Грэм Мастертон. Воины ночи
Перевод с англ. - О. Колесников

Трое приближались к телу на пляже, как будто их встреча была заранее предрешена. Генри первым оказался у трупа и присел на корточки рядом с ним так, чтобы не касаться его, пока Гил и Сьюзан осторожно подходили и молча стояли, глядя на тело, и песок покрывал их ноги.

- Без сомнения, она мертва, - сказал Генри голосом, напоминающим голос хорошего лектора, и откинул рукой спутанные ветром волосы.

- Вначале мне показалось, что это собака, - сказал Гил. - Афганская борзая или что-то в этом роде.

Генри встал.

- Думаю, нам лучше сообщить в полицию. Здесь мы уже ничего не сможем сделать.

Сьюзан, держа руки скрещенными на груди, поеживалась.

- Не желаете ли вы или вы, молодой человек, пойти и позвонить в полицию? - спросил Генри. - А я останусь здесь и прослежу, чтобы никто не потревожил его, - он поколебался, еще раз взглянул на тело и поправился, - ее.

Сьюзан кивнула и медленно пошла по пляжу с Гилом. Генри остался на месте, заложив руки за спину, высокий и сутулый, в серебристой дымке раннего утра. Почти невидимый Тихий океан неукротимо ревел, луна дюйм за дюймом оставляла побережье, и чайки, подобно потревоженным женщинам, пронзительно кричали, ныряя за рыбой. Был уже апрель, но было холодно - большую часть дня берег будет окутан дымкой.

Генри еще не спал. Он просидел всю ночь при свете лампы со старинным медным абажуром у себя дома в кабинете, работая над статьей для журнала "Философия сегодня": "Концепция жизни после смерти профессора Генри Уоткинса". Он писал ее в своей уже немного избитой манере, вознаграждая себя изрядной порцией водки с томатным соком после написания каждой страницы, поэтому в шесть часов утра он вышел прогуляться для того, чтобы выветрить из головы не только десятивековую философскую чушь, но и действие двенадцати "Кровавых Мэри".

И вот, здесь, на песке, лежит мертвая обнаженная девушка. Неопровержимое доказательство того, что то, о чем он писал всю ночь, полнейшая чепуха. Ему показалось, что сама судьба привела его к этому телу; как будто неумолимые боги направили его этим путем для того, чтобы со всей безжалостностью показать ему, как нелепы все его теории. Никто не может осуждать живущих столь же сильно, как мертвые.

Она лежала лицом вниз, к ее коже прилип мелкий серый песок. В длинных светлых волосах, рассыпавшихся по земле, подобно волосам русалки, запутались водоросли. Казалось, она хватала песок мертвой рукой, словно пыталась не дать морю снова поглотить себя. Глядя на нее, можно было подумать, что утонуть во второй раз было бы выше ее сил. Ее тело выглядело настолько белым в жемчужно-серой мгле, что почти светилось.

Генри обошел вокруг девушки. Он был здесь один и внезапно почувствовал такую грусть, что у него комок подкатил к горлу, а от налетевшего ветра на глазах выступили слезы. Возможно, он был пьян, а она могла быть одной из его студенток, изучающих философию, - она была так молода. Хотя лицо ее было скрыто, ей вряд ли могло быть больше девятнадцати или двадцати. У нее была хорошая фигура и восхитительные бедра. Одна нога была выпрямлена так, что виднелись запачканные волосы. Вокруг левой икры обвивалась тонкая серебряная цепочка, но это было единственное украшение на всем теле. Полуобнаженная грудь девушки говорила о том, что большинство мужчин оглянулось бы, чтобы увидеть ее еще раз.

Море спокойно пенилось вокруг ее вытянутой ноги и отступало, как будто приходя к выводу, что уже сделано достаточно.

Генри сунул кулаки в карманы зеленой непромокаемой куртки и отвернулся в сторону утесов. У него никогда не было детей. Его четырехлетнее супружество, - жена Генри работала в Скриппском океанографическом институте, - было бесплодно во всех отношениях. В то время его супружества он и начал пить, тогда же привык и к одиночеству. А сейчас он преподавал философию преуспевающим студентам и время от времени играл в шахматы со своим соседом. И этого было достаточно для того, чтобы он чувствовал себя вполне удовлетворенным.

По крайней мере этого было достаточно для того, чтобы он не принимал двух порций снотворного и не шел в кровать с книгой "Так говорил Заратустра".

Студенты Генри в университетском колледже Сан-Диего прозвали его Бингом из-за его полного сходства с Бингом Кросби. Тогда он отпустил волосы и попытался выглядеть похожим больше на Тимоти Лири, чем на Бинга Кросби, но прозвище так и сохранилось за ним.

Примерно через пять минут Гил и Сьюзан спустились на бетонный скат, ведущий к пляжу, и медленно подошли к покатому берегу.

- Полиция уже в пути, - сказал Гил едва слышно.

- Спасибо, - ответил Генри.

- Я никогда не видела мертвецов, - сказала Сьюзан.

- Она была очень молода, - заметил Генри. - Девятнадцать-двадцать.

Они ждали, чувствуя себя беспокойно и неуютно. Они еще не слышали никаких звуков сирены. Море продолжало шуметь, и чайки трепетали на ветру.

- Я просто прогуливался, понимаете? Я действительно вначале подумал, что это собака, - произнес Гил.

Сьюзан не могла оторвать глаз от тела, от рассыпавшихся волос, от цепляющейся руки и песка, сверкающего на плечах.

Гил был одним из тех молодых людей Южной Калифорнии, которые не поддаются быстрой классификации. Он мог быть студентом, механиком, барменом - вообще кем угодно. Он был щуплым, очень загорелым, с узким серьезным лицом и характерным веснушчатым носом. Тонкие и темные волосы ветер сбил в какое-то подобие страшного парика. Одет он был в темно-синюю майку с непонятной белой надписью и шорты из грубой хлопчатобумажной ткани.

В Сьюзан просматривались все признаки избалованной и непослушной девушки из семьи со средним достатком. Коротко остриженные белокурые волосы, белая майка с красными и зелеными блестками, плотно облегающие белые спортивные трусы. У нее было округлое, но красивое лицо. Генри отметил, что года через два-три из этой округлости появится несколько очень привлекательных черт. Большие голубые глаза Сьюзан были очерчены, как у красивой девушки из римской комедии.

- Думаю, полиция захочет, чтобы мы сделали заявления, - сказал Генри.

Теперь до их ушей уже долетало завывание сирены полицейской машины, за которой следовала машина реанимации, тоже с включенной сиреной.

- А что мы можем сказать? - спросила Сьюзан.

- Мы просто нашли ее здесь, вот и все.

- Это все, что мы можем сказать, - успокоил ее Генри.

Полицейская машина въехала прямо на склон и остановилась в пятнадцати футах от них. За ней следовала машина реанимации, принадлежащая отделу по борьбе с убийствами. Генри, Гил и Сьюзан молча ждали, пока трое полицейских выбирались из машины, а двое врачей шумно вытаскивали носилки из задней двери машины реанимации. Прибыла вторая полицейская машина, и из нее вышли еще двое полицейских в форме.

Следователи подошли и посмотрели на тело, уперев руки в бока. Двое, похожие, как близнецы, а третий поджарый, как молодой волк, был темноглазый испанец с усами, кончики которых свисали вниз, и в светло-коричневом костюме-тройке, который, казалось, только что был выбрала для него любящая жена.

- Лейтенант Ортега, - представился он. - А это инспекторы Моррис и Варбург.

- Генри Уоткинс, - сказал Генри.

- А эти молодые люди?

- У нас не было времени познакомиться.

- Вы не знаете их?

- Мы встретились здесь впервые. Я думаю, все мы увидели тело в один и тот же момент.

- Ваше имя, пожалуйста? - спросил лейтенант Ортега Гила.

- Гилберт Миллер.

- А ваше, девушка?

- Сьюзан Сжаниека.

- Тебе знакомы эти имена? - спросил лейтенант через плечо.

- Нет, сэр, - сказал инспектор Варбург.

Лейтенант издал короткий раздраженный вздох и подошел к телу, чтобы обследовать его. Он очень долго смотрел на него, затем обошел вокруг девушки и, присев, осмотрел ее с более близкого расстояния, но не касаясь тела.

- Кто-нибудь из вас знает эту девушку? - спросил он, ни на кого не глядя.

- Нет, - ответили они. Генри почувствовал смутную вину за то, что не знал имени, но подумал, что на его месте любой почувствовал бы то же самое.

- С виду утопленница как утопленница, - сказал инспектор Моррис, откашливаясь, как будто собирался читать публичную лекцию. - Слишком рано, чтобы купаться, но в общем все ясно. Выпила лишнего, затем - купание без одежды, а здесь очень сильный отлив, и ее отнесло в море. Сейчас холодно, и в течение каких-нибудь десяти минут она умерла от переохлаждения, конечно, при условии, что она умела плавать. Затем прибой прибил ее тело обратно к берегу. - Он посмотрел на часы. - Мы прибыли как раз вовремя, я бы сказал.

Лейтенант Ортега выпрямился.

- Что вы делали на берегу так рано, - спросил он, обращаясь по очереди к Сьюзан, Гилу и Генри.

- Разминался, - сказал Гил. - В декабре я повредил ногу в аварии и должен разминаться пару часов каждый день пару часов разрабатывать ее. Раннее утро - единственное время, которое у меня есть.

Лейтенант Ортега поднял глаза на Генри.

- Я... Я всю ночь работал над статьей для журнала, - объяснил Генри. - Я живу рядом, в коттедже с белым балконом. Закончил писать примерно в половине шестого и решил немного прогуляться. - Он надеялся, что лейтенант не принюхивался к его дыханию.

Лейтенант повернулся к Сьюзан.

- А как насчет вас? - спросил он ее. - Пожалуй, рановато для прогулок по побережью, не так ли?

- Да, пожалуй, - сказала Сьюзан.

- Тогда что же вы делали здесь так рано?

- Гуляла, просто гуляла. Думаю.

- Вы поссорились с родителями?

- Мои родители погибли. Я живу с дедушкой и с бабушкой.

- Вы поссорились с ними?

- Я просто вышла погулять, вот и все.

Лейтенант поковырял в зубах, облизнул губы и сказал:

- Хорошо. Я хочу, чтобы вы все сделали заявления моим сотрудникам - подробные заявления: как вы нашли здесь это тело, что вы знаете - все.

- Обычная утопленница, - повторил Моррис.

В этот момент на пляж прибыли еще две машины: потрепанный "Бьюик-Регал" и тускло-коричневый фургон из отдела по борьбе с убийствами.

- А, фотограф, - сказал лейтенант Ортега, потирая руки, - и судебно-медицинский эксперт тоже, очень быстро на этот раз.

Фотограф беспрестанно сопевший молодой человек, напоминающий всем своим обликом монаха, сразу же приступил к работе: начал раскладывать рулетки и фотографировать тело девушки со всех сторон. Медицинский эксперт, коротышка с бычьей шеей в просторном черно-белом спортивном пиджаке, насвистывал что-то, ожидая, пока фотограф закончит работу.

- Обычная утопленница, а вы что думаете? - спросил инспектор Моррис.

Медицинский эксперт посмотрел на него.

- Вы сами хотите сделать заключение или оставите это мне?

Инспектор усмехнулся.

- Нет, сэр, можете продолжать.

- Можем мы перевернуть ее сейчас? - спросил лейтенант Ортега. - Я хотел бы посмотреть, как она выглядит.

Медэксперт ничего не ответил, но осторожно стряхнул песок с плеч мертвой девушки и провел руками по ее спине. Он встал, выпрямился и окинул взглядом пляж.

- Кто-нибудь из вас знает этот пляж хорошо? - задумчиво спросил он.

- Да, сэр, - сказал инспектор Моррис. - Я прожил здесь почти всю свою жизнь.

- И вы уже видели здесь утопленников?

- Пять или шесть.

- Вы не помните, в каком месте пляжа были найдены те трупы?

Инспектор Моррис казался озадаченным.

- У самой кромки воды, я полагаю, как этот.

- Посмотрите на мусор, вынесенный морем, - сказал ему медэксперт. - Посмотрите, где он находится. Большая часть его легче и меньше тела, а теперь сравните его местоположение с местоположением тела.

Лейтенант Ортега подошел и неохотно посмотрел на тело.

- И каков ваш вывод? - спросил он.

- Я не знаю, я только делаю наблюдения, - ответил медэксперт.

- Значит, вы заметили, что тело лежит дальше от кромки воды, чем водоросли, палки и прочий мусор?

- Именно.

Лейтенант снова облизнул губы. Все предыдущие попытки вытащить мешающий кусочек пищи не увенчались успехом.

- Вы заметили, что тело лежит дальше от кромки воды, чем водоросли, палки и прочий мусор, и исходя из этого, делаете вывод, что девушка вовсе не утонула, а погибла каким-то другим образом, и ее оставили на пляже либо случайно, либо преднамеренно, чтобы сбить со следа полицию?

- Я этого не говорил, - ответил медэксперт, ощупывая правую ногу мертвой девушки и наблюдая за следами, оставленными его рукой. Он щелкнул пальцами, и один из врачей принес металлический чемоданчик с медицинскими инструментами и открыл его. Эксперт порылся в чемоданчике и вытащил термометр, стряхнул его и бесцеремонно засунул умершей в зад.

- Если она пробыла всю ночь в океане, то температура ее тела будет гораздо ниже, чем если она пролежала на пляже. Температура, конечно, зависит и от времени смерти, но пляж очень многолюден вплоть до заката, не так ли?

- Да, сэр, - согласился инспектор Моррис. - Иногда и после захода солнца тоже, когда дети идут купаться.

Медэксперт терпеливо ждал, пока ртути в термометре нагреется до температуры тела. Между тем он взглянул на Генри, Гила и Сьюзан и сказал:

- Кто эти люди? Зеваки?

- Эти люди нашли тело, - пояснил лейтенант.

Медэксперт повернулся к Генри.

- Вы когда-нибудь видели утопленников на этом пляже?

Генри покачал головой.

- Наверно, весело начинать день с обнаружения трупа, - заметил медэксперт с таким видом, как будто обсуждал погоду. Он вытащил термометр и внимательно посмотрел на него.

- Шестьдесят один градус<<1>>.

- И что это значит? - спросил лейтенант Ортега.

- Это значит, что температура тела шестьдесят один градус, - ответил медэксперт.

- Каков ваш вывод?

- Вывод? Я не делаю никаких выводов. Но вы могли бы принять во внимание, что температура воздуха здесь примерно пятьдесят пять или пятьдесят шесть градусов<<2>>>, а температура океана - между сорока двумя и сорока восемью градусами<3>>.

<<1>> 16 градусов по Цельсию.

<<2>> 13 градусов по Цельсию.

<<3>> 6-9 градусов по Цельсию.

- То есть, если бы тело находилось в воде всю ночь, то температура его должна была бы быть ниже шестидесяти одного градуса? - спросил лейтенант.

- Вероятно, - ответил медэксперт.

Лейтенант Ортега еще раз раздраженно вздохнул.

- Хорошо. Теперь можно перевернуть тело.

Медэксперт встал и аккуратно отряхнул колени от песка; после этого подошли еще два врача и встали по обе стороны от тела. Генри посмотрел на тело и внезапно охваченный страхом, испытал острое желание отвернуться. Но он почувствовал, что это делать нельзя, что он должен смотреть. Иначе девушка на пляже останется в его памяти без лица, и когда она приснится ему, а это непременно случится, он не увидит ничего, кроме русалочьих волос с запутавшимися в них водорослями и бледной спины.

- Осторожно, - предупредил медэксперт врачей. - Никаких лишних движений.

Он обошел вокруг и встал рядом с Генри, Сьюзан и Гилом.

- Вы не трогали ее или не пытались сдвинуть?

Генри покачал головой.

- Не думаю, что моя нервная система это выдержала бы.

Сьюзан отважилась спросить:

- Вы думаете, что кто-то мог убить ее? Нарочно, я имею в виду?

Лицо медэксперта приняло задумчивое выражение.

- Девушки в таком возрасте умирают как случайно, так и с умыслом. А красивые - тем более. Они производят куда большее впечатление, чем сами подозревают. Их молодость и поведение провоцируют на это. Дело в том, что молоденькие девушки никогда не знают, как пользоваться своим влиянием. По крайней мере без опасности для себя.

С преувеличенной осторожностью врачи освободили тело от песка и перевернули его на спину. Рука утопленницы упала на мокрый песок с характерным звуком, и тогда один из врачей произнес сдавленным голосом: "Боже мой!"

Генри посмотрел, но в первый момент не понял, на что смотрит. Медэксперт в тот же самый момент двинулся вперед и остановился рядом с телом; по выражению его лица трудно было понять, что он испытывает. Страх? Ужас? Трепет? Оба врача отступили назад, и один из них прикрыл рукой рот, при этом его глаза наполнились слезами. Лейтенант Ортега стоял спиной к телу, разговаривая с Моррисом и Варбургом; Варбург толкнул его локтем, он обернулся и увидел, как выглядела девушка на самом деле.

Ее лицо было красиво, несмотря на долгое пребывание в воде. Блондинка, с классической фигурой американки, она принадлежала к тому типу девушек, которые могли бы быть в Матт Ньюстоне или Магнуме, на Филиппинских островах или даже в Династи. Широкие плечи, большая грудь, но под этой грудью творилось нечто ужасное. Генри вдруг осознал, на что смотрит, и пролепетал: "О, Боже!", а Сьюзан закрыла лицо руками.

Живот девушки был полностью вырван от ребер до тазовых костей, и на его месте извивались какие-то темно-серебряные угри. Потревоженное гнездо мерзких созданий слепо пожирало то, что осталось от левой части живота девушки.

Гил отвернулся, согнулся, и его вырвало. Полицейские в форме беспомощно смотрели на происходящее, а фотограф даже перекрестился. На протяжении нескольких минут они могли только стоять и смотреть на извивающийся клубок угрей, как тот вздымался и опускался, будто дыша. Но больше всего привлекало к себе внимание спокойное лицо девушки, чье тело медленно пожирали угри.

Медэксперт повернулся к лейтенанту Ортеге. Его глаза были широко раскрыты.

- Когда-нибудь видели подобное, лейтенант?

Лейтенант отрицательно покачал головой.

- Я тоже, - сказал медэксперт. Затем он повернулся к одному из врачей и произнес:

- Удали всю эту дрянь.

Врач испуганно посмотрел на тело.

- Вы имеете в виду?..

- Кто бы они ни были - угри, змеи, - достань их оттуда.

Один из врачей поднял палку и стал робко приближаться к телу. Он наклонился вперед и ткнул в угрей ее концом. В тот же момент угри принялись извиваться еще яростнее, и врач с криком невыносимого отвращения отпрыгнул назад.

Медэксперт нетерпеливо вырвал у него палку и стал медленно обходить труп. Все смотрели на него и на распростертое тело. У многих на лбу выступил холодный пот. Медэксперт два или три раза ткнул в угрей, и каждый раз они вскипали в животе мертвой девушки с одинаковой яростью. Вдруг медэксперт просунул палку под брюхо одного из угрей и выбросил его на берег.

Угорь был почти три фута длиной, с плоской, как бы высеченной из камня головой и маленькими слепыми глазками. Некоторое время он извивался на песке, затем погрузил в него голову и через несколько мгновений исчез, не оставив после себя никаких следов, за исключением едва заметной ямки.

Почти в то же мгновение оставшиеся угри стали быстро выпрыгивать из мертвого тела и расползаться во все стороны, зарываясь в песок с непостижимой быстротой.

- Схвати одного! - крикнул медэксперт.

Один из полицейских, одетых в форму, схватил за хвост последнего угря, который уже наполовину скрылся в песке, и сильно дернул.

- Ради всего святого, дай мне руку! - задыхаясь, прохрипел он своему напарнику. Тот подбежал и схватил угря одной рукой на уровне песка, а другой чуть повыше. С проклятиями и ругательствами они постепенно вытащили угря из норы, которую тот выкопал для себя.

Как только голова была вытащена из песка, Генри, несмотря на то, что угорь яростно извивался, увидел мерцание его зубов. Вдруг угорь изогнулся как хлыст и схватил одного из полицейских прямо за лицо, сжав челюсти на верхней губе и части носа полицейского.

Полицейский громко вскрикнул и ухватил угря за голову, пытаясь освободиться от страшных челюстей. Генри с ужасом смотрел, как он танцует на песке. Темно-серебряный угорь казался карнавальным накладным нос на его лице. Ярко-красная кровь начала брызгать от них во все стороны.

Лейтенант Ортега кинулся вперед, схватил офицера сзади и подставил ему ножку. Они тяжело упали на землю. Полицейский дико кричал, дергая ногами, как эпилептик. Лейтенант дотянулся до лица полицейского и схватил угря у самой головы, сдавливая его жабры так, чтобы тот не мог дышать. Затем он протянул другую руку и заорал:

- Нож, ради Бога!

Медэксперт торопливо порылся в карманах и вытащил раскладной нож. Лейтенант схватил оружие и всадил его в угря у самого лица полисмена. Полицейский кричал не переставая все время, пока лейтенант Ортега перерезал тело угря. Кровь твари била струей во все стороны, она была темной, как желчь, и буквально омывала руки Ортеги. Хвост угря бешено метался из стороны в сторону, вплоть до того момента, когда Ортега перерезал угрю позвоночник и бросил его тело на песок. Лежа на песке, обезглавленное тело резко подергивалось, и врачи предусмотрительно отошли от него в сторону.

Медэксперт встал на колени и внимательно осмотрел полицейского. Тот дрожал всем телом, и лейтенант делал все, чтобы успокоить его.

Ужасная голова угря все еще мертвой хваткой держала полицейского за лицо, и когда медэксперт при помощи марли и дистиллированной воды смыл кровь, увидел, что зубы хищной твари уже почти откусили полисмену ноздри и большую часть верхней губы. Было заметно, что челюстные мышцы угря ничуть не ослабли, а еще что любая попытка оторвать эту голову нанесет еще более тяжкие увечья.

Генри подошел и, хотя весь дрожал, спросил по возможности спокойно:

- Вы знаете, что делали во Вьетнаме, чтобы удалить пиявок?

- Верно, - сказал медэксперт. - Прижигали их сигаретами. У кого-нибудь есть сигарета?

Все переглянулись. Наконец инспектор Варбург сказал:

- Никто не курит, сэр.

- Боже мой, - сказал медэксперт, - такое может быть только в Южной Калифорнии.

- Может, подойдет зажигалка из одной из машин? - предложил Генри.

Инспектор Моррис сбегал к ближайшей машине и вернулся через минуту с раскаленной зажигалкой в руке. Он вручил ее медэксперту, и тот тут же приложил ее к шее угря.

Раздалось короткое шипение, и тошнотворный запах горелого мяса тут же распространился в воздухе, затем челюсти угря конвульсивно сжались, полностью откусили верхнюю губу и ноздри, и упали на землю в потоке крови. Полицейский с безобразно оголившимися зубами издал резкий вопль и упал, судорожно дергаясь, так что лейтенанту пришлось придавить его к песку.

- Плазму! - закричал медэксперт. - Ну же! - приказал он напарнику раненого полицейского. - Возьми эту проклятую голову, достань оттуда лицо твоего приятеля!

Впрочем, потребовалось менее пяти минут, чтобы забинтовать пострадавшему лицо и поставить ему капельницу с плазмой для того, чтобы смягчить последствия шока. Пока медики работали, напарник полицейского вытащил из патрульной машины кусачки и повернул голову угря на песке так, чтобы можно было поместить ее между лезвий. Он дважды пытался разрезать ее пополам, но оба раза голова выскальзывала. Тогда Гил подошел и положил голову рядом с мысами своих ботинок так, чтобы она больше не вращалась. Раздался резкий хруст, и череп угря был раздавлен пополам. Медэксперт наклонился и вытащил кровавые лоскуты ткани, которые тварь вырвала из лица полицейского.

- Я хочу, чтобы эту тварь положили в пластиковый пакет, - сказал он инспектору Моррису, - голову, хвост, все, что найдете.

Лейтенант Ортега посмотрел на часы.

- Уже почти семь часов. Надо оцепить пляж. Варбург, вызовите подкрепление. Мне нужна более точная информация. Если это угри убили девушку, то необходимо выкопать их и уничтожить. Также надо поднять на ноги прибрежную полицию. Вероятно, они наложат временный запрет на купание в этом месте. Вы, Моррис, пойдете с медэкспертом и проведете вскрытие трупа, и чем быстрее, тем лучше.

- А нам что делать? - спросил Генри.

Лейтенант уставился на Генри так, словно видел его впервые.

- Вы? А, вы можете идти домой. Оставьте ваши имена и адреса инспектору Моррису, он зайдет к каждому из вас через пару дней. И пожалуйста, не покидайте город до тех пор, пока не сделаете заявления. И никаких интервью газетам и телевидению. Мы имеем дело с одной из тех ситуаций, которые порождают панику, вы понимаете меня? Я бы предпочел, чтобы о случившемся никто не знал, по крайней мере в ближайшее время.

- Все. Я думаю, мы можем идти, - сказал Генри Гилу и Сьюзан. Девушка была очень бледна.

- По-моему, я сейчас упаду в обморок, - сказала она.

- Сядьте, это может освежить вас, - сказал ей Генри.

Пока они ждали, когда Сьюзан придет в себя, Генри посмотрел на тело найденной ими девушки. Со своего места, а он стоял рядом со Сьюзан, он не мог видеть выеденный живот девушки. Она казалась русалкой, которая лежит, нагая, в дымке тумана, ожидая восхода солнца. Она действительно была очень красивая, подумал Генри, и это сделало ее смерть еще более устрашающей.

- Сейчас я чувствую себя лучше, - сказала Сьюзан. Она сделала попытку встать, Гил протянул ей руку.

Генри наблюдал, как врачи подняли с песка тело девушки и завернули его в специальный мешок. Туман придавал происходящему сходство с театром теней.

- Ничего подобного я в жизни не видел, - сказал он. - Эти угри... Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? А ведь я был женат на женщине, посвятившей себя изучению океана.

Они вместе шли по пляжу. Когда они дошли до его конца, Генри предложил:

- Давайте зайдем ко мне и выпьем по глоточку. Мой дом в двух шагах отсюда. Думаю, вы не прочь успокоить нервы.

- Спасибо, но я, пожалуй, пойду домой, - сказала Сьюзан. Она оглянулась на пляж, и в ее глазах промелькнуло выражение, близкое к истерике.

- Где вы живете? - вежливо спросил ее Гил. - Я бы мог подбросить вас.

- У вас есть машина?

- Да, "Мустанг" с открытым верхом, вот он - стоит на другой стороне улицы.

- Ну, хорошо.

Гил и Сьюзан пошли вместе к машине, оставив Генри в одиночестве. Генри постоял немного, пожал плечами, прошел шестьдесят ярдов, отделявшие его от дома, открыл дверь ключом, который всегда носил на запястье. Пройдя в холл, налил себе большую порцию водки, выпрямился, подумав немного, решил не добавлять льда и залпом осушил стакан.

Водка обожгла горло, и он закашлялся; затем снова наполнил стакан и пошел к большим окнам с жалюзи, выходившим на балкон. Оттуда ему видны были полицейские машины со включенными мигалками и лейтенант Ортега в светло-коричневом костюме. Позади него двое полицейских в форме уже устанавливали ограждение с надписями "Полицейский заслон - не пересекать".

Генри наблюдал за действиями полицейских почти двадцать минут. Затем он вернулся в дом, сел на белую бамбуковую софу и уставился на свое отражение в зеркальном стекле двери кабинета напротив.

Жизнь после смерти? Единственной жизнью в той бедной девушке были извивающиеся угри. Какую форму жизни они представляют?

Он стал вспоминать события этого утра, но перед его глазами вставали лишь отдельные картины. Рука девушки, хватающая песок. Серебряная цепочка у нее на щиколотке. Белизна спины. Затем угри, напоминающие своим переплетением китайскую головоломку. А ужасная голова одного из угрей, схватившая полицейского за лицо, казалось, олицетворяла зла.

Он осушил третий стакан и перегнулся через стол, чтобы вылить остатки водки в свой стакан. "Столичнайа" - произнес он, полагая, что в точности смог передать русское звучание слова. И добавил: "Здаровия".

С осторожностью пьяного он пошел на другой конец комнаты к шкафу, пробежал пальцем по корешкам книг о морских животных, которые остались у него после развода. Наконец он обнаружил большой иллюстрированную том под названием "Жизненные циклы и миграции обыкновенных угрей". Он вытащил книгу, положил на столик и открыл.

На открытой странице он увидел строки, которые тут же привлекли его внимание: "В древние времена угрей употребляли в пищу, считая, что это придает исключительную силу. В древней Скандинавии угрей кое-где называли мистическим словом, которое означало "семя дьявола".

Генри хотел выпить еще, но остановился и перечел отрывок, затем посмотрел на пляж, и лицо его помрачнело.

Сьюзан и Гил ехали в сторону Дель-Мар-Хэйтс-роад, где жила Сьюзан, почти в полном молчании. Гил время от времени поглядывал на Сьюзан и видел, что она все еще в шоке от увиденного на пляже. Его и самого подташнивало, когда он вспоминал темно-серебристых угрей, извивающихся в теле девушки, и обезображенное лицо полицейского.

Сьюзан произнесла: "Сюда, здесь", - и Гил направил сверкающий желтый "Мустанг" на бетонированную дорогу, идущую вдоль дома, и дернул ручной тормоз. Он выпрыгнул из машины, не открывая двери, обошел ее и открыл дверцу со стороны Сьюзан.

- Это ваш дом? - спросил он. Это было небольшое здание, построенное в мексиканском стиле, с балконом, выходящим в сад, и рядами арок, окрашенных в розовый цвет. Три ящерицы наблюдали за ними с черепичной крыши, сверкая маленькими глазками. За калиткой стояли цветы, шесть или семь, в глиняных горшках, и на небольшой дорожке несколько кресел-качалок.

- Спасибо, что подбросили, - сказала Сьюзан. - Я действительно чувствовала себя очень плохо.

- Пожалуйста, - ответил ей Гил. Он кивнул ей и улыбнулся, но не сделал ни малейшего движения по направлению к машине.

Сьюзан оглянулась.

- Конечно, надо было бы пригласить вас, но, как бы вам сказать, мои бабушка и дедушка немного старомодны. Они хотят знать обо всем, а сейчас у меня вовсе нет охоты говорить о случившемся.

Гил переступил с ноги на ногу.

- Но рано или поздно тебе все равно придется рассказать обо всем этом. Никуда не денешься.

Она стояла, опираясь на железные перила балкончика и смотрела на него с выражением, которое одновременно говорило об измученности, любопытстве и ожидании чего-то нового. Гил заметил, что под глазами у девушки легли тени. Из дома доносилось гудение работающего пылесоса, которое перемещалось из комнаты в комнату. Кроме того, они могли слышать звуки работающего телевизора, шумел так громко, что его можно было услышать в любом уголке дома, несмотря на работающий пылесос.

- Могу я зайти позже?

- Вообще-то не знаю, - ответила Сьюзан. Она обернулась к дому. - То есть я хочу сказать, что собираюсь забыть о случившемся.

- Но есть еще один вариант, - сказал Гил. - Я оставлю тебе свой телефон, и если ты захочешь поговорить, сможешь позвонить мне. А если не захочешь, я не обижусь.

