Роберт Сильверберг. Человек в лабиринте
Перевод с англ. - О. Колесников

Глава первая

1

Теперь Мюллер знал лабиринт очень хорошо. Он разбирался, где и какие могут быть силки и обманки, предательские западни, страшные ловушки. Он жил здесь вот уже девять лет. Времени хватило, чтобы смириться хотя бы с лабиринтом, если не с ситуацией, которая заставила его искать здесь убежище.

Но он продолжал ходить с осторожностью. Ему пришлось несколько раз убедиться, что знание лабиринта, которым он обладал, хотя полезно и достаточно, но не абсолютно. По крайней мере однажды он был на грани гибели и только благодаря невероятному везению вовремя успел отскочить от неожиданного источника электроэнергии, испускающего лучи. Этот, как и другие пятьдесят, он обозначил на своей карте, но, идя по лабиринту, занимающему площадь крупного города, он, не мог быть уверен, что не наткнется еще на что-нибудь, до сих пор ему неизвестное.

Небо темнело: великолепная сочная зелень полудня сменялась черным мраком ночи. Идя на охоту, Мюллер задержался, чтобы взглянуть на созвездия. Даже их он теперь знал превосходно. В этом вымершем мире он выискивал в небе крупицы света и объединял их в созвездия, которые называл в соответствии со своими отвратительными, горькими мыслями. Так появились Нож, Позвоночник, Череп, Стрела, Жаба. В глазнице Черепа мерцала крохотная, слабенькая звездочка, которую он считал Солнцем Земли. Он не был в этом уверен, потому что блоки с картами он уничтожил сразу же после посадки здесь, на планете Лемнос, и однако чувствовал, что эта маленькая огненная пылинка - Солнце. Та же слабая звездочка изображала левый глаз Жабы. Порой Мюллер говорил себе, что Солнце нельзя увидеть на небосклоне неба, отдаленного от Земли на девяносто световых лет, но бывали минуты, когда он нисколько не сомневался, что видит именно его. Созвездия чуть дальше, сразу за Жабой, он назвал Весами и Чашами весов. Чаши, разумеется, висели неровно.

Над планетой Лемнос светили три небольших спутника. Воздух здесь, хотя и разреженный, годился для дыхания, Мюллер уже давно перестал замечать, что вдыхает слишком много азота и слишком мало кислорода. Немного не хватало двуокиси углерода, но он от этого почти не зевал. Из-за воздуха он, однако, не печалился. Крепко сжав в руках ствол штуцера, он неторопливо шел по чужому городу в поисках ужина. Это тоже относилось к выработавшемуся образу жизни. У него были запасы пищи на шесть месяцев, помещенные в радиационный холодильник, установленный в убежище, которое находилось в полукилометре от его теперешнего местопребывания, но, предпочитая беречь их, он каждый вечер отправлялся за добычей. Таким образом он убивал время, а запасы он хотел сохранить в предвидении того дня, когда лабиринт, может быть, покалечит или парализует его. Он быстро обегал глазами резко изгибающиеся улицы. Вокруг поднимались стены, темнели укрытия, ждали ловушки и каверзы лабиринта. Он глубоко дышал. Осторожно поднимал одну ногу, потом ставил ее очень крепко и лишь тогда поднимал другую, оглядываясь вокруг. Свет трех спутников смещался и изменял его тень, раскраивая ее на более мелкие двойные тени, пляшущие и извивающиеся перед ним.

Он услышал писклявый сигнал детектора массы, прикрепленного к левому уху. Это означало, что где-то неподалеку находится зверь с весом от пятидесяти до ста килограммов. Он настроил детектор на три уровня, причем второй соответствовал животным средней величины - съедобным. Кроме того, датчик сигнализировал о приближении твари от десяти до двадцати килограммов весом и улавливал эманации созданий весом более пятисот килограммов. Маленькие бестии умели мгновенно бросаться на голову, гиганты же могли раздавить его, попросту не заметив. Избегая тех и других, Мюллер охотился на зверей средней величины.

Он притаился с оружием наготове. Животные, обитающие на планете Лемнос, позволяли убивать себя без каких-либо выдумок с его стороны. Они сохраняли осторожность относительно друг друга, но за девять лет пребывания здесь Мюллера как-то не поняли, что он тоже хищник. Скорее всего, представители разумной жизни не охотились здесь уже миллионы лет, так что Мюллер без особого труда каждую ночь убивал зверей, и они все еще не поняли, что такое человек.

Единственной его заботой на охоте было подыскать себе безопасное и укрытое место, чтобы, сосредоточившись на своей жертве, не оказаться добычей какого-нибудь более грозного создания. Стержнем, прикрепленным к пятке левого ботинка, он проверил, достаточно ли прочная позади него почва. Порядок - плотная. Он отступал назад, пока не коснулся спиной холодной поверхности стены. Потом опустился левым коленом на слегка пружинящий тротуар и приготовил штуцер к выстрелу. Он был в безопасности и мог ждать. Так прошли, наверное, минуты три. Писк детектора массы продолжал указывать, что животное находится в радиусе ста метров. Потом под влиянием теплоизлучения все ближе подходившего зверя тональность писка начала медленно расти. Он знал, что из своей позиции на краю площади, окруженной округлыми скалистыми стенами, он может застрелить любую тварь, которая вышла бы из-за этих поблескивающих стен в форме полумесяца.

Сегодня он охотился в зоне "E" лабиринта, или же в пятом секторе, если считать от центра, в одном из наиболее коварных. Он редко когда забредал дальше сравнительно безопасной зоны "D", но в этот вечер какая-то дьявольская фантазия заставила его прийти именно сюда. С тех пор как он более-менее познакомился с лабиринтом, Мюллер ни разу не отважился вновь войти в зоны "G" и "I", а в зоне "F" был всего лишь два раза. Здесь же, в зоне "E", он бывал, наверное, раз пять за год.

Правее от него от скалистой стены отделилась тройная из-за света трех лун тень. Писк детектора массы в диапазоне для зверей среднего размера достиг максимума. Тем временем самый маленький из спутников, Антропос, двигавшийся по небу в обратном направлении, изменил очертания теней: контуры разделились, черная полоса пересекла две другие черные полосы. То была тень - Мюллер это знал. Прошла еще секунда. Он увидел жертву - зверя величиной с крупную собаку, коричневого, с серой мордой, горбатого, уродливого, явно хищника. Первые несколько лет на Лемносе Мюллер не убивал хищных животных, думая, что у них невкусное мясо. Он охотился на местные аналоги овец и коров - ласковых копытных животных, которые бродили по лабиринту, блаженно пощипывая травку в садах. Лишь когда их нежное мясо ему приелось, он убил животное с когтями и клыками, которое охотилось на этих вегетарианцев, и, к его изумлению, бифштекс из мяса хищника оказался превосходным. Сейчас он наблюдал, как на площадь выбирается именно такой зверюга. Он видел длинную подрагивающую морду, слышал фырканье. Но, скорее всего, запах человека ничего не означал для этого создания.

Самоуверенное, оно неторопливо направилось через площадь, неубирающиеся когти постукивали по гладкой мостовой.

Мюллер приготовился к выстрелу, внимательно целясь то ли в горб, то ли в зад. У него был самонаводящийся штуцер, так что он попал бы автоматически, но, несмотря на это, он всегда устанавливал прицел. Он, если можно так сказать, не вполне соглашался со своим штуцером, целью которого было убить, только убить, в то время как Мюллера интересовала еда. Легче взять на себя хлопоты по установке прицела, чем втолковывать штуцеру, что выстрел в мягкий сочный горб разорвал бы самое вкусное мясо. Ну прострелил бы он горб до самого позвоночника, а дальше? Мюллер любил охотиться с изяществом.

