинами его сновидения, в которых...

Эш проснулся со сдавленным криком; резкое движение его тела опрокинуло стоявшую рядом бутылку из под водки к его ногам. Он огляделся вокруг, как будто удивившись тому, что его окружало. Серый свет, проникающий через окно, мрачно смешивался со светом лампочки, добавляя что-то новое в комнату: разбавлял плотность ее затенения, придавал большую нейтральность ее ярким тонам. Зная, что его глаза обрамлены красным ободком, даже не видя их, Дэвид поморгал, чтобы ослабить их воспаленность; он чувствовал, как отекли веки. Горло пересохло и он проглотил слюну, водя рукой по перепутанным волосам.

Рука замерла, когда он вспомнил сон; увидев припертый к двери спальни тяжелый комод и вспомнив зачем тот там стоит, он слабо простонал.

Дэвид сдерживал дыхание и заставлял себя слушать, руки слабо дрожали на подлокотниках кресла. Снаружи была только тишина, и он каким-то образом чувствовал, что странная пустота была и за пределами коридора: целый дом был неподвижен, как будто подобно Эшу затаил свое дыхание.

Он наклонился, поднимаясь с кресла и направился к баррикаде. Оперевшись грудью на комод, он продолжал слушать, ждал какое-нибудь перемещение в атмосфере, слабейший удар или шарканье. Не было ничего.

Нетвердой походкой он пошел назад, к окну (координация возвращалась медленно, восприятие было туманным) и выглянул наружу. Мелкая изморось поднимала с земли тонкую пелену, и статуи там внизу казались смутными, плохо очерченными фигурами.

Вялость после неспокойного сна рассеивалась, и по мере этого к Эшу возвращалась решительность.

Достав из гардероба дорожную сумку, он принялся бросать в нее одежду и прочие личные вещи, не задумываясь об аккуратности, комкая их как попало и приминая, чтобы все уместить; в его движениях появилась сила, они стали стремительными. Он побросал туда записи и схемы, лежавшие на небольшом бюро, которое он использовал как письменный стол, и дернул молнию. Когда вылезший кончик одежды застопорил замок, он что-то пробормотал, но не пожелал тратить время на то, чтобы освободить его. Встав на цыпочки, он дотянулся до дипломата, лежавшего на гардеробе, и, раскрыв, положил его на кровать. Несколько мгновений он изучал его пустоту, понимая, что ему необходимо вернуть туда оборудование, расставленное в разных частях дома.

Дэвид снова посмотрел на дверь.

Он осторожно подошел к комоду и схватился за его края. Призвав на помощь все свои силы, он приподнял и отодвинул его в сторону. Затем, опираясь на его крышку, Дэвид робко посмотрел на ключ, торчавший в замочной скважине. Ему пришлось заставить себя повернуть его. И потом ему пришлось заставить себя открыть дверь. За ней стояла няня Тесс.

- Господи... - еле слышно прошептал он.

Она вышла на свет; ее лицо выглядело безумным, оно казалось еще более старым, морщины на нем более глубокими. Кожа ее была бледно-серой: такой недостаток краски приходит после долгой болезни.

Ее голос был решительным, но оставался при этом тихим, как будто она боялась, что ее услышит еще кто-то.

- Вы должны немедленно уезжать. Вы должны идти прямо сейчас, мистер Эш.

- Где они? - спросил он, и его собственный голос был тих.

- Не волнуйтесь. - Это прозвучало, как выговор. - Не спрашивайте у меня ничего, а теперь просто уезжайте из этого дома. Теперь это больше не игра - теперь это нечто большее. Случилось что-то, что все изменило. Они злы на вас, мистер Эш. Ужасно злы.

Она отвела голову назад, чтобы бросить быстрый взгляд за дверь, желая убедиться, что коридор все еще пуст. С заговорщическим видом, она снова наклонилась к нему.

- Рано утром на станции в поселке останавливается поезд, чтобы выгрузить почту. У вас есть время, чтобы успеть на него. Если вы поспешите.

Эш не нуждался в дальнейших уговорах. Он вернулся к кровати, чтобы забрать сумку, и его взгляд задержался на открытом дипломате. Он отвернулся, оставив его на месте: оборудование, - его профессиональные орудия труда, - казались почему-то больше не имевшими значения.

Схватив сумку, Дэвид заторопился к двери, но остановился от удивления, когда увидел, что старая женщина исчезла. Он вышел в коридор - и замер как вкопанный.

Сжавшись, как пружина, с угрожающим видом, из дальнего конца коридора за ним следила собака.

Дэвид, осторожно ступая, боясь, что любое поспешное действие, любой намек на панику подтолкнет животное к атаке, двинулся в другую сторону. По коридору пророкотал рев, и Эш заставил себя отступать медленно, не делать ничего, что могло бы разозлить собаку.

Искатель начал крадучись преследовать человека.

Рука Эша еще сильнее сжала сумку. Если этот зверь нападет, то он затолкнет свою ношу в его мощную пасть, использует ее, как щит. Что потом? Сколько он сможет удерживать собаку? Если бы он вернулся в спальню, то был бы в ловушке. Возможно, он должен крикнуть, позвать няню Тесс. Она могла бы подержать Искателя. Но, с другой стороны, почему она не подождала? Это часть плана, чтобы выманить его из спальни и оставить на милость зверю? Боже, все они в этом доме сумасшедшие?