Сьюзан задумалась на мгновение и тут же ответила:

- Ладно. Но мне сейчас надо домой.

- У тебя есть на чем записать?

Она подняла с клумбы кусочек мела.

- Я запишу мелом.

- Пиши: 755-98-58.

- Где это?

- Солана-Бич, на Бордуок. У моего отца там небольшой магазин.

- Да? Ну, хорошо.

В этот момент из дома вышла бабушка Сьюзан - низенькая, полная, седая в розовом переднике.

- Сьюзан? - ворчливо произнесла она. - Ты быстро вернулась.

- Да, Гил подбросил меня.

- Гил? - поинтересовалась бабушка и надела очки в золотой оправе, свисавшие с шеи на позолоченной цепочке вокруг шеи.

- Гил Миллер, мэм, - сказал Гил, наклоняя голову. - Очень приятно.

- Я вас уже видела? - спросила бабушка Сьюзан.

- Может быть, да, мэм, у моего отца есть небольшой магазин в Солана-Бич, и я иногда стою там за прилавком.

Бабушка Сьюзан сняла очки, и ее лицо приняло неодобрительное выражение.

- Сьюзан уже встречается с одним студентом, изучающим медицину в Скриппсе, - сказала она Гилу. - Хороший парень, в самом ближайшем будущем сделает прекрасную карьеру. Он ирландец.

- Бабушка! - отчаянно запротестовала Сьюзан и добавила: - Спасибо, что подбросил, Гил.

- Да не за что, - сказал Гил и пошел к машине.

Сьюзан посмотрела, как он развернулся: бешено завертелись колеса, взвизгнули шины и машина рванула по направлению к пляжу. Затем она зашла в дом, что дверь закрылась. На кухне ее дед, не отрываясь "Сан-Диего трибун", сказал:

- Твоя подруга Даффи здесь.

- Да, и мне было стыдно впускать ее в твою комнату, - упрекнула Сьюзан бабушка. - Этот хаос! Я никогда не видела ничего подобного. У тебя ведь есть в шкафу ящики специально для одежды и полки для книг, не так ли?

- Ну, бабушка. Я не могу поддерживать такой идеальный порядок, как ты.

- Это склад ума, - ответила бабушка. - Если твой ум в полном порядке, то твой дом всегда чисто убран. Даффи подумает о тебе Бог знает что.

- Даффи считает, что я очень аккуратная. Видела бы ты ее комнату! Можно подумать, что идет восьмая мировая война.

Бабушка замешкалась в дверях. Сьюзан поняла, что она разрывается между необходимостью продолжать пылесосить и желанием начать обсуждать Гила Миллера. Она подошла к коробке со льдом, налила себе тоника и кинула в него несколько кубиков льда. Затем выпила весь стакан почти залпом.

- А что насчет того парня? - спросила ее бабушка. - Ты больше не будешь встречаться с ним?

- А что нельзя?

- А что скажет Карл?

- Ба, к Карлу это ни черта не относится.

- Сюзи, - вставил ее дед, снимая очки. - В этом доме слова, подобные этому, недопустимы.

- Ну хорошо, к Карлу это абсолютно не относится. К тому же, бабушка, мы даже не встречаемся.

- А следовало бы. У него очень хорошие манеры.

- Я знаю, но так уж получилось, что я не люблю его. И кроме того, он не ирландец, а армянин.

- Его мать наполовину ирландка.

Сьюзан закрыла глаза и прислонилась к стене, и бабушка поняла, что продолжать бессмысленно. Дед пожал плечами и улыбнулся.

- Она найдет себе кого-нибудь подходящего, не волнуйся, в мире много хороших людей.

- Этот парень привез ее с пляжа, и этим все сказано, - пожаловалась пожилая женщина. - Думаю, он любитель виндсерфинга. Как-нибудь после такой встречи она забеременеет, и что тогда? Огромная ответственность - воспитывать дочь своей дочери. Иногда я даже думаю, что очень огромная.

Сьюзан открыла глаза.

- Ба, я не собираюсь ни от кого беременеть.

Бабушка покачала головой и пошла продолжать уборку. Каждое утро она самое малое два часа пылесосила и в то же время смотрела телевизор. Она была одержима двумя вещами: уборкой дома и телевизором. Она считала, что ее дом должен обязательно сверкать наподобие торговых домов в Лемон-Клине и она должна жить по заветам Ричарда Симмонса. Однажды она приняла участие в игре "Точная цена" и выиграла триста долларов и машину для поливки газонов. Это произошло шесть лет назад, но она все еще любила говорить об этом.

Дед Сьюзан высвободил одну руку и взял девушку за талию.

- Ты найдешь подходящего человека, подожди и увидишь. Ты еще молода и не закончила свое образование.

- Дедушка, я не паникую насчет замужества, - сказала ему Сьюзан. Перед ее глазами неожиданно встал труп девушки, лежащей на пляже. Белая грудь, покрытая песком. Извивающиеся угри. Она оттолкнула от себя деда и подошла к мойке вымыть стакан, остановившись там на мгновение, чтобы придти в себя.

- Ты в порядке? - спросил ее дед.

- Да, я в полном порядке.

- Ты выглядишь расстроенной. Твоя мать выглядела такой же, когда бывала чем-либо огорчена. Ты слишком бледная - понимаешь? Это никак не относится к тому парню, а?

- Это вовсе не капризы, которые вы так упорно приписываете мне.

- Ну конечно, нет, - сказал дед немного обиженно.

Он посмотрел на дверь, ведущую в холл, где бабушка Сьюзан пылесосила, сотрясая воздух оглушительными децибелами звуков, издаваемых пылесосом, затем встал, подошел к мойке и положил руку на плечо Сьюзан. Он был низеньким и толстым как и бабушка, но в отличие от жены, он был доволен своим видом, хотя ему было уже шестьдесят шесть. Его лысая голова напоминала блестящий леденец из-за того, что он часами просиживал в своем кресле-качалке на улице, наблюдая за школьниками, которые бегали по ней.

- Твоя бабушка желает тебе только добра, - сказал он негромко.

Сьюзан кивнула.

- Я знаю.

- Она только пытается предостеречь тебя от ошибок.

- Да, я знаю.

Ее дед не знал, что еще можно сказать. Он потеребил манжет своего поношенного шерстяного джемпера, затем, пожав плечами, сел, снова взял в руки газету. Посматривая на Сьюзан, он прочитал заголовки статей об усиливающейся засухе в Тихуане.

Сьюзан пересекла холл и направилась в свою спальню. Бабушка оторвалась от пылесоса и бросила на нее обиженный, нетерпеливый взгляд, который Сьюзан попыталась проигнорировать. Она не виновата, что ей приходится жить здесь, и она собирается уехать от них. И чем раньше - тем лучше, подумала она. Перед ее глазами вновь встало лицо мертвой девушки, но внезапно это видение перекрыло другое - разбитое лицо ее матери, погибшей в автокатастрофе. Она открыла дверь в свою комнату.

Даффи развалилась на ее кровати, и все ее внимание было поглощено чтением "Комполитишан".

- Хей, Сью! Ты рано, однако. Читала статью о презервативах?

Сьюзан подошла к раковине, посмотрелась в зеркало и поправила волосы. Дедушка с бабушкой были правы: она действительно выглядела бледной. Даффи обернулась и сказала:

- Здесь говорится, что они безопасны только на семьдесят процентов.

Сьюзан нахмурилась, глядя на свое отражение.

- Что?

- Обалдеть можно! Можешь себе представить? Семьдесят процентов! То есть если ты занимаешься любовью сто раз, то забеременеешь тридцать раз. О Боже, до восемнадцати лет я нарожаю девятнадцать детей.

Сьюзан почувствовала, что плачет. Беззвучно, но горько. Слезы бежали по щекам и капали с ее подбородка. Даффи вначале не заметила этого и продолжала читать, но вдруг Сьюзан громко всхлипнула. Даффи таки подпрыгнула на кровати.

- Сью, в чем дело? Что случилось?

За дверью все еще шумел пылесос.

- Это не из-за нее, я надеюсь?

Сьюзан покачала головой. Она с усилием вытащила из ящика стола, стоящего рядом с кроватью, два носовых платка и громко высморкалась в один из них, а другим вытерла глаза. "Я не знаю, что со мной. Наверное, что-то на меня нашло".

- Я собираюсь пригласить тебя к себе. У нас там будет что-то вроде вечеринки, и придут несколько парней из Эскондидо.

- Не знаю. У меня сейчас предчувствие чего-то рокового.

- Предчувствие? А что случилось?

- Я не знаю. Это как-то связано с тем, что случилось на пляже. Я пытаюсь не думать об этом, но ничего не получается.

Она присела на край кровати, и Даффи уселась рядом с ней.

- Ну? - спросила Даффи с нескрываемым любопытством.

Сьюзан взглянула ей в глаза: "Я не уверена, что смогу рассказать об этом".

- Это был парень? Я надеюсь, он не изнасиловал тебя? Ты определенно выглядишь так, будто тебя изнасиловали.

- Ничего подобного не было.

- Тогда что же, скажи ради Бога!

Пылесос за дверью неожиданно выключили. Наступила тишина, так как телевизор тоже замолчал, и девушки прислушались, чтобы узнать, не услышала ли бабушка Сьюзан, что Даффи помянула имя Господа всуе? Каждое воскресенье бабушка Сьюзан молилась перед телевизором вместе с доктором Говардом Эстепом, а доктор Говард Эстеп осуждал всякое напрасное употребление имени Бога.

- Я видела тело, мертвое тело, - прошептала Сьюзан.

- Ты шутишь!

- Нет, я не шучу. Это была молодая девушка, она утонула или что-то в этом роде. Там была полиция, машина реанимации и все остальное.

- О Боже! - сказала Даффи. Она была потрясена услышанным, но не утратила желания узнать все подробности. - Ты, наверное, была страшно шокирована! Как она выглядела? Я никогда не видела мертвецов.

- Даффи, - сказала Сьюзан дрожащим голосом. - В ее животе были какие-то угри, и они пожирали ее.

Даффи уставилась на Сьюзан.

- Угри? Ты шутишь? О Боже, это ужасно! И что ты сделала? Тебя вырвало?

Сьюзан даже не могла говорить. Она думала об угрях, которые извивались под грудью мертвой девушки, и о полицейском, прыгающем с угрем на лице. Она закрыла лицо руками и заставила себя заплакать. Ее грудь вздымалась, судорога сдавила горло, и она пыталась вместе со слезами избавиться от всех страхов и ужасов, изгнать все кошмары, которые - она уже чувствовала это - будут сниться ей всю ночь.

После аварии разбитое лицо матери снилось ей на протяжении многих месяцев. И она знала, что мертвая девушка еще не раз приснится ей.

Даффи обняла Сьюзан и притянула к себе, заставила ее замолчать и стала баюкать ее, будто та была маленьким ребенком. Пылесос снова загудел, на этот раз уже в гостиной. Даффи была моложе Сьюзан на четыре месяца, точнее, на четыре месяца и два дня, но была не по годам умна. Она была высокая загорелая девушка с вьющимися каштановыми волосами и с вызывающим ротиком, который хотел бы поцеловать каждому ученику старшей школы. Она хотела написать Хью Хефенеру и предложить свою кандидатуру на звание девушки месяца, но ее мать, хотя она была женщиной без всяких предрассудков, сказала "нет". Мать вырастила Даффи без всякой помощи со стороны. Ее отец уехал работать на нефтепровод на Аляске, но так и не вернулся обратно. Она научила Даффи выглядеть всегда опрятно, отказываться от предложений незнакомых парней подбросить до дома и принимать противозачаточные таблетки.

Сьюзан прекратила плакать так же внезапно, как и начала, выпрямилась и осмотрела комнату.

- Теперь ты в порядке? - спросила ее Даффи.

- Я надеюсь. Я в общем-то и не плакала. Я просто думала обо всем случившемся. Понимаешь, та бедная девушка, вся была изъедена угрями, а один угорь укусил полицейского прямо за лицо.

- Что, угри-людоеды убили ту девушку? Как они называются - мурены? Недавно показывали кино про них. Помнишь, с Ником Нолте? По-моему, он немного тронутый. А тебе не кажется, что будь у Джарри усы, он походил бы на Ника Нолте?

Сьюзан встала и механически сняла футболку и спортивные трусы, оставшись в одних носках. Она бросила футболку и шорты на пол рядом с юбкой, которую надевала вчера, журналом "Роллинг Стоунз", откуда вырезала фотографии Брюса Спрингстина, бадминтонной ракеткой, феном и конвертом от пластинки с музыкой для аэробики.

- Ты уверена, что ты в полном порядке? - обеспокоено спросила Даффи.

Сьюзан кивнула, хотя ее глаза покраснели и все еще были полны слез.

- Я хочу принять душ, а потом пойдем к тебе.

Даффи подождала, пока Сьюзан войдет в ванную комнату. Она ходила взад и вперед по комнате, откидывая носком тапочек разбросанные платья и журналы. Затем она подошла к окну и выглянула во двор, пестревший клумбами. Посреди двора стоял каменный фонтан, который очень редко не работал. Стоял ясный жаркий день, и было видно, как ящерицы спокойно отдыхали в тени цветов.

Из окна видна была небольшая часть улицы, и внимание Даффи привлек молодой человек в черной спортивной майке и белых теннисных штанах, который сидел на стенке напротив дома Сьюзан и курил. Казалось, он ждал кого-то, потому что каждую минуту поднимал руку и Даффи видела как посверкивает стекло его часов. Глаза его скрывали темные очки. Она наблюдала за ним почти пять минут. По улице в обе стороны проезжали машины, но ни одна не остановилась рядом с ним. Тут Даффи пришло в голову, что он вообще не ждал никакой машины. Он все время сидел на одном и том же месте, курил и время от времени поглядывал на часы.

Она отвернулась от окна и вдруг поняла, что Сьюзан находиться в ванной подозрительно долго. Она прошла по коридору, где бабушка Сьюзан полировала коллекцию медных фигурок мексиканских танцоров, и спустилась вниз, к ванной.

- Сьюзан собирается на вашу вечеринку? - спросила бабушка, озабоченно хлопая тряпкой.

- Сказала, что пойдет, - ответила Даффи.

У двери ванной комнаты она замерла на мгновение в нерешительности, а затем постучала.

- Сьюзан? Ты в порядке?

- Она принимает душ, - раздраженно сказала бабушка, - конечно, я только что вымыла ванную. Теперь мне снова придется вымывать ее волосы из слива. А о том, чтобы протереть полы влажной тряпкой, и говорить не приходится. Она действительно самая большая неряха на свете.

- Сьюзан? - повторила Даффи.

- Ты лучше войди, вероятно, она не слышит тебя из-за шума воды.

Даффи открыла дверь и заглянула внутрь. Из душа с шумом текла вода, и вся комната была окутана клубами пара.

- Сьюзан? - позвала она в третий раз. Почему-то она вдруг испугалась и вспомнила тот случай, о котором ей рассказала Сьюзан. Мертвая девушка, съеденная угрями; полицейский, у которого угорь откусил половину лица. Стеклянная дверь, ведущая к самой ванне, была покрыта мелкими каплями воды, хотя Даффи показалось, что на другом конце ванны, она видит что-то розовое, наверное, Сьюзан.

Тревога сжала ей горло. Она медленно приблизилась к ванной и постучала по стеклу.

- Сьюзан? Сью! Ты в порядке?

В тот же момент раздался душераздирающий стон, и Даффи выскочила из ванны с криком "Иисус!" Но за стоном последовало сдавленное рыдание, и Даффи, дернув на себя дверь, обнаружила Сьюзан, скорчившуюся на кафельном полу. Сьюзан в шоке, обхватила голову обеими руками и рыдала, сотрясаясь всем телом.

Даффи выключила кран, дотянулась до вешалки и, сняв с нее банное полотенце, обернула его вокруг плеч Сьюзан.

- Сьюзан, очнись, ты очень расстроена, но и только. Сьюзан, это я - Даффи. Идем-ка отсюда.

Сьюзан оцепенело дала Даффи приподнять себя и почти что вынести из ванной. Когда они шли по коридору, они натолкнулись на бабушку, которая вначале собралась отчитать Сьюзан за то, что та шла босиком и вся мокрая, но вдруг увидела, насколько бледна и подавлена внучка и какое вызывающее выражение на лице Даффи.

- Что случилось?

- Она просто потеряла сознание. Это иногда случается.

Почему-то Даффи не хотела говорить бабушке Сьюзан о мертвом теле на пляже. Вместе они помогли Сьюзан дойти до спальни и одеться. Бабушка Сьюзан порылась в куче неубранных вещей и нашла ночную рубашку, которую Даффи натянула на Сьюзан.

- Пожалуй, нужно позвонить доктору Эмануэлу, - озабоченно произнесла бабушка Сьюзан.

Сьюзан открыла глаза. Мысли из обрывочных постепенно стали вполне нормальными. Она поняла, что снова способна видеть окружающие предметы, отдельные звуки соединялись в слова. Она узнала Даффи, которая сидела на краю кровати и улыбалась ей. Она узнала свою бабушку: та смотрела на нее сквозь очки с безопасного расстояния, и вид у нее был такой, будто она боялась чем-то заразиться от внучки.

- Я потеряла сознание? - спросила Сьюзан. - Вначале я вроде бы была в другом месте.

Даффи сжала ее руку.

- Ты сейчас в порядке. Ты жива и здорова. Но ты очень испугала меня. Хочешь кофе?

Сьюзан кивнула.

- Это именно то, что я хочу.

Бабушка сказала: "Сейчас сварю", - обрадованная тем, что нашла занятие, напрямую не связано с ухаживанием за больной. Болезни постоянно донимали ее, но она не переносила вида других больных. Она ушла на кухню, оставив дверь открытой.

- Залезай под шерстяное одеяло, тебе нужно согреться, - сказала Даффи Сьюзан.

- Я уже в порядке.

- Должно быть, это был шок, вызванный тем, что ты видела этим утром.

Сьюзан покачала головой. Ее мокрые волосы были спутаны.

- Это было что-то вроде шока, но не только. Я не знаю, как описать это. Мне показалось, что я слышу чей-то голос, раскатистый и очень громкий. Затем все пронеслось перед моими глазами, будто я летела в вертолете. Это все произошло так быстро, что я потеряла равновесие и упала. Потом открыла глаза и очутилась здесь, с вами.

- Шок, - произнесла Даффи. - Ты укроешься, наконец? Розовая Пантера принесет тебе кофе через пару минут.

Сьюзан перестала дрожать только через полчаса. Затем она медленно оделась в зеленую футболку и белые велосипедные штаны и расчесала волосы.

- Ты уверена, что с тобой все в порядке? - продолжала спрашивать Даффи. - Я имею в виду, что если ты не хочешь, ты можешь не идти на вечеринку. Я не обижусь.

- Даффи, я хочу пойти. Я не инвалид.

- Тебе надо просто прийти в себя, - посоветовала ей бабушка.

- Да, приди в себя, - откликнулся эхом ее дед.

Они вышли из дома и пошли вниз по пологой дороге под жарким полуденным солнцем. Даффи жила в десяти минутах ходьбы в одном из новых домов на Джимми-Дюран-бульвар. Обычно они брали "Севилль" ее матери, но этим утром та уехала к своему косметологу в Ла-Джоллу.

Они почти дошли до перекрестка, расположенного около главной дороги, когда услышали позади себя чистый мужской голос.

- Извините, вы Сьюзан Сжаниека?

Сьюзан и Даффи обернулись. Это был тот человек, который сидел напротив дома Сьюзан. Он был высокий - выше, чем Даффи представляла себе, - с темными волнистыми волосами. Он снял солнцезащитные очки, и обе девушки увидели, что он очень красив. Тонкие черты, темные брови; у него было такое лицо, что сразу же заставляло сердце затрепетать, по крайней мере если вы семнадцатилетняя девушка.

- Не вы ли сидели на стенке напротив белого дома? - спросила Даффи таким тоном, словно молодой человек должен был предъявить некие рекомендации, чтобы она и Сьюзан могли говорить с ним.

- Конечно. Я ждал, пока вы выйдете из дома.

- А почему вы не зашли ко мне? - спросила Сьюзан, щурясь от яркого света.

- Просто не хотел беспокоить вашу бабушку. Я знаю, как она бы отнеслась к этому.

Сьюзан нахмурилась.

- Конечно, я знаю, как она отнеслась бы к этому. Но откуда вы знаете об этом?

- Это моя работа. Я репортер. Вот моя визитная карточка. Пол Спрингер, "Сан-Диего трибун".

- Вы действительно репортер? - спросила Даффи, искоса взглянув на визитку.

- Конечно. Как вы думаете, почему я околачивался около вашего дома?

- Чтобы изнасиловать нас? - предположила Даффи.

- Ваши слова не очень обнадеживают, - улыбнулся Пол.

Сьюзан вернула ему визитку.

- Это насчет того, что сегодня утром произошло на пляже?

- Что-то вроде того. Точнее, отчасти и из-за этого.

- Как вы узнали о случившемся? Полиция сказала, что прессе ничего не сообщат.

Пол снова улыбнулся и покачал головой.

- Если полиция захочет скрыть что-нибудь от прессы, то она сделает это. За исключением успешных операций по изъятию наркотиков и результатов игр своей бейсбольной команды.

- Я действительно ничего не могу сказать вам, - сказала ему Сьюзан, - я видела не больше, чем другие.

- Это было страшно, не так ли? - сказал Пол.

- Вы понимаете, что Сьюзан не хочет говорить об этом? - вмешалась Даффи. - Она сегодня очень плохо чувствовала себя из-за случившегося. Вы понимаете, о чем я говорю? Мы сейчас идем ко мне домой и хотели бы покончить с этим разговором.

- Ладно, Даффи, все нормально, - сказала Сьюзан.

- Могу я пройтись с вами? - спросил Пол.

Они пошли по Камино-дель-Мар между старыми юкками, время от времени здоровалась со знакомыми парнями, которые отдыхали возле различных баров, ресторанов и магазинов, расположенных вдоль улицы. Одна группа собралась вокруг очень маленького "Фольксвагена", сплошь покрытого ржавчиной и украшенного картинками с ковбоями. В воздухе стоял сильный запах марихуаны.

Пол шел, держась исключительно прямо, и Сьюзан не покидало ощущение, что в нем есть что-то очень странное, почти ненастоящее. Стоило ему заговорить, и ей казалось, будто она может сказать все то, что он еще только собирался произнести, а вдобавок у нее было странное ощущение, что она уже видела его раньше, хотя и не помнила когда. Но она не считала необходимым узнать о нем больше; с самого начала они заговорили, как старые знакомые.

- Я собираюсь написать в "Трибун" серию статей о молодых людях, - сказал Пол. - Каждая статья раскрывает какую-нибудь сторону жизни подростков, о чем они думают и что делают. Думаю, что могу назвать это психоанализом подростков. Похоже, тема уже порядком всем надоела, но я думаю, что если эта тема так хорошо исследована и описана, то она не такая уж и нудная. Я думаю в своих статьях преподнести что-нибудь новое.

- Вы хотите написать обо мне? - спросила Сьюзан, скорее с любопытством, чем польщенная.

- Вообще-то, если быть точным, одна из моих статей будет о смерти и о том, как люди относятся к ней.

- Что вы имеете в виду? - спросила Сьюзан.

- То, как молодые люди относятся к потере тех, кого они любят. Родителей, например. Ты ведь тоже потеряла родителей...

- Как вы узнали об этом?

- Извини. Мне показалось, что я узнал твое имя, когда полиция показала список свидетелей происшедшего на пляже. Кроме того, я видел тебя в морге. Твои родители погибли в автокатастрофе над озером Ходжес, если не ошибаюсь?

Сьюзан кивнула.

- Я и не знала, что я так известна, - сказала Сьюзан не без горечи, хотя понимала, что Пол не хотел огорчить ее.

- Дело в том, - продолжил Пол, - что вы не только потеряли родителей, но и видели мертвого человека, который абсолютно не был вам знаком. Мне было бы интересно сравнить ваше отношение к этим событиям: к смерти того, кого ты любила, и к смерти того, кого ты даже не знала. Было бы интересно узнать, что ты чувствовала тогда и что чувствуешь сейчас.

- Какая гадость? - воскликнула Даффи.

- Может, и да, - согласился Пол, - и если Сьюзан не хочет говорить об этом - на этом и остановимся. Но смерть - это часть жизни, и бесполезно пытаться скрыться от нее. Я думаю, что другим молодым людям, если они прочитают о Сьюзан и о том, как она пережила эти трагедии, - им будет легче справиться со своими проблемами подобного рода.

Даффи подняла на него глаза.

- Мне это кажется сплошной нелепостью.

Но Сьюзан сказала другое.

- Я не знаю. Может, и стоит поговорить об этом.

- Может быть, сегодня вечером? - спросил Пол. - Например, мы можем вместе пообедать.

- Хорошо. Где?

- Знаешь ресторан "Буллис Норс"? Встретимся там в семь.

Сьюзан немного подумала и кивнула.

- Ладно, но я должна вернуться домой к половине десятого. Так уж заведено в нашем доме.

- Я знаю, - сказал Пол.

Даффи сильно нахмурилась. Но Сьюзан, сама не зная почему, рядом с Полом чувствовала себя в безопасности. Она даже не подумала спросить его, откуда он может знать, что она должна быть дома к половине десятого.

- Я оставил свою машину в "Оушенсайд-отель", - сказал Пол. - Я заеду за тобой попозже, хорошо?

Он пересек улицу и пошел обратно к Камино-дель-Мар, в сторону " Оушенсайд". Сьюзан проводила его взглядом, а Даффи ждала ее невдалеке, и на ее лице было подчеркнуто скептическое выражение.

- А он, вообще-то, артист, - сказала Даффи.

- Я так не думаю, - ответила Сьюзан, даже не заметив выражения лица Даффи.

- Не хочешь ли ты сказать, что интересуешься вопросами жизни и смерти и тому подобной ерундой? О Боже! Сью, он просто хочет твое тело.

- Не будь такой подозрительной. Он даже не знает меня.

- Да ну? Он знает твое имя, он знает, что твои родители погибли в автокатастрофе, что ты сегодня утром была на пляже, что ты живешь у своей бабушки, и знает, во сколько ты должна быть дома; кроме того, кажется, он знает, что "Буллис Норс" - твой любимый ресторан. Если он говорит правду, то он увидел твое имя всего час назад в полицейском участке. Как он узнал обо всем этом всего за час?

Сьюзан взглянула на океан, сверкавший подобно алмазной пыли за домами на другой стороне дороги.

- Не знаю, - сказала она.

- Тебе что, все равно? Я думаю, это жутко.

- Нет, - сказала Сьюзан и вдруг поняла, что вполне уверена в этом. - Я не потеряла осторожности. Но что-то должно случиться. Что-то изменится, я чувствую.

- Однако! - сказала Даффи, качая головой. - Похоже, любовь поразила тебя в самое сердце.

- Нет, - возразила Сьюзан, - это что-то более важное, чем любовь.

Гил повернул свой "Мустанг" на стоянку рядом с улицей, на которой стоял "Мини-маркет" его отца, заглушил мотор, а потом и выключил его. Он сидел минуту или две, думая о чем-то, затем выпрыгнул из машины и пошел к дому 101 по Найвэйт, вертя в руках ключи от машины.

"Мини-маркет" был небольшим магазином, расположенным между китайским рестораном "Мандарин Коуст" и типографией, выполняющей срочные заказы. Это был один из тех магазинов, в которых можно купить абсолютно все, начиная с мороженого и кончая спагетти, шнурком для шляпы, снаряжением для игры в гольф и игральными картами. Внутри магазина стоял замечательный аромат голландского сыра, венгерской сырокопченой колбасы и церковных свечей. Отец Гила был высококвалифицированным инженером и мог заработать вчетверо больше денег, проектируя тормоза для машин и гидравлическое управление локомотивами, но он с детства мечтал о собственном "Мини-маркете" и не променял бы его ни на что.

Мать Гила говорила, что он, должно быть, жил не слишком богато и потому мечтал о собственном магазине, но она знала, как он счастлив, и это не могло не радовать ее. Она снабжала магазин всем необходимым, поддерживала в нем чистоту и даже сделала что-то вроде кассы для дневной выручки. Соседи называли их мистер и миссис Миллер.

Отец Гила стоял за прилавком и упаковывал для миссис Ван Бурен продукты на неделю вперед. Он был высокий широкоплечий, очень похожий на Гила, с жесткими волнистыми волосами, обрамляющими хмурое волевое лицо, как у Ллойда Бриджеса. На нем был синий полосатый фартук с именем, написанным на кармане: Фил.

- Привет, папа, - сказал Гил.

- Что случилось? - спросил отец. - Ты сегодня рано вернулся.

- Расхотелось плавать, вот и все.

- Кто-то сказал мне, что пляж закрыт, - сказал Фил Миллер. - Не хотите ли запеченных бобов, миссис Ван Бурен, или овощей?

- Да, кто-то, кажется, утонул.

- Машины реанимации и полицейские мчались туда со всех концов города, - произнес Фил, доставая бумажный пакет и раскрывая его.

- Я слышала, там нашли девушку, - вставила миссис Ван Бурен. - Какую-то утонувшую девушку. Она лежала в чем мать родила, и это все, что я слышала.

- Наркоманка, если вы спросите мое мнение, - сказал Фил. - Накачаются какой-нибудь дрянью, лезут в воду и думают, что запросто доплывут до Японии.

- Я думаю, в молодости мы были почти такими же, - в наши дни мы пили домашний ликер и ехали на Пасифик-хайвей в "Де Сото CK6", а там Макнамара угощал нас своим контрабандным виски. Затем мы пытались пройти как можно дальше, не прислоняясь ни к чему и не прибегая к помощи рук. Тот, кто падал первым, считался проигравшим.

Фил засмеялся.

- А я и не знал, миссис Ван Бурен, что вы были в молодости такой правонарушительницей.

- Покажите мне хоть одного подростка, который бы чего-нибудь да не нарушил, - сказала миссис Ван Бурен. - В лучшем случае это окажется субъект, который носа из дома не кажет.

- Не понимаю, почему эта девушка не пошла дальше пляжа, - сказал Гил.

Фил вопросительно посмотрел на сына. Гил понял, что его слова звучали так, будто он знал ту девушку или видел ее, и предусмотрительно сменил тему разговора, потерев руки и сказав: "Папа, хочешь, я нарежу ветчину?"

- Конечно. И, может быть, еще немного итальянской сырокопченой колбасы.

Гил прошел между полками с товаром в конце магазина, обошел сзади кассу, наклонил голову, чтобы не удариться лбом о пластиковые ящики с гвоздикой и чесноком, и вошел на склад, где помимо всего прочего стояла мойка и над ней висело зеркало. Взглянув в зеркало, он увидел, что его лицо не отражало абсолютно никаких эмоций. Более того, оно выглядело почти полностью отрешенным и совсем не походило на лицо человека, который стал свидетелем ужасной смерти и не менее ужасного несчастного случая.

Вернувшись к прилавку, он взвесил мэрилендскую ветчину, покрытую золотистыми хлебными крошками, и положил ее в электрорезку. Включив мотор, он стал нарезать ломтики ароматной ветчины, складывая их в стопку. Его отец обслужил миссис Ван Бурен и спустился в подсобку, вытирая руки о фартук.

- Между прочим, - сказал он, - какая-то девушка заходила к тебе, пока тебя здесь не было.