Он выбрал место на хребте, в пятнадцати сантиметрах от горба, там, где позвоночник соединяется с черепом. Выстрелил. Зверь тяжело повалился на бок. Сохраняя осторожность, Мюллер подошел так быстро, как только осмелился. Умело отделив несъедобные части - лапы, голову, брюхо, - он распылил консервирующий лак на мясе, которое вырезал из загривка. От зада он отделил толстый окорок, после чего прикрепил оба куска ремнями к плечам. Потом повернулся. Он отыскал зигзагообразную дорогу, единственную, которая вела к центру лабиринта. Через неполный час он уже будет в своем убежище в сердце зоны "A".

На половине пути через площадь до него неизвестно откуда донесся незнакомый звук.

Он остановился и обернулся. Три небольшие твари сломя голову мчались к убитому зверю. Но не стук когтей этих падалыциков он только что слышал. Может, это лабиринт приготовил ему какую-то новую дьявольскую неожиданность? До него донеслось тихое гудение, приглушенное хриплым пульсированием на средней частоте, слишком протяжное, чтобы быть голосом какого-либо из крупных животных. Он никогда раньше не слышал ничего похожего.

Вот именно, здесь не слышал. Он начал перетряхивать ячейки памяти. И через мгновенье понял, что звук этот ему отлично знаком. Двойное гудение, неторопливо тающее вдали, - что это может быть?

Он определил направление. Вроде бы звук доносился сверху и из-за правого плеча. Он посмотрел туда и увидел тройной каскад внутренних стен лабиринта, соединенных этаж за этажом. А выше? Он посмотрел на уже полное звезд небо: Череп, Жаба, Весы.

Он вспомнил, что означает этот звук.

Корабль, космический корабль, переходящий с подпространственной на ионную тягу перед посадкой на планету. Гудение выхлопных каналов, пульсирование тормозных двигателей перекатывалось над городом-лабиринтом. Он не слышал этих звуков вот уже девять лет, то есть с того момента, как начал жизнь в этом добровольном изгнании. И теперь прибывшие гости случайно нарушили его одиночество. Или его выследили? Что им здесь надо? Мюллер кипел от гнева. Разве не достаточно с него людей и мира людей! Так ли уж им необходимо нарушать его покой? Он твердо стоял, широко расставив ноги. И одновременно краешком сознания, как всегда, следил, нет ли поблизости опасности, даже сейчас, тоскливо глядя в сторону вероятного места посадки звездолета.

Он не хотел иметь ничего общего ни с Землей, ни с жителями Земли. Нахмурившись, он заметил крохотную искорку света в глазу Жабы, в глазнице Черепа.

Они до меня не доберутся, решил он.

Они умрут в этом лабиринте, и косточки их смешаются с другими костями, которые вот уже миллионы лет разбросаны здесь по всем проходам.

А если им удастся войти сюда, так же как удалось это ему?

Ну, тогда им придется воевать с ним. Они поймут, как это непросто. Он жестко усмехнулся, поправил висящий на плечах груз, и все внимание сосредоточил на обратном пути. Вскоре он был уже в зоне "C", в безопасной зоне. Затем добрался до своего жилища, спрятал мясо и приготовил ужин. Голова у него страшно разболелась. После девяти лет он вновь не один на свете. В его одиночество вторглись. Снова он ощутил злость. Ведь ему ничего не надо было от Земли, кроме уединения, но и этого Земля не хочет ему дать. Этим людям еще придется пожалеть, если они доберутся до него через лабиринт.

А если...

2

Космический корабль вышел из подпространства едва ли не слишком поздно, почти на самой границе атмосферы Лемноса. Чарльз Бордман был недоволен этим. Требуя совершенства во всем от самого себя, он добивался, чтобы и остальные тоже умело справлялись со своими обязанностями. Особенно пилоты.

Но он не высказал недовольства. Он включил экран, и стены кабины украсились живым изображением планеты внизу. Облака почти не заслоняли ее поверхность. Посреди обширной равнины вырисовывались круги складок, очертания которых можно было определить даже с высоты ста километров. Он обернулся к сидящему за ним молодому человеку и сказал:

- Прошу, Нед. Лабиринт Лемноса. И Дик Мюллер в сердце лабиринта.

Нед Раулинс прикусил губу.

- Такой большой? Да он, наверное, в сотни километров диаметром.

- Виден только наружный вал. Лабиринт обнесен кольцеобразной стеной высотой в пять метров. Длина вала по периметру - тысяча километров. Но...

- Да-да, я знаю, - прервал его Раулинс и тотчас покраснел с той обезоруживающей беззащитностью, которую Бордман считал такой милой и которую намеревался использовать в своих целях. - Прости, Чарльз. Я не хотел перебивать тебя.

- Нестрашно! Так о чем ты хотел спросить?

- Вон то темное пятно внутри стен... Это и есть город? Бордман кивнул.

- Город-лабиринт. Один Господь знает, сколько миллионов лет назад он был выстроен. Именно там мы отыщем Мюллера.

- Если доберемся до середины.

- Да, конечно. Когда доберемся, - поправил он Раулинса.

- А может так быть, что мы не доберемся до центра?

- Мюллер добрался, - заметил Бордман. - Он там.

- Но он оказался первым. Всем остальным это не удавалось. Так почему мы...

- Пробовали многие, - ответил Бордман. - Но без соответствующего снаряжения. Мы справимся. Так что не думай об этом, лучше полюбуйся посадкой.

Космический корабль снижался. Слишком быстро, подметил Бордман, ощущая дискомфорт от потери скорости. Он не выносил межзвездных путешествий. Но это было необходимым. Нед сидел напрягшись, с горящими от любопытства глазами. Вне сомнения, у этого мальчишки больше сил и здоровья, и сообразительности, чем мне порой кажется. Неужели и я в молодости был таким? Однако ему казалось, что он всегда был взрослым - сознательным, рассудительным, уравновешенным. Теперь, прожив восьмой десяток, он научился оценивать себя объективно. Он как следует овладел своим ремеслом, то есть управлением людьми, теперь он мудрее, но характер его остался без перемен. А вот Нед будет через шестьдесят лет совершенно иным человеком - немного в нем останется от молокососа, что сидит в соседнем кресле. Скептичный по натуре, Бордман допускал, что именно эта миссия окажется тем испытательным огнем, который лишит Неда наивности.

Он прикрыл глаза. Сила тяготения овладела его старческим телом. Сколько посадок на планеты совершил он! Работа дипломата требовала постоянных метаний с места на место. Рождество Христово на Марсе, Пасха на одном из миров Центавра, Троица на одной из планет Ригеля, и вот теперь эта миссия - наиболее сложная из всех. Человек же не создан для того, чтобы скакать вот так от звезды к звезде!

Он чувствовал, как под влиянием силы притяжения Лемноса, на который корабль падал так быстро, лицо его деформируется. Он был полным и производил впечатление сладкоежки, и все же с незначительным усилием мог бы приобрести модный силуэт современного человека. Но уже в самом начале своей карьеры он решил выглядеть пожилым. То, что он терял в элегантности, он приобретал в авторитете. Позже, на закате карьеры, он вновь позволит себе не замечать времени. Тогда пусть седеют волосы, западают щеки. Он будет делать вид, что ему неизменно восемьдесят лет, и играть роль скорее Нестора, чем Улисса.