Искатель сохранял дистанцию, идя в ногу со своей жертвой. Две тусклые точечки света - все, что во мраке коридора видел Эш в его глазах; массивная голова вжалась в мускулистую спину, и Искатель казался скользившей вперед бесформенной массой.

Не отрывая глаз от преследовавшего его зверя, Эш знал, что находится вблизи балкона, нависавшего над передней. Если бы он посмотрел, то увидел бы поднимавшуюся по лестнице фигуру. Лишь когда Дэвид услышал странно свистящий смех, он бросил взгляд через плечо.

На верхней ступеньке лестницы стоял Саймон, - хотя это был не совсем Саймон.

Даже в слабом свете Эш смог различить мертвенную бледность брата Кристины, она казалась похожей на то, будто его лицо и руки были покрыты мелким белым порошком. А еще - его кожа была сухой, сморщенной, а местами покрытой пятнами, как будто гнилью. Шея, под воротником распахнутой рубашки, представляла собой бордовый синяк и ярко бросалась в глаза на фоне его неестественной бледности, кожа на ней была в глубоких порезах; его голова неуклюже свалилась набок.

Несмотря на свою уродливую внешность, Саймон довольно улыбался.

Только по причине своего полного потрясения, Эш швырнул сумкой в фигуру, стоявшую на лестнице, и это внезапное движение спровоцировало собаку за его спиной сделать рывок.

Он услышал шарканье его лап, внезапную близость его рычания и не стал тратить времени на то, чтобы повернуться лицом к нападавшему животному. Он скользнул через перила и, когда начал падать, вцепился в них. Эш держался так, болтая ногами, до тех пор пока над ним не появилась морда Искателя и в воздухе не щелкнули его зубы. Его хватка ослабла и он полетел вниз, зацепился за балконный выступ, но был не в силах удержать на нем свои руки. Дэвид тяжело упал на пол, его дыхание перехватило от вибрирующей боли в лодыжке.

Он лежал там на спине, с трудом дышал и чувствовал во всем теле оцепенение от этого падения. Когда оцепенение развилось в ноющую боль, он осознал, что в воздухе кружатся клубы дыма. Он слышал отдаленное потрескивание огня и чувствовал - хотя может быть он вообразил это - как жгло его лицо.

И снова Эш услышал глуховатый звук шагов.

Он перекатился и встал на колени, потом оттолкнулся и встал, чувствуя жестокую боль в ноге. Он мельком увидел, как Искатель обежал колонну у подножия лестницы, поскользнулся на неподметенном полу, но быстро восстановил равновесие и направился вперед.

Понимая, что его единственный шанс - это воздвигнуть барьер между собой и мчащимся зверем, Дэвид заковылял вперед. Кухня была слишком далеко от передней - он ни за что до нее не доберется. Он толкнул ближайшую дверь. Дверь в подвал.

Стена ослепительного пламени заставила его отшатнуться, руки поднялись, чтобы защитить лицо.

Но он уже заметил, как внизу, в огне что-то двигалось. По ступеням подвальной лестницы поднимался человек, - медленно, как будто не замечая огня. Эш разделил руки и снова смог видеть. Он был ошеломлен. Он не верил в то, что видел.

Эта фигура почти достигла верхней ступеньки. Она горела. Человек был полностью поглощен бесцветным, беспокойным пламенем. И все же его внешность - покрасневшая, бурлившая масса - была знакома.

Человек-факел, появившийся из подвала, был Роберт Мериэлл.

Глава 29

Искатель остановился. В его слезившихся глазах плясали две одинаковых огненных картинки, будто мужчина горел внутри его черепа. Он сжался и начал дрожать; из его огромной пасти теперь слышалось жалобное скуление.

Эш больше не ждал. Он выскочил из топки, в которую превратился подвал, подальше от пламени, от пузырившегося человека, от смрада его горения.

Собака встряхнулась, осознав, что тот, кого она преследовала, бежал. Она осторожно, с низко опущенной головой, обошла стороной горевшего мужчину и продолжила погоню.

Эш задержался только для того, чтобы бросить в своего преследователя стулом, который подпрыгнул перед носом Искателя и на мгновение прервал его бег. Симон Мериэлл спустился с лестницы; его гротескная внешность освещалась факелом старшего брата, а из перехваченного горла, с шипением, вырывался иронический смех.

Эш скрылся на кухне и развернулся, чтобы захлопнуть за собой дверь. И она была почти закрыта, когда показалась пасть Искателя, и его зубы защелкнулись на рукаве плаща Дэвида.

Пытаясь освободить свою руку, он продолжал нажимать на дверь, сдавливая ею морду животного. Дэвид закричал, когда, в конце концов, вырвал руку, а собака опрокинулась через спину обратно в холл, сжимая в зубах куски материи. Он захлопнул дверь и отпрянул назад, когда Искатель с силой бросился на нее с обратной стороны, а дерево хрипло взвизгнуло, но, к счастью, выдержало. Затем последовало дикое царапанье по двери.

По заброшенной и замусоренной кухне, Эш поспешил к заднему выходу, чувствуя, как каждый шаг отдавался в поврежденной лодыжке звенящей болью, и, дернув, раскрыл ее настежь.