- Какая-то девушка? Случайно, не Джина Чаппел?

- Я не знаю. Я не знаю, как выглядит Джина Чаппел.

- Блондинка, с редкими зубами и маленькой грудью.

Его отец удивленно улыбнулся.

- Нет, это явно была не Джина Чаппел. Эта девушка была высокая, темноволосая, и должен тебе сказать, что у нее были очень... - он не договорил, но сделал движение руками, как будто держал в каждой из них по большой дыне.

Гил выключил электрорезку и поднял ветчину специальной лопаточкой.

- Не представляю, кто это мог быть.

- Казалось, она очень хотела увидеть тебя. Она сказала, что выпьет чашечку кофе в кафе и вернется.

Гил улыбнулся отцу и снова включил электрорезку.

- Наверное, у меня сегодня день удач. Первый раз красивая девушка разыскивает меня.

- А может быть, она - офицер полиции, который пытается добиться того, чтобы ты оплатил все штрафы за парковку в неположенном месте?

- Не разбивай моих иллюзий, папа.

Фил смотрел на Гила минуту или две, а потом спросил:

- Ты в порядке?

Гил поднял на него глаза:

- В порядке? А почему я должен быть не в порядке?

- Я не знаю. Ты выглядишь чем-то обеспокоенным.

- Обеспокоенным?

- Ну, я не знаю. Ты выглядишь так, словно не можешь не думать о чем-то.

Гил покачал головой.

- Со мной не случилось ничего такого, что могло бы меня обеспокоить.

Но ответ не удовлетворил его отца. Он немного помолчал и затем сказал:

- Ты обычно никогда не упускаешь случая искупаться.

- Я просто разминался, и этого было достаточно.

- Нога больше не болит?

- Она в полном порядке. А что? Ты собираешься выколотить из меня признание при помощи этой венгерской колбасы?

Фил проворчал, что ничуть не удивлен такому вопросу.

- Я знаю тебя слишком хорошо. Гораздо лучше, чем ты сам себя знаешь, потому что ты такой же, как я. Я смеюсь, но каждый раз мой смех ненатурален. И ты смеешься так же. Я почувствовал что-то странное, как только ты вошел в магазин.

- Да защитит меня Бог от столь понятливого отца, - сказал Гил. - Как ты думаешь, ветчины уже достаточно? Здесь уже около трех фунтов и еще полфунта лежат в пачке.

- Этого достаточно. Мы всегда сможем нарезать еще.

В этот момент вошла мать Гила с двумя коробками слоеных булочек, которые она взяла на складе. Она подошла к Гилу и остановилась. Это была невысокая женщина, все еще привлекательная в свои сорок четыре года. Фил говорил, что она напоминает ему статую, одну из самых знаменитых греческих статуй, но не Венеру, а другую, с классическим лицом и с классической фигурой. Она улыбалась, глядя, как Гил распечатывал коробки и вытаскивал из них другие коробочки, в которых было по десять слоеных пирожков.

- Кто эта девушка? - спросила она.

- Ты имеешь в виду ту девушку, которая искала меня?

- А разве была другая?

- Папа говорил мне о ней, но я не знаю, кто она.

- Она очень красивая, - сказала Фэй Миллер, внимательно глядя на сына, пытаясь разобрать, говорит ли он правду.

- То же самое говорил и папа.

- Ты действительно думаешь, что мы поверим, будто ты не знаешь, кто она?

Гил приложил руки к сердцу.

- Мам, поверь, мне самому жаль, что я не знаю ее.

Примерно через десять минут пришел друг Гила, Брэдли. Отец Брэдли держал рыбный магазин в Энвинайтэс, всего несколькими милями выше по побережью. Брэдли был долговязым веселым парнем и почти всегда носил гвардейскую футболку и бермуды. Он и Гил дружили еще со школы, и хотя Брэдли сейчас учился на программиста, а Гил изучал бизнес, они виделись практически каждый уикэнд на протяжении всех летних каникул, ходили ловить рыбу, купаться в море, да и просто проводили время вместе.

Брэдли поднял с подставки новый выпуск "Хастлера" и пролистал его. Отец Гила удостоверился, что прилавок магазина заполнен всем необходимым. Его забавляло, как подростки, набравшись смелости, покупали "Курочки" или "Пентхауз" и, краснея, со всех ног убегали из магазина. Такие журналы для взрослых составляли главную приманку отдела его магазина наряду с бутылками, японскими специями, горячими сластями и различными кухонными приспособлениями.

- Как дела, Брэдли? - спросил Гил. Он взял четверть доллара у невысокого рыжеволосого парня, который осторожно наливал себе в стакан виски, и дал ему цент сдачи.

- Меня уже все замучили, и притом довольно сильно, - последовал ответ. - Ты слышал о том, что случилось на пляже?

- Да, слышал.

- Пляж все еще оцеплен. Какие-то медузы - и это все, что они говорят.

- Да ну?

Брэдли увидел одну из фотографий в "Хастлере" и на несколько минут онемел.

- Ты знаешь, здесь что-то не так. Это чертовски несправедливо. Какому-то парню заплатили за эту фотографию. Заплатили за эту фотографию, понимаешь? А я не смог бы увидеть девушку с так столь широко разведенными ногами, даже если бы вполз на гору Паломар, толкая носом тонну крысиного дерьма.

- Вот здесь-то и зарыта собака, - сказал ему Гил. - Девушки вроде этой никогда не восхищались парнями, которые, ползая по горам, толкают носом крысиное дерьмо. Разве тебе никто не говорил этого? Твой учитель психологии?

Брэдли хлопнул Гила свернутым журналом.

- Осторожно, - предупредил Гил. - Какой-нибудь парень еще захочет купить его.

- Я бы сам купил, но я не смог вынести несправедливости.

Гил покачал головой и сказал:

- Иногда ты настоящий болван, Брэдли. Я просто боюсь представить себе, на что похожи твои мозги.

- Слушай, я загадаю тебе загадку, - сказал Брэдли. - Что ты получишь, если дашь слону пройти через твою гостиную?

- Ради Бога, Брэдли, мне это совершенно не интересно.

- Да нет, отвечай, что ты получишь, если дашь слону пройти через твою гостиную?

Гил преувеличенно вздохнул.

- Не знаю, Брэдли. А что ты получишь, если дашь слону пройти через свою комнату?

- Большую кучу на паркете.

- Придется вышвырнуть тебя отсюда головой вперед, понимаешь? - спросил Гил. В тот же момент он обернулся и увидел в дверях ее. Солнце сверкало у нее за спиной так ярко, что Гилу пришлось прищуриться, чтобы лучше рассмотреть ее. Брэдли тоже обернулся и неожиданно замолчал.

Отец Гила был совершенно прав. Она была высокая, почти с Гила, и темноволосая. Чистые, хорошо причесанные волосы и доходили почти до плеч. У нее были большие глаза, и она носила экстравагантно длинные манжеты; ее рот был слегка приоткрыт, как будто она собиралась что-то сказать или кого-то поцеловать. Облегающая майка обтягивала ее полные груди, и, судя по тому, как выступали соски, на девушке не было лифчика. На ней были шорты и белые сандалии, и все.

- Гил Миллер? - спросила она.

- Кажется, я наконец вознагражден, - пролепетал Брэдли. - Она сказала "Брэдли Донахью"?

Гил окинул гостью взглядом, стараясь выглядеть представительным и спокойным, но сердце его неожиданно сжалось.

- Это... - начал он сдавленным фальцетом. Затем, уже более низким голосом, продолжил: - Это я.

Девушка вошла в магазин и улыбнулась ему.

- Меня зовут Полетт Спрингер. Надеюсь, я не побеспокоила вас подобным появлением?

- Да нет, все в порядке, - сказал Гил, вытирая руки о свои хлопчатобумажные шорты. - Все в порядке. Мои старики сказали мне, что вы заходили раньше. Прошу извинить, что меня не было здесь.

- Я знаю, что ты подбросил Сьюзан Сжаниека домой. Но все в порядке. Я выпила чашечку кофе в книжном магазине. Вы знаете его? Я купила книгу "Де Сортилегио".

Гил посмотрел на Брэдли, но увидел, что тот растерян не меньше его.

Полетт подошла ближе. Даже сквозь майку Гил не мог не заметить, какая красивая у нее грудь. Стоя близко к ней, он чувствовал запах, который напоминал запах фиалок и роз и еще чего-то тонкого и еле ощутимого, как запах чистого тела.

- Надеюсь, ты поможешь мне, - сказала она.

- Да, конечно, - ответил Гил, - все, что скажешь.

- Я пишу для журнала "Сан-Диего" статью о том, что море выносит на берег.

- Ну и? - сердце Гила стало биться еще более неровно.

- Я знаю, звучит глупо, - сказала Полетт, - но это будет очень интересно. Диву даешься, что только море выносит на берег. Я имею в виду не китов и стволы деревьев, конечно. Примерно в миле отсюда живет один старик, так вот он обставил свой дом стульями, столами и кроватями, которые море прибило к берегу.

Гил постучал пальцами по крышке кассы.

- Очень интересно. Но какое отношение это имеет ко мне?

- Ты ходишь на пляж каждое утро, - сказала Полетт, устремив на него взгляд, - не так ли? Тебе приходится разминать ногу.

- Да, - согласился Гил, - это часть лечения. Но я не понимаю...

Она подняла палец, давая понять, чтобы он замолчал. Сам не зная почему, он послушался.

- Ты почти всегда первым появляешься на пляже, верно? Иногда ты приезжаешь туда прямо на рассвете. Так что если за ночь море что-нибудь прибьет к берегу, то ты - первый, кто находит это.

Гил внимательно посмотрел на нее. Затем посмотрел куда-то в сторону, засунул руки в карманы шорт, и его лицо приняло одно из тех выражений, которые означают: "Эй, что же, черт возьми, здесь происходит?" Полетт с улыбкой смотрела на него, а Брэдли смотрел на Полетт. Его лицо кричало: "Это несправедливо! Самая красивая девушка, какую я только что видел в "Хастлере", приходит к нам и хочет говорить с Гилом, а не со мной!"

Наконец Гил сказал:

- Ты с кем-нибудь еще говорила?

- Не понимаю, о чем ты.

- Ты говорила со Сьюзан Сжаниека? Или с тем человеком, который живет на пляже?

- Кто такая Сьюзан Сжаниека, и почему она дома? - поинтересовался Брэдли.

Полетт не ответила на вопрос Брэдли, но сказала с самым простодушным видом:

- Вам случалось находить на пляже что-нибудь интересное?

- Однажды я нашел дипломат, весь забитый бутылками с виски. Мой отец заставил меня отнести его в полицейский участок. Думаю, они все выпили. Я чертовски уверен, что они все выпили.

- И еще вы нашли то, что нашли сегодня. - Полетт все еще улыбалась, хотя ее глаза стали серьезными.

- Вы говорили с лейтенантом Ортегой? - спросил Гил.

- Гил, - улыбнулась ему Полетт, - я хочу только написать статью. Я могу не упоминать ваше имя. Все, что от вас требуется, - это описать случившееся с вами и что вы чувствовали тогда.

Вне всяких сомнений Полетт была исключительно привлекательна. Даже в толпе среди других девушек Гил сразу выделил бы ее. Она была девушкой того типа, который нравился ему больше всего. Длинные темные волосы, темные глаза и такая фигура, что хотелось прикоснуться, чтобы удостовериться в ее существовании. Она стояла так близко, что ее груди почти касались его руки, и он различал мельчайшие крапинки ее карих глаз.

Кончик ее язычка пробежал по верхней губе. Гил просто растаял, как какой-нибудь юнец. Полетт смутила и удивила его тем, как много она знает о нем. Он даже немного испугался. Но он знал, что бы она ни предложила ему, у него не будет сил отказаться, - во-первых, потому что такая девушка уже никогда не придет в этот "Мини-маркет", и во-вторых, каким дураком он будет выглядеть, если не согласится на ее предложение?

Какая разница, что она знала? Какая разница, чего она хотела? У него пересохло в горле и шорты врезались в тело. Она была на редкость хороша и сексуальна, - и если она пошла в книжный магазин и купила книгу с таким странным названием, то она была еще и образованна.

- Так что от меня нужно? - осторожно спросил Гил.

- Всего лишь ответить на несколько вопросов, - сказала ему Полетт, - так, ничего особенного.

- Вопросов о... о том, что я нашел на пляже?

- Ага.

- Вы действительно хотите это знать?

Она бросила на него взгляд, который предупреждал его о том, чтобы он больше не расстраивал ее, по крайней мере в присутствии Брэдли.

- Мы не можем говорить сейчас, - сказала она. - Почему бы нам не встретиться вечером? Мы могли бы продолжить наш разговор за обедом.

- Конечно, если ты хочешь, конечно, - сказал он, стараясь говорить это бесстрастно.

- Хорошо, - сказала Полетт. - Тогда встретимся в ресторане "Буллис Норс"?

- Идет, но я не настолько богат, чтобы обедать там.

- Все нормально, - улыбнулась Полетт, - за обед заплатит мой журнал.

В этот момент Фил Миллер спустился в магазин. Он кивнул Полетт и сказал Гилу:

- Не хочешь ли ты представить мне свою гостью?

- Извини, папа. Это Полетт Спрингер из журнала "Сан-Диего". Она хочет написать статью о том, что море выносит на пляж. Полетт, это мой отец.

Они обменялись рукопожатием.

- Рада познакомиться с вами, мистер Миллер, - как ваши дела со страховой компанией?

- О, я думаю, что мы получим деньги моментально, - сказал Фил. - Страховая компания оспаривает занесение ущерба, нанесенного ураганом в список убытков, поэтому пока еще ни одна из наших морозильных камер не оплачена, но наш юрист настроен оптимистически.

Он внезапно умолк и нахмурился.

- Как вы узнали об этом? - спросил он.

Она улыбнулась ему наполовину загадочно, наполовину провокационно.

- Слухами земля полнится, - сказала она.

- Слухами об испорченной пицце за триста долларов?

Полетт больше ничего не сказала, а протянула руку Гилу.

- Увидимся. Не опаздывай. "Буллис Норс", в семь.

- Я буду, - пообещал Гил.

Они втроем проводили ее взглядом, когда она вышла из магазина и пошла по улице в своих облегающих шортах. Брэдли больше не мог сдерживаться, но его голос звучал почтительно.

- Она была без косметики, заметил? Даже глаза не подведены, - он уставился широко раскрытыми глазами на Гила и ударил кулаком по прилавку. - Боже! Я чуть не врезал себе в лицо кирпичом.

- Это бы малость тебе помогло, - сказал Фил.

Гил молча стоял за кассой и смотрел на открытую дверь "Мини-маркета", как будто не в состоянии поверить, что Полетт действительно была здесь.

- Ты встречаешься с ней сегодня вечером? - спросил Фил.

Гил кивнул.

- Она даже оплачивает наш обед.

Фил положил руку на плечо сына.

- Знаешь что? Кажется, иногда ты бываешь особенно в ударе, - он посмотрел на Гила, но его мать все еще была на складе. - Только удостоверься, кто она такая. Может быть, она прекрасная девушка, но я еще знаю ее слишком мало для того, чтобы вверить ей моего первого внука.

Брэдли сдернул свою бейсболку.

- Удостовериться? Что вы делаете со мной? Я чуть не врезал себе в лицо двумя кирпичами.

Фил засмеялся и шутливо ударил Брэдли в живот. Брэдли закашлялся и что-то зашептал, притворяясь умирающим.

- Слушай, - сказал Фил, - я хочу хоть немного скрасить твое горе. Ты можешь купить этот "Хастлер" со скидкой в пятьдесят центов.

- Пока он гуляет с Мисс Супербюст-86? Шутите?

Гил работал за прилавком до обеда. Затем он прихватил бифштекс с салатом и поехал в Сан-Паскуа-Вэлли, который находился рядом с "Сан-Диего Уайлд Энимал Парк", где жил его друг Сантос Рамона. В течение двух семестров Сантос аккуратно посещал бизнес-колледж, в котором учился Гил, но его отец попал в больницу с эмфиземой, и ему пришлось бросить учебу и пойти работать на Сан-Паскуальские виноградники, чтобы хоть как-то поддержать семью. Брэдли был веселым парнем, зато Сантос - таким человеком, с которым можно хорошо провести время, если ты настроен не на шутки, а на размышления. Сантос испробовал многие медицинские препараты и наркотики, которые улучшали работу головного мозга. Он говорил, что умеет предвидеть будущее.

Гил доел бифштекс по дороге из Солана-Бич на Ранчо Санта-Фе, проезжая по чистым улицам мимо добела вымытых витрин. Дорога переходила в проселочную, шла за озером Ходжес и входила в Сан-Паскуал Вэлли. Жаркий и довольно густонаселенный, с рыжевато-коричневыми земляными склонами, Сан-Паскуал-Вэлли был идеальным местом для выращивания винограда. Виноградники ровными рядами тянулись по склону, и зеленые побеги колыхались при малейшем дуновении.

Дом Сантоса Рамоны стоял у дороги, у подножия крутого откоса, и его крыша приходилась почти вровень с мостовой. Гил повел "Мустанг" по грязной дороге во двор напротив дома Сантоса, и пять или шесть кур бросились врассыпную из-под колес. Сам Сантос стоял за домом с гаечным ключом в одной руке и банкой мексиканского пива - в другой и без всякого оптимизма смотрел на побитый трактор "Джон Дир". Время от времени он вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.

Гил остановил "Мустанг", и туча пыли поднялась между эвкалиптами, в тени которых стоял злополучный трактор. Гил выпрыгнул из машины, подошел к Сантосу и вместе с ним уставился на трактор.

- В чем дело? - спросил он Сантоса.

- Ты ел огурцы, - заметил Сантос.

- Ну, и? Что с трактором?

- Он не работает.

- Ты знаешь, в чем дело?

Сантос глотнул пива и сплюнул в песок.

- Если бы я знал, в чем дело, я бы починил его.

- Может быть, жиклеры?

- Может быть, они засорились. Это случается с тракторами, работающими в грязи.

Сантос еще с минуту или две глазел на трактор, потом бросил гаечный ключ, который со звоном упал на землю.

- Пойдем в дом, - сказал он. - Хочешь пива? Где тебя так долго носило? Последние два месяца я почти не видел тебя.

Они вошли в дом. Внутри было гораздо темнее, но не прохладнее. На кухне, выложенной голубым и желтым кафелем, мать Сантоса пекла какие-то пирожки, время от времени сгоняя мух своим платком.

- Как поживаете, миссис Рамона? - спросил ее Гил.

- Ох, и не спрашивай, - ответила она. Ее лицо было худым и сморщенным, а глаза походили на двух жуков, гнездящихся в глазницах - настолько черны и суетливы они были. - Мой муж все еще болен, как ты знаешь; виноделие отнимает последние силы, и кто знает, что случится?

Сантос подошел к холодильнику и вытащил две банки пива. Одну он бросил через всю кухню Гилу, и тот поймал ее левой рукой.

- Пойдем, - сказал Сантос, и они пошли в его спальню. Сантос захлопнул за собой дверь, и Гил вдруг успокоился и почувствовал, что огражден от всякой опасности.

Глядя на Сантоса, трудно было поверить, что комната его. Он был низеньким и толстым, и футболка у него всегда болталась поверх джинсов. Лицо Сантоса было одним из тех мексиканских лиц, которые напоминали Гилу маски майя: плоское и практически без резких черт. Черные волосы были уложены в гребень спереди и заплетены в косичку сзади. Еще Сантос очень часто сплевывал.

Его комната, однако, производила впечатление почти монашеской. Белая и прохладная, кровать аккуратно застлана светло-синим покрывалом. В комнате стоял дубовый шкаф, над ним висела полка с полудюжиной книг, все на испанском и все по мистицизму. На стене между плотно закрытыми окнами висело золоченое с эмалью распятие, обрамленное рубиновым стеклом и зеркальными стеклышками. Иисус казался на нем куклой, окрашенной в розовый цвет, с почти смешным выражением на лице.

- Ну, и какая проблема привела тебя сюда? - спросил Сантос, скидывая тапочки и усаживаясь на кровать, по-турецки скрестив ноги. Он потянул кольцо на крышке пивной банки и высосал пену до того, как она вылезла наружу.

- А почему у меня обязательно должна быть проблема? Может быть, мне просто пришло в голову повидать моего друга Сантоса.

- Каждый раз, когда ты приезжаешь сюда, ты все больше и больше походишь на дрянного ковбоя из паршивого фильма. В чем дело? Ты забыл, как мы вместе проводили время, выпитые нами бутылки вина, те вещи, о которых мы тогда говорили?

Гил покачал головой. Он еще не открыл свое пиво, а держал ледяную банку прижатой к подбородку.

- Именно из-за того, о чем мы говорили, я и приехал сюда сегодня.

- Из-за чего именно?

- Магия. Ты знаешь, что некоторые люди обладают магическими способностями. Одни могут становиться невидимыми, а другие знают о тебе все, хотя никогда не видели тебя.

- Да ну? - спросил Сантос, ни капли не удивившись, хотя Гил мог сказать, что сказанное заинтересовало его.

- Этим утром я ездил разминаться на пляж, - сказал Гил. - И нашел там покойника. Я, одна девчонка и мужик профессорского вида нашли труп почти одновременно. Это была девушка, обнаженная девушка, и она лежала на песке у самой кромки воды.

Мало-помалу он рассказал о теле девушки, об угрях и о том, что случилось с полицейским. Потом он рассказал ему о Полетт Спрингер, в особенности о том, что она, казалось, знала о нем все.

- Ты что-нибудь понимаешь? - спросил он Сантоса. - Я думал об этом всю дорогу, пока ехал: она была именно того типа, который нравится мне больше всего. Ты можешь в это поверить? И чем больше я думаю об этом, тем более странным мне это кажется. Она была девушкой моей мечты, только эта мечта обернулась реальностью. Я сразу полюбил ее лицо, ее тело, то, как она была одета. Мне понравилась ее манера говорить и то, как она смеялась. Иисус! - если бы я встретил подобную девушку и понравился бы ей, я бы женился на ней завтра же, даже этим же вечером.

Теперь Сантос слушал внимательно. Он потянулся к карману и вытащил оттуда ключ. Открыв шкаф, он взял одну из коробок с верхней полки. Как следовало из надписи на коробке, вначале она служила хранилищем курительной трубки. Сантос открыл ее и исследовал содержимое. Около половины унции марихуаны, пачки папиросной бумаги и немного махорки.

- Надо покурить, - сказал он. - Может быть, тогда мы поймем, что происходит.

- Я не уверен, что мне хочется.

- Если ты не будешь, я не смогу помочь тебе, - сказал Сантос.

Гил посмотрел на распятие.

- Хорошо. Но я не собираюсь обкуриться до бесчувствия. Я хочу сегодня вечером придти в себя и встретиться с этой девчонкой.

- Ты придешь в себя, - заверил Сантос.

Гил молча смотрел, как Сантос забивает косяк. Закончив, Сантос закрыл коробку и полез в карман за спичками. Он неторопливо закурил и выдохнул дым.

- Хорошая вещь. Я купил ее у Бенеса, который время от времени приходил в наш колледж.

- Конечно, - сказал Гил. Он подождал, пока Сантос глубоко затягивался марихуаной. - Ты, должно быть, пропускал занятия очень редко.

Сантос пожал плечами и выпустил изо рта тонкую струйку дыма.

- Толку-то? Посмотри, что мне досталось здесь. Трактор, который не работает, мать, которая вечно жалуется, виноградники, жара, пыль и эти осточертевшие куры.

Он передал Гилу косяк. Гил поколебался и вдохнул, запуская ароматный дым глубоко в легкие. Он закрыл глаза, подождал и медленно выпустил клуб дыма. Затянувшись еще раз, он передал косяк обратно Сантосу.

Они курили, и Гилу казалось, что комната постепенно увеличивается в размерах, расширяется. Еще до того, как он понял это, комната стала похожа на огромный собор, торжественный и пустой. Он видел Сантоса, но тот был очень далеко и казался им сжавшимся, как полуразвитый зародыш, одетый в футболку и джинсы.

- Ты должен повторить мне, что она сказала, слово в слово, - произнес Сантос медленно и громко.

Гил попытался вспомнить Полетт. На мгновение он забыл, как она выглядела, но затем усилием воли заставил себя вспомнить, как в первый раз увидел ее, стоящую в потоках солнечного света в дверях "Мини-маркета".

- Она сказала, - начал он дрожащим голосом, - Гил Миллер. Она назвала меня по имени.

- А что она сказала потом?

- Она сказала... Как ни странно, это может удивить даже тебя... Она сказала, что выпила чашку кофе и купила книгу... Она назвала эту книгу. Казалось, она думала, я знаю, что значит это название, потому что оно звучало как какое-нибудь послание или что-то в этом роде.

- Как называлась книга? - спросил Сантос. Его голос приглушенно звучал где-то вдали.

- Название было иностранное, и я не понял его. Я сейчас не помню. День чего-то.

- Вспомни, - попросил Сантос. - Это может быть важно.

Гил закрыл глаза и попытался вспомнить название книги. День чего-то. День чего-то. "День за днем"? "День после ночи"? "День обманов"?

Он услышал голос, но это не был голос Сантоса, и он открыл глаза. Он уставился на пол комнаты, и тот оказался ярко-синим и исполосованным тонкими белыми линиями. Около секунды он сидел неподвижно, а затем как бы полетел над полом со скоростью около шестидесяти или семидесяти миль в час, и белые полосы бешено замелькали внизу. Голос сказал: "Забудь все. Забудь все". Потом он понесся еще быстрее, хотя и сидел на кровати.

Он достиг предельной скорости, и в это время одна из стен комнаты Сантоса ринулась навстречу ему и ударила прямо в лицо. Он почувствовал, что падает, кренясь на бок. Он огляделся и увидел, что лежит на кафеле и что его кровь разбрызгана по всей комнате. Сантос стоял на коленях рядом с ним, глядя ему в лицо.

- Эй, ты случаем не умер? - озабоченно спросил он.

Гил потрогал нос, затем лоб. На его пальцах остались следы крови, в голове звенело.

- Что случилось? - прохрипел он.

- Что случилось? Мне тоже хотелось бы знать. Ты сидишь здесь и болтаешь, а в следующую минуту подпрыгиваешь, как шальной "спейс шаттл", и бьешься лицом в стену.

- Ты слышал что-нибудь? - спросил Гил, цепляясь за спинку кровати и взбираясь на подушки.

- Слышал ли я что-нибудь? Ты о чем?

- Что-то вроде голоса, чужого голоса, не твоего и не моего.

- Ничего подобного я не слышал, но того, что я услышал, было достаточно.

Гил вытащил носовой платок и вытер нос. Он надеялся, что до встречи с Полетт его лицо примет нормальный вид.

- Что ты слышал? Ты хочешь сказать, что услышал что-то от меня?

- Конечно, ты сказал название книги.

- Неплохо. День чего-то - это все, что я мог вспомнить, - сказал ему Гил.

- Нет, ты сказал ее название. И поверь мне, этого было вполне достаточно. "Де Сортилегио".

- Точно, она! - отреагировал Гил. - "Де Сортилегио". Именно эту книгу она и купила.

Сантос покачал головой.

- Она никак не могла купить "Де Сортилегио" ни в одном книжном магазине в Солана-Бич. Ты был прав, она намекала тебе. К сожалению, ты был слишком глуп и не понял этого.

- Ну, и что из себя представляет это "Де Сортилегио"? Звучит как название итальянской поваренной книги.

- "Де Сортилегио" была написана одним парнем примерно в пятнадцатом веке, - сказал Сантос. - Это знаменитая книга, если ты знаком с мистикой, магией и так далее. Хотя ее не найдешь ни в каком книжном магазине. Не тут-то было. Она очень редкая и, кроме того, на латыни, потому что у нее слишком грязное содержание.

- Как это понимать? Полетт пыталась сказать мне что-то пошлое на латыни?

- Шутишь? "Де Сортилегио" грязная только потому, что объясняет, как дьявол, который является духом, может заниматься сексом со смертными женщинами. Я имею в виду, там объясняется, как он использует живую эктоплазму для того, чтобы получить жизнеспособный член.

Хотя лицо Гила было разбито, а сам он раздражен, настроение у него еще не испортилось окончательно. Он попытался принять серьезный вид, но не выдержал и захохотал, катаясь по кровати. Он смеялся так, что казалось - еще минута, и он задохнется.

- О Боже, Сантос! Ну и надул же ты меня! О Боже! Я не могу вынести этого! Жизнеспособный член! О Боже, ничего смешнее я в жизни не слышал.

Но, пока Гил хохотал и колотил кулаком по кровати, Сантос даже не улыбнулся. Он ждал, пока Гил отсмеется, и не отрывал взгляда от распятия на стене комнаты.

На мгновение он закрыл глаза, помолился и дважды перекрестился.

Гил внезапно оборвал смех и уставился на него. На лбу его красовался синяк, а на верхней губе запеклась кровь.

- Что ты делаешь? - спросил он глухим голосом.

- Молюсь о защите, - ответил Сантос.

Гил повернулся к распятию, а затем опять к Сантосу.

- О защите от чего? - поинтересовался он. - Давай выкладывай, о защите от чего?

Генри спал на диване, когда лейтенант Ортега зашел к нему. Вначале он принял настойчивое жужжание дверного звонка за гудение большого комара и несколько раз махнул рукой, чтобы отогнать кровососа. Открыв глаза, он увидел солнечный свет на потолке и полупустую бутылку водки на столе рядом с книгой Андреа об угрях и вернулся к реальности подобно человеку, подъезжающему к вестибюлю дешевого отеля на дрянном такси.

Он открыл дверь. Лейтенант Ортега, заложив руки за спину, стоял на бетонном пороге в своем светло-коричневом костюме и рассматривал термометр.

- Уже восемьдесят два... то есть двадцать восемь градусов Цельсия, - улыбнулся он. - Похоже, сегодня будет жаркий день.

Генри провел руками по лицу, пытаясь восстановить его черты. Чем старше он становился, чем сильнее пил, тем большим казалось его лицо и черты его делались все менее и менее ровными. Его лоб напоминал большое поле - такое большое, что потребовалось бы несколько часов, чтобы перейти его. Скулы нависали наподобие театральных занавесок. Мешки под глазами походили на гамаки, в которых раскачивались толстые и ленивые люди.

- Вам лучше, гм, пройти внутрь, - сказал Генри, приглашая лейтенанта в дом.

Лейтенант Ортега проследовал за ним в гостиную. Его костюм, может быть, выглядел недорогим, но после бритья лейтенант пользовался кремом "Глория" Беверли Хилз - очень дорогим кремом. Он остановился посреди комнаты и, осторожно подергивая манжеты, осматривался.

Генри закрыл дверь. Он был абсолютно уверен, что лейтенант Ортега сразу же заметил на столе бутылку водки и книгу об угрях.

- То, что случилось сегодня утром на пляже, потрясало до глубины души, - сказал лейтенант Ортега. У него был мягкий, но отчетливый латиноамериканский акцент.

- Это не только потрясало, - это было невероятно, - сказал Генри. Он пересек комнату, засучивая рукава, и взял бутылку водки. Он поставил водку в шкаф.

- Я еще поговорю с теми молодыми людьми, которые были с вами на пляже, - сказал лейтенант. - Но я подумал, что прежде всего следует обсудить происшедшее с вами. Вы, профессор, значит получили хорошее образование?