Он был низкого роста, но производил столь солидное впечатление, что легко становился центральной фигурой за любым столом переговоров. Его широкие плечи, мощная грудная клетка и длинные руки подошли бы скорее гиганту. Лишь когда он вставал, обнаруживался его низенький рост, но сидя он мог внушать страх. Он уже убедился, что эта его особенность может быть полезной. Человек слишком высокий больше подходил бы для дачи распоряжений, а не советов, а он, Бордман, никогда не стремился командовать. Он предпочитал осуществлять власть более тонкими способами.

Он и без того выглядел как владыка. Пухлый, но четко очерченный подбородок, крупный широкий нос, солидный и решительный рот, огромные курчавые брови, черные пряди волос. Волосы, жесткие и длинные, зачесаны за уши. На пальцах он носил три перстня: жироскоп в платине и два рубина с темной инкрустацией из урана-238. Одевался он скромно, традиционно - любил толстые ткани и покрой чуть ли не средневековый. Наверняка он стал бы важной персоной в любое время и при любом дворе. Следовательно, был важной персоной и сейчас. Вскоре он должен высадиться еще на одной чужой планете. Он засопел. Как долго еще будет длится эта посадка?

Он посмотрел на Неда Раулинса. Двадцати двух - двадцати трех лет парнишка, сплошная невинность, хотя достаточно взрослый, чтобы знать о жизни больше, чем он это показывает. Высокий, банально стройный, светлые волосы, голубые глаза, крупные подвижные губы, ослепительно-белые зубы. Нед был сыном покойного теперь теоретика связи, одного из самых близких друзей Ричарда Мюллера. Возможно, это поможет им начать с Мюллером переговоры, весьма сложные и деликатные.

- Чарльз, тебе нехорошо? - спросил Раулинс.

- Переживу как-нибудь. Сейчас сядем.

- Мы медленно спускаемся, правда?

- Осталась всего минута.

Лицо парнишки как будто было неподвластно силе притяжения Лемноса. Только левая щека слегка оттянулась - и ничего больше. Выражение случайной виноватости на этом открытом юношеском лице производило неприятное впечатление.

- Сейчас, сейчас, - пробормотал Бордман и закрыл глаза.

Корабль коснулся поверхности планеты. Выхлопные каналы прекратили работу. В последний раз рявкнули тормозные двигатели. Наступил ошеломляющий момент неуверенности, но амортизаторы крепко вцепились в грунт, и грохот посадки смолк. Мы на месте, подумал Бордман. Теперь - этот лабиринт. Теперь - Ричард Мюллер. Посмотрим, не изменился ли он за девять лет к лучшему. Может быть, теперь он совершенно нормальный человек, и, Господи, если это так, то помоги нам всем.

3

До сих пор Неду Раулинсу не приходилось много путешествовать. Он посетил всего лишь пять миров. Из них три в своей родной системе. Когда ему было десять лет, отец взял его с собой в летние каникулы на Марс. Два года спустя он побывал на Венере и Меркурии. А после окончания школы получил поощрение в виде путешествия за пределы Солнечной системы, на Альфа Центавра-4. После чего, тремя годами позже, ему пришлось отправиться в систему Ригеля, чтобы после катастрофы сопроводить домой останки своего отца.

Да, это не было рекордом в путешествиях по тем временам. Но он знал, что в его дипломатической карьере еще не одно путешествие ожидает его. Чарльз Бордман всегда повторял, что межзвездные перелеты очень быстро приедаются, и метания по вселенной, по сути дела, - еще одна нелегкая обязанность. Раулинс относил это на счет усталости человека, который был чуть ли не в четыре раза старше, чем он.

Ладно, пусть она когда-нибудь придет, эта скука. Но сейчас Нед Раулинс стоял на незнакомой планете лишь в шестой раз за всю свою недолгую жизнь. Корабль опустился на огромной равнине, раскинувшейся вокруг лабиринта. Вал лабиринта протянулся на сотню миль на юго-восток. Сейчас на этой половине Лемноса была полночь. Сутки здесь длились тридцать часов, а год - двадцать месяцев. На этом полушарии уже настала осень, и делалось холодно. Экипаж корабля выгружал эжекторы, из которых в одну минуту должны были смонтироваться палатки.

Чарльз Бордман стоял на склоне в такой задумчивости, что Раулинс не посмел подойти к нему. Он всегда относился к Бордману со странным почтением, близким к страху. Он знал, что это старый циник, но все же не мог не удивляться. Бордман по-настоящему великий человек. Отец наверняка тоже был одним из таких великих. И Дик Мюллер (Раулинсу было двенадцать лет, когда Мюллер попал в переделку и загубил свою жизнь). Быть знакомым с тремя подобными людьми - это настоящая привилегия. Если бы ему еще удалось сделать карьеру, хотя бы наполовину столь значительную, как у Бордмана! Мне не достает хитрости Бордмана. Зато у меня есть другие преимущества: определенная тактичность, которая у него отсутствует. Я могу быть полезным на свой собственный манер, думал Раулинс. Однако он сомневался - не питает ли он слишком наивной надежды?

Он глубоко втянул в легкие чужой воздух. Посмотрел на небо. Пустая эта планета, мертвая. Он когда-то читал о Лемносе, еще в школе: одна из древних планет, некогда населенная существами неведомой расы, но уже тысячу столетий покинутая, лишенная жизни. От прежних ее обитателей не осталось ничего, кроме окаменевших костей и этого лабиринта. Смертоносный лабиринт, построенный неизвестными существами, окружает город мертвых.

Археологи исследовали этот город с воздуха, зондируя его датчиками, разочарованные невозможностью проникнуть внутрь. Было отправлено уже двенадцать экспедиций, и ни один из этих отрядов не смог проникнуть в лабиринт: смельчаки быстро становились жертвами ловушек, размещенных во внешней зоне. Последняя попытка была предпринята пятьдесят лет назад. Ричард Мюллер, который позже высадился на этой планете, первый отыскал верный путь.

Раулинс прикинул, удастся ли завязать контакт с Мюллером. Кроме того, он не мог не думать о том, сколько его товарищей по путешествию погибнут, преодолевая препятствия. То, что он также может умереть, как-то не приходило ему в голову. А ведь немало из тех, кто занимался сейчас разбивкой лагеря, должны будут в течение ближайших дней принять смерть.

Размышляя об этом, Раулинс увидел, как незнакомое животное появилось из-за песчаного холма неподалеку. Он с интересом присмотрелся к этому созданию. Оно немного напоминало крупного кота, но когти у него не убирались, а пасть была оснащена множеством зеленоватых клыков. Светлые полоски придавали бокам яркую пестроту.

Зверь приблизился к нему на расстояние метров двенадцати, посмотрел безразлично, повернулся полным грации движением. Затем приблизился к Бордману. Тот приготовил оружие.

- Нет! - крикнул Раулинс. - Не убивай его, Чарльз! Он просто хочет поглядеть на нас вблизи!

Бордман выстрелил.

- Чарльз, не мог подождать минутку? Он сам бы ушел! Зачем ты...

Бордман улыбнулся. Кивком головы он подозвал одного из членов экипажа. Тот наклонился над зверем и накинул на него сеть. Бордман добродушно сказал:

- Я только оглушил его, Нед. Часть стоимости этой экспедиции покрывает федеральный зоосад. Или ты думал, что я убиваю ради удовольствия?

Раулинс почувствовал себя маленьким и глупым.

- Забудем об этом. Хотя нет, постарайся ни о чем не забывать. И получи из этого урок следует сперва подумать, чтобы не болтать глупости.

- Но если бы я ждал, а ты бы действительно его убил?