На него нахлынул холодный утренний воздух, как будто приглашая его на свободу. Эш захромал наружу; он наслаждался слабым дождиком, который брызгал на его лицо, вдыхал свежий воздух, очищая легкие от зловония Эдбрука. Он вырвался и освобождение вдохнуло энергию в его организм. Ему хотелось кричать от испытываемого им полнейшего облегчения.

Лишь достигнув края террасы, он осмелился обернуться на дом. Под дождем его стены были даже еще мрачнее, окна еще чернее. Однако, это был всего лишь дом - кирпичи, бревна и стекло - творение рук человеческих. И ничего более. Старое здание, которое, казалось, устало от своего собственного возраста, было для него зловещим только лишь потому, что он знал о тех отклонениях от нормального, которые имели место в его стенах. Он стер со своих глаз капельки дождя. Все это было невозможно, все это было нереально; но он не спал.

Но самый что ни на есть реальный кошмар продолжился, когда стекло нижнего окна вылетело наружу вместе с дьяволом в обличье Искателя.

Эш проковылял вниз по ступенькам террасы, в парк, и побежал вприпрыжку вдоль каменных плит, понимая, что ему ни за что не оторваться от преследовавшего его пса. Обернувшись через плечо, он увидел, что Искатель был уже на верхней ступеньке и начал неторопливый спуск, как будто понимая, что его жертва никуда от него не денется. Его морда была покрыта белыми капельками слюны, намокшая под дождем шкура блестела; вжав голову в спину, которая дрожала от затаенной там силы, с открытой в басистом рычании пастью, пес крадущейся походкой двигался по дорожке.

Дэвид, встав лицом к приближавшемуся зверю, начал пятиться, как он уже до этого делал; у него больше не было выбора, кроме жестокой игры в кошки-мышки, поскольку он был слишком испуган, чтобы бежать. В том что это животное сильно истерзает его, не было никаких сомнений; вопрос в том, был ли он достаточно свирепым - или сильным - чтобы убить человека. Дождь не мог охладить влажного жара его тела.

До Искателя оставались ярды, и расстояние между ними быстро сокращалось. Эш пригнулся, продолжая пятиться назад; он был испуган, но и зол тоже, - на то, что был настолько запуган собакой. С его губ готова была сорваться непристойность, и это ругательство будет бесполезным, но все-таки вызовом, который он бросит этой твари. Но перед тем как он смог его выкрикнуть, ноги прикоснулись к чему-то твердому. Он не мог идти дальше: за его спиной была низкая стена, ограждавшая пруд со стоячей водой. Готовый к атаке, Искатель напряг свои мускулы.

Вода за спиной Эша изверглась с глубины на поверхность.

Забыв о животном, он развернулся. Возвышавшееся над ним видение было настолько ужасным, что он рухнул на колени.

То что осталось от ее волос, свисало ей на плечи мокрыми перепутанными нитями. Длинная ночная рубашка, большая часть которой болталась обгоревшими клочьями, была покрыта слизью из пруда; скользкая зеленая растительность прилипала к ее телу, словно за время пока девушка спала под поверхностью воды, пустила там корни.

Искатель заскулил и припал животом к земле.

Руками, усохшими и покрытыми пеной, одна из которых была не более, чем почерневшей костью, она ухватилась за край стены; ее оскал был устремлен на Дэвида. Половина ее тела заживо сгорела, и почти все оно было покрыто обугленной хрупкой коркой. И как предыдущей ночью, один огромный, выпученный глаз не моргая глядел на него.

Она поднялась из пруда, и с нее стекала вода, образуя лужу вокруг покрытых шрамами ног. Когда ее фигура только появилась из воды, Эш ослаб, и теперь она нависала над ним, принимая угрожающие размеры, и тянула к нему свои руки, в браслетах из тонких водорослей вокруг запястий.

С отвращением, Эш отпрянул назад; а то, что осталось от ее губ изогнулось: царапающий звук, который из них появился, мог быть его именем.

Она визгливо закричала, когда почерневшая сторона ее тела вспыхнула пламенем.

Полное исчезновение мыслей, белизна, вызванная ужасом, стерла его умственные способности. Он чисто машинально встал на ноги и побежал прочь от извивавшейся фигуры; пронзительный вопль агонии сопровождал его, будто находясь внутри его головы, как раз за тем экраном белизны. По мере его бега, этот белый лист начал распадаться, и ее крики становились громче, словно пробиваясь сквозь исчезавший барьер. Но был еще и смех, далекий язвительный звук, не более, чем эхо.

Дэвид поскользнулся на сырой траве, и боль из лодыжки прострелила ему в пах. Он поднялся, - жгучая мука не имела большого значения, - и заковылял по заброшенной цветочной клумбе, сквозь кустарники, направляясь к лесу, в поисках защиты; вопли и смех исчезли уже из его головы и остались в парке за спиной, чтобы постепенно ослабеть, но не исчезнуть совсем.