Генри пожал плечами и усмехнулся.

- Образование - да. Знание - единственная доступная вещь.

Лейтенант наклонился над книгой об угрях. Генри уже читал об их рационе. Он с минуту понаблюдал за лейтенантом.

- Кажется, здесь нет ни одного упоминания о том, чтобы угри нападали на людей целой стаей, как сделали те угри, - заметил он.

- Да, это какая-то загадка, - признался лейтенант Ортега. - Мы все еще держим пляж оцепленным, и, кроме того, мы попросили людей из Скриппского приехать и выкопать для нас оставшихся угрей.

- Угри-убийцы накануне купального сезона, - это была бы серьезная проблема, не так ли?

Лейтенант Ортега задумчиво улыбнулся.

- Не думаю, что наша ситуация напоминает знаменитые "Челюсти", профессор Уоткинс. Возможно, это единственный случай. Какие-нибудь глубоководные угри, которых случайно выбросило к берегу. Недавно там были какие-то необычные приливы и отливы. Ты сознаешь какой необычной была погода.

- А что думает ваш медэксперт? - спросил Генри. - Он казался вполне сообразительным парнем.

- А, Джон Белли. Не придавайте ему особого значения. Если бы мы ему позволили, то он провел бы расследование одним махом. Он слишком много смотрит телевизор. Должен признать, он действительно сообразительный парень, но он не может охватить всей картины сразу. Способ и время смерти обычно не так важны, как причина.

- Как вы думаете, чем я могу вам помочь? - спросил Генри. - Хотите кофе?

Лейтенант Ортега кивнул.

- Да, чашка кофе не помешала бы. Черный, если можно.

Генри пошел на кухню, где громоздились неубранные вымытые тарелки, чашки, стаканы, коробок из под попкорна и старые газеты. Он прополоскал кофейник, наполнил его и разостлал свежую бумажную скатерть.

- Мокко. Вам нравится мокко, лейтенант?

- Пожалуй было бы лучше, если бы вы звали меня Сальвадором. Я не ярый сторонник формальностей.

- Хорошо, Сальвадор. А я - Генри. Хотя вы, впрочем, знаете.

Они обменялись рукопожатием. Генри оглядел кухню и сказал: "Извините - всю ночь работал. Когда я работаю, то порядок, как сами видите, полностью нарушается".

- Вы размышляли об угрях? - спросил Сальвадор.

- Да, я размышлял о них.

- И каково ваше мнение? Сможете ли вы ответить на этот вопрос определенно?

- Ну, - нахмурился Генри, - меня поразило, что угри были необычайно агрессивны. Я имею в виду, что, хотя тот угорь, который атаковал вашего офицера, только пытался защищаться, вел он себя на редкость злобно. Необычно было то, что даже после того, как ему отрезали голову, челюстные мышцы вместо того, чтобы расслабиться, что и произошло бы в любых нормальных условиях, сократились еще сильнее. Так что мы имеем дело с существом, которое способно атаковать и атакует даже после того, как ему нанесли смертельные раны. Вы не часто найдете это в природе - такого рода, гм, жестокость.

- Продолжайте, - сказал Сальвадор, глядя на него своими черными глазами.

- Если вы попытаетесь понять, что случилось с той девушкой, - сказал Генри, - вы уткнетесь в ту же слепую ярость.

- Что вы имеете в виду? - спросил Сальвадор.

- Она пробыла в воде не очень долго, не так ли? Ее тело не разбухло от воды. Я не эксперт, конечно, но я помню тело утонувшего рыбака, которое выловили в гавани Сан-Диего два или три года назад, он был раздут, как пузырь. Может быть, медэксперт скажет вам, что я ошибаюсь, но я не думаю, что она пробыла в море больше нескольких часов.

- Вы правы, - сказал Сальвадор. - Мистер Белли сразу же сказал, что она пробыла в воде два-три часа, а может быть, и меньше.

- Прекрасно - это подтверждает мою теорию. В этой книге говорится, что угри едят утопленников, чьи тела пролежали на дне и уже порядком разложились. Но если не считать случайных нападений, мурены вряд ли когда охотились за пловцами в море или за телами, плавающими на поверхности. То, что сделали те угри с девушкой, ужасно. Они напали на нее либо когда она еще была жива, либо сразу после ее смерти, когда она плавала на поверхности. Похоже, ее тело вовсе не опускалось на дно моря, где угри могли напасть на нее.

Вода полностью стекла через фильтр в кофейник. Генри нашел две синие фарфоровые чашки и наполнил их до краев. Затем он прошел в гостиную и присел на диван. Сальвадор повернулся к нему лицом, крепко держа чашку обеими руками.

- Должен сказать, сам я придерживаюсь мнения, что не прибой вынес ее на берег, а ее принесли туда, - сказал Сальвадор. - Вы помните, на что медэксперт обратил внимание - на то, что ее тело лежало дальше от кромки воды, чем разный мусор?

Генри вспомнил этот момент.

- Там не было никаких следов, не так ли? - спросил он. - Если бы кто-нибудь принес ее туда, то он оставил бы следы. Но песок был абсолютно ровным.

- Да, конечно, - сказал Сальвадор, - она лежала у самой линии прибоя, так что любые следы смыло бы. Сам я думаю, что ее принесли туда, пусть никаких следов и не было - несмотря на то, что волны сильно накатывались на берег, большая часть склона пляжа была слишком мелкой, чтобы ее тело могло быть вынесено на берег прибоем.

Генри отхлебнул кофе, затем встал, подошел к бару и налил себе в стакан большую порцию спиртного, даже не предлагая Сальвадору. Сальвадор ничего не сказал. Он привык к пьющим - и к гражданским, и к полицейским. Кто он был такой, чтобы критиковать людей, которые и дня не могли прожить без выпивки?

- А вы что думаете? - спросил Генри. - Обнаженная девушка, живот полностью выели угри, лежит на песке там, куда ее кто-то принес?

- Именно, - сказал Сальвадор. - И еще миллион вопросов. Например, кто принес ее, если ее принесли - ее убийца, если она была убита, или потенциальный спаситель, который решил потом, что ее уже не спасти, и оставил там, где нашел? Была она убита, или потеряла сознание, или ее принесли на то место, где ее нашли? Каким образом она там очутилась? Более того, угри напали на нее до или после ее смерти? Были угри виновниками ее смерти, или они просто хищники, которые случайно нашли труп? Кроме того, мы до сих пор не знаем, кто она такая, откуда она и почему никто не заявил об ее исчезновении.

Генри долго сидел в молчании. Он допил кофе тремя большими глотками, хотя тот был очень горячим.

- Лучшее средство от похмелья, - сказал он немного погодя.

- Может быть, мне не следует тревожить вас из-за этого, - сказал Сальвадор. - Пожалуй, лучше я пойду.

- У меня нет никаких ответов, абсолютно, - сказал Генри. - Мои вопросы совпадают с вашими.

Он немного помолчал.

- Что вы собираетесь делать дальше, если здесь не сможете ничего узнать? - спросил Генри.

- К любому убийству всегда есть какой-нибудь ключ, - сказал Сальвадор. - Нащупать его - дело времени. Главное - узнать его, когда нащупаешь.

Генри кивнул. Он отвел взгляд, выглянул в окно и увидел песчаный берег и шумящий бесконечный океан.

- Мне пора, - сказал Сальвадор. - Но мне было интересно поговорить с вами. Я не сомневался, что вы, образованный человек, попытаетесь выяснить, что случилось. Я буду благодарен вам, если вы попытаетесь еще раз обдумать эту трагедию и позвоните мне, если придете к чему-либо интересному. Любую проблему легче решить вдвоем, чем в одиночку.

- Боюсь, я философ, а не инспектор, - сказал Генри.

- В этой трагедии есть нечто философское, - ответил Сальвадор. - В большей или меньшей степени почти все человеческие трагедии имеют что-то сходное с ней. По крайней мере те, с которыми я имею дело.

- Какой следователь так рассуждает? - спросил Генри, бросив на него быстрый взгляд.

Сальвадор накинул пальто и улыбнулся.

- Такой следователь, который уже достаточно устал искать не только причины, но и мотивы.

- Вообще-то, - сказал Генри, - я не уверен, что там есть хоть какие-нибудь поводы. Вы знаете, что Кьеркегор сказал, что есть только два варианта: первый - страдать, а второй - стать тем, кто рассказывает о чужом страдании. Верьте мне и будьте таким человеком.

Сальвадор Ортега ушел. Генри постоял у окна, раздвинув пластины жалюзи и следя за тем, как лейтенант уезжает на своем ярко-зеленом спортивном "Дэтсане". Не зная почему, он почувствовал, что следователь мексиканец сильно встревожил его. Может быть, тем, что он не сделал того, чего Генри ожидал от него, не нашел разумного объяснения к этому безумному событию. Он ожидал от полиции каких-нибудь дурацких действий. Он хотел утверждений, что все случившееся нормально. Жестоко - да. Пугающе - да. Но нормально.

Что бы Сальвадор ни говорил о том, что к любому убийство существует ключ, Генри явно видел: лейтенант не слишком верил, что найдет его. Не в этом случае. Слишком много догадок и слишком мало улик. И еще эти угри.

Он вернулся к столу, налил себе большую порцию водки и снова пролистал книгу. Страница за страницей извивающихся, сверкающих угрей. Он наткнулся на заметку о миноге, одной из представителей рыб семейства Миксинид, рода Круглоротые, класса Агната. Минога похожа на угря, читал он, без боковых плавников и со слабовыраженным спинным плавником; но в отличие от угрей они нападают на других рыб, впиваясь в них и вырывая целые куски плоти языком, сплошь усеянным зубами. Все, что они оставляют от своей жертвы, - это скелет. Когда они не охотятся, они зарываются в придонный песок. Он прочитал этот параграф дважды. Затем глотнул еще немного водки, взял телефон и набрал номер Скриппского океанографического института в Ла-Джола.

- Доктора Андреа Стейнвэй, - попросил он.

- Не могли бы вы сказать, кто ее спрашивает?

- Жак Кусто.

- Можете подождать минуточку, мистер Кусто?

После длительного ожидания он услышал отрывистый голос Андреа.

- Да, Генри, чего тебе на этот раз?

- Андреа, как поживаешь?

- Не спрашивай, Генри. На самом деле тебе это не интересно, а я не хочу говорить об этом. Что тебе надо?

- Андреа, речь идет о рыбе, - объяснил Генри, пытаясь говорить извиняющимся, безнадежным голосом из-за того, что ему приходится прибегать к советам специалиста.

- О какой рыбе? - поинтересовалась Андреа. - Единственный вид рыб, к которому ты проявлял хоть какой-то интерес, - это печеная камбала.

- Нет, нет, это совсем другое - это угри.

- Угри? - переспросила она.

- Сегодня утром я нашел на пляже угря. Его, должно быть, вынесло прибоем. Я попытался взять его, но он укусил меня. То есть, я промыл укус антисептиком и так далее, но мне интересно, что за угорь мог укусить меня. Может быть, он очень опасен, и я должен предупредить береговую охрану.

- Ты врешь, Генри, - сказала Андреа.

- Что значит - врешь? Все что, я хочу знать, - что это мог быть за угорь?

- Ты и окружное отделение полиции, да и почти каждая газета и каждый телерепортер на двести миль вокруг кричат о том случае. Ну же, Генри, я знаю об этом все. Трое наших сотрудников сейчас находятся на пляже, пытаются выкопать этих угрей из песка. Один из угрей будет доставлен в наш институт этим утром, и мы скоро обследуем его.

- Ну и? - спросил Генри, потому что он чувствовал, что Андреа что-то не договаривала.

- Мне категорически запрещено обсуждать все это с кем бы то ни было, включая моего бывшего мужа, пока полиция не разрешит мне этого.

- Знаешь, Андреа, полицейские были у меня этим утром. Они готовы принять любую помощь.

- И они немногого добились от тебя, не так ли? Может быть, им помогут мысли Бертрана Рассела?

- Андреа, - сказал Генри, прилагая все усилия, чтобы сохранять спокойствие, - я просмотрел материалы об угрях в той книге Кайзера и Коэна, что осталась после тебя, а там упоминалось о миноге. Мне пришло в голову, что если эти угри были такими злобными, то, может быть, это были вовсе не угри, а миноги.

- Да? - спросила Андреа. - И что еще?

- Ну, вообще-то, все. Просто пришло в голову, и это все.

- Я понимаю. Ну хорошо, спасибо.

- Но что ты думаешь об этом? - настаивал Генри.

- Думаю, тебе лучше заниматься тем, в чем ты силен, то есть продолжать пьянствовать и предаваться размышлениям философского свойства. Минога, к твоему сведению, имеет вокруг головы четыре ряда щупалец, при помощи которых она прилипает к своей жертве. Хотя у меня еще не было возможности посмотреть, я знаю наверняка, что у того угря, которого полиция просит исследовать, таких щупалец нет.

- Все равно, это могла быть мутация.

- Генри, ради Бога! Ты ничего в этом не понимаешь. Положи трубку; тут рядом со мной есть хороший парень. Налей себе водки "Коллинз" и философствуй.

- Философия - не теория, а действие, - возразил Генри.

- Людвиг Виттгенштейн, - сказала Андреа. - У тебя была привычка цитировать, и ты часто урезал занятия, чтобы поиграть в гольф.

- Я бросил гольф.

- А жалко, - сказала Андреа, - в гольфе ты мог бы достичь гораздо больших успехов, чем в философии.

- Андреа, - сказал Генри, - можешь помочь мне? Ты позвонишь мне, если ты или твои коллеги установите, какой вид угря это был? Ты же знаешь, что можешь доверять мне.

У Андреа вырвался протяжный нетерпеливый вздох.

- Я подумаю, - сказала она наконец. - Я полагаю, что я обязана тебе своим "Фольксвагеном".

- И наша бывшая любовь дошла до этого? - спросил Генри. - До торгового союза?

- Все отношения - торговые союзы, - сказала Андреа. - Если бы ты понял это с самого начала, может, наша совместная жизнь сложилась бы гораздо лучше.

Генри хотел ответить, но суме сдержать внезапную волну враждебности к самому себе. Просто повторяй за мной: мы не подходим друг другу. И все. Мы никогда не били посуду, не ругались. Она не могла оторваться от океана, а я от водки. И все.

- Андреа, - сказал он, - может, нам надо как-нибудь пообедать вместе?

- Конечно, - ответила она, - а может быть, и нет.

Он положил трубку, сел в кожаное кресло-качалку и стал качаться. Он представил себе ту девушку на пляже, ее рассыпавшиеся волосы и руку, хватающую песок. Но какие события привели ее к Дель-Мар и смерти? И почему?

Он уже протягивал руку за очередной порцией выпивки, когда увидел человека, который стоял напротив его дома, и попыхивал трубкой. Он стоял, прислонившись к деревянным перилам, которые отделяли парк от пляжа внизу. В этом человеке было что-то такое, что сразу же привлекло внимание Генри. Он был не молод: из-под кепки яхтсмена выбивались волны светлых волос, и густые усы были тоже светлые. Держа руки в карманах пальто, он попыхивал трубкой и наблюдал за морем; но кроме этого в нем было что-то еще. У него был вид исключительно надежного человека.

Генри не смог бы объяснить, почему этот человек производит впечатление надежного, он просто чувствовал, что на него можно положиться.

Казалось, этот человек собирался продолжить свою прогулку в сторону пляжа, но остановился напротив дома Генри, довольно попыхивая трубкой. Генри долго наблюдал за ним, а затем почувствовал, что ему просто необходимо выйти на улицу и поговорить с незнакомцем. Он нашел ключи от двери, надел сандалии и обошел вокруг дома. В лицо дул легкий бриз.

Человек оставался на том же месте, где и был. Он курил и наблюдал за пенящимся морем, и руки его по-прежнему были в карманах. Генри подошел к нему.

- Прекрасный день, правда? - сказал он несколько неподходящим тоном.

Мужчина вынул трубку изо рта, вытер губы и осмотрел Генри. Генри неожиданно пришло в голову, что мужчина мог подумать, будто он - педик, делающий нескромные предложение. Но незнакомец и сам мог быть педиком. Генри не придумал ничего лучше, чем выпалить:

- Извините, это один из самых дрянных дней, - и уже собрался убежать, но мужчина улыбнулся и произнес:

- Генри Уоткинс? Я ждал, пока вы выйдете и поздороваетесь со мной.

- Мы знакомы? - озадаченно спросил Генри.

- Ну, вообще-то, и да, и нет. Я посещал ваши вечерние лекции по современной философии. Те лекции, которые вы читали Энсинитассе. Вы, вероятно, уже не помните меня. Моя фамилия Спрингер. Но я помню вас. Честно говоря, я почти каждый день вспоминаю вас.

- Извините, - сказал Генри. - У меня очень плохая память на лица. Спрингер, вы сказали?

Мужчина протянул руку.

- Пол Спрингер. Если хотите, можете называть меня просто Пол. Признаюсь вам, я был одним из самых внимательных студентов.

Они обменялись рукопожатием.

- Мы можем немного прогуляться, - сказал Спрингер, - я считаю, что прогулки здесь освежают. У вас есть время? Мы бы могли немного поговорить.

- Я свободен почти весь день, - сказал Генри.

- Приятно слышать, - улыбнулся Пол, - отдыхать надо регулярно и относиться к отдыху серьезно. Знаете, кто научил меня этому?

Генри покачал головой.

- К сожалению, нет.

- А должны, профессор, потому что этому меня научили вы. Вы сказали это на лекции и даже написали на доске. Вы помните то эссе, что вы написали для "Таймс" в апреле 1978 года? Философия отдыха. Это было прекрасное эссе. Я вырезал его и прикрепил его к двери моей комнаты.

- Вы яхтсмен? - спросил Генри.

- В своем роде.

- Вы живете неподалеку?

Пол попыхал трубкой.

- В общем, да. Можно сказать, да.

- Есть у вас что-то, о чем вы особенно хотели бы поговорить? - спросил Генри.

Хотя день был солнечный и в домах было жарко, со стороны океана дул довольно холодный ветер, и Генри почувствовал, что не прочь пропустить еще полстакана водки, чтобы согреться.

Человек дошел до пролома в перилах, где крутые деревянные ступеньки спускались на песок, и там остановился, наблюдая, как береговая охрана и полиция систематически обыскивают пляж при помощи длинных и острых стержней, ища угрей.

- Кто-то сказал мне, что вы первый нашли тело, - заметил Пол.

Генри флегматично сказал "да". Он откашлялся и добавил: "А как вы узнали?"

- О, этим пестрят все газеты.

- Разве? Ни одна из газет еще не брала у меня интервью. Полиция сказала, что дело не будет предано огласке во избежание паники.

- Паники? - Пол улыбнулся. - Не думаю, что люди сейчас способны на панику. Панику порождает внезапная угроза или смертельная опасности. В наши дни каждый знает, что делать в случае внезапной угрозы или смертельной опасности: они много раз это видели по телевизору. "Землетрясение", "Приключение "Посейдона". Женщины должны кричать, не двигаясь с места, а мужчины должны - оружие и палить во все стороны без разбора. Всякий раз как возникает опасность, люди ведут себя именно так. По крайней мере нервные люди. А все остальные продолжают делать то, что делали всегда, то есть сидеть на месте, смотреть на происходящее и ждать дальнейших решений.

Они прошли немного вперед.

- Как по-вашему девушка умерла по своей вине? Я предполагаю, что она не утонула, - сказал Пол.

- Не знаю, - сказал Генри. - А жалко. Полиция ждет решения медэкспертизы.

- Она была красивая?

Генри остановился, посмотрел на Пола и нахмурился.

- Да, - сказал он. - По сути дела, даже очень красивая.

- Знаете что, - сказал Пол, резко меняя тему. - Я никогда не мог понять одну вещь, о которой вы рассказывали на лекции. То есть я понимал ее, но никогда не мог уловить ее полного смысла.

- И что это было? - спросил Генри.

Несмотря на странные вопросы Пола, Генри почему-то казалось, что в нем есть что-то такое очень располагающее и успокаивающее. Казалось, он был именно тем человеком, который мог легко стать близким другом, делить с Генри вечернюю выпивку, и охотно беседовать о философии под увертюру Россини. Такой парень не спросил бы ничего, кроме твоего мнения и твоего ликера.

Пол с минуту пососал трубку, пытаясь не дать ей потухнуть.

- Вы говорили о том, что мир является полной суммой наших жизненных возможностей, - сказал он.

- Да, я цитировал Хосе И. Гассета.

- Хорошо, - произнес Пол, - у меня множество мыслей на этот счет.

Он осмотрелся, словно услышал, как кто-то окликнул его по имени, и пытался найти того, кто его звал.

- Но, как вы понимаете, сейчас не время и не место для разговоров подобного рода, не так ли? - оглянулся он на Генри.

- Для того чтобы говорить о философии, - продолжил он, - нужен хороший обед, бутылка хорошего вина и подходящая обстановка. Тогда философия становится стоящей вещью, согласны? Мозг способен к полету. Но не здесь, в середине дня, рядом с грохочущим океаном.

- Могу сказать вам, - сухо сказал Генри, - что вот уже несколько лет, как мои мысли способны к полету.

- Наверное, наступило и их время, - предположил Пол. - Я знаю, что это звучит глупо. Вам может не нравиться, как я выгляжу, вы можете подумать, что я зануда или какой-нибудь скучный эксцентрик. Но мне бы очень хотелось побольше поговорить о Гассете. Вас так легко было понять, когда вы читали лекции!

- Что вы предлагаете? - спросил Генри, чувствуя себя польщенным.

- Пожалуй, я угощу вас сегодня обедом. Вы знаете "Буллис Норс"?

- Конечно, знаю.

- Может быть, встретимся там сегодня вечером, скажем, в семь?

Генри подумал и кивнул.

- Ладно.

Идея провести вечер за ужином с бутылкой хорошего вина, за разговором о философии показалась ему чрезвычайно привлекательной. У Пола Спрингера был именно тот голос, который ему больше всего нравилось слушать, и лицо, которое навевало спокойствие. Странно, но Пол Спрингер напоминал ему отца.

- Ладно, - повторил он, - увидимся в семь.

Пол Спрингер пошел домой. Когда он дошел до первой тропинки, ведущей из парка в Камино-дель-Мар, он повернулся и помахал рукой, и Генри ответил ему тем же.

Генри повернулся и медленно пошел домой. Ветер сдувал с тропинки песок с шелестящим звуком, чайки трепетали в воздухе прямо над его головой. Однажды кто-то сказал, что чайки - это души утонувших, которые ищут своих потерянных любимых. Поэтому их крики звучат так печально.

Он уже почти дошел до ступенек, ведущих к его дому, когда увидел, идущую к нему, девушку. На ней был невыразительный платок, который полностью скрывал ее лицо. Она прошла так близко от Генри, что он мог коснуться ее, даже не протягивая руки. Его поразило то, что девушка была вся мокрая. Даже ее платок был мокрым, он прилип к ее плечам. Генри посмотрел под ноги и увидел, что она оставила мокрые следы.

Он медленно поднял голову и глянул на пляж. Повисшее над морем солнце слепило глаза, и он заслонил их рукой. Пляж был все еще закрыт; повсюду стояли полицейские заграждения, береговая охрана ездила взад и вперед на джипах, чтобы никто не смог случайно влезть в воду. Он увидел кучку полицейских и группу людей в футболках и джинсах, вероятно, это были биологи из Скриппского. Он увидел светло-коричневый костюм и узнал лейтенанта Ортегу.

Но если пляж был закрыт и купание запрещено, то где могла промокнуть эта девушка?

Генри обернулся, как будто его ударил ток в 220 вольт. Девушки уже не было, но ее мокрые следы вели к той тропинке, по которой ушел Пол Спрингер.

В этой девушке было что-то знакомое: знакомая белизна кожи, знакомый мелкий песок на щиколотках и голенях. И что-то еще. Тонкая серебряная цепочка вокруг лодыжки.

Генри побежал обратно к парку. Ветер постепенно высушивал ее следы, так что они больше походили на знаки вопроса, написанные вдоль тропинки.

Он посмотрел в сторону Камино-дель-Мар. Вдалеке у начала тропинки он увидел Пола Спрингера. Он узнал его по кепи и светлым волосам. Но девушка совсем пропала из вида, хотя ее следы и проходили здесь, уводя к вершине холма. Рядом с тропинкой были припаркованы две машины: "Кэпрайс-76" и бронзового цвета "Фаяберд" с облупившейся краской. С другой стороны тянулись изгороди из сварного железа и бетонных плит, окрашенных в белый цвет. Белый бультерьер перестал грызть кость, навострил уши и уставился на Генри.

Пол Спрингер скрылся из вида. Генри немного постоял на месте и медленно двинулся к своему дому. На песке не было никаких следов, и он подумал, что у него была галлюцинация.

Он подошел к дому, открыл двери и направился прямо к бутылке с водкой. Налил себе полстакана, подержал бутылку в руках и бросил ее в жестяную корзину для бумаг с нарисованной на металлической сетке картинкой, изображавшей морской бой. Он подошел к окну и посмотрел на парк. Выпив, он почувствовал, что тело его сотрясает дрожь.

Он поставил стакан на стол и пошел на кухню. Пожалуй, надо было перекусить. Должно быть, от питья на голодный желудок у него и появилась эта галлюцинация. Он покопался в холодильнике в груде полупустых упаковок из-под чеддера, просроченных куриных окорочков, пакетов с салатами, почерневшими по краям, клубничных йогуртов с "использовать до" того времени, когда он в последний раз ходил в театр. Он нашел довольно свежую пачку маринада и сделал себе сэндвич, густо намазав на хлеб французскую горчицу и маринад.

Он вышел из кухни, споря с самим собой о том, что доставит ему больше хлопот: галлюцинации или расстройство желудка. Он посмотрел вверх и ахнул:

Девушка стояла под окном. Она опустила шаль на плечи, и Генри ясно мог видеть ее лицо. Он со своим сэндвичем замер, уставившись на нее. Ее мокрые волосы облепили голову. Одна сторона лица была в песке.

- Ты напуган? - спросила она чистым голосом.

Он откашлялся.

- Похоже, - признался он.

Он был напуган. Его сердце бешено заколотилось в груди, он почти слышал его биение.

Девушка шагнула вперед. Солнце, светившее ей в спину, очертило ее силуэт, но теперь Генри не мог видеть ее лица.

- Ты... настоящая? - спросил он.

- Настоящая? - прошептала она. - Я реальна настолько, насколько ты меня представляешь. Или насколько считаешь меня нереальной.

- Это ты была сегодня утром на пляже?

- В некотором роде, - ответила она.

Генри положил сэндвич и маринад на стол.

- Ты знаешь, о чем я думаю? - спросил он ее. - Думаю, что я пьян, а ты - галлюцинация.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - мягко сказала она.

Она подошла ближе. Казалось, она приближалась, не переставляя ног. Взгляд ее был бессмысленным, как у манекена на витрине преуспевающего магазина; казалось, она говорила с Генри, совсем не думая о нем. Он вспомнил, что точно так же смотрела Андреа в последние месяцы перед разводом.

- Что это значит? - спросил Генри.

- Прости.

- Ну, как понимать, что ты еще жива? Ты привидение? Или я схожу с ума?

Она улыбнулась. У нее была красивая, но печальная улыбка. Она показалась Генри одной из тех улыбок, которые появляются на губах Аннабель Ли или Ленор - героинь Эдгара По.

- Я - твое собственное создание, - сказала она и коснулась Генри, хотя он и не почувствовал прикосновения, - я здесь, чтобы напомнить тебе, что ты должен сделать. Спрингер проследит за этим.

- Ты знаешь Спрингера? - спросил Генри, озадаченный и все еще сильно напуганный.

Девушка завязала платком голову. Словно Генри смотрел фильм, пущенный задом наперед. Она проговорила также мягко, как и раньше:

- Теперь знаю.

- Ты пугаешь меня, - сказал он.

Она улыбнулась все той же улыбкой.

- Тогда ты сам себя пугаешь.

Генри не знал, что еще сказать. Девушка, улыбаясь ему, направилась к двери и, несмотря на то, что впоследствии Генри готов был поклясться, что она открыла ее не больше, чем на дюйм, исчезла за ней так же быстро, как исчезает дым, выдуваемый внезапным сквозняком.

Генри посмотрел в окно, потом на свой большой стакан водки.

- Что-то происходит, - сказал он вслух и добавил: - Мне страшно. - И после долгой паузы: - Да поможет мне Бог.

Несмотря на жару, туман рано опустился на побережье округа Сан-Диего. К половине седьмого было уже довольно темно, и в воздухе стояла невыносимая сырость. Машины с включенными фарами медленно пробирались сквозь туман вдоль Камино-дель-Мар, и казалось, что их потоку не будет конца. Полиция ввела ограничения скорости на дорогах, а береговая охрана советовала оставаться в гавани до того, как туман рассеется.

Сьюзан чувствовала себя лучше, хотя у нее еще кружилась голова. Она приняла душ, надела белое платье в красный и зеленый горошек, плотно облегавшее ее талию, включила телевизор и стала сушить волосы.

Ее бабушка постучала в дверь и вошла, не дожидаясь ответа. Она три или четыре минуты постояла, глядя на Сьюзан, подождала, когда Сьюзан выключит фен, и сказала:

- Если бы это зависело от меня, сегодня вечером ты бы осталась дома.

- Ба, сейчас я в полном порядке, - сказала Сьюзан, смазывая волосы гелем, чтобы потом уложить их в сложную прическу. - Утром я просто потеряла сознание, и все. Сейчас я вполне здорова.

- Было бы неплохо удостовериться в этом, пока не поздно. Я все-таки несу ответственность за тебя - помни. Если с тобой что-то случится, то мне придется отвечать, - проворчала бабушка, поднимая с пола разбросанные майки.

- И еще этот молодой человек, - продолжала она. - Я хотела бы знать о нем побольше. Он ведь только что познакомился с тобой, причем на улице и без видимых на то причин.

- Ба, - возразила Сьюзан с нетерпеливостью семнадцатилетней девушки. - Он работает в "Сан-Диего трибун". Он лучше всех, кого я когда-либо встречала, мы просто собираемся поужинать в "Буллис Норс". Я обещаю, обещаю положа руку на сердце, что вернусь к половине десятого, живая и не изнасилованная.

- Этого еще не хватало, - проворчала бабушка.

- Извини, - сказала Сьюзан, укладывая волосы и поглядывая на свое отражение в зеркале, - но я сама могу позаботиться о себе. Я уже не ребенок.

- Если бы ты только знала, - сказала ее бабушка.

- Ба, я могу водить машину, я скоро получу право голоса, через несколько месяцев я смогу выйти замуж без чьего-либо согласия.

Казалось, ей удалось убедить бабушку.

- Ну хорошо, иди. Твоя мать была такой же. Ты хорошая девушка, Сьюзан, я знаю это. Неряшливая и немного эгоистичная, но хорошая внучка. По крайней мере я на это надеюсь.

Раздался телефонный звонок. Сьюзан услышала, как бабушка взяла трубку.

- Да, хорошо, - повторила она несколько раз и положила трубку.

- Кто звонил? - спросила Сьюзан. Большинство звонков бывало адресовано ей.

- Твоя Даффи. Она попросила передать, чтобы ты не забыла позвонить ей, когда вернешься, и рассказать о встрече.

- Ха! Она думала, что я забуду?