- Тогда ценой жизни этой зверюшки ты бы узнал обо мне кое-что неприятное. И в дальнейшем тебе было бы известно, что меня провоцирует на убийство все, что чужеродно и наделено острыми зубами. Ведь если бы я хотел убить, твои вопли не произвели бы на меня никакого впечатления. Так что всегда выбирай подходящий момент, Нед. Сперва трезво оцени ситуацию, лучше порой позволить, чтобы что-то произошло, чем действовать слишком поспешно. Обиделся, парень? Своей коротенькой лекцией я заставил тебя почувствовать себя идиотом?

- С чего ты взял, Чарльз? Я далек от мысли, что нет вещей, которым мне надо научиться.

- И ты хотел бы учиться у меня?

- Чарльз, я...

- Прости, Нед. Мне не следует надоедать тебе. Ты был прав, пытаясь удержать меня от убийства зверя. Не твоя вина, что ты не понял моих намерений.

- Однако ты считаешь, что я преждевременно поторопился, вместо того чтобы оценить ситуацию? - растерянно спросил Раулинс.

- Это было ненужным.

- Ты сам себе противоречишь.

- Отсутствие логики - это моя привилегия, - сказал Бордман. - Выспись сегодня как следует. Утром полетим и составим карту, а потом начнем высылать туда людей. Может статься, через неделю мы будем беседовать с Мюллером.

- И он захочет с нами сотрудничать?

- Сперва не захочет. Будет раздраженным, примется оплевывать нас ядом. Это же мы - те, кто его отверг. Зачем он должен теперь помогать людям Земли? Но ведь он человек чести, а честь - это такая вещь, которая не поддается изменениям, безотносительно к тому, насколько ты болен, одинок или обижен. Настоящую честь не убивает даже ненависть. Даже у меня есть своеобразная честь. Уж как-нибудь мы установим контакт с Мюллером. Уговорим его, чтобы он вышел из этого лабиринта.

- Надеюсь, так все и будет, Чарльз. - Раулинс поколебался. - Но как подействует на нас... близость к нему? Я имею в виду его болезнь... его воздействие на окружающих...

- Мерзко.

- Ты его видел после того, как это случилось?

- Да, множество раз.

- Я по-настоящему не могу себе вообразить, как это можно находиться рядом с человеком, когда все его естество воздействует на тебя.

- Ощущение такое, словно ты забрался в ванну, полную кислоты, - ответил Бордман с некоторым сомнением. - К этому можно привыкнуть, но полюбить - никогда, это как огонь по всей коже. Уродство, страх, жадность, болезни... хлещут из Мюллера.

- Ты сказал, что он человек чести...

- Был - и слава тебе, Господи! Если даже в мозгу такого достойного человека, как Дик Мюллер, кроются эти мерзости, то что же говорить об обычных людях? Не приведи бог им пережить несчастье, как то, что выпало на долю Мюллера.

- У Мюллера было достаточно времени, чтобы самому сгореть от собственного невезения, - заметил Раулинс. - Что если к нему теперь вообще нельзя приблизиться? Если то, что он эманирует, окажется настолько сильным, что мы не выдержим?

- Выдержим, - сказал Бордман.

Глава вторая

1

В лабиринте Мюллер проанализировал ситуацию и прикинул свои возможности. В окошках визиоскопа были видны корабль, пластиковые купола и мельтешение крохотных фигур. Теперь он жалел, что не смог отыскать аппаратуру, контролирующую четкость изображения. Но он считал, ему повезло, что он может пользоваться хотя бы этим приспособлением. Множество приспособлений в этом городе утратило свои свойства из-за износа каких-то узлов. Мюллеру удалось лишь установить, для чего служат некоторые из них, да и ими он пользовался далеким от идеала образом.

Он следил за туманными изображениями ближних своих - людей, занятых разбивкой лагеря на равнине, и размышлял, какую новую пакость они ему приготовили.

Он сделал все, чтобы стереть за собой любые следы, когда стартовал с Земли. Нанимая звездолет, он неверно заполнил маршрутный лист, указав, что летит на Сигму Дракона. Во время полета ему пришлось отметиться на трех станциях слежения, но на каждой из них он зарегистрировался как совершающий облет Галактики, чей маршрут он старательно обдумал так, чтобы никто не мог знать, где он находится.

Нормальный сравнительный анализ данных станций слежения должен был выявить, что все три поочередных сообщения - одна ложь, однако он рассчитывал, что до ближайшего контроля он успеет закончить рейс и исчезнуть. Скорее всего, ему это удалось, так как патрульные корабли не были посланы вслед за ним. Вблизи планеты Лемнос он выполнил последний отвлекающий маневр, оставив корабль на орбите и спустившись на планету в капсуле. Тем временем бомба с часовым механизмом разнесла ракету. Нужно было располагать поистине фантастическим компьютером, чтобы определить его местонахождение. Бомба была запрограммирована так, что на каждый квадратный метр взрываемой поверхности приходилось пятьдесят фальшивых векторов, а это через небольшой промежуток времени свело бы на нет работу трассеров. Времени же Мюллеру требовалось немного - лет шестьдесят. С Земли он улетел почти шестидесятилетним и в нормальных условиях мог бы рассчитывать еще по меньшей мере на сотню лет полноценной жизни, но здесь, на Лемносе, без врачей, пользуясь лишь услугами далеко не лучшего диагноста, он знал, что будет считать себя счастливчиком, если дотянет до ста десяти - ста двадцати максимум. Шестьдесят лет одиночества и спокойная смерть в изоляции - это все, чего он ждал от судьбы. И вот в его уголок вторглись пришельцы.

Как они его выследили?

Он пришел к выводу, что выследить его они не могли. Во-первых, он использовал все возможные средства предосторожности. Во-вторых, нет никакой причины, чтобы за ним гнались. Он не беглец. Он попросту человек, страдающий ужасной болезнью, - и испытывает отвращение при виде своих сородичей. На Земле он был позорищем, живым укором всем им. Он понимал, что величайшее благодеяние для них - это его изоляция. Так что они не стали бы совершать никаких усилий, чтобы отыскать существо, столь им ненавистное.

И все же - кто эти пришельцы?

Он полагал, что археологи. Мертвый город на Лемносе, вне сомнения, интересует их. До сих пор он надеялся, что ловушки лабиринта будут удерживать их от исследований. Город был обнаружен более ста лет назад, но потом планету избегали по весьма конкретным причинам. Он сам видел останки тех, кто пытался проникнуть в лабиринт. Если он сюда и добрался, то потому лишь, что готов был принять такую смерть и в то же время любопытство вынуждало его проникнуть в центр лабиринта и выяснить его тайны. Он добрался, он тут, но появились пришельцы.

Они не проникнут сюда.

Удобно разместившись в центре лабиринта, он располагал достаточным количеством следящих устройств. Таким образом, он видел, как перемещаются из зоны в зону животные, на которых он охотился. В определенной мере он мог держать под контролем ловушки лабиринта, которые были, по сути, всего лишь пассивными ловушками и однако могли пригодиться в борьбе с каким-либо врагом. Неоднократно, когда хищные звери размером со слона пытались пробраться к центру лабиринта, он сбрасывал их в подземную яму в зоне "H". Теперь он спрашивал себя, какие средства он применит против людей. Но не находил ответа. По сути, люди не вызывали в нем ненависти: он лишь хотел, чтобы они оставили его одного с тем, что могло восприниматься как покой.