Дождь превратился в тяжелый ливень, и движения Дэвида сделались неверными. Очутившись в лесу, он выставил вперед свои руки и отбрасывал ими ветки, покрытые листьями. Они были его поводырем, потому что зрение помутилось - возможно, от дождя, а, может быть, от собственных слез. Дэвид был уверен, что с ним в лесу еще кто-то: он слышал их хихиканье, их насмешливые крики; время о времени, он замечал их мелькавшие очертания - они сопровождали его среди деревьев, хотя и на некотором расстоянии.

Эш не имел представления куда бежит, кроме того, что двигается прочь от имения. Как только он доберется до дороги, он двинется в поселок - назад в мир порядка, к привычным, земным стандартам. Из-за шелеста в кустах Эш отклонился влево. Неясное очертание в тени под деревом заставило его метнуться вправо. Насмешливый смех за спиной придал большую скорость его тяжелому бегу.

Вскоре он оказался на поляне, она была ему знакома. Эш споткнулся и упал на руки и на колени, так что дождь, которому не препятствовал больше навес деревьев, стучал по его спине. Дэвид осознал, где он находится: перед ним, такой прочный, что казался выросшим из самой земли, стоял каменный склеп семьи Мериэллов.

Он набрал полные легкие пропитанного влагой воздуха, его плечи поднимались и опускались, волосы облепили голову. Дождь стучал по серым плитам мавзолея, и сила его ударов создавала вокруг постройки мерцающий ореол. Камень медленно очищался от грязи и глубоко въевшейся пыли; лишайник в его трещинах приобрел более темный оттенок; трава возле фундамента склонилась под напором ливня. Пока он смотрел, смылась грязь с глубоко выгравированной надписи возле входа.

Дэвид не смог не прочесть имена, медленно появлявшиеся из под своей вуали:

ТОМАС ЭДВАРД МЕРИЭЛЛ

1896 - 1938

ИЗАБЕЛЬ ИЛОЙС МЕРИЭЛЛ

1902 - 1938

Эш смахнул капли дождя с глаз, когда наслоения, проникшие в тиснение, начали сходить более обильно, соединяясь с остальной грязью в темном потоке. Когда он тихо читал остаток высеченной надписи, его губы шевелились, как у недоучки, и свежий ужас смешивался с тем, что уже пригвоздил его к этому месту.

ЛЮБИМЫЕ ДЕТИ

РОБЕРТ

1919 - 1949

САЙМОН

1923 - 1949

КРИСТИНА

1929 - 1949

Последняя дата - год смерти - стала увеличиваться в его мозге, как будто она росла на камне.

1949

Из темных внутренностей гробницы донесся резонировавший в пустоте смешок маленького ребенка.

Он увидел широко раскрытую железную решетку. Он услышал еще один звук - трение камня о камень. Внутри сумрачного объема произошло движение: каменная плита, которая была крышкой гроба отодвинулась в сторону. На другой полке каменная крышка приподнялась, словно на нее надавили изнутри.

Снова детский смех.

Глава 30

Он прорывался сквозь мелколесье, падая, поднимаясь, но ни на мгновенье не останавливаясь; ветки безжалостно хлестали по его лицу и рукам, цеплялись за одежду, невидимые препятствия хватали его за ноги; неистово звучал хриплый птичий хор. Эш продолжал свой бег, ни разу не оглянувшись, боясь того, что могло гнаться за ним по лесу. Он отталкивал барьеры из листьев, карабкался через поваленные стволы деревьев, - только вперед, проламываясь сквозь заросли, - пока, наконец, очень не скоро, он не увидел впереди просвет.

С диким криком облегчения, Дэвид шатаясь выбежал на дорогу. Позволил себе на несколько коротких мгновений перевести дыхание, одновременно прислушиваясь к звукам погони. Все сейчас казалось совершено спокойным. Тот, кто - то, что: он не остался, чтобы узнать это, - было внутри мавзолея, не последовало за ним. Тем не менее, он снова пустился в неуклюжий, медленный, подпрыгивающий бег; поврежденная левая нога тянула, горло болело от резкого дыхания. Утро просветлело; дождь потерял свою жестокость и превратился только в изморось.

Он не чувствовал приближения автомобиля за своей спиной, пока тот не оказался ярдах в ста. Эш услышал шум двигателя, мягкий треск веточек, упавших с нависших над дорогой деревьев, когда они оказывались под колесами, и, оглянувшись назад, увидел бледный свет фар, проникавший сквозь пелену дождя. Он в отчаянной попытке побежал быстрей, но сил не было - его ноги стали вялыми и отказывались двигаться.

Фары освещали мокрую дорогу. Эш продолжал перемещаться, но на него навалилась безысходность, шаги стали беспорядочными и вывели его на середину дороги.

"Уолсли" был совсем рядом, и Дэвид отпрянул в сторону, чтобы не очутиться под колесами. Окошко водителя было открыто, и из него торчала чья-то рука.

- Мистер Эш, садитесь, пожалуйста. Вы измотаны, самим вам ни за что не добраться, - позвала его няня Тесс.

Пошатываясь, он остановился и согнулся почти вдвое, изрыгая из себя воздух. Он был почти в истерике, когда, наконец, сумел заговорить.

- Что... что вы от меня хотите?

Лицо женщины было озабоченным, в глазах проглядывало сострадание.

- Я хочу вам только помочь, - сказала она. - Пожалуйста, залезайте, дайте я отвезу вас на станцию. Это ваш единственный шанс.