Бабушка подошла поближе и стала наблюдать, как Сьюзан добавляла последние штрихи к своей прическе.

- Твоя фотография будет напечатана в "Трибун"? - поинтересовалась она.

Тем временем Гил уже около часа торчал в своей спальне, бреясь и укладывая волосы, пытаясь решить, как одеться - мягко и элегантно или же принять вид Рэмбо. Он четырежды одевался и раздевался, с каждым разом раздражаясь все больше, пока не остановился на серых хлопчатобумажных слаксах, белой майке с коротким рукавом и сером пиджаке итальянского покроя. Сбрызнувшись одеколоном "Синьориччи", он случайно попал себе в левый глаз. Когда он спускался вниз, его родители увидели, что он держит у глаза носовой платок.

- Ты уже плачешь, - заметил его отец. - А ты ведь еще не сказал ей "здравствуй", не говоря уже о "до свидания".

- Что случилось? - перебила его Фэй.

- Одеколон, - ответил Гил. - Глаз покраснел?

- Покраснел? Ты выглядишь, как младой отрок Дракулы, - весело сказал Фил.

- Нет, ничуть! - возразила Фэй. - Краснота почти незаметна. Ты промыл его холодной водой?

- Все нормально, - сказал ей Гил. - Переживу.

- Я открою тебе дверь, - предложил Фил.

Они прошли через магазин, и Фил положил руку на плечо сына.

- Малость повеселишься, а? - спросил он. - Но не забывай о предосторожностях, если дело дойдет до этого.

- Хорошо, папа.

Фил открыл дверь и пропустил сына вперед. Он постоял немного, опершись на дверной косяк и вдыхая густой туман.

- Езжай осторожно, обещаешь? Кажется, туман становится все гуще.

- Да, папа.

- И не садись пьяный за руль, ясно? Если перепьешь пива, то пусть лучше кто-нибудь отвезет тебя домой. В крайнем случае, позвони мне. Лучше уж ты меня разбудишь известием, что надрался, чем какой-нибудь коп поднимет меня с постели сообщением о твоей смерти.

- Я понял, папа.

Гил пересек улицу и пошел к стоянке, где стоял его "Мустанг". Он откинул чехол, которым прикрывал сиденья, и сел за руль. Гил завел мотор, включил фары и выехал со стоянки на длинную широкую улицу. Нажав два раза на клаксон, он помахал рукой отцу и растворился в тумане в направлении Дель-Мар.

Фил посмотрел, как он уехал и покачал головой. Дети. Он знал, что Гил не такой сорви голова, как те парни, которые околачивались на пляже. Некоторые из них занимались виндсерфингом, уже порядочно набравшись, другие могли пронестись на мотоциклах по пляжу, несмотря на то, что там отдыхают целые семьи. Третьи могли ехать на полной скорости с Джимми-Дюран-бульвар до Кармел-Вэлли-роуд. Он сам видел несколько дней назад, как трое таких вот неслись по Камино-дель-Мар, а она ведь пересекается с десятком других улиц. В прошлом году пятеро парней погибли в авариях.

Фил вернулся в магазин, закрыл за собой дверь и запер ее.

Тем временем Генри уже шел по Камино-дель-Мар к ресторану. На нем был свитер с высоким воротником, отчего его лицо казалось еще более серым, и черно-белый пиджак. Голова у него гудела, а язык как бы свернулся во рту, точно пушистый персидский кот. Он нес "Движение масс" Хозе И. Гассета. И экземпляр своего памфлета "Необходимое зло".

Галлюцинация Генри несколько часов назад, произвела на него очень тягостное впечатление, хотя он ничуть не сомневался, что она скорее всего была вызвана с количеством выпитой водки. Он почти решил не ходить на встречу с Полом Спрингером, а позвонить ему по телефону в ресторан и попросить передать извинения. Однако к пяти часам им овладело смутное беспокойство, и чем больше он думал о Поле Спрингере, тем больше ему хотелось встретиться с ним. Кроме того, все его предыдущие попытки услышать что-нибудь о памфлете "Необходимое зло", который он считал одним из лучших своих творений, терпели неудачу.

Он прошелся по пляжу отчасти для того, чтобы посмотреть не снята ли еще охрана, а отчасти (ему пришлось признать это) для того, чтобы посмотреть, не было ли где-нибудь поблизости той девушки. На линиях ограждения вокруг пляжа висели ярко-желтые фонари, они мерцали в густом тумане, как какие-то послания. Ветра почти не было, и прибой мягко бился о берег. Мимо Генри прошли два исследователя и полная женщина с собакой, но никаких следов девушки он не обнаружил.

"Я твое собственное создание, - сказала она ему. - Если ты напуган, то это значит, что ты сам пугаешь себя".

Он пошел по одной из узких улиц по направлению к Камино-дель-Мар. В одном из домов в конце улицы раздавались крики на испанском. В соседней комнате неистово орал телевизор. Дойдя до угла, Генри бросил четвертак в автомат для продажи газет и достал последний номер "Трибун". Он открыл ее и пробежал глазами заголовки.

"Северные пляжи закрыты из-за угрозы нападения опасных медуз", - гласил один из центральных заголовков. Генри бегло прочитал статью и понял, как неправдоподобна она была.

"Должно быть, лейтенант Ортега потрудился гораздо больше, чем я предполагал", - подумал он.

"Полиция и береговая охрана сегодня оцепила несколько миль пляжа от Ла-Джоллы до Сан-Элиджо-Лагун после того как море вынесло труп девушки к Дель-Мар. Есть предположение, что медузы застрекали ее до смерти.

Личность молодой девушки, на которую напали медузы во время купания, пока не установлена. Полиция говорит, что это была блондинка, очень красивая, отлично сложенная, на левой лодыжке - серебряная цепочка.

Лейтенант Сальвадор Ортега, который ведет дело о гибели девушки предупредил, что не исключены повторные нападения медуз на людей. Он пригласил биологов из Скриппского океанографического института для того, чтобы определить вид опасных медуз. Это могут быть "морские осы", научное название этого вида - "сиронекс флекери". Этот вид обычно встречается у берегов Австралии, но несколько десятков особей могло мигрировать в воды Южной Калифорнии. "Морские осы" способны убить человека всего за восемь минут. Этим утром полиция предупредила купальщиков и любителей виндсерфинга, что..."

Дочитав до этого места, Генри выкинул газету в урну. Да, Сальвадору удалось убедить газеты, что пляжи закрыты только из-за угрозы медуз. За это Сальвадора не упрекнешь. По крайней мере медузы хоть как-то могли служить объяснением. Но тех угрей нельзя было объяснить.

Когда Генри подошел к подъезду "Буллис Норс", он с удивлением увидел, как желтый "Мустанг" Гила медленно подъезжал к тому же ресторану. Уже подойдя к двери, он увидел Сьюзан Сжаниека, идущие в этот же ресторан.

Он остановился в дверях, чтобы подождать ее. Мимо него прошла супружеская пара, и женщина сердито нахмурилась - он стоял посреди дороги. Из ресторана доносились смех и звон бокалов. Какой-то молодой человек вышел из ресторана, остановился рядом с Генри и громко сказал приятелю: "Мы можем арендовать половину. Зачем покупать, если можно арендовать?" Над его головой вспыхивало название "Буллис Норс".

Сьюзан Сжаниека подошла к двери, и Генри понял, что она совсем не узнает его. Вероятно, она была потрясена увиденным на пляже. Должно быть, она запомнила труп и угрей во всех подробностях.

- Сьюзан? - спросил Генри, когда девушка проходила мимо него.

Она испуганно, не понимая посмотрела на Генри. Внезапно она узнала его.

- О, привет! - сказала она. - Я не узнала вас! Сейчас вы выглядите гораздо лучше! Слушайте, я должна поблагодарить вас, вы были так добры этим утром. Я думала, что упаду в обморок. Вообще-то, я и упала в обморок, когда пришла домой.

- Ты выглядишь очень даже неплохо, - сказал он ей.

- Да? Спасибо. У меня назначена здесь встреча.

- И у меня, - сказал Генри, - поэтому я и подождал тебя. Посмотри, - он указал рукой на автостоянку, где Гил покупал себе билет. - У нашего друга тоже здесь назначена встреча.

Сьюзан обернулась, посмотрела на Гила и снова повернулась к Генри.

- Неужели это простое совпадение? - спросила она взволнованным шепотом. - Вначале мы встречаемся утром на пляже, потом все вместе приходим сюда.

Гил подошел к ним, остановился и уставился на Генри и Сьюзан. Те смотрели на него с не меньшим удивлением.

- Да, - сказал он. - Кого-кого, а уж вас я не ожидал здесь встретить.

- И мы тоже не ожидали встретить тебя здесь, - сказала Сьюзан.

- Собственно говоря, меня сюда пригласили, - сказал Гил.

- Меня тоже, - сказала Сьюзан.

- И меня, - добавил Генри.

- Это судьба, - заявил Гил. - Я никогда не видел никого из вас вплоть до сегодняшнего утра, и вот вы стоите тут и ждете меня. Вы уверены, что это не какая-нибудь шутка?

- Если это и шутка, то не мы разыгрываем ее, - сказал Генри. - Мы такие же жертвы этой шутки, как и ты.

- Кто пригласил тебя? - спросила Сьюзан. - Меня пригласил репортер из "Трибун".

- А меня - девушка, - ответил Гил. - Она сказала, что хочет написать статью для журнала "Сан-Диего".

Генри показал свои книжки по философии.

- Это из-за них. Вероятно, это случайное совпадение. Тот парень, с которым я собирался встретиться, когда-то учился у меня в Энсинитасе.

Гил покачал головой.

- Просто случайность? То, что мы трое вначале встретились на пляже, а потом здесь?

Генри обернулся и бросил взгляд внутрь ресторана.

- Надеюсь, ничего не случится, - заметил он.

- Случится? - переспросила Сьюзан. - Что вы имеете в виду?

- Я надеюсь, мы не видели сегодня на пляже ничего такого, что нам не следовало бы видеть?

- То есть? - спросил Гил.

- Ну, я просто предполагаю, что смерть девушки наступила не случайно. Мне пришло в голову, что эти угри попали на берег совсем не по воле случая, как пытается убедить всех полиция. Может быть, этих угрей специально вырастили убийцы для того, чтобы они уничтожали аквалангистов, водолазов, да и всех прочих! В нескольких милях отсюда Скриппский океанографический институт, а в Сан-Диего располагается военно-морская база. Вполне возможно, что ученые из Скриппского института работали над заказом военно-морских сил, цель которого - создание угрей-убийц. Может быть, мы стали свидетелями результатов этой работы, и нас пригласили сюда, чтобы обсудить этот вопрос. Как Карен Силквуд.

- Ого! Да у вас богатое воображение! - присвистнул Гил. Затем он засмеялся и продолжил: - Вы это серьезно или только пытаетесь испугать нас?

- Я - философ, - сказал Генри немного напыщенно. - Я - философ, Гил. И я умею использовать как воображение, так и знания. Используя свое воображение, я рассматриваю каждую проблему со всех возможных точек зрения. Идея специально выращенных угрей - одна из множества возможных.

- Но Карен Силквуд убили, - обеспокоенно сказала Сьюзан.

- Наш случай никак не походит на дело Карен Силквуд, - запротестовал Гил. - У нас никаких улик. Это ведь только теория, правда! И если я хоть что-нибудь узнаю о теориях, то настоящий ответ будет совсем неинтересным.

- Такой молодой, а уже такой скептик, - улыбнулся Генри. Он согласился с Гилом почти на сто процентов. Из своего опыта он знал что самое жестокое преступление почти всегда имеет самое, что ни на есть обыкновенное объяснение. Как в случае Брайди Мерфи или "Марии Селесты". Он кивнул в сторону ресторана.

- Все, что нам надо сейчас решить, - это угрожает нам хоть что-то или нет.

- Я не понимаю, что нам может угрожать, - сказал Гил. - То есть эта девушка из Сан-Диего ничуть не угрожала мне, как вы могли подумать, даже наоборот.

- Ну, может быть, вы и правы, - промолвил Генри. - Мой бывший студент тоже не укладывается ни в один из этих стереотипов.

- Думаю, будет лучше, если мы пойдем и посмотрим, что же случится, - сказала Сьюзан. - Мы ничем, в общем, не рискуем.

Внутри ресторана "Буллис Норс" было шумно и людно. По телевизору показывали какого-то святого отца, который истово молился, вокруг смеялись, курили и пили пиво. Они прошли мимо стойки бара к молодому прилизанному метрдотелю, который одновременно отвечал на телефонные звонки и вывешивал меню.

Увидев их, метрдотель почти мгновенно положил трубку и улыбнулся.

- Добрый вечер. Чем могу служить? Столик на троих?

- Собственно говоря, мы не вместе, - сказал Генри. - У каждого из нас своя встреча.

Он повернулся к Сьюзан.

- Вы знаете имя того репортера из "Трибун"? - спросил он Сьюзан.

- Спрингер, - сказала Сьюзан метрдотелю. - Мистер Пол Спрингер.

Генри посмотрел на Гила и было видно, что слова Сьюзан потрясли его.

- Так зовут моего бывшего студента философа, - сказал он в замешательстве.

Метрдотель наградил их таким взглядом, будто на их месте стояла толпа сумасшедших.

- Вы не вместе, каждый из вас с кем-то встречается, но все эти "кто-то" носят одну и ту же фамилию?

- Выходит, так, - сказал Генри с удивлением в голосе.

Метрдотель просмотрел список заказчиков. На середине списка он остановился.

- Вот один Спрингер. Стол номер девять.

Просмотрев список до конца, метрдотель покачал головой.

- Извините, но здесь есть только один Спрингер.

Сьюзан вопросительно посмотрела на Генри.

- То, что вы сказали несколько минут назад... Вы действительно думаете, что...

- Я не знаю, - перебил Генри, - думаю, нам лучше вместе посмотреть, чей Спрингер сидит там: мой, твой или Гила.

Метрдотель достал меню.

- Вы все пойдете к тому столу? - спросил он.

- Если только один стол заказан на Спрингера, то, я думаю, у нас нет особого выбора, - ответил Генри.

Метрдотель провел их между столиками, за которыми сидели молодые люди. Они смеялись, пили вино и ели крабов. В самом конце ресторана рядом с раскидистым фикусом находился столик номер девять, за ним сидел какой-то человек в черной широкополой шляпе и костюме-тройке. Поля шляпы закрывали его лицо так, что проходя через ресторан, нельзя было узнать его. Но Генри сразу заметил его руки, лежащие на оранжево-розовой скатерти. Они были белые, с еле заметным миндальным оттенком и очень длинными пальцами.

- Вот этот столик, - сказал метрдотель и выдвинул для них три стула.

- Мистер Спрингер? Один из этих людей пришел к вам. Хотя я не знаю - может быть, они все пришли к вам.

Генри, Сьюзан и Гил выжидательно остановились у столика. Человек медленно поднял к ним лицо, и по нему запрыгали солнечные блики.

- Да, - тихо, но отчетливо сказал он. - Они все пришли ко мне.

Генри был ошарашен. Лицо этого человека казалось бледным, спокойным и как бы двуполым. Но, несмотря на его спокойствие и бесполость, Генри было абсолютно ясно, что перед ним Пол Спрингер, тот самый Пол Спрингер, которого он встретил рядом со своим домом. В лице этого человека не было практически ни одной черты, которая отражала бы его характер, но Генри не сомневался: это был Пол Спрингер. Этот человек отличался от того Пола Спрингера, которого он встретил на пляже, так же, как законченный портрет от беглого, но точного наброска.

Гил медленно опустился на стул. По его мнению, перед ним сидела Полетт. Странно одетая, с зачесанными назад волосами, но безусловно именно та девушка, которая заходила за ним в "Мини-маркет", чтобы пригласить на обед. Он понимал, что здесь есть какая-то разница, но не мог сказать, в чем именно она заключалась. Ее глаза остались прежними, скулы были такими же, рот трепетал так же, как и раньше. Она по-прежнему сильно привлекала его. Но в ней было и что-то еще, не от Полетт. В ней было больше от Полетт, чем раньше.

- Привет, - сказала Сьюзан. Она тоже была уверена, что именно с этим человеком она познакомилась сегодня утром напротив своего дома. Конечно, он сильно изменился - стал более загадочным, более странным и менее разговорчивым, но это был именно тот человек, и она знала это почти наверняка. Все тот же спокойный и пытливый взгляд да и многое другое подтверждало это.

- Прошу вас, садитесь, - сказал Спрингер. - Вы смущены, я понимаю, и беспокоитесь насчет своей безопасности. Но я надеюсь, что смогу развеять все ваши опасения и что вы простите меня за шутку такого рода. Если это можно назвать шуткой.

Генри пододвинул себе стул и сел. Сьюзан, поколебавшись одно или два мгновения, присела на краешек стула рядом с Полом.

- Вы один и тот же человек, - с некоторым волнением сказал Генри. - Вы - три человека, собранные в одном, и это несмотря на то, что двое из них были мужчины, а третья - женщина. Но как вы сделали это? Как получается, что я думаю, будто вы - один из моих бывших студентов, Гил абсолютно уверен, что вы - журналистка, а Сьюзан принимает вас за репортера из "Трибун"?

Спрингер снял шляпу. Волосы под ней были коротко подстрижены и зачесаны назад. Его или ее прическа была абсолютно нейтральной, как и одежда. Он положил шляпу на стол, а руки на поля шляпы.

- Надо заметить, - начал он, - что мне пришлось устроить весь этот маскарад только ради того, чтобы вы все пришли сюда. Когда вы нашли тело, вы пережили шок, и в таком настроении ни о каком вечере и думать бы не захотели, не говоря уже о том, чтобы пообедать с совершенно незнакомым вам человеком. Поэтому я и решил воспользоваться своей редкостной способностью выглядеть - как бы это сказать? - как любой мужчина. И как любая женщина, конечно, - добавил он, кивая Сьюзан.

- Ну, хорошо, - сказал Гил. - А зачем мы вам понадобились? Как видите, все мы пришли. Что дальше?

Сьюзан встала.

- Я иду домой. Мне не нравится все это.

Спрингер поднял одну руку ладонью наружу. Он поднес ее к лицу Сьюзан, и Генри вначале показалось, что в руке Спрингера - зеркало, потому что Сьюзан уставилась на нее, как загипнотизированная. Генри положил руку ей на плечо.

- Ты в порядке, Сьюзан? - спросил он.

- Вполне, - ответила она полушепотом и коснулась пальцами своего лба.

- Что вы сделали с ней? - поинтересовался Генри. - Что это было? Гипноз?

- Ничего подобного, - мягко ответил Спрингер. - Я просто убедил ее, что ей тут нечего бояться. Равно как и вам.

Официант подошел к их столику и спросил, чего бы им хотелось выпить. Генри заказал водку, Гил - пиво, а Сьюзан попросила фруктовый сок.

- Самое сухое вино, какое только у вас есть, - сказал Спрингер.

- Вы мужчина или женщина? Или что-нибудь еще? - спросил Гил.

Официант, услышав это, обернулся и подозрительно уставился на Спрингера. Спрингер подождал, пока официант ушел выполнять их заказы, и повернулся к Генри.

- Никто. Я принимаю любой вид. Я - посланник. Я - не мужчина и не женщина, я - не плоть и не дух. Я даже не "Я" в том понимании, к которому вы привыкли.

- Так кто же вы? - спросил Генри. - Если вы не мужчина и не женщина и даже не дух и не плоть, то как же называть вас?

- Вы голодны? - спросил Спрингер.

- Не очень, - сказал Генри. - Гил, а что насчет тебя?

Гил отрицательно покачал головой.

- Хоть убей, я совсем не хочу есть.

- Я тоже, - добавила Сьюзан.

- Ну, хорошо, - сказала Спрингер. - Давайте прогуляемся в какое-нибудь тихое место. Я должен показать вам кое-что. Может быть, оно и испугает вас, но вы найдете его очень интересным.

Сьюзан пристально смотрела на Спрингера. Как только официант принес напитки, она спросила: "Можно, я дотронусь до вас? Я имею в виду, могу я коснуться вашей руки?"

Спрингер, не поворачивая головы, бросил на нее быстрый взгляд.

- Почему ты спрашиваешь?

- Я не знаю. В тебе есть что-то такое, что мне хочется коснуться тебя.

Спрингер положил свою руку на скатерть напротив Сьюзан.

- Давай.

Сьюзан коснулась его пальцев. Ничего заметного не произошло, не появилось никаких искр, хотя у нее было такое чувство, словно она коснулась оголенного провода, по которому течет ток. Это открытие удивило ее, но в то же время ощущение было довольно приятным, как будто кто-то массировал ей шею или спину. Она посмотрела прямо в глаза Спрингеру.

- Коснись меня еще раз. Положи свою руку на мою и подержи ее, - сказал он.

Сьюзан повернулась к Генри и Гилу, но ни тот, ни другой ничего не сказали. Медленно, осторожно она положила свою руку поверх руки Спрингера и посмотрела ему в глаза, ожидая, что же случится.

В первый момент ничего не случилось. Потом Сьюзан внезапно почувствовала, что ее как будто что-то приподняло со стула и она полетела с неимоверной скоростью прямо на двери. Они открылись и закрылись за ней, и она очутилась перед другими дверьми, которые тоже открылись перед ней и, закрылись, пропустив ее, потом были другие двери и другие, другие, другие. В конце этой бесконечной череды дверей она оторвала руку от руки Спрингера. И остановилась. Она сидела за тем же столиком рядом с Генри и Гилом и необыкновенным человеком, который называл себя Спрингером.

- Что случилось? - спросила Сьюзан. - У меня было такое впечатление, словно я летала. Я летела сквозь двойные двери, и они открывались и закрывались, чтобы пропустить меня. Я даже слышала, как они хлопали!

Генри поднял свой стакан и сделал большой глоток водки, не отводя глаз от Спрингера и не предлагая никакого тоста.

- Вы - гипнотизер, - сказал он ему. - Я не знаю, что вы пытаетесь сделать с нами, и не думаю, что это будет очень интересно для меня. А мне бы хотелось услышать вразумительное объяснение тому, почему все мы находимся здесь, иначе я допиваю свою водку и ухожу.

- Допивай водку и идите все со мной, - сказал Спрингер.

- Что вы задумали? - спросил Генри. - Ничего хорошего, как я понимаю?

Спрингер покачал головой.

- Я не представляю для вас никакой опасности и думаю, что вы уже убедились в этом. Вы находитесь в опасности, вы рискуете жизнью, даже не подозревая об этом, но не я тому виной.

- Тогда кто, если не вы?

Спрингер допил вино и позвал официанта. Официант пошел было к ним, но едва увидел Спрингера, сразу же отвернулся и направился к другому столику.

- Пойдем, - сказал Спрингер, поднялся и помог встать Сьюзан.

- Вы не собираетесь платить! - спросил Гил.

Спрингер покачал головой.

- У меня нет денег, но не бойтесь, ни о какой краже и речи быть не может. Когда они проверят свои запасы, то не обнаружат никакой недостачи. Пиво, вино и даже водка - все окажется на месте.

Генри неодобрительно посмотрел на Спрингера, но решил попридержать вопросы до лучших времен. Он решил подождать и посмотреть, куда же приведут объяснения Спрингера. Но все это, безусловно, вызывало некоторые опасения. По крайней мере не меньше сорока семи градусов стресса по шкале Холмса-Масуду. Когда они проходили мимо официанта и метрдотеля, с явным намерением не платить за напитки, он не спускал с них глаз. Но никто не заметил их. Может быть, они стали невидимыми. Генри прошел всего в нескольких дюймах от метрдотеля, но тот даже не повернулся для того, чтобы попрощаться с ними или спросить, почему они ушли всего через пять минут после прихода.

- Это судьба. Судьба с большой буквы "С", - сказал Гил.

- У меня такое чувство, что они не видят нас, - сказала Сьюзан.

Она остановилась, подошла к стойке бара и уставилась в лицо какому-то человеку в кожанке, который лениво потягивал ананасовый сок. Она стала внимательно смотреть прямо ему в глаза, сначала с расстояния около фута, затем все больше придвигая к нему лицо, пока почти не уткнулась в него носом. Человек никак не отреагировал на такой интерес к своей личности, более того, он и глазом не моргнул, а сидел и все так же лениво потягивал сок. Но когда Сьюзан уже собиралась отвернуться и пойти к своим друзьям, он неожиданно поцеловал ее в кончик носа.

- Если хочешь поцеловать меня, то можешь просто попросить об этом.

Сьюзан, красная и злая, выскочила из ресторана прямо перед носом Генри и Гила, не взглянув на Спрингера. Генри и Гил захохотали, даже Спрингер улыбнулся.

- Увы, но мы не невидимы, - сказал Спрингер. - Нам не удалось произвести большого впечатления.

Они пошли от ресторана, но домой идти ей не хотелось, тем более, что все остальные тоже не расходились по домам. Спрингер кивнул им, и они последовали за ним по Камино-дель-Мар, к ее пересечению с Бенетт-Коаст-Отель. Ночь была туманной и сырой, хотя и дул ветер. Когда они дошли до середины квартала, то увидели между офисами "Корд Риэлти" и каким-то большим зданием небольшой с виду дом с оштукатуренным фасадом и ставнями, скрипящими на ржавых петлях. Небольшой дворик перед домом весь зарос орхидеями, цветы почти полностью скрывали веранду. Казалось, хозяева давным-давно бросили этот дом, и Гил был немало удивлен, когда Спрингер повернул к нему.

- Туда? - спросил он, и на его лице появилась гримаса пренебрежения к человеку, который жил в этом доме. - Черт побери, в стенах этого дома должно быть что-то совсем неожиданное. Если там ничего интересного нет, то это будет самым большим надувательством, какого можно было ожидать.

- Идите за мной, - сказал Спрингер и зашагал по бетонной дорожке к дому. Он открыл дверь и Генри, Гил и Сьюзан, поколебавшись, пошли за ним. Дверь за ними закрылась совершенно бесшумно. Сьюзан прошла по коридору, нашла выключатель и зажгла свет.

Внутри не было абсолютно ничего. Ни мебели, ни паркета, только лампочки свисали с потолка. Но в то же время дом выглядел на редкость изящно. Лестницы из красного дерева элегантно спускались в прихожую, все двери были из толстых дубовых досок, украшенных какими-то узорами. Несмотря на то, что снаружи дом выглядел полностью заброшенным, комнаты в нем были чисто вымыты. Половицы скрипели и трещали под ногами, голоса эхом разносились по всему дому, причем изменялись так сильно, что узнать их было невозможно. Везде витал сильный запах лавра.

- Нам надо подняться наверх, - сказал Спрингер. Он без колебаний направился к одной из множества лестниц и положил руку на перила. Когда Генри подошел поближе, он заметил, что ботинки Спрингера, сделанные из множества кусочков кожи, больше походили на индейские мокасины, чем на обычные ботинки.

Они поднялись по лестнице, и Спрингер открыл дверь в просторную комнату с двумя большими окнами. Эти окна сейчас были черны, как ночь в новолуние, но, наверное, в полдень из них виден был дворик перед домом или даже, возможно приморский пляж. Генри, Гил и Сьюзан видели свои отражения в стекле. Генри подумал, что они - первыми посетители этой странной комнаты.

Стены комнаты были покрашены в бирюзовый цвет, но краска уже выгорела. На стенах виднелись темные четырехугольники, и Генри решил, что пару лет назад на их месте висели картины. Спрингер закрыл дверь и повернулся лицом к Генри, Сьюзан и Гилу, и они увидели, что у него почти бесцветные глаза - казалось, они были такими же бесцветными, как сухое белое вино, которое он пил в ресторане.

- Хорошо, - сказал Генри, - вот мы и пришли. Может быть, хоть сейчас вы скажете, зачем привели нас сюда?

- Этот дом построила одна из девятисот американских организаций, - сказал Спрингер. Он увидел, что никто не понял его, и стал объяснять. - В США есть около девятисот организаций, которые могут собирать энергию, и это одна из них.

- Энергию? - подозрительно спросил Генри.

- Ту энергию, которая создала вас, - сказал Спрингер и указал пальцем куда-то вверх.

- Мы говорим о силе Бога? - спросил Гил. - Речь об этом?

Спрингер улыбнулся. Он провел рукой в воздухе, как будто поглаживая невидимое животное.

- Можешь называть это силой Бога, если тебе так хочется, но люди считают, что Бог может делать только добро. Однако на самом деле есть сила, которая может быть повернута против грабителей и убийц, против лжецов и обманщиков, и эта сила "добро" лишь относительное. Она не была бы настолько эффективной, будь она полностью нацеленой на добро - ведь нельзя вести войну сразу на всех направлениях. Любые крайности сильно уменьшают возможности людей. Впрочем, это относится не только к людям. Крайности, пусть даже только в названии, не допустимы нигде. Нет, друзья мои, эта сила могучая, эта сила ужасная и способная сотворять чудовищные создания, но эта сила не совершенна.

- И как же называется эта сила? - спросил Генри с неприкрытым скептицизмом.

Спрингер повернулся к нему.

- Эту силу называют Ашаполой, что на каком-то древнем языке означает "мстящий за ошибки".

- Вы пытаетесь доказать нам, что Ашапола - это Бог? - спросила Сьюзан.

- Бог - это совокупность ваших представлений, - объяснил Спрингер. - Та сила, которая создала вас, - это не "Бог", не "Будда", не "Джин Маниту". Это Ашапола, который вмещает все эти понятия и многое другое. Именно Ашапола сделал человека таким, каков он есть, со всеми его достоинствами и слабостями. В отличие от того, кому вы поклоняетесь как Богу, который всегда наказывает человека за его несовершенство, Ашапола считает присущее человеку несовершенство своим и пытается научить людей преодолевать его и использовать свои слабые стороны как сильные.

Генри задумчиво потер подбородок.

- Я думаю, - сказал он, - я услышал все, что ожидал. По-моему, Спрингер, вы - сумасшедший. Можете говорить о своей религии сколько угодно и иметь свое собственное мнение насчет того, что такое Бог. У нас свободная страна. Я впрочем неизменно закрывал дверь моего дома перед носом у всяких мормонов и адвентистов Седьмого дня. Но поскольку вы выбрали более странный способ, привлечь мое внимание, чем те же мормоны, то я скажу, что твой Ашапола впечатляет меня не больше, чем Морони или Борони. Я ухожу и думаю, что эти молодые люди последуют моему примеру.

Он сделал шаг к двери, всего только шаг, и Спрингер поднял правую руку. В комнате стало быстро темнеть, и через несколько секунд Генри уже ничего не видел, кроме мерцающих глаз Спрингера и его поднятой руки. В комнате раздавалось какое-то потрескивание и шелест, как будто горел целлофан; воздух наполнился запахом лавра.

В середине комнаты появилась высокая прозрачная фигура. В начале ее очертания были довольно размытыми, но постепенно они становились все более и более четкими. Генри смотрел на происходящее с ужасом. Потрескивание звучало все громче и громче, и под конец стало напоминать сильные радиопомехи настолько громкие, что они почти не слышали друг друга.

Фигура была белая, нагая. Это было тело молодой девушки, она стояла спиной к ним, ее темные волосы распустились так, будто она плавала в воде, а не стояла в центре комнаты. Спрингер отступил от нее на шаг, но все еще держал руку поднятой, и отпечаток напряжения лег на его лицо.