Он смотрел на экраны. Он занимал низкое шестиугольное помещение - одну из жилых комнат в центре города - со встроенными в стену визиоскопами. Более года он выяснял, какие части лабиринта соответствуют изображениям на экране. Шесть экранов в самом нижнем углу показывали участки зон от "A" до "F". Камеры двигались по полукругу, позволяя из укрытия наблюдать участки, примыкающие к выходам из других зон. Поскольку лишь один вход в каждую зону был доступен, он всегда мог наблюдать за приближением хищников. То, что происходило у входов-ловушек, его не интересовало.

В верхнем ряду экранов седьмой, восьмой, девятый, десятый вроде бы давали изображения зон "G" и "I", наиболее близких к наружной стороне, самых больших и самых опасных. Мюллер решил не рисковать и не проникать в них для подтверждения этой гипотезы. Нет смысла, думал он, нарываться на неприятности только затем, чтобы детально исследовать ловушки. Одиннадцатый и двенадцатый экраны показывали пейзаж вне пределов лабиринта - равнину, оккупированную теперь кораблем.

Немногие из устройств имели такую информационную ценность. Посреди центральной площади города стоял под защитным зонтиком из хрусталя двенадцатигранный камень рубинового цвета, и внутри него тикал какой-то механизм. Мюллер предполагал, что это атомные часы, отмеряющие время в единицах, принятых в то время, когда они были спроектированы. Камень подвергался определенным изменениям: рубиновая поверхность мутнела, приобретала цвет граната, а то и черный, сам же камень перемещался на своем основании. Мюллер старательно регистрировал все изменения, но еще не понял их причин. Эти метаморфозы происходили не случайно, но их ритмику и последовательность он понять не мог.

В каждом из восьми углов площади стоял угловатый металлический столб высотой примерно в шесть метров. Эти столбы медленно поворачивались в выемках на протяжении всего года. Мюллер знал, что полный оборот они делают каждые двадцать месяцев, то есть за то время, которое занимает у Лемноса один оборот вокруг солнца, но он подозревал, что эти пилоны имеют какую-то более глубокую цель.

На улицах зоны "A" на равных расстояниях располагались клетки с прутьями, выполненными из материала, напоминающего алебастр. Но ни одним из способов ему не удалось открыть их. И однако дважды за эти годы он видел, что прутья втянуты и клетки распахнуты. Первый раз они были открыты на протяжении трех суток, а потом, ночью, когда он спал, прутья вернулись на место. Несколько лет спустя клетки вновь раскрылись. Он попытался не спускать с них глаз, стремясь узнать секрет этого механизма. Но на четвертую ночь он задремал так глубоко, что не заметил, как они закрылись.

Не менее таинственным был акведук.

Вдоль всей зоны "B" бежал замкнутый и словно бы выполненный из оникса желоб с угловатыми кранами через каждые пятьдесят метров. Когда он подставлял под краны емкость, начинала течь чистая вода. Когда же он попытался вставить в кран палец, оказалось, что отверстия там нет. Вода словно просачивалась через какую-то проницаемую каменную пробку.

До сих пор его поражало то, как много уцелело в этом сверхдревнем городе. Археологи после исследования артефактов и скелетов пришли к выводу, что разумные существа исчезли тут более миллиона лет назад, даже, может, пять-шесть миллионов. Он, хотя и был археологом-любителем, научился определять возраст окружающего. Копи на равнине были невероятно древними, а внутренние стены города свидетельствовали, что лабиринт относится к тем же временам, что и копи.

И все-таки бóльшая часть города казалась нетронутой временем. Возможно, частично этому способствовал климат - тут никогда не было ураганов, ни разу не шел дождь. Песок не собирался даже на незащищенных улицах города. И Мюллер знал почему. Спрятанные насосы содержали все в идеальном состоянии, всасывая любую грязь. Он собрал несколько горстей земли в садах и разбросал ее. Пару минут спустя она начала ползти и исчезла в щелях, приоткрывшихся у основания зданий и тут же сделавшихся вновь невидимыми.

Скорее всего, под городом протянулась огромная сеть неведомой машинерии - неуничтожимые консервационные устройства, противостоящие воздействию времени. У Мюллера не было подходящего оборудования, чтобы взломать мостовую, твердости которой не могло ничто противостоять. Самодельными инструментами он начал копать в саду, надеясь таким образом добраться до этих подземелий, но, хотя и выкопал яму глубиной в треть километра, а вторую еще глубже, он не нашел ничего, кроме почвы. Какая-то аппаратура обеспечивала то, что видеокамеры действовали, улицы оставались чистыми, стены не крошились и всегда ждали наготове смертоносные ловушки.

Что за раса выстроила город?

Трудно было вообразить себе, что эти существа вымерли. Если предположить, что останки принадлежали строителям города, то создавали его гуманоидные существа примерно полутораметрового роста, с очень длинными пальцами и ногами с двумя суставами. Но следов такой расы не было на планетах Солнечной системы. Возможно, они попросту не совершали межпланетных перелетов, развивались и погибли здесь.

Кроме города, ничто на планете не свидетельствовало о том, что некогда она была населена. Может быть, за прошедшие века остальные города исчезли с поверхности Лемноса, и сохранился лишь этот. Или же он был единственным городом на Лемносе. Теперь ничто не указывало на существование других некогда населенных пунктов. Концепция лабиринта свидетельствовала, что перед своим исчезновением это племя заперлось в твердыне, чтобы спастись от грозного неприятеля. Но Мюллер знал, что это только домысел. Вопреки всему, он не мог избавиться от впечатления, что лабиринт появился вследствие какой-то ошибки в развитии цивилизации, а не из-за внешней угрозы.

Или же сюда вторглись некогда чужаки, для которых преодоление лабиринта не представляло никаких сложностей, и они перебили всех жителей города, после чего очищающие механизмы убрали с улиц кости? Проверить это было невозможно. Войдя в город, он нашел его тихим и мертвым. Лишь животные населяли его. Мюллер насчитал примерно двадцать видов млекопитающих. Травоядные животные паслись в городских садах, плотоядные нападали на них, экологическое равновесие было идеальным.

Этот город напоминал ему Вавилон пророка Исайи: "Но будут скрываться там звери, и наполнятся их дома драконами. И будут совы гнездиться в домах его, и сирены в дворцах роскошных".

Теперь этот город принадлежал Мюллеру безраздельно до конца его жизни.

До него пытались покорить город не только люди Земли. В зонах лежало по меньшей мере двадцать скелетов людей. Три человека добрались даже до зоны "D". Но он очень удивился, когда увидел кости неведомого происхождения. В зонах "B" и "G" он нашел скелеты крупных, напоминающих драконов созданий, даже остатки космических скафандров. Ближе к центру лабиринта лежало множество останков существ какого-то иного вида, вероятно, человекообразных. Он не пытался определить, как давно прибыли сюда эти создания. Эта галактическая помойка была для Мюллера напоминанием о чем-то таком, что Мюллер превосходно знал. А именно: о том, что человечество за свои первые двести лет за пределами Солнечной системы не встретило никаких форм разумной жизни. Но существование кладбища костей на Лемносе свидетельствовало о наличии по меньшей мере двенадцати различных рас. Мюллер гордился тем, что он проник в сердце лабиринта. Несколько первых лет он не удивлялся сохранности останков в лабиринте. Лишь потом он научился наблюдать за безжалостным механическим устранением любого мусора - как пыли, так и костей животных, которые служили ему пищей. Но скелеты визитеров оставались. Почему? В конце концов Мюллер сообразил, что механические мусорщики оставляют трупы разумных существ неслучайно.

Предостережение: оставь надежду всяк сюда входящий.

Эти скелеты - один из видов оружия в психологической войне, которую вел с каждым пришельцем дьявольский город. Они должны были напоминать: смерть найдет тебя повсюду. Но каким образом город мог "знать", какие трупы убирать, а какие не трогать?