Эш знал, что она права: он слишком устал и умственно, и физически, чтобы попасть туда собственными силами. Он тяжело упал на капот машины.

- Только скажите мне: зачем? - умолял он. - Зачем они это со мной делают.

- Залезайте, мистер Эш. - Она показала на дверь. - Пока вы не рухнули на дорогу.

Опираясь на капот, он прохромал к другой стороне автомобиля, понимая, что у него нет выбора - только доверять ей, и тяжело упал на сиденье.

Машина снова двинулась вперед, постепенно набирая скорость. Эш, грудь которого все еще высоко вздымалась, а все руки и ноги дрожали, с подозрением рассматривал женщину. Няня Тесс значительно изменилась, но не тем сверхъестественным образом, как это произошло с ее племянниками и племянницей. Она выглядела изможденной, волосы были не причесаны. Морщины на лице не только углубились, их стало больше, они испещряли всю ее бледную кожу, и едва ли на всем ее лице было место, свободное от них.

- Зря они так с вами поступили. - Голос ее был недовольным. - Я предупреждала их, я умоляла.

- Я ничего из этого не понимаю, - нетвердым голосом, с придыханием произнес он.

Женщина бросила на него взгляд и нахмурилась, увидев его состояние.

- Ох, для вас это не предназначалось. Они хотели запутать вас. Это сильнее бы вас напугало.

- Зачем им нужно было меня пугать? - резко прервал он. - Что я им сделал?

Дворники стерли последние капли дождя с лобового стекла.

- Они хотели доказать, что вы не правы. Все ваши теории, ваше неверие в жизнь после смерти. Они хотели заставить вас понять... заставить вас отплатить...

Дэвид непонимающе уставился на нее.

- Не было близнеца, мистер Эш, - сказала она тихо.

Он издал звук недовольства.

- Это я понял. Кристина - шизофреник, так?

- Была. Разве вы до сих пор не поняли? После всего, что случилось? - Она снова на него посмотрела, но Эш отвел свои глаза. - Это было так, словно два разных человека жили в ее теле: один нормальный, красивый, милый, другой - нечто ужасное, злобное, недоброжелательное. Мы прятали эту ее половину - от глаз посторонних.

Покрытые коричневыми точками руки женщины еще крепче сжали руль.

- После смерти Изабель и Томаса, два мальчика и я сама должны были охранять Кристину, контролировать ее как только мы могли. Но, ох, как это раздирало душу, когда нам приходилось запирать ее для собственной безопасности, да и для нашей тоже.

Они приблизились к перекрестку, и женщина замедлила скорость машины. Эш едва удержался от соблазна побежать к телефонной будке на заросшей травой обочине. Но что бы это дало? Легче доехать до станции, а там - как можно дальше от этого проклятого места. Няня Тесс повернула на более широкую дорогу, и машина снова начала набирать скорость. Дворники громко скрипели по высохшему лобовому стеклу, но она, казалось, не замечала этого.

Тетя говорила печально, будто время совсем не ослабило этих воспоминаний. Уставший и избитый Дэвид слушал.

- Причиной окончательной трагедии был Саймон. Понимаете, их ребячество не исчезло, когда они стали взрослыми, хотя мальчиков предупреждали осторожно вести себя с Кристиной. Возможно, Саймон устал от ее раздвоенной личности: то она была полна веселья, а через мгновенье визжала и кусалась; а, может быть, в какой-то момент он просто испугался ее.

Она остановилась, внезапно осознав скрип дворников по сухому стеклу и, к облегчению Эша, выключила их.

- Роберт возвращался из Лондона после встречи со своим финансовым советником, и я уехала, чтобы забрать его со станции. Я... я думала, что Саймон способен справиться. Возможно, это была очередная игра, просто одна из его глупых выходок. - Она замолчала.

- Рассказывайте... - тихо настоял он.

Казалось, она собирала свою решительность.

- Саймон запер Кристину вместе с ее любимцем в винном погребе. Он знал, что она ненавидела находиться там, ненавидела темноту, запах сырости, когда вокруг нее были те твердые стены без окон. Каким-то образом ей удалось разжечь огонь. Мне часто приходилось обыскивать ее в поисках спичек: ее очаровывали их маленькие огоньки. Кристина обычно говорила мне, что когда умирает пламя, дым, который кружится в воздухе, - это его крошечная душа на пути к небесам.

Вспомнив это, няня Тесс горько улыбнулась. Выражение ее лица вскоре застыло и стало мрачным.

- Может быть, она играла, когда зажгла огонь в подвале, а может быть сделала это умышленно - теперь это не имеет значения. Возможно, она просто хотела испугать Саймона, чтобы он освободил ее. Но ситуация вышла из под контроля: огонь разошелся.

Когда мы с Робертом вернулись из поселка, подвал был объят пламенем. Саймон согнулся напротив открытой двери и плакал, просто показывал в огонь и плакал. Мы слышали доносившиеся снизу крики Кристины, мы слышали ужасный вой Искателя.

Роберт рванулся вниз, несмотря на жару, на пламя...

Колеса машины с треском сломали валявшуюся на дороге ветку, и этот, похожий на выстрел, звук испугал Эша.

Няня Тесс казалась рассеянной.