- Спрингер! Слышишь, Спрингер! - крикнул Генри. - Мы уже насмотрелись на штучки этого рода, ясно? Мы уходим! Выключи эту чушь и включи свет!

Спрингер оставил без внимания его крики. Более того, он сделал движение левой рукой, и тело девушки стало медленно поворачиваться.

- Спрингер, что здесь происходит? - заорал Генри. Треск стал еще более сильным.

Девушка медленно повернулась к ним лицом. Как и раньше, она была очень красива, но сейчас ее глаза были широко раскрыты, и она смотрела на Генри, Сьюзан и Гила с таким отчаянием, что Генри мигом тут же замолчал. Гил вздрогнул и схватил Генри за плечо - он был преисполнен страха и нуждался в поддержке. Он надеялся, что Генри сможет как-нибудь вывести их из этой комнаты подальше от Спрингера и этой девушки, которая с таким отчаянием смотрела на них, хотя уже умерла, утонула, была съедена угрями и уж никак не могла стоять в этой комнате.

Волосы девушки развевались в воздухе. Ее черты, казалось, изменялись и как бы смещались, словно они смотрели на нее через воду. Она несколько раз открыла и закрыла рот, и Сьюзан показалось, что девушка хотела что-то сказать, как будто молила их о помощи.

- Вот как это произошло, - раздался голос Спрингера, перекрывающий треск, - такой она была вначале... внимательно посмотрите на нее... посмотрите, как красива она была...

Несмотря на страх и злость на Спрингера, Генри, Гил и Сьюзан посмотрели на девушку. У нее было очень красивое лицо. Такие лица они видели у фотомоделей. У нее были большие груди, и сквозь белизну кожи проступало переплетение сосудов. Тонкая, точеная талия говорила о том, что у девушки еще не было детей. Восхитительные бедра. Левую лодыжку украшала серебряная цепочка.

- Мы ничего не знаем о ней... даже ее имени... но она была первой... - сказал Спрингер. - Смотрите, что случилось с ней.

Постепенно выражение лица девушки менялось. Она неуверенно улыбнулась, вытянула вперед руки и, хотя они не видели перед ней никого, обняла невидимого возлюбленного. Ее бедра стали раскачиваться все быстрее и быстрее, она продолжала целовать воздух напротив себя все более и более отчаянно и уже стала пускать в ход не только губы, но и язык, и зубы.

Она широко открыла рот и стала лизать воздух перед собой похотливо и подобострастно. Ее язык пробегал по чему-то длинному, затем ее губы широко открылись, чтобы принять что-то очень чувствительное, что она осторожно облизывала языком. Через некоторое время ее рот открылся еще шире, и язык просунулся в какую-то тугую, но невидимую щель. Пока она делала это, ее руки сдавливали груди так сильно, что соски покраснели, а бедра бешено ходили из стороны в сторону.

Она откинула голову назад, и ее руки упали на живот и между ног. Она раздвинула ноги, немного подвинулась вперед и принялась целовать воздух - снова, снова и снова, - раздвигая ноги шире, шире и шире.

Генри, Гил и Сьюзан смотрели на нее со страхом - произошло нечто неожиданное. Казалось, в нее стало проникать что-то невидимое, но очень большое, и девушке пришлось вытянуться, чтобы вместить это. Она до боли зажмурила глаза, и ее рот раскрылся в беззвучном крике. Но самое странное было то, что там ничего не было, - по крайней мере ни Генри, ни Гил, ни Сьюзан ничего не видели. Девушка начала поднимать и опускать бедра, крепко обхватывая спину невидимого партнера. Ее ноги были широко разведены и чуть согнуты в коленях, голова запрокинута назад, спина изогнулась, а руки с силой обнимали невидимую спину.

Бедра девушки заходили вниз и вверх с неимоверной скоростью. Она вздрогнула, выгнула спину, и на нее полились целые пинты липкой белой жидкости; ее было так много, что она залила бедра девушки. Девушка закрыла глаза, сложила руки на груди и долгое время лежала совсем без движения. Можно было подумать, что она спала.

- Время идет... дни идут... - говорил голос Спрингера. Свет вспыхивал и гас, освещая то один конец комнаты, то другой. Генри неожиданно понял, что видит как бы в записи жизнь этой девушки, день за днем, что было особо заметно по движению солнца, которое торопливо поднималось на востоке и спешно садилось на западе. И так снова и снова, как в очень быстром кино.

Незаметно живот девушки стал расти. Она просыпалась и ложилась спать, снова просыпалась и снова ложилась спать. Ее живот все рос, и вот уже перед ними была обыкновенная женщина, беременная на третьем или четвертом месяце. Было заметно, что в животе у нее что-то начало шевелиться. Но это были не мягкие движения ног, рук или плеч ребенка. Это были какие-то дергающиеся, змеящиеся движения.

Глаза девушки широко открылись, она впервые почувствовала боль, что-то заволновалось у нее в животе. Ее глаза открылись и закрылись, и она сжала зубы от мучительной боли. Она снова открыла глаза и закричала, но через некоторое время успокоилась. Шли дни, солнце всходило и заходило. Что-то вздымалось и шевелилось в животе девушки. Она широко раскрыла глаза, и из ее рта вырвался крик, которому, казалось, не будет конца.

Генри, Гил и Сьюзан ничего не слышали, но они видели ее лицо и знали, что терзавшая ее боль была невыносимой. Казалось, крик не утихнет никогда.

Что-то резко дернулось у девушки в животе, совсем рядом с пупком. Внезапно живот в этом месте принял форму какого-то заостренного предмета, и кожа потемнела, как будто была поражена раком. Но это был не рак. Это темное пятно было головой угря, который пробивался сквозь ее кожу. Вдруг кожа лопнула, из живота хлынул поток крови. Из дыры появилась голова угря; он уставился узкими глазками на Генри, и с его гладкой головы стекала кровь.

- Еще?.. - спросил Спрингер. Тем временем из живота девушки появились еще три или четыре головы. - Хотите видеть все?..

- Прекратите! - закричал Генри. И девушка исчезла так же быстро, как и появилась. В комнате вспыхнули огни, и все стало таким же, как когда они пришли сюда.

- Вы шизофреник! - крикнула Сьюзан Спрингеру. - Вы знаете это? Вы шизофреник!

Она вся дрожала, и слезы смыли всю ее косметику.

Гил шагнул к Спрингеру.

- Вы что, какой-нибудь сильно озабоченный? - поинтересовался он. - Тащитесь от - как это сказать? - от трехмерных фильмов?

Но Генри положил руку на плечо Гилу, пытаясь успокоить его.

- Что бы мы ни думали о Спрингере, - сказал он, - Гил, не думаю, что ты вправе осуждать его. Равно как и ты, Сьюзан. Все, что мы видели, ужасно, но это правда. Мы видели, что случилось с девушкой, которую мы нашли на пляже. Я не знаю, как это было сделано, но думаю, что мистер Спрингер сможет объяснить это нам.

- Нескольких нейронов мозга было достаточно для того, чтобы я смог восстановить ее память, - бесстрастно сказал Спрингер.

- Это звучит так, будто вы сам Господь Бог, Бог науки, - сказал Генри.

- Наука - это то, что человек смог отрыть из созданного Ашаполой, - сообщил Спрингер. - Я говорю "нейроны", потому что вы их так называете. Ашапола называет это совсем по-другому.

- Я прочитал в одной книге об угрях, - сказал Генри, - что в древней Скандинавии угрей иногда называли "семенем Дьявола".

Спрингер кивнул не без одобрения.

- То, что вы видели, - это воссоздание последних месяцев жизни этой девушки. В конце февраля этого года, как вы все видели, она забеременела. Прошел год, живот у нее сильно раздулся, но ребенок не появился. По крайней мере человеческий ребенок. От кого бы она ни забеременела, в ней вместо нормального плода выросли эти угри. В конце концов они убили ее. Я еще не знаю, как она попала в море, но думаю, что ее бросили туда, чтобы ее смерть выглядела менее подозрительной.

- Вы знаете от кого, - прошептала Сьюзан, - или от чего она забеременела?

Спрингер покачал головой.

- Генри упомянул Дьявола. Но противники Ашапола могут являться во многих обличиях. Одних вы назовете животными, а других примете за людей. Из памяти этой девушки стерлось, с кем она зачала, может быть, вследствие шока, который она перенесла перед смертью, а может быть, ее воспоминания уничтожил тот, от кого она забеременела. Он мог заставить ее забыть о себе так же, как я заставил официанта в ресторане забыть о нас. Кто бы это ни был, она помнит само соитие, но совсем не помнит своего партнера.

Генри увидел, что Сьюзан все еще трясет от увиденного. Он положил руку ей на плечо, прижал к себе и вызывающе посмотрел на Спрингера.

- Очень хорошо. Вы показали нам, что случилось с девушкой, которую мы нашли, вы рассказали нам, с... с чем она переспала, и мы видели все последствия этого. Полагаю я могу сказать от лица всех нас, что мы верим вам, хотя должен спросить: зачем вы это все показали нам, особенно - бедной Сьюзан.

- Ну и что дальше? - спросил Спрингер, и было видно, что он не понял вопроса. - Что вы имеете в виду?

- Только то, что мы все верим вам и все хотим домой.

- Я тоже так думаю, - вставил Гил, - может быть, у вас и была какая-то идея насчет показа того, что случилось с этой девушкой, но мы хотим пойти домой.

Спрингер скрестил руки и стал внимательно рассматривать свои ногти.

- Причина в том, что мне было необходимо, чтобы вы поверили мне. Все, что я рассказал вам, сложно понять. Я не только прошу вас верить в Ашаполу, я прошу вас понять, что необходимо немедленно найти того, от кого забеременела эта девушка.

- Но мы то не будем искать его? - произнес Гил с сардонической усмешкой.

Спрингер поднял на него глаза.

- Нет, друзья мои. Как вы понимаете, больше никто не может сделать это. Вы видели девушку, вы видели угрей. Вы - единственные, кому известно, что случилось на самом деле. Вы все встретились - уж поверьте мне - по воле Ашаполы. Ваша встреча была скорее запланирована, чем случайна. То, что лежало на песке у моря этим утром, - ваша судьба. Вам надо найти этого - как бы это сказать? - эту бестию, и найти его быстро. А найдя - уничтожить.

Верхнюю губу Генри свело судорогой, но он все же смог спросить:

- А что, если мы откажемся? Что, если решим отказать вам и заняться своими делами? Что, если мы не хотим делать ничего подобного?

Спрингер медленно покачал головой.

- У вас нет выбора. Потому что, если вам не удастся найти этого зверя, то он уж точно найдет вас.

Одиннадцатилетний "Катласс" Нэнси уже почти доехал до поворота на Ла-Джолла-драйв, когда руль машины заклинило, и она нажала на тормоза. На приборной панели вспыхнул сигнал, уведомляющий о поломке. Машина катилась все медленнее и медленнее, коробка передач пронзительно заскрипела, и Нэнси еле успела свернуть на обочину. Она дернула ручник, и машина наконец остановилась.

- Черт! - мрачно сказала она.

Вечер выдался довольно бестолковый, как и большинство других ее вечеров. Сейчас она стояла на обочине скоростного шоссе, в восемь часов вечера, одетая в свое лучшее синее платье и в свои выходные синие туфли, злая, расстроенная и несчастная.

Это была ее вторая встреча с Джоном Брэмом, сотрудником отдела рекламы "Саттон энд Рамирес", второй по величине рекламной фирме в Сан-Диего. Джон был помощником Ричарда Джере, по крайней мере он сам так сказал. Атлетического сложения, очень общительный и изумительно красивый парень. Когда в первый раз он пригласил Нэнси провести вечер вместе (это было около двух недель назад), она истратила половину недельной зарплаты на новое шелковое платье от Каприччо и просидела битых три часа в парикмахерской в "Янг Аттитьюд", чтобы завить свои светло-рыжие волосы.

Первое свидание было замечательное. Корейский обед в "Сеул Хауз", дискотека и прогулка у моря, где они любовались виндсерфингом. Они целовались, и Джон говорил ей, что она - самая замечательная девушка.

- Ты самая лучшая девушка, с какой я когда-либо встречался.

Сегодня, когда он снова пригласил Нэнси к себе, он не заказал никакого обеда и не хотел идти ни на какую дискотеку. На нем не было ничего, кроме светло-зеленого халата, и все, о чем он думал, вызывало на его лице многообещающую улыбку. Она пыталась протестовать, и он потерял терпение.

- Ты знаешь, сколько я уже истратил на тебя? А ты не хочешь пойти мне навстречу, потому что это противоречит твоим принципам? И еще - все женщины такие! Просто феминистская революция! Ты независима, когда это удобно тебе!

Его слова напугали Нэнси. Она читала несколько статей в "Космополитан" о том, что есть которые ожидают, что женщины отдадутся им в обмен на потраченные на них деньги, но сама она никогда не сталкивалась с этим, по крайней мере в таком виде. Она повернулась и ушла.

- Глупая, стерва! - крикнул он ей, стоя на лестнице.

Она снова попыталась завести машину. Стартер крутился и крутился, но вскоре захрипел, как раненая лошадь, и через минуту заглох совсем. Ее предыдущий парень, невыносимый всезнайка Нед, несколько раз предупреждал ее, что альтернатор уже дышит на ладан. Она вылезла из машины и осмотрела ее, уперев руки в бока, как будто существовала какая-то возможность того, что автомобиль снова заведется.

Несмотря на летнюю пору, в холмах, среди которых вилось шоссе, дул холодный ветер. В сине-фиолетовом небе над головой носились ласточки.

"Хорошо, - подумала Нэнси, - что не вампиры".

Машины проносились и проносились мимо нее, хотя у ее "Катласса" горели все сигнальные огни и был поднят капот. Никто не хотел останавливаться: в последнее время на этом шоссе произошло очень много изнасилований и ограблений. Многие водители останавливались, чтобы помочь девушкам, и в это время банда каких-то придурков выскакивала из кустов.

Нэнси озябла и стала тереть руки, чтобы согреться. Уже совсем стемнело, и она подумала, что ей придется оставить машину и пойти пешком в Ла Джолла Вилледж, чтобы выпить чашечку кофе и вызвать такси.

Она взяла из машины записную книжку и уже собиралась запереть дверцу, когда белый "Линкольн" притормозил и свернул на обочину всего в двадцати ярдах от нее. Он стоял с работающим мотором и включенными фарами, и было ясно, что водитель не собирался глушить двигатель. Нэнси поколебалась с минуту и пошла к "Линкольну", наклоняя голову, чтобы увидеть, кто за рулем.

Она дошла до средней двери, и водитель опустил стекло. Она заглянула внутрь, щуря глаза от света фар встречных машин. Внутри она увидела дорогое сиденье из белой кожи. На водителе была черная кожаная куртка и черные штаны. У него было смуглое худое лицо с выступающими скулами, и весь его облик выдавал в нем мексиканца; белки его глаз сверкали в свете приборной панели.

- Есть проблемы? - спросил он. Нэнси услышала в машине слабые голоса. "Иисус, я обещал..." Может быть, он священник, подумала Нэнси. Но какие священники носят черные кожаные куртки и ездят в "Линкольнах" последней модели?

- У меня сломалась машина, - сказала она. - Должно быть, сел аккумулятор. Она не заводится.

- Где вы живете?

- В Ла-Джолле. В самом начале Проспект-стрит.

- Это далеко?

- Около двух миль к океану после первого поворота направо.

- Могу я подбросить вас?

Нэнси облизнула губы. Она вспомнила, что когда ее подруга Кэрол приняла подобное предложение, то трое подростков изнасиловали и ограбили ее. Она вспомнила Линду, с которой вместе работала, - на нее напали и чуть не убили среди бела дня. То, что этот человек выглядел представительно, не говорило ни о чем. Насильники встречаются среди людей всех рас и среди всех социальных слоев общества.

Молодой человек ждал ее ответа с завидным терпением.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Спасибо. Вы очень любезны.

Молодой человек открыл центральную дверь, и Нэнси села в машину. Прежде чем тронуться с места, молодой человек оценивающе посмотрел на нее. Впрочем, в его взгляде она не смогла прочитать никаких задних мыслей.

- Вы очень красивая девушка. Вам следует быть очень осторожной на дороге.

Нэнси попыталась улыбнуться.

- Вначале я очень испугалась, что никто не остановится, - сказала она, - потом я испугалась, что кто-нибудь все-таки остановится.

Молодой человек взглянул в зеркало и вывел "Линкольн" на дорогу.

- Вы боитесь меня, да?

- А почему я должна вас бояться? - спросила Нэнси.

Молодой человек ухмыльнулся.

- Никогда нельзя знать, что кроется в сердце мужчины, не так ли?

Он помолчал, ведя машину одной рукой.

- Только тени знают, - добавил он.

- Странно, - сказала Нэнси. - Мой отец тоже знал все эти фразы, которые употребляли в его время на радио.

- Такие как "никого нет дома", я надеюсь? - предположил он.

- Точно! Как вы узнали?

- Это Элмер Блер из "Аль Пирс и его банда".

Нэнси в удивлении покачала головой.

- Знаете, я никогда не думала, что кто-нибудь еще помнит это, за исключением моего отца, конечно.

Молодой человек снова посмотрел в зеркало.

- Здесь повернуть?

- Да, за знаком, указывающим на Ла-Джолла-Вилледж-драйв.

Молодой человек направил "Линкольн" в сторону Ла-Джоллы. На вершине холма он повернул на нужную дорогу.

- Я должен представиться, - сказал он. - Меня зовут Рональд де Райес.

- А меня - Нэнси Буш, - ответила Нэнси.

- Как ты могла заметить, я не здешний, - сказал ей Рональд. - Вообще-то, я только что приехал из Мексики. Я довольно долго жил в Сан-Иполито.

- Я не знаю Сан-Иполито, - призналась Нэнси. - Это красивое место?

Рональд сделал жест, как бы говоря: Сан-Иполито? Что можно сказать о нем?

- Тебе очень не нравился этот город? - спросила Нэнси.

- Он совсем неплохой, если ты не обязан жить там. А я был обязан.

- Я обожаю Ла-Джоллу, - сказала Нэнси. - Я живу здесь уже одиннадцать лет. Сейчас здесь куда как более шумно, чем раньше, но это все еще город моей мечты. Можно посидеть на скалах у океана, и вокруг тебя никого не будет. Тогда я чувствую себя единственным человеком на целом свете.

- Куда дальше ехать? - спросил Рональд, когда они доехали до вершины Ла-Джолла-драйв.

- Налево.

Поворачивая машину, Рональд повернулся к ней.

- Похоже, вы собирались этим вечером на какую-то вечеринку!

- Да. Но я поссорилась с моим парнем. Точнее, с бывшим моим парнем. Похоже, мы поссорились навсегда.

- Да, ничего хорошего в этом нет, - сказал Рональд и погрузился в молчание.

- Ты священник или кто-нибудь в этом роде? - спросила Нэнси.

- Священник? - засмеялся Рональд.

- Когда я услышала пение в твоем автомобиле, то подумала, что ты священник.

Рональд протянул руку и выключил магнитофон.

- Я слушал это только потому, что мне нечего было больше делать.

- Ты далеко едешь?

- До Санта-Барбары.

- Туда действительно очень долго ехать. Я надеюсь, что не задержала тебя.

Рональд переключил скорость, въехал на другую полосу и легко обогнал красный "Порше".

- Но я думаю пока подождать с поездкой в Санта-Барбару, задержаться здесь и пригласить тебя поужинать.

Нэнси отрицательно покачала головой.

- Нет. Я очень благодарна за то, что ты подбросил меня, но я должна позаботиться о машине. Я не хочу найти ее к утру без колес и двигателя.

- Слушай, - сказал Рональд, - вызови аварийную службу, и они подберут твою машину. Им даже не понадобятся твои ключи. Кроме того, у тебя появится время, и мы сможем поужинать.

- Извини, Рональд, - сказала она ему, - мне приятно слышать это, но я немного не в настроении.

Рональд завернул на Проспект-стрит, не дожидаясь, пока Нэнси скажет ему об этом, и остановился прямо у подъезда дома Нэнси.

- Как ты узнал, что я живу здесь? - удивленно спросила она.

- Ты сама сказала. В конце Проспект-стрит, не так ли? Ну, так что насчет ужина? Мне уже порядком надоела поездка в Санта-Барбару, и я собираюсь поужинать.

- Но как ты смог остановиться именно у моего дома и именно у моего подъезда?

- Случайность, - сказал Рональд. - Ну, так что насчет ужина? По-моему, небольшой ужин на двоих - это именно то, что надо. Я надеюсь, ты составишь мне компанию. Ненавижу есть в одиночестве.

- Ну... ну хорошо, - сказала Нэнси, - но сначала я вызову аварийную службу. Пойдем со мной, если хочешь.

- Я подожду в машине, если ты не настаиваешь.

- Конечно, я не настаиваю. Пойдем.

Дом Нэнси был довольно большой. Он был построен в 1936 году из красного кирпича в стиле загородной английской виллы; но сейчас было почти невозможно разглядеть кирпич сквозь густые лианы. Около пятнадцати лет назад хозяин этого дома уехал на Восток. Уезжая, он распорядился все имущество в доме, да и сам дом тоже, сдать в долгосрочную аренду жильцам. Нэнси получила комнату на втором этаже. Она раньше принадлежала какому-то океанографу, но четыре года назад он уехал.

Нэнси открыла дверь и вошла. Прихожая была довольно мрачной, и в ней пахло гуталином и китайской кухней. Напротив лестницы на стене висели часы. Они очень громко тикали, и их тяжелый маятник вечно напоминал Нэнси о рассказе Эдгара По.

Она поднялась по лестнице, и Рональд пошел за ней.

- Ты знаешь, как звонить в аварийную службу? - спросил Рональд, когда она открывала дверь своей квартиры.

- Не беспокойся, это уже не в первый раз, - ответила она и включила свет. Рональд вошел и одобрительно осмотрел комнату. Она была обставлена небогато, но со вкусом. Современная мебель, столы со стеклянным верхом, итальянские лампы на причудливых подставках; на стенах висели индейские маски. Пока Нэнси звонила в аварийную службу, Рональд подошел к окну и задернул занавески.

- Твоя комната прекрасно видна с улицы, - заметил он.

Рональд посмотрел на картину, висящую над телефоном. На ней была нарисована обнаженная девушка, и с первого взгляда было ясно, что это Нэнси. Рональд подошел поближе и стал внимательно сравнивать оригинал с копией, поворачивая голову из стороны в сторону, как будто наблюдал за игрой в теннис. Сходство было поразительное: белая кожа, белое же лицо с прямым коротким носом, светло-рыжие волосы; высокая фигура, небольшая грудь.

Нэнси, держа телефонную трубку около уха, наблюдала, как он рассматривал картину.

- Один из моих парней учился на художника, - сказала она.

- И, видать, неплохо учился, - заметил Рональд.

Она посмотрела на портрет.

- Ты первый, кто сказал это. До сих слышала только пожелания сравнить копию с оригиналом. Они всегда завидовали тому, кто первый увидел меня без всего. Моя подруга тоже не одобряет этого. Они считают, что это не лучший способ привлечь к себе внимание.

Рональд пожал плечами.

- Я не такой, как другие. Не возражаешь, если я закурю?

- Давай. Вон там на полке стоит пепельница.

Рональд подошел к полке и взял пепельницу, одновременно разглядывая книги. "Искусство рекламы". "100 самых великих реклам". "Методы убеждения". Он пересек комнату, дымя русской папиросой и держа в руке полный коробок спичек. У него был вид человека, считающего, что его наружность - самое главное, вид человека, который мог подбросить в воздух орешек и поймать его ртом.

- Ты занимаешься рекламой? - спросил он, когда Нэнси закончила говорить с аварийной службой и положила трубку. - Это вторая по древности профессия.

- Я дизайнер, - сказала Нэнси, - но умение рекламировать, я думаю, мне не помешает.

Было ясно, что она ждала от него рассказа о его работе, но Рональд просто стоял и смотрел на нее, держа руки в карманах и попыхивая папиросой.

- Ну что, пойдем? - спросила она.

- Конечно. Что ты предпочитаешь на ужин?

- Тебе нравится мексиканская кухня? - спросила его Нэнси. - "Мануэло" - неплохой ресторан.

- Мексиканская кухня? Нравится, - ответил Рональд.

Они поехали к "Мануэло", хотя до туда было всего пять минут ходьбы. Они ехали по проспекту в сторону центра мимо фешенебельных зданий, дорогих ресторанов, галерей и отделений полиции. Тротуары были запружены прохожими и машинами, и Рональд с Нэнси никак не могли найти место для стоянки. В конце концов они припарковали "Линкольн" напротив выставочного зала "Ла галерея".

Рональд запер машину и кивнул в сторону галереи:

- Посмотрим?

Они пересекли тротуар и заглянули в витрину. На подставке, покрытой синей парчой, стояла бронзовая статуэтка какого-то древнегреческого бога. "Наверное, это Пан", - подумала Нэнси. Пан был с козлиными рогами и копытами; он танцевал, играя на дудочке. Его лицо было плоским и положительно невыносимым.

- Ужас, - сказала Нэнси пренебрежительно и добавила: - Классика.

В последнюю фразу она вложила весь сарказм, на какой была способна. Она не купила бы эту статуэтку даже как подпорку для двери.

Рональд ничего не ответил, кивнул и продолжал смотреть на статуэтку, скрестив руки на груди. Казалось, он не мог оторваться от нее. Нэнси терпеливо ждала. Она не хотела торопить его, тем более, что он собирался платить за ужин.

Наконец, ни словом не объясняя, чем же привлекла его внимание статуэтка, Рональд отвернулся от витрины и предложил Нэнси руку. Они шли по залитому светом тротуару, и Нэнси почувствовала непонятную радость. Может быть, судьба наконец-то позаботилась о ней после того, как она поругалась с Джоном и у нее сломалась машина. Может быть, наконец она нашла себе кого-то особенного; в том, что Рональд де Райс особенный, она не сомневалась.

Они съели несколько мексиканских блюд, залитых каким-то особым соусом. Они ели перец и запивали его крепким красным вином. Болтали о рекламе, работе, о машинах, которые ломаются посреди дороги, и делились воспоминаниями о детстве. Нэнси не переставала смеяться, и ее глаза искрились в свете свечей. Рональд заказал еще вина, а Нэнси вышла в туалет. Она взглянула на свое отражение в зеркале и вслух сказала:

- Я надеюсь, ты еще не собираешься сдаваться, а?

Она вернулась к столику. Рональд уже наполнил вином ее бокал.

- Знаешь что? - спросил он. - Ты знаешь, как нас зовут? Рональд и Нэнси! Представляешь? Разве это не августейшие имена?

- Опять фраза из старой передачи на ВС радио? - спросила она.

- Конечно. Они всем надоели. Там был один парень, который не переносил слова "работа". Никто в его семье не произносил этого слова, они всегда называли ее "Р". Когда этот парень слышал слово "работа", он падал в обморок, и единственное, что могло вернуть его к жизни, - это влитый ему в горло ерш из брэнди и джина. Разок я попробовал это средство, и по крайней мере я побледнел.

Нэнси засмеялась. Она уже несколько месяцев не была так счастлива. Она снова пожала руку Рональда.

- Как ты помнишь все это?

Он пожал плечами.

- Мне всегда нравилось радио.

- Но передачи сейчас уже больше нет, не так ли?

Рональд придал своему лицу равнодушное выражение и вытащил папиросу.

- У тебя есть записи? - спросила Нэнси. - Могу я послушать их?

Рональд покачал головой.

- Нет, я только слышал это.

Было ясно, что он больше не хотел говорить об этом, и Нэнси попыталась переменить тему разговора.

- Ты ничего не рассказал мне о Мексике и о том, что ты делал там.

Он посмотрел на нее так, будто ее вопрос очень удивил его.

- Ничего я там не делал, - ответил он после небольшой паузы.

- Извини, - сказала она. - Я не хотела показаться назойливой. Просто интересно.

- И напрасно. Там не было ничего интересного.

- Хорошо. Извини, - сказала Нанси, чувствуя себя слегка оскорбленной. Она не понимала, почему упоминание о Мексике вывело Рональда из себя. Ему нравилась мексиканская кухня, но сама Мексика, казалась, для него не существовала. Он глубоко затянулся и смял папиросу, хотя выкурил ее только наполовину.

- Ну хорошо, мы можем поговорить о чем-нибудь другом, - сказала Нэнси. - Я не настаиваю на том, чтобы мы говорили именно о Мексике.

Рональд зло посмотрел на нее.

- Что с тобой? Я же сказал, что и слова не хочу слышать о Мексике. Я был абсолютно уверен, что внятно объяснил: я не хочу говорить о Мексике. И что же я слышу? Мексика, Мексика, Мексика!

- Ради Бога, - начала Нэнси, пытаясь успокоить его. - Я спросила без всякого умысла. Я не знала, что ты так разозлишься. Слушай, мне абсолютно все равно что ты делал в этой Мексике. Я только старалась поддержать приятный разговор, и если ты не хочешь говорить об этом...

На лице Рональда ничего не отразилось, оно было бескровным и холодным, как могильный камень.

- Рональд? - спросила она, касаясь его руки.

В этот момент подошел официант.

- Что-нибудь еще, сеньор? Вам понравились наши блюда, сеньорита?

- Счет, - коротко велел Рональд.

Официант обеспокоенно посмотрел на Нэнси.

- Вам все понравилось, сеньор? Сеньорита?

- Все было отлично, так что принеси мне счет, черт бы его побрал!

Пока они шли к машине, Нэнси не проронила ни слова.

- Почему ты так говорил с официантом? Меня это удивило.

Рональд подбрасывал и ловил ключи от машины, и они противно звякали. Он ответил не сразу, но было ясно, что его веселость уступила место неприкрытой холодности.

- То, что случилось в Мексике, сильно действует тебе на нервы? - продолжала расспрашивать она. - Но пойми, что бы там ни случилось, мы не виноваты в этом. Я не виновата. И, конечно, официант не виноват.

- Ты так думаешь? - спросил Рональд. - Ты виновата в этом. Ты и люди, подобные ему.

- Я совсем не понимаю тебя, - отозвалась Нэнси. - Полчаса назад я думала, что ты самый лучший и веселый парень из всех, кого я когда-либо видела. Полчаса назад, если ты можешь поверить мне, я думала, что влюбилась в тебя. Но после всего случившегося, что я могу сказать? В чем ты винишь меня? В чем-то, что произошло в Мексике и о чем я даже не подозреваю? Как я могу быть виновата, если я ни разу не видела тебя до сегодняшнего вечера? И, судя по тому, как ты ведешь себя, не думаю, что захочу встретиться с тобой во второй раз.

Рональд шагнул к машине и наградил Нэнси поверх пластиковой крыши таким взглядом, что Нэнси поняла: что-то в нем сильно изменилось. Холодность ушла, но на ее место пришло самодовольство.

- Ты еще увидишь меня, хочешь ты этого или нет.

- Не думаю, - сказала Нэнси. - Пожалуй, я пойду домой. Спасибо за все. Если хочешь, я могу заплатить за свой ужин.

Рональд открыл дверь.

- Забудь об этом. Приговоренная съела обильный ужин.

- Что это значит? Ты пытаешься запугать меня?

- Никто никогда не пробовал обвинить меня в том, что я пытаюсь испугать его, - сказал Рональд.