Сейчас он смотрел на экраны. Следил за суетой крохотных фигурок возле космического корабля.

Пусть только войдут сюда, думал он. Город много лет никого не убивал. Вот он-то ими и займется. Я в безопасности.

Он был уверен, что даже если они доберутся до него, то надолго тут не задержатся. Его болезнь оттолкнет их. Может, им и хватит ловкости преодолеть лабиринт, но им не справиться с тем, что сделало Мюллера мертвым для его сородичей.

- А ну убирайтесь! - громко произнес он.

Неожиданно услышав ворчание двигателей, он увидел, как площадь пересекает мрачная тень. Значит, они обследуют лабиринт с воздуха. Он спрятался. Разумеется, они смогут отыскать его, где бы он ни находился. Экраны скажут им, что в лабиринте живет человек, и они, конечно, постараются наладить с ним связь, еще не зная, кто он. А потом...

Он окаменел от тоски. Пусть они придут. Он вновь сможет разговаривать с людьми. Забыть об одиночестве.

Но он хотел этого всего лишь минуту.

Невольное желание вырваться из одиночества задавила логика: что было бы, если бы он предстал перед ними? Нет! Не приближайтесь! Не подходите!

2

- Там внизу, Нед, - сказал Бордман. - Он там, наверняка. Видишь точку на том экране? Единственный живой человек. Это Мюллер.

- В самом центре лабиринта, - сказал Раулинс. - Ему в самом деле удалось проникнуть туда.

- Как-то удалось.

Бордман перевел взгляд на экран. С высоты лабиринт просматривался довольно четко. Он различал восемь зон. Он мог разобрать даже площади, бульвары, стены, переплетения улиц. Зоны были концентрическими, каждая с большой площадью посередине. Детектор массы на разведывательном самолете обнаружил Мюллера в ряду невысоких домов к востоку от одной из таких площадей. Но никаких проходов, соединяющих зоны, он обнаружить не смог. С воздуха нельзя наметить путь.

Бордман знал, что это почти невозможно. В блоках информации содержались отчеты предыдущих неудачных экспедиций. Однако Мюллер каким-то способом достиг центра лабиринта.

- Сейчас, Нед, я тебе кое-что покажу.

Он отдал распоряжение. От корпуса самолета отделился робот и начал падать в город. Бордман и Раулинс следили за ним, пока он не оказался на высоте нескольких десятков метров над крышами зданий. Внезапно робот исчез. Взметнулся клуб зеленого дыма - и больше ничего не стало видно.

- Все по-прежнему. До сих пор весь этот район прикрывает экран. Все, что приближается сверху, сжигается.

- Значит, даже птицы...

- На Лемносе нет птиц.

- А дождь? Или еще что-нибудь, падающее на город...

- На Лемносе нет осадков. По крайней мере в этом полушарии. Экран не пропускает инородные предметы. Мы об этом знаем со времен первой экспедиции.

- Они не пытались выслать робот-зонд?

- Если ты видишь покинутый город среди пустыни на мертвой планете, то без опасения пытаешься в этот город проникнуть. Это простительная ошибка, но Лемнос ошибок не прощает.

Он приказал снизиться. Минуту спустя они кружили над внешним валом лабиринта. Они пролетали над городом раз за разом, дополняя новыми деталями схему, а Бордман, разозлившись, захотел, чтобы сейчас поток света от зеркал ударил в самолет и превратил его в пепел. Здесь, на Лемносе, он утратил свое стремление к совершенству. Говорят, что нетерпеливость - качество молодых и что чем старше человек становится, тем добродушнее и терпеливее плетет он паутину своих планов, но Бордман поймал себя на том, что это задание ему хочется завершить как можно скорее. Выслать робота, чтобы тот проскользнул в лабиринт, схватил Мюллера и выволок его наружу. Сказать Мюллеру, чего от него хотят, и заставить, чтобы он согласился.

3

Капитан Хостин, который должен был вести людей через лабиринт, пришел засвидетельствовать свое почтение. Это был человек дела, готовый рисковать двадцатью жизнями, в том числе и своей собственной, лишь бы добраться до сердца лабиринта. Он покосился на экран и спросил:

- Есть какие-нибудь новые сведения?

- Ничего нового.

- Вы уже хотите садиться?

- Да, можно, - сказал Бордман и посмотрел на Раулинса. Ты бы хотел еще что-нибудь уточнить, Нед?

- Я? Ну... я думаю, следует ли нам вообще входить в лабиринт. Может, нам удастся выманить Мюллера и поговорить с ним снаружи.

- Нет.

- Не удастся?

- Нет. Потому что, во-первых, Мюллер не выйдет по нашей просьбе. Он нелюдим. Он живьем похоронил себя здесь, чтобы быть как можно дальше от человечества. Во-вторых, приглашая его, нам пришлось бы слишком многое рассказать ему о том, чего мы от него хотим. А в этой игре, Нед, карты не следует раскрывать преждевременно.

- Не понимаю, о чем ты говоришь.

- Допустим, мы будем действовать в соответствии с твоим планом. Что мы скажем Мюллеру, чтобы выманить его из лабиринта?

- Ну... что прибыли с Земли специально за ним, чтобы он помог нам в ситуации, опасной для всей Солнечной системы. Что мы наткнулись на расу чужых существ, с которыми не можем наладить контакт, и только он один может помочь. Так как мы... - Раулинс замолчал, почувствовав свою беспомощность. - Для Мюллера это не прозвучало бы аргументом.

- Вот именно. Один раз Земля уже посылала его в мир чужих, которые испортили ему жизнь. Вряд ли он захочет попробовать это еще раз.

- Так каким же образом можно склонить его к тому, чтобы он нам помог?

- Апеллируя к его чести. Ты предложил, чтобы мы через громкоговорители подробно объяснили ему, что от него требуется, а потом ждали, когда он выбежит и поклянется, что сделает все возможное ради старой доброй Земли. Так?

- Примерно.

- Но это отпадает. Значит, мы должны проникнуть в лабиринт сами и заработать тем уважение Мюллера, чтобы убедить его в неизбежности сотрудничества.

Выражение взволнованной настороженности появилось на лице Раулинса.

- Что мы ему скажем, Чарльз?

- Не мы. Ты.

- Так что я ему скажу? Бордман вздохнул.

- Ты будешь врать, Нед. Попросту будешь врать.

4

Они прибыли на Лемнос с соответствующим оборудованием для преодоления трудностей, которые представлял собой лабиринт. Мозгом был первоклассный компьютер с введенными в него подробностями всех предыдущих попыток людей добраться до города. Увы, не хватало деталей последней экспедиции, увенчавшейся успехом. Но сведения о неудачах тоже могли пригодиться. Компьютер контролировал множество вспомогательных устройств, управляемых на расстоянии: автоматические зонды, наземные и летающие, телескопы, датчики и т. д. До того как начать рисковать жизнью людей, Бордман и Хостин могли провести серию проверок с набором механических приспособлений. Устройства эти были заменяемыми, имелся комплект дублей, так что без хлопот можно было заменить новыми все приборы, которые они потеряют.

До них никто еще не начинал проникновение в лабиринт с изучения его устройства. Исследователи сразу же входили туда и гибли. Но теперь появлению людей должно было предшествовать детальное изучение района. Существовала надежда на то, что они проложат абсолютно безопасный путь, но надежда - не лучший способ для того, чтобы хоть в какой-то степени разрешить эту проблему.