- Несколько минут спустя из той топки появились две фигуры. Первая - Кристина. Ее одежда была в огне, одна сторона тела горела.

Старая женщина задумчиво закрыла глаза, и Эш с волнением посмотрел на дорогу, потом снова на нее. Она опять смотрела вперед, спокойно держа руль.

- Мы не успели ее задержать. Она промчалась мимо, а мы смотрели на другую... на другую фигуру. Роберт весь горел. Я... я не знаю, как он поднялся по лестнице... он рухнул у наших ног... в таких муках, ох, он был в таких муках...

- Мы пытались спасти его, пытались сбить пламя. Но все было тщетно: все его тело было огненным шаром. Он кричал... Я до сих пор по ночам слышу, как звенят в доме его крики. Даже когда я принимаю таблетку, чтобы заснуть, я все равно слышу те ужасные крики страданий.

- Вы нашли Кристину...

- Да, мистер Эш. Она бросилась в пруд и утонула там. Как я вам уже говорила, она, наверное, была слишком изранена, слишком слаба, чтобы вылезти обратно.

Эш откинул голову назад; локоть лежал на окне, а ладонь закрывала глаза.

- О, Господи... - вздохнул он.

- В те дни у нас были садовники - они вбежали в дом и сумели сдержать пламя до прибытия пожарной службы. В противном случае, я полагаю, дом сгорел бы до основания. Может быть, это было бы благом.

Снова эта призрачная, отсутствующая улыбка. Скоро она растворилась.

- Саймон потерял рассудок, он был безутешен. Он винил себя в смерти брата и сестры. Вы понимаете, несмотря на то, что они надоедали друг другу, они были очень близки, особенно, после того как погибли их мать и отец. Несколько недель спустя Саймон повесился на лестнице.

Несмотря на все через что он прошел, Эш с недоверием глядел на старую женщину. Он думал, нормальна ли она.

- Это невозможно, - сказал он. - Это все невозможно. Я их всех видел, я говорил с ними. Ради бога, я ел с ними, Кристина возила меня в машине!

Няня Тесс качала головой.

- Кристина... - настаивал Эш, - ...я прикасался к ней! Мы... это было теплое, живое тело! - Но он вспомнил холод постели, на которой она лежала.

- Вы видели и разговаривали с неживыми существами. Мы были в доме одни, мистер Эш, только вы и я. Но в действительности не одни. С нами были Роберт, Саймон и Кристина, но не как живые люди. Искатель тоже - его бедная, невинная душа в таком замешательстве.

- Вы сумасшедшая, - сказал Эш невыразительно.

На этот раз за ее улыбкой было нечто большее, чем печаль.

- Вы чувствовали слабость внутри дома, мистер Эш? Со всеми вашими знаниями парапсихологии, вы что же не поняли, что использовалась ваша собственная психическая энергия, что они высасывали ее из вас, так же как и мою все эти годы? Вот как они существовали, вы не поняли?

- Раз за разом они возвращались в Эдбрук, существуя из меня - дорогой няни Тесс, хранительницы Эдбрука, попечительницы детей в жизни и в смерти - продолжая свои игры, как будто именно это каким-то образом держало вместе их духи, связывало их одного с другим. Я думаю, что они считают игру, которую с вами сыграли, как самую лучшую. Я только надеюсь - я молюсь - чтобы она была их последней игрой.

- Они были реальны... - в его словах не было никакой убежденности.

- Только в вашем разуме. Ведь человеческий разум - это таинственное место, возможно, такое же необычное, как и тот мир, в котором их души на самом деле существуют. Они использовали ваш разум, они видели самые его глубины, читали мысли, спрятанные там.

Он с неверием покачал головой.

- У вас с собой тот крошечный магнитофон? - спросила она.

Словно в оцепенении, с мыслями, блуждавшими где-то в другом месте, Эш, в поисках кармана куртки, погрузил руку под плащ и извлек оттуда диктофон.

- Включите его, мистер Эш, - произнесла она. Дэвид был озадачен ноткой самоуверенности в этом указании. - Прослушайте записи, которые вы сделали в Эдбруке.

Он без возражений нажал кнопку перемотки и подождал, пока на левую катушку намоталась пленка. Когда Дэвид нажал пуск, из аппарата послышалось тихое шипение, а затем его высокий металлический голос:

- Как умерли твои родители, Кристина?

Тихое шипение двигавшейся пленки и атмосферных помех.

- Вы были всего лишь детьми, когда это случилось? - снова его голос.

Ответа нет.

Нахмурившись, он перемотал еще дальше и снова нажал на пуск.

- ...кого вы знаете? Знали? - услышал он сам себя. Эш вспомнил, что это была часть вопроса, который он задал Саймону.

Тишина, кроме звука, работающего магнитофона.

Встревоженный, он нажал перемотку.

- ...известно, что они воздействуют даже на электричество. - Его слова.

Никакого отклика.

Снова его собственный голос:

- Нет, я говорю всего лишь о необъясненных феноменах. Пожалуйста, продолжайте то, о чем вы мне рассказывали.

Лишь недолго послушав шипение, он с яростью выключил аппарат. Когда Дэвид запихнул магнитофон обратно в карман, он заметил, что показались первые дома поселка.