Нэнси осталась на месте. Рональд залез в машину и захлопнул дверь. Его последняя фраза повисла в воздухе, как звон колокола. Он сделал странное и непонятное ударение на слове "никогда" и "пробовал". Нэнси показалось, будто он имел в виду целую вечность. Не просто свою жизнь, а сотни и сотни, даже тысячи лет, целую вечность. Ударение на слове "пробовал" как будто подчеркивало бесполезность всяких попыток к этому: он мог напугать людей без усилий; без всяких усилий.

Он наклонился вперед и вставил ключ в зажигание. Нэнси мельком увидела его лицо, яркий свет уличного фонаря падал на него под таким углом, что лицо это показалось Нэнси еще более отталкивающим. Он посмотрел на нее, но в этот момент - что это было? догадка? открытие? - она увидела его настоящее лицо, и это странно обрадовало ее. Да, видимо, судьба была не так уж благосклонна к ней. Рональд оказался таким же подлецом, как и Джон Брил, да и все остальные тоже. Но по крайней мере она быстро раскусила его. Судьба играла с Нэнси, но она уже привыкла к страданиям и к ожиданию героя своей мечты.

Она перекинула сумку через плечо и пошла по проспекту. До ее дома было рукой подать. Она не помахала Рональду на прощание; даже не обернулась. Она случайно встретилась с ним и собиралась отнестись к нему так же, как и он к ней. Они походили на людей, которые сначала вырабатывают совместный план, а потом все делают по своему усмотрению. Она услышала, как Рональд завел мотор, услышала визг шин по асфальту, но продолжала идти вперед, не обращая на это никакого внимания. Рональд развернул "Линкольн" посреди дороги и пронесся мимо, даже не удостоив ее взглядом.

- До свидания, - произнесла Нэнси про себя. - Рыцарь в сверкающих доспехах, которым ты никогда не был.

Но она была благодарна ему за то, что она опять в Ла-Джолле, а не торчать в полиции. Она была обязана ему многим, несмотря на всю странность его поведения; она даже почувствовала чуть ли не благодарность за то, что он подвез ее, и за ужин. Она вспомнила, как болезненно Рональд воспринимал любое упоминание о Мексике. Что же там случилось, отчего он обвиняет весь мир в несправедливости?

Шагая по Проспект-стрит, Нэнси вдруг вспомнила кое-что еще. Она вспомнила, как Рональд стоял около витрины Ла-галереи и смотрел на фигурку Пана. Сейчас его поведение показалось ей очень странным, хотя тогда почти не удивило ее. Он смотрел и смотрел на бронзовую статуэтку, и Нэнси вспомнила выражение его лица. Презрительное, вот каким оно было, но, казалось, он не мог оторвать глаз от фигурки.

Она дошла до дома и подошла к парадной двери. Ни в одном из окон свет не горел: большинство жильцов весело проводило время. Женщина, живущая этажом ниже Нэнси, нашла себе геолога (женатого, конечно), и он взял ее с собой на конференцию в Финикс.

Нэнси вытащила ключи, но, подойдя к двери, с удивлением обнаружила, что та не заперта. Никто никогда не оставлял дверь незапертой, хотя и не из боязни соседей.

Между курортными сезонами Ла-Джолла была самым спокойным местечком во всей Южной Калифорнии. "Пустынный городок" так называла Ла-Джоллу одна из подруг Нэнси. Но летом время от времени случались кражи, ограбления и даже убийства.

Постояв немного, Нэнси толкнула дверь. В коридоре было тихо и темно. Свет с улицы еле заметно мерцал в зеркале у подножия лестницы.

- Эй! Есть кто-нибудь? - крикнула она.

Тишина. Нэнси подождала еще мгновение, и рывком распахнула дверь. Она услышала медленное тиканье часов и увидела свое отражение в зеркале. Она вспомнила странное предостережение Рональда: "Ты еще увидишь меня, хочешь ты этого или нет", и почувствовала неудержимый страх. Может быть, он ждал ее рядом с лестницей, чтобы схватить и изнасиловать?

- Рональд? - позвала она, понимая, какой идиотский вопрос задает.

Никакого ответа не последовало. Затаив дыхание, Нэнси проскользнула в коридор и щелкнула выключателем.

Вспыхнул свет, и она увидела, что в коридоре никого. Коридор, как всегда, был грязный, и в нем стоял запах каких-то специй, но ни единого человека не было.

На тумбочке под зеркалом лежало какое-то письмо, и Нэнси быстро подняла его. "Теколот роад рэкинг рампани инкорпорэйтед" уведомляла ее о том, что ее машину отвезли в автомеханическую мастерскую, где через четыре дня ее можно будет забрать, заплатив, соответственно, за ремонт и доставку. Она вложила письмо обратно в конверт и оглянулась. Наверное, дверь забыли закрыть, когда принесли письмо. Она услышала звуки шоу Матта Хаустона из телевизора миссис Острейчер.

Нэнси закрыла входную дверь и поднялась к себе. Открыв дверь, она вошла и бросила сумку на кровать. Скинув туфли, пошла на кухню и вытащила из холодильника бутылку белого вина. Налила себе полный бокал и пошла в гостиную.

Она продолжала думать о Рональде де Райсе и о том, как резко у него менялось настроение. Сначала он был очарователен, но потом, казалось, готов был задушить ее. Мать всегда предостерегала Нэнси, что нельзя садиться в машину с незнакомым человеком.

- Торговля белыми людьми все еще представляет большую опасность, Нэнси, и опасайся тех, кто говорит обратное.

Нэнси тремя большими глотками выпила вино и снова наполнила бокал.

В течение двадцати минут она пыталась смотреть телевизор, но чувствовала себя такой усталой, что в конце концов пошла в спальню и разделась. Осторожно сложив платье, она положила его на трюмо, а туфли поставила рядом со стулом. В голове у нее крутилось начало песни Боба Дилана "Что такая красивая девушка, как ты, делает в такой дыре?" Она напевала ее, когда принимала душ и возвращалась в спальню. В спальне, она стала счищать с ногтей лак, укладывать волосы и вытирать губную помаду.

Нэнси пробыла в душе около десяти минут. К своему удивлению она заметила, что все это время вспоминала статуэтку Пана с его рогами, бородой и слезящимися глазами. Статуэтка все время стояла перед ее глазами, как будто кто-то нажал кнопку "пауза" на видеомагнитофоне. Она несколько раз пыталась отогнать видение, но безуспешно.

Она вытерлась и села за письменный стол, втирая в лицо крем. "Посмотрите на меня, - сказала она себе, - двадцать шесть лет, красивая и хорошо образованная женщина. Большие зеленые глаза, чувственные губы, фигура фотомодели. Что же во мне такого, что привлекает ко мне только плохих людей? Почему сплю сегодня одна, одна в сто пятьдесят седьмой раз в этом году? Мне даже приходится принимать снотворное".

Она положила руку на левую грудь. "Если вы коснетесь меня, разве я останусь равнодушной? Если вы поцелуете меня, разве я не отвечу вам тем же? Я женщина, и причем чувствительная. И я все еще ожидаю, что вы будете относиться ко мне, как к той, единственной, а не так, как относился ко мне Джон Брим. И не так, как Рональд Де Райс. Почему вы вините меня во всем? Джон ставит мне в вину то, что я не отдалась ему в благодарность за оплаченный счет в Карт Бланш; Рональд - то, что у него что-то случилось в Сан-Иполито".

Она повязала голову платком и пошла за чистыми трусами. Она всегда спала в мужских трусах, отчасти потому, что это было удобно, отчасти потому, что ей нравилось покупать их в магазине, как будто у нее был муж. Она забралась в кровать и взяла книгу "Анализ современной рекламы", которую читала на протяжении последних семи месяцев. Впрочем, ей не удавалось прочитать за раз больше двух или трех страниц. Она завела будильник и выключила свет.

"Создание тысяча девятьсот пятьдесят восьмой рекламы "Олвиса" потребовало нескольких недель работы. Она включала в себя только факты без всяких наречий", - она начала читать, но неожиданно вспомнила статуэтку Пана, и голос Рональда зазвучал в ее ушах: "Никто никогда не пробовал обвинить меня в том, что я пытаюсь испугать его. В том, что я пытаюсь испугать его".

Нанси попыталась сосредоточиться на книге.

"Агентство столкнулось с фактом, что люди считали роллс-ройсы коробками, стоящими 10000 или более долларов..."

"Никто... никогда..."

Нэнси прочитала полстраницы, зевнула и положила книжку на стол. Она выключила торшер, легла на покрывало и стала смотреть, как отблески фонаря играют на стенах. Они появлялись там каждую ночь: фонарь светил через листья юкки, росшей во дворе. Ветреными ночами пятна света и тени бешено метались по всей стене, но сегодня погода была теплой и безветренной, и они едва шевелились. Глаза Нэнси закрылись. Она вздрогнула, нахмурилась и уснула.

Сначала она не видела ничего, но потом обнаружила, что стоит на вершине холма и ветер развевает ее волосы. Вдалеке она увидела огни машины, но что-то подсказало ей, что от этой машины лучше держаться подальше, и что она идет в неправильном направлении. Она попыталась успокоиться, хотя понимала, что заблудилась и ей потребуется несколько часов, чтобы добраться домой.

Нэнси подошла к какому-то зданию, построенному в старомодном стиле, одиноко стоявшему в ночной тишине. Она поднялась по ступенькам и увидела, что дверь открыта. Заглянув внутрь, она увидела сломанное кресло-качалку, лежавшее на боку посреди широкой веранды. Местами между половиц пробивалась серая трава. Кто-то умер, подумала она, и темнота стала казаться ей зловещей. Но она понимала, что ей придется войти, чтобы позвонить домой.

Она открыла дверь. Обстановка внутри дома была мрачной, и темнота, казалось, душила. Слева от лестницы стоял небольшой шкафчик. Стекла окон были покрыты толстым слоем серой пыли, а медные ручки - темно-зеленой паутиной. Нэнси сделала шаг вперед и стала всматриваться в темноту. Она увидела какие-то размытые очертания, но даже после того, как провела рукой по пыльному стеклу, так и не смогла разобрать, что это такое было. Почему-то это испугало ее.

- Никто, никогда, - прошептал леденящий голос. - Никто... никогда... не пробовал обвинить меня в том, что я пытаюсь...

Она поднялась по лестнице, даже не передвигая ног. Проходя мимо окна, она увидела статуэтку танцующего Пана. Статуэтка стояла абсолютно неподвижно, но Нэнси была уверена, что Пан пойдет за ней, и обернулась, чтобы посмотреть на фигурку еще раз. Почему-то ей показалось, что статуэтка воплощала в себе само зло, и это внушало ей ужас.

- Испугать их... Испугать их...

Она поднялась на второй этаж. Попыталась оглянуться снова, но вдруг почувствовала, что не может повернуть шею. Она почувствовала, что ее мышцы сократились, и она не может идти вперед ни быстро, ни медленно, к гостиной.

Дверь в гостиную растворилась, как туман, и Нэнси вошла. Внезапно она вспомнила свой портрет, который висел у нее над телефоном. Может быть слишком многие видели его? Может быть, они посчитали ее безнравственной, готовой переспать с любым? Она хотела посмотреть на портрет, но шею свело судорогой. Она забыла, что искала здесь телефон.

Она вошла в спальню, и дверь за ней захлопнулась. В комнате стояла кромешная тьма. Нэнси посмотрела туда, где, как она думала, стояла кровать, но было так темно, что ей пришлось вытянуть вперед руки, чтобы не натолкнуться на какое-нибудь невидимое препятствие. Она нашла кровать и забралась в нее, и у нее появилось чувство, что сон закончился. Она протянула руку и нащупала бумагу. Она слышала тиканье своего будильника. Недоставало только отблесков фонаря, играющих на стене.

И тут Нэнси услышала звук. Что-то скреблось, шуршало, очень слабо, но ей стало ясно, что в комнате есть кто-то еще. Она лежала не шевелясь, с широко раскрытыми глазами, вся превратившись в слух. Кажется, кто-то дышал у изголовья ее кровати. Или это было эхо ее собственного дыхания?

Она подождала. Стрелки часов показывали половину двенадцатого.

Тишина. Она слышала даже ток собственной крови.

Послышался еще один шорох громче предыдущего. У нее захватило дух, она подняла голову с подушки и стала всматриваться в темноту, пытаясь разобраться, кто же был источником шума.

"Я сплю, - подумала она. - Это сон. Я могу проснуться в любой момент.

Но, если я проснусь и увижу, что все это происходит на самом деле, что кто-то все еще находится в моей комнате?"

Возникло дуновение, очень легкое, но оно отодвинуло занавески, и слабый свет проник в комнату. Он был настолько слабый, что Нэнси ничего не сумела разглядеть. Наверное, эта комната была не ее. Она приподнялась на локтях. Зеркало на том месте, где у нее находится дверь? А где стул, который стоял у зеркала? По другую сторону зеркала, совсем как в ее комнате, стояла большая ваза.

Скрип, шорох.

Нэнси повернула голову в сторону бликов. И увидела его. Он стоял совсем рядом, и на нем не было никакой одежды. Его глаза мерцали во тьме красными огоньками, а на зубах играл лунный свет. Это был Рональд де Райс, точнее, что-то похожее на Рональда де Райса.

Дуновение стихло, занавески вернулись на место, и комната снова погрузилась в темноту. Нэнси сжалась в комок, подобрала под себя ноги, зажмурилась и закричала: "Нет!"

Что-то навалилось на нее из этой проклятой темноты. Она почувствовала, как чьи-то ногти скользнули по ее бедрам. Она попыталась вырваться, но две сильные руки заставили ее лечь на спину. Чье-то острое колено вклинилось между ее ног; одна из рук, сжимавших ее запястье, резко дернулась в сторону так, что локоть Нэнси оказался на кровати, а кисть уперлась во что-то мохнатое. Она закричала или подумала, что закричала; но если это был сон, то кто мог услышать ее крик?

Он дернул ее трусы так, что от них отлетели пуговицы. Нэнси почувствовала, как холодное и тяжелое тело легло на нее. Она снова попыталась закричать, но у нее не хватило дыхания, и когда она опять посмотрела в темноту, то увидела два злобно сверкающих глаза. Эти два глаза походили на красные фонари, мерцающие в ненастной ночи. От него несло таким перегаром и чем-то еще, что у Нэнси свело живот и сдавило горло так, что она почти не могла говорить.

- Нет, - прошептала она задыхающимся голосом, - нет!

Он схватил ее волосы, и из его глотки вырвались какие-то нечленораздельные звуки. Странные отрывистые слова, которые она была не в силах понять, но которые испугали ее еще больше. Она вспомнила Джона Брима, как он стоял на лестнице и кричал на нее. Она вдруг вспомнила всех мужчин, которые оборачивались ей в след, многие и многие тысячи глаз, в которых не было ничего, кроме желания переспать с ней.

- О нет! - прошептала она, когда его руки стали мять ее груди. Она сделала еще одну попытку вырваться, заметавшись из стороны в сторону, двигаясь вперед и назад и хватая все, что попадало под руку. Но он был очень тяжелый и гораздо сильнее ее. Он лежал на ней, от него несло перегаром, его глаза блестели всего в нескольких дюймах от ее лица, и он снова сказал что-то непонятное, в чем Нэнси услышала только угрозу для себя.

- Пожалуйста, дай мне проснуться, - закричала она. - Прошу тебя, о Боже мой! Дай мне проснуться!

Но он налег на ее плечи, и она почувствовала, как его борода коснулась ее груди. Она почувствовала, как он стал всовывать в нее свой член, как будто кто-то попытался втиснуть кулак между ее ног.

- Прошу, не надо, он слишком большой, - прошептала она. - Не надо, это убьет меня. Прошу!!!

Она почувствовала такую боль, будто ее матка разорвалась надвое. Нэнси дернулась вверх, и выгнула спину. Ей причинили слишком сильную боль, и она почти не могла двигаться. Нэнси схватила насильника за плечи, чтобы он не смог засунуть свой член еще дальше.

Но она ничего не могла сделать, чтобы спастись, она была бессильна. Она даже не могла проснуться. Она могла только схватить его за плечи, развести ноги как можно шире и молиться, молиться, молиться.

Он неожиданно крикнул "Проклятье!", застонал, и Нэнси почувствовала, как его мышцы напряглись и стали судорожно подергиваться. Он закричал еще раз и еще; неожиданно он вытащил член с хлюпающим и чавкающим звуком, который Нэнси никогда не забудет.

Нэнси лежала не шевелясь. Он слез с кровати, и она слышала, как пружины матраса жалобно заскрипели под его тяжестью. Она молча молилась, чтобы он не вернулся и не убил ее.

- О Боже, Боже, не дай ему убить меня. Пожалуйста, сделай так, чтобы он ушел отсюда. - Она повторяла и повторяла эту молитву, которой, казалось, не будет конца.

Казалось, она пролежала на кровати несколько часов. Наконец она открывала и закрывала глаза, не зная, спит или нет. Она села и потрогала свои волосы. Это был сон? Она осмотрела себя. Ее трусы были расстегнуты, но не порваны. На теле не было никаких царапин или синяков, или других свидетельств упорной борьбы. Она встала, пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Ее глаза были чуть красноватыми, как будто она не выспалась, но в целом она выглядела хорошо.

Желая удостовериться, что это был сон, Нэнси провела ладонью между ног. Она почувствовала пот, но он всегда появлялся там, когда она видела эротические сны. Ничего больше она не обнаружила. Нэнси посмотрела на себя в зеркало.

- Сон, - произнесла она вслух. - Это был только сон. Ты можешь поверить в это?

Она влезла в ванную, задернула занавеску и включила горячий душ. Хотя, по-видимому, все, что случилось с ней, было только сном, она тщательно вымыла тело. Она чувствовала, что сон о Рональде де Райсе мог осквернить ее.

Она была испугана.

Она вытерлась, оделась в белые слаксы и белую майку с коротким рукавом. Причесалась, но не высушила волосы. Было только семь часов утра, и она собиралась вызвать такси, чтобы не тащиться на работу пешком, и сварить себе кофе. За это время волосы должны были высохнуть. Она включила радио и, напевая, пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак.

Зазвонил телефон. Нэнси вернулась в гостиную и подняла трубку.

- Алло! - сказала она. Она жила в этой квартире одна и никогда не представлялась, пока не узнавала, кто ей звонит.

- Нэнси? Это Нэнси? - услышала она очень далекий голос.

- Кто это? - спросила Нэнси.

- Ты не узнаешь мой голос? Это Рональд, Рональд де Райс.

Нэнси почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.

- Рональд? Что тебе надо?

- Я просто хотел узнать, хорошо ли ты провела время, Нэнси.

Она провела рукой по лбу.

- Вообще-то, я совсем неплохо провела время. То есть вплоть до того момента, как ты вышел из себя и стал обвинять меня во всех смертных грехах.

- Я не о том, Нэнси. Я не говорю о том, что случилось тогда, я говорю о том, что случилось после.

- После? Что значит - после? После ничего не было. Я пошла домой и легла спать.

- И увидела сон, Нэнси, да? Ты увидела сон?

Чувство опасности снова охватило Нэнси и стало подбираться к самому сердцу.

- Откуда ты знаешь? - нервно спросила она. - Откуда ты знаешь, что я видела сон?

- Большинство людей видят сны, Нэнси.

- Но как ты узнал, что я видела сон?

Рональд ненадолго замолчал, и Нэнси слышала только треск помех.

- Рональд, - повторила она. - Как ты узнал, что я видела сон?

Рональд захохотал. На мгновение, она могла в том поклясться, его смех перешел почти в рычание.

- Я знаю, что ты видела сон, Нэнси, - наконец сказал он, - потому что ты видела сон обо мне. Вот откуда я знаю, что ты видела сон.

Два дня спустя, когда Генри сидел в гостиной, слушал Бетховена и стакан за стаканом пил перцовку, раздался звонок в дверь. Генри устало закрыл глаза и сидел так, пока не раздалось пять или шесть звонков. Тогда он поднялся со стула и нетвердым шагом направился к двери.

- Кто там? - спросил он.

- Это я, Гил Миллер.

- Да, несомненно, это ты, Гил Миллер. Подожди минутку, сниму цепочку.

Генри отпер дверь и открыл ее. Гил замер в нерешительности, увидев Генри - небритого, одетого в синий халат и со стаканом водки в правой руке, - но Генри сказал:

- Не обращай внимания. Сегодня пятница, и я потихоньку расслабляюсь.

Он пошел в гостиную, оставив дверь открытой, и резким жестом указал на пластинку, пролив водку на диван.

- Бетховен! Людвиг ван Бетховен! - объявил он.

Гил кивнул на бутылку.

- Сколько ты уже выпил? - спросил он, но в его голосе не было и тени осуждения.

- Я не считаю, сколько я пью, - сказал Генри. - Выпивку нельзя считать, как дни или недели, как линолеум или носки. Выпивка - это бесконечная река, которая течет в свое море. На пути от вершины горы к океану она встречает множество препятствий, и если я свалюсь с ног и не смогу выполнить свой долг, то найдется кто-нибудь другой, кто встанет на мое место.

- Я думал о Спрингере, - сказал Гил.

- А, - ответил Генри. - Ты думал о Спрингере. Я тоже думал о Спрингере. Вообще-то, я не мог не думать о Спрингере. Ни о чем... кроме Спрингера.

Он коснулся подбородка Гила тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул.

- Садись, прошу тебя.

- Ты пьян, - сказал Гил.

- Я знаю, - ответил Генри.

- Может быть, мне лучше зайти завтра утром, когда ты немного протрезвеешь?

- Не надо! Я вряд ли буду лучше.

Гил надул щеки, подумал и неохотно сел. Генри поднял стакан и сделал такой резкий жест, что Гилу показалось, будто все содержимое выплеснулось из него.

- Не хочешь выпить?

- Нет, я ведь за рулем.

- Ну хорошо, - ответил Генри. - Я-то давно уже не водил машину, хотя она у меня и есть. "Мекьюри" 1971 года выпуска. На спидометре всего десять тысяч миль. Она стоит в гараже и ждет того дня, когда я наберусь достаточно для того, чтобы сесть за руль.

- Спрингер заходил к тебе? - спросил Гил.

Генри усмехнулся.

- Спрингер не перестает заходить ко мне. И каждый раз он выглядит по-новому. В первый раз он выглядел, как монахиня, одетая во все белое, потом как Далай-лама в выходной день. В последний раз он заходил ко мне час назад с каким-то черным прибором. Я говорю "он", но его нельзя назвать "он", согласен? Скорее, он "это". По крайней мере уж не "она".

Гил выпрямился, скрестил руки и вытянул ноги.

- И каждый раз он задавал тебе один и тот же вопрос?

- Именно. Один и тот же вопрос: "Ты уже решил?". И тогда я говорил ему, что нет, и просил подождать. Никаких возражений, никаких других вопросов. Но всякий раз я чувствовал себя еще более виноватым, чем в прошлый. Так что сейчас я чувствую себя очень виноватым. И чем больше времени проходит, тем более виноватым я себя чувствую.

- Думаешь, мы должны принять наконец какое-то решение? - спросил Гил.

Генри пожал плечами, отпил из стакана, и его лицо стало задумчивым.

- Откуда мне знать? Бояться какого-то мифического зверя? Это выглядит неразумно, не говоря уже о логике. Все это звучит нереально.

- Тогда почему ты чувствуешь себя виноватым, когда Спрингер спрашивает тебя, решил ли ты уже или нет?

- Потому что... - начал Генри, но неожиданно замолчал. - Потому что... Я не знаю. Я не знаю, кто он такой, что он из себя представляет, что он делает здесь и почему. Он просто заставляет меня чувствовать себя виноватым. Бывшая жена заставляет меня чувствовать себя виноватым. Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватым.

Он выпил все содержимое стакана и снова наполнил его.

- Выпивка - это бесконечная река, которая стремительно течет к своему морю. Конечно, по пути она заглядывает и к людям. И те называют это... приятным времяпрепровождением.

Гил смотрел на него. Музыка звучала все тише и тише и наконец стихла совсем.

- Спрингер был и у меня, - заметил он. - И задавал все тот же вопрос. Я думаю, он побывал и у Сьюзан тоже.

- Да-а... - сказал Генри. - И что ты сказал ему? Или ей? Или этому? Знаешь, что я сказал? Или ей? Или этому? Я сказал, что у каждого собственная дорога. Каждый должен выполнять собственные обязанности. И моя дорога не ведет ни к этим мифическим зверям, ни к этим угрям-убийцами; и мои обязанности не включают в себя поиски невидимого врага.

- Я сказал ему, что я согласен, - сказал Гил.

Генри удивленно уставился на него.

- Что ты сказал ему?

- Что я согласен.

Генри открыл и закрыл рот.

- Друг мой... ты не знаешь, что повлечет за собой охота на этого зверя. Вспомни того полицейского на пляже, которому угорь обезобразил лицо! Вспомни девушку! Поверь мне, мы не противники этому зверю. Мы же собираемся охотиться не на кроликов! А на что-то вроде полтергейста! Или вампира! Или... или самого Дьявола!

Гил вытянул ноги.

- Но ты-то согласился, не так ли? Именно поэтому ты пьян и слушаешь эту музыку.

Генри закрыл глаза.

- Ты согласился еще раньше меня, - сказал Гил. - Ты так же, как и я, все хорошенько обдумал, но не смог найти причины, чтобы сказать "нет".

Гил осмотрелся.

- Что мы теряем?

Генри подошел и положил дрожащую руку на плечо Гила. Он смотрел на молодого человека со слезами на глазах. Где-то в глубине души, куда алкоголь никогда не доходил, да и не дойдет, он был тронут словами Гила. Ведь Гил мог бы быть ему сыном - сыном, которого у него никогда не было. Он был слишком эгоистичен, чтобы иметь детей, слишком занят работами Маркса, Энгельса, Рассела и Канта.

Сейчас, в оправдание тому, что его просил Спрингер, он процитировал Канта.

- Две вещи вызывают во мне постоянно растущее удивление и страх: звездное небо надо мной и моральный закон внутри меня.

- Чего? - спросил Гил, так как ему показалось, что Генри выразился весьма туманно.

- Причина, по которой я сказал "да", - ответил Генри. - Во-первых. А во-вторых, я верю всему, что сказал Спрингер; не спрашивай почему.

- А этот... Ашапола? - спросил Гил. - Что ты думаешь насчет него?

Генри покачал головой.

- Бога можно называть по-разному. Ты представляешь его таким, каким он тебе нравится.

Он замолчал на минуту и продолжил:

- Мы говорим о бесконечной борьбе добра и зла, Гил. Поэтому я и сказал "да". Кем бы ни был Ашапола, он стоит на позициях добра и справедливости и защищает невиновных. Та девушка на пляже ничем не провинилась, и погляди, что случилось. Других нужно защитить, а она... За нее нужно отомстить.

Генри помолчал.

- Ты прав, конечно, - продолжил он. - Мне абсолютно нечего терять. Несколько книг, большинство которых не мои. Несколько стопок бумаги. Хорошее перо и около сорока бутылок водки. И больше никакой жизни, ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Я и убить-то себя никогда не смогу, хотя смерть давно уже не пугает меня.

- Я согласился, - сказал Гил, - потому что у меня никогда не будет возможности сделать это снова. И из-за той девушки. И... и из-за многого другого.

Генри сел рядом с Гилом, и они долго сидели в полной тишине.

- Мы должны как-то связаться с ним, - прервал молчание Генри. - Или с ней. Мы должны встретиться с ним, тем более что мы оба уже решились.

- А что насчет Сьюзан? - спросил Гил.

- Нет, - сказал Генри. - Она слишком беззащитна. Поверь мне, из нее не выйдет настоящий охотник за этим зверем. Как-то раз я охотился на оленя в Канаде, и с нами были две женщины; они якорем висели на нас. Они только и делали, что ныли и жаловались, как далеко им пришлось идти.

- Не думаю, что охота на этого зверя будет похожа на охоту на оленя, - заметил Гил, пытаясь говорить шутливым тоном. Сам не зная почему, он чувствовал все большую и большую симпатию к Генри. Ему никогда не приходилось встречаться с подобным человеком, с человеком, который мог без устали философствовать или читать наизусть стихи и без запинки делать остроумные замечания. В то же время он не проявлял никакого почтения ни к чему и ни к кому, включая самого себя. Не то чтобы Гил восхищался Генри, но он очень хотел бы считать его своим другом.

- Это может быть очень опасно, - сказал Генри.

- Может быть, и да. Но Спрингер хочет, чтобы Сьюзан помогала нам, так ведь? И у него, наверное, есть на то какая-то причина. Он бы не предложил ей присоединиться к нам, не будь уверен, что она справится со всеми трудностями.

Генри остался на месте, покачиваясь из стороны в сторону, словно стоял на палубе корабля во время умеренной качки.

- Тебе не приходило в голову, что представляет из себя Спрингер? - спросил он Гила, меняя тему разговора.

- Не знаю. Что-то вроде бесполого существа, или буддийского монаха, или чего-нибудь еще в этом роде.

Генри поднял брови.

- Я полагаю, он - нечто большее, чем просто буддийский монах. И я не думаю, что он бесполый. Скорее, он смесь всех полов, известных и неизвестных. Я думаю, он заключает в себе все, что мы только можем представить себе; разница между нами и им такая же, как между книгой и энциклопедией.

Генри подошел ближе к Гилу и крепко взял его за плечи. Гил чувствовал его пьяное дыхание и видел красные прожилки в его глазах.

- Думаю, что Спрингер - это тот, кого в средние века называли ангелом.

- Шутишь? - спросил Гил, отшатываясь. Он повернулся и снова посмотрел на Генри.

- Ты шутишь, да?

Генри медленно покачал головой.

- Спрингер - ангел. Посмотри, как объясняет это слово любой словарь. Посланник Бога. Именно им и является Спрингер. Посланник от Ашаполы, который во всех смыслах - Бог. Так что, друг мой, когда ты говоришь со Спрингером, знай, что ты говоришь с одним из посланников Создателя Вселенной. Ты должен трепетать! Как Моисей перед неопалимой купиной!

- Ты шутишь, - повторил Гил. Делая широкие жесты и выкрикивая слова, на манер Лоренс Оливье, Генри выглядел так театрально, что ему было бы очень трудно поверить, читай он какой-нибудь кулинарный рецепт.

- Можешь думать все, что тебе заблагорассудится, - сказал Генри. - Единственный способ получить подтверждение - это расспросить самого Спрингера. - Он поставил стакан на столик и оглядел комнату, постукивая пальцами по коленям.

- М-м-да, а где же мои очки?

- Я позвоню Сьюзан, - предложил Гил.

- Ты уверен, что это лучший вариант?

- Придется, Генри.

Генри кивнул.

- Хорошо, - согласился он. - Но я скажу Спрингеру, и скажу ясно и внятно, что если там будет хоть какая-нибудь опасность, то Сьюзан никуда не пойдет. Я не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести.

- Она нравится тебе, да? - улыбнулся Гил.

Генри нахмурился.

- Да, - наконец сказал он. - А тебе?

Пока Генри искал свои очки, ботинки и пальто, Гил позвонил Сьюзан. К телефону подошла бабушка и поинтересовалась, кто говорит.

- Ее знакомый.

- Молодой!

- По крайней мере в прошлый раз я выглядел таковым.

- Не заигрывай со мной. Сьюзан сейчас нет, она у Моргенстернов. Если хочешь, можешь позвонить попозже, но я не уверена, что она появится.