Полеты над городом дали полную картину лабиринта. Сами люди могли не подниматься в воздух - превосходные экраны в их хорошо оборудованном лагере помогли им познакомиться со строением лабиринта. Но Бордман уперся. Сознание надежней фиксирует непосредственные впечатления.

Раулинс высказал предположение, что, может быть, в защите есть какие-то окна. Стремясь проверить это, он под конец дня нагрузил зонд металлическими шариками и отправил его к наивысшей точке лабиринта. Бинокли позволяли видеть с близкого расстояния, как автомат медленно раскачивается, по одному выбрасывая шарики в заранее подвешенные к нему коробки. И как каждая коробка падает и превращается в пепел. Они установили, что толщина экрана не везде одинакова и над зонами ближе к центру лабиринта составляет всего два метра, а с удалением от центра постепенно увеличивается, образуя невидимый купол. Но никаких окон не было. Хостин проверил, нельзя ли пробить экран. Автомат сбросил несколько шариков одновременно. Но защита выдержала и это.

Позже при помощи механических кротов они убедились, что проникнуть в город через подземный туннель тоже нельзя. Кроты раскопали песчаный грунт снаружи внешнего вала. Все они были уничтожены магнитным полем, когда находились на глубине двадцати метров под лабиринтом. Автоматы, вгрызавшиеся в стену вала, постигла та же судьба.

Один из инженеров-электриков предложил установить мачту, отводящую энергию, но и это оказалось безуспешным. Мачта стометровой высоты высасывала энергию с поверхности всей планеты, скакала голубая молния, но это не оказало никакого влияния на защитное поле. Мачту развернули в надежде на короткое замыкание. Экран вобрал в себя всю энергию, и казалось, может вобрать еще больше. Никто так и не смог объяснить природы энергии этого поля.

- Наверное, это энергия движения планеты, - сказал инженер. Но, понимая, что это объяснение ничего не дает, отвернулся и начал ворчливо отдавать распоряжения в микрофон.

Три дня исследований показали, что город недоступен с воздуха так же, как и из-под земли.

- Есть только один способ пробраться туда, - сказал Хостин. - А именно - пешком через главные ворота.

- Если обитатели города хотели быть в безопасности, - сказал Раулинс, - то почему по крайней мере одни из ворот они оставили открытыми?

- Может быть, для себя, а может, они милостиво давали пришельцам шанс. Хостин, направим в главные ворота ваши зонды?

Утро было серым. Ветер резкими порывами несся над равниной. Из-за облаков время от времени проглядывал плоский апельсиновый диск солнца. Только на Лемносе существовали условия, пригодные для жизни, остальные планеты, вне доступности лучей светила, кружились мертвыми и промерзшими от ядра до атмосферы.

Нед стоял перед одним из пультов, расположенных в паре километров от внешней стены, наблюдал, как техперсонал подготавливает аппаратуру, и чувствовал себя несколько неуютно.

Даже пейзажи мертвого Марса не угнетали его так, как вид Лемноса. Мир Лемноса - это мир мертвых. Когда-то в Фивах Раулинс вошел в гробницу советника фараона, и пока остальные туристы рассматривали росписи на стенах, он не отрывал глаз от холодного каменного пола, где лежал мертвый майский жук. И с тех пор Египет остался для него лишь воспоминанием об этом мертвом жуке. Как же вообще такой живой, энергичный и полный человеческого тепла Дик Мюллер мог искать добровольного изгнания именно здесь, в печальном лабиринте?

Потом он вспомнил, что ждало Мюллера на Бете Гидры-4, и согласился, что даже у такого человека могли оказаться конкретные причины, чтобы поселиться на Лемносе. Грязное дело, грязное, подумал он. Вечная болтовня, что цель оправдывает средства. Издалека он видел, как Бордман стоит перед основным пультом и управляет людьми, которые размещаются веером вдоль стены города. Он начинал понимать, что позволил втянуть себя в какую-то паршивую историю. Бордман, старый хитрый лис, на Земле не вдавался в детали и не объяснял, каким именно образом он намерен склонить Мюллера к сотрудничеству. А между тем это может оказаться чем-то подлым. Он попросту представил это поручение как великолепную прогулку. Бордман никогда не углубляется в подробности, пока его не вынудят обстоятельства, решил Раулинс. Принцип номер один: не разъяснять свою стратегию никому. И таким образом добиваться чужого участия в заговоре.

Хостин и Бордман приказали разместить несколько десятков роботов у каждого из входов в лабиринт. Уже ясно, что единственно безопасной дорогой являются северо-восточные ворота, но роботов у них было больше, чем надо, и они хотели получить все возможные данные. Пульт был нацелен только на один участок - Раулинс видел схему этой части лабиринта на экране перед собой и мог следить за всеми тупиками и поворотами. Ему было поручено наблюдение за тем, как там будет пробираться робот, однако каждый из пультов контролировал не только человек, но и компьютер, причем Бордман и Хостин следили за ходом операции во всем ее объеме.

- Пусть входят, - распорядился Бордман.

Хостин отдал приказ, и зонды вкатились в ворота города. Следя на экране за роботом, Раулинс в первый раз увидел, как выглядит прямо за входом зона "H". Слева бежала голубая стена, состоящая словно из блоков фарфора. Справа с массивной плиты свисала занавесь из металлических нитей. Робот миновал этот заслон из нитей, которые задрожали и забренчали, и направился вдоль голубой стены. Дальше стена изгибалась и поворачивала, образуя что-то вроде коридора без крыши. При последней попытке проникнуть в лабиринт - это была четвертая экспедиция на Лемнос - здесь шли двое людей: один из них вошел внутрь и благодаря этому уцелел, другой остался снаружи и погиб.

Робот вошел в проход. Миг спустя из мозаики, украшавшей стену, ударил луч красного света и прошелся по кругу.

В наушнике Раулинс услышал голос Бордмана:

- Мы уже потеряли четыре зонда прямо в воротах. Что с твоим?

- Согласно программе, - доложил Раулинс. - До сих пор все в порядке.

- Скорее всего, мы потеряем его в течение шести минут с начала операции. Сколько прошло времени?

- Две минуты пятнадцать секунд.

Робот выглянул из-за стены и быстро двинулся по мостовой, где только что плясал луч. Раулинс включил одоратор и почувствовал вонь паленого и сильный запах озона. Мостовая разделилась. Каменный мост в один пролет дугой изгибался над полной огня ямой. Над другой дорогой нависал столб из каменных блоков, неустойчиво нагроможденных один на другой. Мост выглядел более безопасным, но робот начал карабкаться на блоки. Раулинс послал вопрос: почему? Робот передал, что моста не существует. Раулинс потребовал смоделировать на экране прохождение по мосту и увидел, как изображение робота поднимается на один пролет, потом качается, пытаясь сохранить равновесие. Ловко, подумал Раулинс и содрогнулся.

Тем временем робот перебрался через нагромождение блоков неповрежденным. Прошло три минуты восемь секунд.

Дальнейший путь вел прямо. Это была улица между башнями без окон. В начале четвертой минуты робот миновал светлую решетку и тут же отскочил в сторону, благодаря чему не был расплющен копром в форме зонтика. Восемь секунд спустя он обогнул трамплин, ловко избежал удара копий и оказался в желобе, настолько длинном, что скольжение по нему, хотя и очень быстрое, заняло сорок секунд.

Все это встретил на своем пути и Картиссан, давно уже мертвый. Он продиктовал сообщение именно о таких происшествиях в лабиринте. Он находился в нем пять минут и тридцать секунд, и его ошибка была в том, что он не выскочил из желоба на сорок первой секунде. Но что произошло с ним, неизвестно.