С забавной смесью отчужденности и растерянности он спросил:

- Почему? Почему меня?

Она вздохнула так же устало, как и Эш задал свой вопрос, и он понял, что няня Тесс едва ли похожа на того человека, которого он впервые встретил в Эдбруке - сдержанную старую деву, почтенную незамужнюю тетку.

- Союз, - сказала она в ответ.

Дэвид непонимающе покачал головой.

- Союз духов, - продолжала она, внимательно ведя машину по пустой улице. - Общая игра, их и кого-то еще, с кем они сговорились с той стороны. С кем-то близким вам, мистер Эш.

Мускулы на его шее напряглись, внутри пробежал холодок. Новый, еще более глубокий страх зародился внутри него. Его желанием было вернуться в мир естественности - и теперь он там; это состояние сразу за окном автомобиля, с домами и магазинами, которые они проезжали, дорожными знаками, фонарными столбами, каждодневным порядком понятных вещей; но аномальность сопровождала его, была вместе с ним внутри автомобиля.

Голос няни Тесс был монотонным, но каждое слово улавливалось; одна часть Эша постигала, а другая отвергала все, что она говорила. И медленно страх начал преобладать над рассудком.

- Вы распалили эту игру, своим собственным полным отрицанием существования духов после смерти, верой, которую всегда прятали за спиной для своей собственной защиты. Разве это не правда? Разве не вина, которую вы чувствовали за смерть вашей собственной сестры, заставила вас воздвигнуть стену неверия? - Она продолжала не ожидая ответа. - Разве вы не боитесь до сих пор, даже спустя столько лет, что она вернется и потребует возмездия, заставит вас отплатить за то, что вы с ней сделали? Я говорила вам, что разум - таинственное место...

Машина остановилась возле маленькой железнодорожной станции, и через вход Эш увидел ожидавший у платформы поезд. Но он все-таки сидел в машине, его чувства были в полном беспорядке. Он дрожал; легкие, резкие движения головы отвергали то, что она ему говорила.

Няня Тесс стала тоже взволнованной, в ее, блестевших от слез глазах, показалось страдание.

- Но это зашло слишком далеко. Я пыталась сдержать это, пыталась отчаянно, но, как всегда, я позволила им войти. Моя вина так же велика, как и ваша: я пообещала Изабель, что позабочусь о них - и допустила, что все они умерли. Все. Все. Как меня можно простить?

Спрятав лицо между ладоней, она уперлась лбом о руль. Из-за своих страданий она так растягивала слова, что Эш едва мог понимать, что она говорила.

- Теперь случилось худшее. Теперь появятся вопросы об Эдбруке, о Мериэллах.

Сквозь смятение, Эш смог изобразить какой-то гнев.

- Чего я не собираюсь делать, так это кому-нибудь рассказывать о том, что произошло со мной там. Кто, черт побери, мне поверит?

- Вы все еще не понимаете, да? Игра зашла слишком далеко! Кто-то еще оказался впутан, кто-то еще, чье сердце было не таким сильным, как ваше.

Она оторвала лицо от своих рук - оно было искаженным от страдания; на морщинистых щеках были беспорядочно разбросаны волосы. Няня Тесс раскованно повернулась, но ее глаза, наполненные страхом, развеяли всякую иллюзию бесстрастия; ее шея вытянулась и изогнулась, так что она могла смотреть через свое плечо на заднее сиденье.

Даже хотя Эш отчаянно не хотел следовать ее взгляду, он был вынужден это сделать.

С заднего сиденья на него пристально глядела Эдит Фиппс. Но глаза ее были тусклыми и синевато-серыми, рот был неподвижно открыт, а верхний ряд зубов касался нижней губы - сместившийся протез смеялся над ее смертью. Но не было никакой расслабленности в ее чертах, никакой вялости трупа - если бы мертвые имели голос, то Эдит бы кричала.

Эш отпрянул к приборной доске. То что он чувствовал, не было ужасом, потому что и у этого чрезвычайного чувства есть свой предел; в те несколько застывших мгновений, что он смотрел на окоченевший труп Эдит, его восприимчивость была уничтожена предельным отчаянием, так что он остался опустошенным и почти безразличным.

Но когда он услышал смешок, донесшийся от няни Тесс, и увидел безумие, прыгавшее в ее старых испуганных глазах, действительность толкнула его к действиям.

Эш бросился из машины.

Глава 31

Он промчался мимо испуганного носильщика, как раз входившего в билетную кассу с платформы. Эш услышал его ругательство и, не останавливаясь, крикнул ему в ответ. Поезд тронулся, медленно громыхая, словно его ноша была слишком тяжела.

Дэвид схватился за ручку и, хромая, побежал рядом с вагоном, потом открыл дверь. Вскарабкиваясь внутрь, он чуть не потерял опору, но сумел схватиться за дверную раму и подтянулся вверх. Он растянулся без сил на сиденье, но быстро выпрямился, когда от толчка поезда закрылась дверь купе; Эш откинул голову на высокую спинку кресла, и она свалилась набок, как у пьяного. Он слушал свои бормотания: отрицания, опровержения всего того, что случилось; руки растягивали незастегнутый воротник рубашки, как будто было тяжело дышать. Холодный пот струился в ямку на его шее.