- Хорошо, спасибо.

- Ее нет дома? - спросил Генри. - Ну что ж, может быть, это и к лучшему. Мне не хотелось бы оскорбить ее в лучших чувствах.

Он подумал над тем, что сказал, и добавил:

- Мне не хотелось бы, чтобы и меня оскорбили в моих лучших чувствах.

Они поехали на Камино-дель-Мар на желтом "Мустанге" и припарковали машину напротив того дома, где Спрингер показал им, что же на самом деле случилось с девушкой, найденной ими на пляже. Они вылезли из машины и уставились на фасад с темными окнами. Поначалу они подумали, что Спрингера нет. Генри даже задался вопросом, существовал ли Спрингер вообще.

Они прошли по заросшей тропинке и позвонили в дверь. Из дома не донеслось ни звука, даже звонок не был слышен. Погода стояла жаркая и душная, влажность достигла предела, и высоко в небе, предвещая перемену погоды, ходили перистые облака. Генри почувствовал, как весь покрывается потом, вытащил платок, чтобы вытереть лоб, и ослабил узел галстука.

- Не понимаю, зачем ты носишь галстук, - сказал Гил.

- Я профессор, - ответил Генри с некоторой гордостью. - И галстук подчеркивает мою принадлежность к определенному кругу. Кроме того, если я проведу рукой по нему вверх, то быстро найду свою голову.

Они подождали еще немного, но ответа не дождались.

- Позвони еще раз, - посоветовал Генри, но едва Гил протянул руку к звонку, дверь распахнулась, и на пороге показался Спрингер, бледный и одетый в черное.

- Вы рано, однако, - улыбнулся он.

Генри посмотрел на свое запястье и нахмурился: он забыл надеть часы.

- Что значит рано? Встречу нам никто не назначал?

- Я хотел сказать, что я не предполагал, что вы приедете так рано.

Они прошли в дом. Там, как и в прошлый раз, лежала пыль и стоял запах пачулей. Перила были закрыты бумагой, да и весь дом выглядел так, будто его обитатели уехали куда-то на все лето.

- Вы знали, что мы придем? - спросил Генри.

Спрингер кивнул.

- Ваша знакомая уже здесь, она пришла даже раньше вас. Сьюзан ждет вас наверху.

Гил и Генри удивленно переглянулись. Спрингер улыбнулся и повел их в ту комнату, где они не так давно узнали, что же произошло с девушкой, найденной ими на пляже. Сьюзан стояла у окна и смотрела на заросший двор. На ней была белая майка и короткая белая юбка, а волосы были завязаны красными и зелеными шнурками. Она обернулась, заслышав их шаги.

- Привет, Спрингер сказал мне, что вы скоро придете.

Генри живо потер руку об руку. Он нашел, что его способности прорицателя оставляют желать лучшего, особенно если учесть, что он собирался сегодня сидеть дома на диване, слушать Бетховена и потягивать водку стакан за стаканом. Сьюзан подошла и почти церемонно поцеловала в щеку сначала Гила, а затем и Генри.

- Извините меня за... - он потер подбородок. - Я небрит.

Спрингер закрыл дверь.

- Вы пришли сюда потому, что сама судьба привела вас. Вы пришли сюда, поскольку внутри вас есть нечто такое, что вы не можете не прийти. Сьюзан, ты потеряла родителей и хочешь найти хоть какое-нибудь объяснение этому, и это заставляет тебя пуститься в рискованное предприятие, в конце которого ты получишь ответы на многие вопросы.

Спрингер подошел к Генри и с уважением посмотрел на него.

- Ты, Генри, боишься, что твоя жизнь прошла впустую и что, может быть, все, чему ты выучился, да и весь твой незаурядный ум не принесут никому никакой пользы. Выследить этого зверя будет достойной наградой для тебя. Кроме того, ты рад составить компанию этим молодым людям. Будь твой брак более удачным, у тебя уже были бы дети. Эти двое будут подходящей заменой им.

Генри ничего не сказал. Он был слишком хорошим философом, чтобы спорить против чистейшей правды.

Спрингер шагнул к Гилу и положил руку на ему на плечо.

- Кажется, ты доволен своей жизнью куда больше, чем Генри и Сьюзан. У тебя есть родители, которые любят тебя, хороший дом, и ты прилежно учишься. Но ты все еще недоволен. В отличие от своего отца ты не удовольствуешься каким-нибудь магазинчиком. Ты хочешь большего. Ты ждешь опасности! Что сказал твой отец, когда ты собирался в ресторан? Что он посоветовал тебе сделать?

Гил смущенно покраснел.

- Думаю, он и не подозревал, что должно было произойти. Признаюсь, я тоже.

Спрингер улыбнулся.

- Твой отец всегда советовал тебе принимать меры предосторожности. Не только в том, что касается секса, но и вообще. Ты устал от этих предосторожностей. Ты хочешь проверить себя. Охота на зверя, думаешь ты, будет настоящим испытанием.

Спрингер поднял руки. Его гладким, как галька, лицо почти ничего не выражало, но от него исходило спокойствие.

- Теперь вы понимаете, почему вы были избраны и почему вы все пришли на пляж тем утром. Теперь вы понимаете, почему вы все ответили согласием на мое предложение.

Генри засунул руки в карманы и стал раскачиваться взад и вперед.

- Сегодня утром я предположил, что вы своего рода посланник. Божественный посланник.

Спрингер с интересом посмотрел на него.

- Продолжай, - попросил он.

- Может быть, это нелепо, должно быть, я кажусь вам сумасшедшим, раз говорю вам это прямо в лицо, но мне кажется, что вы ангел.

Спрингер серьезно воспринял слова Генри. Он постоял с минуту, подумал и одобрительно кивнул.

- С той точки зрения, которой вы придерживаетесь, я не совсем ангел. Без крыльев, без сверкающих одежд, без труб. Я скорее похож на вместилище нужной информации, на живую голограмму. Но если хотите называть меня ангелом... буду польщен.

- Мне вот что интересно, - задумчиво протянула Сьюзан. - Если Ашапола практически всесилен, то почему он не может найти зверя сам? Почему мы должны сделать это?

- Он всесилен, но в тоже время и почти бессилен, - объяснил Спрингер. - Он может все. Он создал мир, все существующее в нем, и по большинству аспектов существования Он даровал свободу выбора. Если люди верят в него, то Его радует это; но Он разрешил людям и не верить в Него, верить в других богов или в то, что они находят наиболее подходящим. Ашапола не вмешивается в дела людской совести, да он и не может вмешаться - не больше, чем отец вмешивается в жизнь своего сына.

- Кажется, однажды он уже вмешался в людские жизни в одной ситуации, - сказал Генри.

- Да, - ответил Спрингер. - Но эта ситуация сильно отличается от других. Не будет преувеличением, если я скажу, что сложившаяся ситуация угрожает ему самому и будущему всего мира, равно как и каждому жителю этого мира. Без вмешательства Ашаполы вы бы поняли, что грянула беда слишком поздно, - если вообще поняли бы. Ашапола не может схватить зверя, но через меня он может дать вам силу, которая позволит вам сделать это.

- Этот зверь, - тихо сказала Сьюзан. - Этот зверь - то же самое, что Дьявол?

- Никогда не было одного Дьявола, - объяснил Спрингер. - Как говорится в Библии, их целый легион. Но в наши дни, когда практически все возможности появления дьяволов на земле уже учтены и все дьяволы так или иначе пойманы, вы вдруг находите тело мертвой девушки. Мы думаем, что это дьявол, которого мы называем Асмодеем, на протяжении многих лет опустошавший Израиль и Средний Восток. Евреям не удалось ни схватить его, ни обезопасить себя от него.

Казалось, лицо Спрингера превратилось из мужского в женское. Пока он расхаживал около окна, его голос становился все выше и выше, хотя ни Генри, ни Гил, ни Сьюзан не нашли это ошеломляющим. Они уже считали Спрингера какой-то ожившей иконой, но не настоящим человеком.

- Мне кажется, - сказал Спрингер, - что в Южной Калифорнии снова появился дьявол, которого мы называем Яомауитл. Каждый дьявол творит свое собственное зло. Яомауитл - царь всех кошмаров. Ночью, когда люди спят, он может проникать в их кошмары и делать с ними все, что захочет. Он может убить их во сне, может наслать на них какую-нибудь неизлечимую болезнь или ослепить. Он также может оплодотворять девушек своим семенем, именно это и случилось с той девушкой, которую вы нашли на пляже. Угри пожирают тело девушки, выносившей их, и убегают оттуда. Если они находят укрытие, то живут там примерно около шести месяцев и в конце концов вырастают такими же, как их родитель.

- И что тогда? - спросил Гил.

- Все повторяется, кошмар за кошмаром, пока не наберется достаточно дьяволов, чтобы завладеть снами целой нации. Именно это случилось в Иране; именно это случилось в гитлеровской Германии. Тот, кто властвует над снами нации, властвует над всей нацией. Поэтому Яомауитл так и называется: это имя звучит Страшный Враг.

- Но как мы найдем Яомауитла? - спросила Сьюзан. - Особенно если днем он выглядит так же, как и другие?

- В этом я и помогу вам, - сказал Спрингер. - От меня вы получите оружие Воинов Ночи. Оружие, которое передавалось из поколения в поколение.

- Воины Ночи, - повторил Генри. Ему понравилось звучание этих слов. Сами эти имена были как бы покрыты мраком неизвестности; этот мрак наводил на мысли о вороных конях, почернелых щитах и быстрой скачке по полуночным полям.

Спрингер отошел от окна.

- Когда-то Воинов Ночи было много. Их было достаточно, чтобы образовать собственный орден со своими правилами, легендами, со своим рыцарством. Конечно, когда Яомауитл был окончательно побежден, нужда в них отпала, и хотя большая часть их тайн передавалась из поколения в поколение, сами Воины Ночи вымерли.

Она (ибо Спрингера нельзя было уже называть "он") отошла от окна.

- Другая причина, - продолжила Спрингер, - в том, что ваши предки тоже были Воинами Ночи. Генри, твоим прадедом был Касикс, держатель силы, один из самых великих Воинов Ночи. Гил, твоим прапрапрадедом с материнской стороны был Тебулот, держатель оружия. Сьюзан, твоя прапрабабушка была одной из последних Воинов Ночи, ее звали Самена, и она была стреляющей.

Генри долго смотрел на серьезное лицо Спрингера и вдруг захохотал.

- Извините, - сказал он. - Извините. Вы действительно испытываете мою доверчивость. У меня такое чувство, что в следующий момент двери откроются и сюда ворвется философский факультет в полном составе с криками "Первое апреля, никому не верю!". Впрочем, прошу извинить меня.

Спрингер улыбнулся.

- Мне понятен ваш скептицизм. Вы воспитаны так, чтобы ничего не принимать на веру. Но если вы немного обуздаете нетерпение, то сами сможете судить о правдивости моих слов, исходя из практической демонстрации ваших возможностей.

- Практической? - переспросил Гил. Он пытался следить за развитием событий, но вскоре перестал что-либо понимать. Он, как Генри, уже начинал думать, что кто-то подшучивает над ними на протяжении всех последних дней.

Но Спрингер взглянула на Гила так пристально и в то же время удивленно, как будто читала его мысли.

- Касикс, - сказала она. - Держатель силы - это центр вашей тройки. Именно Касикс получает силу от Ашаполы из любого из девяти сотен источников этой силы, и этот дом - один их них; именно Касикс поддерживает товарищей в борьбе с Яомауитлом. Можно сказать, что Касикс - это батарея, с помощью которой Тебулот и Самена заряжают свое оружие.

- То есть Касикс... у него нет своего собственного оружия? - спросил Генри.

- Его энергия может быть использована как оружие, - сказала Спрингер, - но только в самом крайнем случае, поскольку она полностью расходуется в одном выстреле, после которого все трое оказываются беззащитными. Если израсходовать эту энергию и не получить желаемого результата, то вы все останетесь без всяких средств к защите. Кроме того, освобождение энергии, то есть той силы, которую ты получаешь от Ашаполы, влечет за собой огромные разрушения, оно намного опаснее обыкновенного выстрела. Такой удар превращает дом в пыль. В прошлом известно несколько подобных случаев, их объясняли природными явлениями, но на самом деле это Воины Ночи вели свою борьбу с дьяволами.

- А что насчет Тебулота? - спросил Гил.

- Да, держатель оружия. Это не только оружие, но и инструмент. Оно получает энергию от Касикса и, если надо, может дробить стены и двери, сваривать и чинить, и, конечно, стрелять определенными порциями энергии. Это оружие, если хотите, - проводник энергии - не может принадлежать Касиксу, потому что как только он возьмет его в руки, он сразу же потеряет всю свою силу.

Гил поднял руки. Он не мог поверить ни единому слову Спрингер. Возбуждение, которое переполняло его лишь несколько минут назад, полностью улетучилось. Сейчас ему хотелось домой или сходить поиграть в кегли с Брэдли.

Сьюзан тоже не верила Спрингер, но в отличие от Гила и Генри хотела остаться и дослушать. Рассказы Спрингер о Касиксе, Тебулоте и Самене походили на сказки, но Сьюзан эти сказки казались довольно интересными. Она улыбнулась Спрингер, когда та подошла к ней и положила руки ей на плечи.

- У Самены самый зоркий глаз, она лучше всех бегает, самый ловкий воин. Где Тебулот выступает как мощный разрушитель, она ведет себя как самый точный снайпер. Она тоже получает энергию от Касикса, но ее оружие - палец.

Спрингер вытянула руки вперед, положила правое запястье поверх левого, держа левую кисть сжатой в кулак, и стала прицеливаться.

- Так Самена использует свое оружие, но лучше показать, как это происходит на самом деле.

Она взяла Генри за руку и повела его в центр комнаты. Он остановился рядом с ней.

- Спорю на обед, - сказал Генри, - что из этого ничего не выйдет.

Спрингер немного отошла и подвела Гила и Сьюзан поближе к Генри.

- Вы уже готовы, - сказала она. - Вы должны понять, что когда все это будет происходить, вы будете спать. Ваши телесные оболочки будут лежать в кроватях, тогда как ваши души, то есть именно те Воины Ночи, о которых мы говорили, будут разыскивать Дьявола. Покинув свое физическое тело, вы станете гораздо сильнее - энергии не придется преодолевать сопротивление плоти и костей. Это даст вам гораздо большие возможности.

Она подошла к Генри и коснулась его лба.

- Когда я научу вас, вы сможете сами собирать энергию. Мне надо сделать это прямо сейчас. Мне будет легче помочь вам, если вы закроете глаза.

Генри вначале помедлил в нерешительности, но затем последовал совету.

- Хорошо, - произнес он. - Я переживу это. Когда я открою глаза, то наверняка увижу, что вокруг собрался весь мой факультет. Впрочем, я еще достаточно пьян, чтобы меня это не волновало.

"Держатель силы"! - подумал он про себя с возрастающим скептицизмом.

Единственное, что давало ему силы, - по крайней мере он сам так думал, - это водка, красивые женщины и Бетховен. Однако, несмотря на это, он пришел сюда и слушал, что говорила ему Спрингер. Наверное, в его мозгу остался уголок, который противился здравому смыслу, как бы эксцентричны ни были его возражения.

Пальцы Спрингер завибрировали и раздражали его. Он даже представил, как ток высокого напряжения пробежал сквозь него и мимоходом задел его мозг. Он признался себе, что Спрингер мастерски умеет внушать различные иллюзии. Он почти готов был поверить, что в это время рос, выпрямлялся и готов был разразиться тысячевольтным разрядом накопленной энергии.

Он медленно открыл глаза, и Спрингер убрала пальцы с его лба. В воздухе стоял запах раскаленного железа, пороха и жженой меди. Гил и Сьюзан с удивлением уставились на Генри. Он никогда не видел такого удивления на их лицах. У обоих молодых людей был такой вид, будто каждый получил пощечину.

- Идем, - сказала Спрингер и подвела Генри к стене комнаты. Она открыла дверцу стенного шкафа, где не было никакой одежды, и указала на зеркало.

- Ты - Касикс, величайший из Воинов Ночи, - сказала она.

Генри уставился на свое отражение. Медленно-медленно он поднял руку к голове. Отражение повторило жест. Это безусловно был он. Генри Уоткинс, профессор философии, алкоголик, у которого почти никогда не бывало рабочего настроения. И он - Касикс, Воин Ночи. Он не же стал выше - сейчас он держался намного прямее, и его плечи были гордо развернуты. Не более мускулистый, чем был раньше, но выражение его лица стало решительнее, чем прежде, и в нем чувствовалась какая-то скрытая сила; он казался человеком, который не только не боится сражений, но и сам ищет их. Но что в его облике было действительно странным, так это полупрозрачные латы, закрывавшие его с головы до пят, а также клинообразный шлем. Доспехи выглядели тяжелыми и сделанными очень тщательно, с широким нагрудником, чешуйчатым набедренником, с метками, указывающими силу, и со многим другим.

Он едва различал латы и уж конечно не чувствовал их веса. Когда же он повернулся, то и латы повернулись вместе с ним, как будто действительно были на нем. Генри повернулся к Спрингер.

- Эти латы... как будто они действительно на мне.

- Они существуют только в снах, - сказала Спрингер. - Ты видишь их, потому что все это я восстановила по памяти, так же как и ту девушку на пляже.

Генри осмотрел себя.

- Тогда это правда, - простодушно сказал он. - Воины Ночи действительно существовали.

- Да, Генри, да, и будут существовать снова - Касикс, Тебулот и Самена.

Спрингер попросила Гила выйти вперед. Тот пребывал было в нерешительности, но затем встал рядом с Генри, время от времени поглядывая на его доспехи. Это превосходило все: и езду на скорости сто двадцать миль в час, и катание на велосипеде по мостовой на Дель-Мар, и многое другое, о чем он мог вспомнить. Это превосходило все.

- Опустись на одно колено рядом с ним, - сказала Спрингер Гилу. Гил повиновался, не спуская возбужденно блестящих глаз с Генри.

- Генри, - сказала Спрингер. - Положи левую руку на правое плечо Гила.

Генри повиновался. Гил тут же почувствовал поток энергии, текущий через пальцы Генри, который с быстротой вливаемой в воронку воды охватывал его нервы. Ощущение было такое, будто эта энергия вызвала электрошок. Он открыл рот, и синие искорки пробежали между его зубов. Волосы у Гила стояли дыбом как иглы испуганного дикобраза.

- Ты - Тебулот, держатель оружия, - сказала Спрингер, и Гил уставился на себя в зеркало. Он выглядел более легким, но и более сильным, и в его взгляде появилась такая уверенность в себе, что он с трудом сдержал улыбку. На нем был шлем, такой же, как у Генри, но белый и с треугольными пластинами по бокам. Нагрудник, тоже белый, украшали треугольники, равномерно распределенные по всей его площади. Но на ногах у Гила, чтобы он мог быстро передвигаться, никаких доспехов не было, только белый набедренник надежно закрывал его бедра. На нем были остроносые ботинки, до дизайна которых кроссовкам "Найк" было еще далеко.

В руке он держал что-то массивное, внешне напоминавшее пулемет, но больше и длиннее, с Т-образном рычагом наподобие рычага взвода боевого механизма, и с множеством щелей, выступов и переключателей.

Гил попробовал оружие на вес, но, как и доспехи Генри, оно было невесомым и почти невидимым.

- Подними и нацель его на что-нибудь. Если ты нажмешь на курок, оно выстрелит слабым зарядом.

Гил осторожно поднял оружие и медленно приложил его к плечу.

- Отведи назад Т-образную скобу, - инструктировала Спрингер, стоя у него за спиной, - эта скоба - что-то вроде предохранителя. Ты увидишь линейную шкалу, золотая линия укажет силу заряда. Прицелься в стену и стреляй.

Дрожащими руками Гил отвел Т-образную скобу назад и почувствовал, как щелкнул какой-то механизм. Золотая полоска на шкале силы заряда показывала примерно одну десятую максимальной мощности, но этого было вполне достаточно для пробного выстрела. Он коснулся спускового крючка. Ж-ж-арр! - и ярко-желтая пуля промелькнула по комнате и ударила в кирпичную стену напротив, пробив в ней двухдюймовую дыру.

- Во сне выстрел будет намного сильнее, - сказала Спрингер. - Еще ты обнаружишь, что у этого оружия много разных других функций. Оно создавалось в сне, и его возможности ограничены возможностями сна, а у сна вряд ли есть какие-то границы.

Гил повертел странный предмет в руках, любуясь им.

- Настоящее оружие! - заметил Генри.

- Невероятное, - ответил Гил.

Теперь Спрингер вывела вперед Сьюзан, которая с удивлением смотрела на своих друзей. Она почувствовала, что между ними возникло какое-то новое, особенное чувство товарищества, но она еще не понимала ни того, с какой отеческой заботой относился к ней Генри ни того, что Гил считал ее очень красивой, ни того, что если бы не появилась Спрингер, то он позвал бы ее куда-нибудь на вечеринку или поужинать. Вставая с другой стороны от Генри, она увидела его улыбку, когда и смутно почувствовала: Гил старается показать, что она ему не безразлична.

Не ожидая указаний Спрингер, Генри положил правую руку на левое плечо Сьюзан. Пока энергия перетекала в нее, девушка смотрела на себя в зеркало. Ее глаза засверкали, и поток мельчайших белых искорок посыпался с волос.

Постепенно на ней стал вырисовываться костюм стреляющей Самены: треуголка, украшенная перьями страуса, орла и павлина, кожаный корсаж с блестками, заклепками, с металлическими пластинками причудливой формы, с красивой тесьмой. Короткие кожаные штаны плотно облегали талию. На поясе висели наконечники стрел различной формы: в форме крюков, игл, треугольников, звездочек, пирамид и конусов. На плотно прилегающем к телу широком поясе висел обоюдоострый нож в бархатных ножнах и со шнурком, свисающим с рукоятки.

- Самена, - объявила ее имя Спрингер.

- Можно, я тоже выстрелю? - спросила Сьюзан. - Мне хватит энергии?

Спрингер коснулась лба Генри и кивнула.

- Один выстрел. Используй наконечник. Увидим, сможешь ли ты попасть ту стену, в которую стрелял Гил.

Сьюзан взяла острый треугольный наконечник. Он был пустотелым, и она надела его на указательный палец. По примеру Спрингера скрестила запястья, используя левую руку как подставку для правой.

Она навела палец на дыру в стене, проделанную выстрелом Гила, и сосредоточилась.

Вначале ничего не случилось.

- Что мне делать? - разочарованно спросила она Спрингер. - Как стрелять?

Спрингер улыбнулась.

- Просто подумай об этом. Это совсем не трудно, и через некоторое время ты будешь стрелять с такой легкостью, что сама удивишься, что в начале это представляло для тебя трудности.

Сьюзан снова прицелилась, и снова ничего не произошло.

Неожиданно Генри с силой опустил руку ей на плечо и крикнул:

- Огонь!

Внезапно раздался режущий слух звук, и наконечник стрелы просвистел по комнате, протянув за собой широкий трехфутовый огненный шлейф. Наконечник ударил всего в трех дюймах от дыры, оставшейся после выстрела Гила, и в месте попадания появилось маленькое, но глубокое отверстие.

- Ха! - закричал Гил и зааплодировал.

- Получилось! Получилось! - закричала Сьюзан от переполнившей ее радости.

- Не обязательно использовать наконечник, - сказала Спрингер. - Огненная вспышка в зависимости от силы заряда убьет, оглушит или испугает любого. Но ты должна много тренироваться. Чтобы стать Саменой, ты должна быть очень опытной, чрезвычайно чувствительной и такой быстрой, чтобы никто не мог схватить тебя. Самена - самая эмоциональная из всех Воинов Ночи, ее нервы всегда должны быть на пределе. Но она опаснее прочих для врагов.

Генри сложил руки, словно молился, и весь оставшийся в нем заряд потек меж его пальцев к потолку, треща и светясь синими искрами. В конце концов весь заряд покинул его тело.

- Спрингер, - сказал он. - Если я когда-то и сомневался в тебе - а, надо признать, действительно сомневался, - то прошу простить меня за это. Все это удивляет. Как будто детские мечты воплотились в реальность.

- Я думаю, главная цель - совсем не детская, - сказала Спрингер. Ее голос стал более глубоким и низким, а в лице произошли какие-то малозаметные изменения, в результате которых оно стало почти что мужским.

- Яомауитл - один из самых жестоких дьяволов. Он дьявол безумия, жадности и геноцида. Он попал в Новый Свет с Кортесом, в 1519 году. В то время ходили слухи, что Кортес сам - дьявол в обличье человека. Ведь именно Кортес повинен в смерти бесчисленных тысяч ацтеков; и хотя он сам не был дьяволом, дьявол следовал с ним, когда он в 1530 году открыл Баха Калифорнию.

- А почему он снова появился? - спросил Генри.

- Не могу сказать, - сказал Спрингер. - Дела дьявола неизвестны Ашаполе. Поэтому только вы, Воины Ночи, сможете узнать, как он вырвался на волю и что еще собирается сделать. Поэтому только вы и способны уничтожить его.

Генри положил руки на плечи Гилу и Сьюзан.

- Вы возложили на нас троих огромную ответственность. Вы понимаете это, не так ли?

- Я думаю, вы не подведете меня, - ответил Спрингер.

- Но как нам начать? - спросила Сьюзан. - То есть, я имею в виду, что именно нам надо делать? Ты уже сказал, что мы Воины Ночи и можем покидать во сне свои тела. Но как мы сделаем это? Как мы сможем встретиться, когда мы будем спать?

- Используйте этот дом как место встречи, - сказал Спрингер. - Когда будете ложиться спать, каждый раз читайте про себя величественный боевой гимн Воинов Ночи, тогда вы встретитесь у ближайшего места скопления энергии, то есть здесь. Начиная с этой ночи, вы будете путешествовать по снам людей в поисках Яомауитла и подобных ему созданий, которые, быть может, уже появились.

- По-моему я уже сплю, - сказал Гил.

Спрингер улыбнулся.

- Вы скоро привыкнете к ландшафтам ночи. Вы будете приходить сюда каждую ночь на протяжении двух месяцев, и я буду развивать ваши физические и духовные способности Воинов Ночи. Я расскажу вам их историю, познакомлю с традициями и преданиями. Я поведаю вам о самых блестящих их победах и о самых горьких поражениях. Когда вы узнаете все, что я хочу передать вам, то почувствуете, что ваша главная жизнь - та, которая проходит в снах, а то, чем вы являетесь днем, - не более, чем пародия на вашу настоящую сущность. Ваше понятие сна и бодрствования полностью изменится. На исходе ночи, когда вам придется возвращаться в тела, вы почувствуете, что делаете это только для того, чтобы отдохнуть перед новым походом. Ваши способности во время сна будут намного превосходить способности лучшего из обычных людей во время бодрствования. Ваш мозг - бесконечное хранилище талантов и мастерства. Во сне - как Воины Ночи - вы почувствуете свою настоящую силу. Не имеет значения, что удавалось и что не удавалось вам в течение дня, не имеет никакого значения, как относятся к вам другие люди: вы будете героями в снах. Поймите, друзья мои: вы люди из легенд, и свою силу вы получили только потому, что поняли, какие возможности скрыты в ваших собственных головах.

- Эта сила, - спросил Гил, - и этот опыт - когда мы получим их, будут они влиять на нашу повседневную жизнь?

- Конечно, - ответил Спрингер. - Как только вы получите силу в мире снов, ваши способности в физической жизни тоже умножатся. Ваша жизнь поменяется очень сильно, хотите вы того или нет. Но вы поймете, что ваши дневные успехи будут почти незаметны по сравнению с ночными. Ваша миссия начнется сразу после захода солнца.

- Когда ты первый раз пришел ко мне, - сказал Гил Спрингеру, - и был похож на девчонку, ты назвал какую-то книгу. Де... чего-то.

- "Де Сортилегио", - кивнул Спрингер. - Я попытался пробудить в тебе память о прошлом, которую ты унаследовал от своего прапрапрадеда. Я не хотел тревожить тебя слишком сильно, но ты пошел к своему другу Сантосу, не так ли, выкурил наркотик и это всколыхнуло в тебе отголоски наследственной памяти.

Спрингер остановился на мгновение.

- "Де Сортилегио", - продолжал он, - была написана Полом Грилландом после возвращения одного из людей Кортеса из Баха Калифорнии в Европу. Его трактат - собрание ужасных историй, которые рассказывали ему испанцы о злодеяниях дьявола на западном побережье Америки в те времена. Хотя многие и отказались точно описать случившееся, похоже, Кортес провел некий ритуал по вызову дьявола и заключил с ним что-то вроде союза или даже принял на себя его роль и во время своего похода обесчестил многих женщин.

- Богословы шестнадцатого столетия всегда спорили между собой, мог ли Дьявол вступать в половые отношения с женщинами. Но Пол Грилланд утверждал, что тому имелись неопровержимые доказательства почерпнутые им из рассказанных ему историй, и Вильям Парижский, душеприказчик Филиппа де Бела, поддержал его. Преподаватели библейских колледжей также поддерживали его в своей работе "Богословие морали". Дом Доминик Шарм сообщил, что лично знал нескольких людей, которым, против их воли, конечно, пришлось пострадать от Дьявола. Святой Августин говорил: тот, кто не верит, что Дьявол может являться в снах и насиловать женщин, обманывает себя. Фактов, подтверждающих это, было предостаточно. Когда Дьявол на свободе, ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности.

- Когда начнем? - спросила Сьюзан. - Сегодня же ночью?

- Вы хотите начать этой же ночью?

- Да, - ответила Сьюзан.

Она никогда не была уверена в необходимости немедленного вмешательства в происходящее. И вдруг увидела: есть нечто более важное, чем жизнь с бабушкой, более интересное, чем занятия в школе или развлечения с Даффи, и куда более важное, чем сидение на пляже в ожидании пока ее заметят Тэд Саммерс и Джин Овермейер. Она испытывала такое чувство, будто Спрингер поднял ее и показал ей ее истинное предназначение, спрятанное где-то далеко за цепью снежных гор. Вот что было самое важное в ее жизни - а Даффи говорила ей о том, чтобы "направить жизнь в новое русло", и об аэробике!

Гил кивнул.

- Если бы я мог уснуть, то начал бы сейчас же.

- Генри? - поднял на него глаза Спрингер.

- Кажется, - сказал Генри, - несмотря на все то, о чем я думаю, у меня подавленное состояние.

- Ты не хочешь начать этой же ночью? - спросила Сьюзан.

Генри откашлялся.

- Если хочешь знать правду - мне страшно.

- Мне тоже, Генри, - сказал Гил. - Но мы должны сделать это. У нас один шанс на миллион, и больше такая возможность нам не представится. Генри, представь себе, что тебе предложили слетать на Луну.

- На Луну? - спросил Генри. Он покачал головой. - Я бы не полетел на Луну. Поверь мне, Гил, на Луну лучше всего смотреть сквозь стакан с водкой.

- Вы начнете сегодня же, не так ли? - спросил Спрингер.

Генри сунул руки в карманы.

- Конечно, начнем. Это замечательно. Но не забывайте, что я испуган и потрясен.

Спрингер сделал странный жест, который почему-то напомнил Генри о тайных встречах первых христиан.

- Сегодня ночью ты не будешь знать страха, Касикс: держатель силы - бесстрашен.

- Этого-то я и боюсь, - задумчиво сказал Генри.