Стук колес становился ровным, но движение поезда было все еще неторопливым; Эш благодарил господа, за то что наконец покинул это адское место, - покинул Эдбрук с теми ужасами, которые тот хранил для него, Мериэллов, чье существование зависело целиком от угрызений совести и страхов живых, тетю-попечительницу, чье страдание, связанное с искуплением вины, в конце концов помутило ее рассудок. Покинул их всех, покинул Кристину...

Смятение, впечатления, чувства насмехались над ним. Слишком много случилось с ним в Эдбруке за такой короткий срок, чтобы принять это, - или даже признать. Он страдал от ужасного страха, но еще он не устоял перед чувством любви. И занимался любовью. Но с кем? С видением? Это было невозможно. Конечно, это было невозможно.

Он в отчаянии покачал головой: он знал правду.

Роберт и Симон, и Кристина были призраками, и все вместе они сговорились еще с одним, кто был ему когда-то близок - сестрой, которая презирала его даже после смерти, плела против него козни из могилы. И тот сговор вызвал появление ее призрака, которое извратило реальность.

Эш застыл. Сидя спиной к локомотиву, он видел длинную пустую платформу, плавно ускользавшую от него прочь. Но вот появилась фигура: голова мужчина поворачивалась, когда он смотрел на проходивший поезд.

Эшу улыбался Роберт Мериэлл.

Вскоре, сквозь запыленные окна купе, он увидел еще одну. Саймон стоял без пальто, руки в карманах брюк; на его шее больше не было шрамов, и голова больше не наклонялась в сторону. С беззаботной ухмылкой, он смотрел на проезжавшего мимо Дэвида.

Пустое пространство бетона. Потом еще фигура, смотревшая на поезд невинным взглядом ребенка. После смерти нет старения - она до сих пор была маленькой девочкой. Белое платье, в котором она утонула, белые гольфы. Рядом с ней, терпеливый и неподвижный, стоял Искатель.

Эш наклонился к окну двери и рывком опустил его вниз с глухим ударом гильотины. Он высунулся наружу и протянул к ней руку.

- Джульет! - закричал он.

Теперь он мог ясно видеть ее лицо, различать симпатичные черты, которые его разум, непреклонный, нежелавший узнавать, а значит и признавать ее сверхъестественное существование всегда до этого стирал. Он абсолютно отчетливо видел ее губы, искривившиеся в улыбке, и так же отчетливо была видна злобность этой улыбки.

С продвижением поезда, эта картина отступала, собака превратилась в застывшую возле девочки черную точку.

Крик Дэвида был наполнен ноющей тоской. Он отчаянно тянулся к ее уменьшавшейся фигуре и снова кричал. Слезы оставляли полоски на его грязном лице.

В руках, сжавших сзади его плечи, чувствовалась жестокость и сила. Он прилип к дверной раме, боясь, что его выбросят на проносившуюся внизу землю. Эш напрягся, и ему удалось медленно развернуться лицом к нападавшему. Острые ногти безжалостно проскребли по его лицу.

Глаза Кристины угрожающе сузились. На ее лице не было никаких отметин, тело было не тронуто огнем, но это была другая Кристина, не та которую он знал. Перед ним неистовствовала темная сторона ее земной натуры, больное создание, которое семья Мериэллов стремилась скрыть от посторонних. Ее волосы разметались вокруг лица, рот исказился в насмешливой гримасе. Блеск глаз был световым эффектом ее безумия, красота была спрятана под маской старой ведьмы.

Она жестоко наскакивала на него, ее белоснежный халат развевался, как будто под порывами ветра; она так яростно царапалась и шипела, что Эшу пришлось отступить в угол. Слишком ошеломленный, чтобы сопротивляться, он поднял руки, защищая свое лицо, позволив Кристине бить себя. Но когда боль стала нестерпимой, когда обида и гнев возобладали над страхом, он начал реагировать, начал, выкрикивая ее имя, отбиваться от нее.

И хотя, когда очнулся, обнаружил, что разбивает пустоту, он не смог остановить свою битву с воздухом.

Прошло некоторое время, когда он, измотанный, дал своим рукам опуститься. И еще несколько мгновений осторожно изучал купе в ее поисках. Наконец выпрямился, тело его покачивалось от движения поезда. Он почувствовал, как по его щеке струилась влага и поднял руку, чтобы прикоснуться к ней.

И еще долго он не отрывая глаз смотрел на кровь на кончиках пальцев.

ЭДБРУК

Спускается ночь; вдоль покрытой выбоинами аллее, ведущей к большому, заброшенному дому, вздыхает ветер. Под ступенями, которые поднимаются ко входу в дом, стоит старая машина.

Дом кажется необитаемым, пространство внутри него окутано сумраком.

Но кто-то движется в этой темноте, ходит из комнаты в комнату, - преклонных лет женщина, которая мурлыкает печальную песню, мотив, с которым она когда-то баюкала детей; но это было давно, и детей больше нет.

Женщина несет коробок спичек. Она по очереди зажигает их и оставляет горящими, там где ей понравиться.

Каменная скорлупа, которая называется Эдбрук, темнеет с наступлением ночи. Но в окне поднимается мерцающий оранжевый свет. Вскоре этот теплый свет соединится еще с одним.

А потом еще с одним.