Раулинс потребовал еще раз смоделировать ситуацию и увидел: в конце желоба открылась широкая щель и проглотила изображение робота. Тем временем робот осторожно продвигался к чему-то, что могло быть проходом в лабиринт.

Раулинс сказал: - Мы уже на седьмой минуте и все еще продвигаемся вперед, Чарльз. Впереди я вижу ворота в зону "G". Не следует ли тебе взять сейчас моего робота под контроль?

- Если вы продержитесь еще две минуты, я так и сделаю, - ответил Бордман. Перед воротами робот задержался. Он включил свой гравитрон и создал энергетический шар. Толкнув его в ворота, он подождал, но ничего не произошло. Словно бы успокоенный, робот двинулся к воротам сам. Когда он проходил их, створки внезапно сомкнулись, расплющив его. Экран погас. Человека такая ловушка превратила бы в пыль.

- Мой робот влип, - сообщил Раулинс. - Шесть минут сорок секунд.

- Как мы и предвидели, - послышался ответ. - У нас остались всего два робота. Переключайся и смотри.

На экране показалась общая картина. Раулинс после недолгих поисков отыскал путь своего робота и значок на границе между двумя зонами и убедился, что этот робот забрался дальше остальных. Так или иначе, но два робота еще продолжали путь. Один был во второй зоне, а другой кружил по ведущему к ней проходу.

Схема исчезла. Раулинс видел прямое изображение лабиринта. Чуть ли не с грациозностью этот металлический цилиндр высотой с человека лавировал среди напоминающих стиль барокко изгибов лабиринта, минуя золотистую колонну, от которой доносилась верещащая музыка со странной тональностью, потом световой пруд, наконец, паутину и кучу побелевших костей. Раулинс только мельком заметил эти кости, это были останки человека.

С восторгом он следил за путешествием робота. Будто это он сам шел там, избегая смертельных ловушек. Шла уже пятнадцатая минута, второй уровень лабиринта. Видны широкие аллеи, изящные колоннады, длинные галереи. Гордясь ловкостью этого робота и совершенством его датчиков, он перестал волноваться. И потому получил болезненный удар, когда одна из плит тротуара внезапно поднялась вверх и робот полетел прямо на крутящиеся колеса какой-то могучей машины.

Последний робот был направлен через главные ворота - безопасные. Благодаря скромному запасу информации до сих пор он избегнул всех опасностей и находился сейчас в зоне "H", почти на границе с зоной "F". Робот шел известным уже путем - тут обходя, там перепрыгивая, и находился в лабиринте уже восемнадцать минут без последствий.

- Хорошо, - сказал Бордман. - На этом месте погиб Мортенсон. Не так ли?

- Да, - ответил Хостин. - В последнем его рапорте сообщалось, что он стоит вон там, около пирамиды. Потом связь прервалась.

- Значит, начнем собирать свежую информацию. Мы убедились, что наши сведения точны. Входом в лабиринт служат главные ворота. Но сюда...

Робот без заранее заданной программы стал продвигаться медленно, поминутно останавливаясь, чтобы во все стороны раскинуть сеть для сбора данных. Он искал невидимые двери, замаскированные отверстия в мостовой, аппаратуру, лазеры, масс-детекторы, источники энергии.

Таким образом он прошел двадцать три метра. Далее робот сообщил, что Мортенсон был раздавлен каким-то катком, приведенным в действие его неосторожным шагом. Затем робот миновал еще две ловушки поменьше, но не смог справиться с дезориентирующим экраном, который нарушил работу его механического сознания. И в результате его разрушил удар молота.

- Следующий робот должен будет отключить все свои цепи, пока не пройдет это место, - проворчал Хостин. - Идти на ощупь с отключенным зрением...

- Может, человеку там было бы легче, чем машине, - заметил Бордман. - Мы не знаем, как этот экран может воздействовать на него.

- Мы еще не готовы выслать туда людей, - напомнил Хостин.

Бордман согласился. В путь отправился новый робот. Хостин посоветовал выслать не одного, а целую группу аппаратов для прокладывания пути в лабиринте. Одного робота Хостин послал вперед, остальных задержал для наблюдения. Головной робот, оказавшись в зоне действия дезориентирующего экрана, отключил сенсорный механизм. Лишенный связи с окружающим, он не реагировал на пение сирен. Компьютер скоррелировал эти данные с роковым путем предыдущего робота и рассчитал новый путь. Пару минут спустя слепой робот двинулся вперед под воздействием наружных сигналов. Теперь можно было снова включать сенсорный механизм. Это удалось. Тогда пустили третьего робота с включенной аппаратурой.

- Порядок, - сказал Хостин. - Раз мы можем провести через преграду машину, значит, сможем провести и человека. Он пройдет с закрытыми глазами, а компьютер будет направлять его, шаг за шагом.

Головной робот двинулся дальше. Он преодолел семнадцать метров после экрана, прежде чем его прижала к мостовой серебристая решетка, из которой высунулось два электрода. Раулинс напряженно наблюдал, как гибнет каждый новый робот. Так они и высылали робота за роботом из резерва.

А ведь скоро пойдут люди. И мы тоже пойдем. Он направился к Бордману.

- Как обстановка? - спросил он.

- Трудная, но не безнадежная, - ответил Бордман. - Не может же весь путь быть столь опасным.

- А если может?

- Роботов нам хватит. Составим точную карту и будем знать все ловушки. И лишь тогда попробуем сами.

- Ты пойдешь туда, Чарльз?

- Разумеется. И ты тоже.

- И какие шансы, что мы вернемся?

- Большие, - ответил Бордман. - Иначе я бы не занялся этим. Да, непростая прогулка, Нед. Но не стоит путаться. Мы только приступили к обследованию лабиринта. Пройдет несколько дней, и мы начнем ориентироваться в нем.

Раулинс молчал.

- А ведь у Мюллера не было никаких роботов, - сказал он наконец. - Каким же чудом он преодолел все это?

- Не знаю, - буркнул Бордман. - Я полагаю, что он счастливчик от рождения.

Глава третья

1

В лабиринте Мюллер следил за ходом операции на своих экранах. Используя метод проб и ошибок, эти роботы преодолели зоны "D" и "G". Он был готов защищаться.

По утрам ему всегда вспоминалось прошлое. Ласковые глаза когда-то смотрели в его глаза, руки тянулись к его рукам, он видел улыбки, смех, скользил по паркету. Дважды он был женат. И первое, и второе супружество завершились без скандалов. Часто путешествовал. Имел дело с королями и министрами. И теперь он чуть ли не наяву ощущал аромат сотен планет. В свою весну и лето он горел ярким огнем жизни и считал, что не заслужил для себя такую печальную осень.

Город-лабиринт по-своему заботился о нем. У него была крыша над головой. Он устроил себе ложе из шкур убитых зверей, выстлал его мехами, смастерил кресло из шкур и ребер. Город снабжал его водой. С Земли он прихватил необходимые вещи. Три кубика с книгами и с музыкальными записями. Этой духовной пищи хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Блок для рисунков. Оружие. Масс-детектор. Диагност.

Он регулярно питался. Спал хорошо. Он уже смирился со своей судьбой.

В том, что произошло с ним, он не винил никого. Он сам спровоцировал это своей жаждой, своей ненасытностью. Он хотел узурпировать права Господни, и тогда некая неуловимая сила, управляющая всем, сбросила его с высоты, и ему пришлось поселиться на мертвой планете в полном одиночестве.

Станции по пути на Лемнос были ему знакомы. К двадцати пяти годам он начал достигать того, о чем мечтал. Он завоевал известность в тридцати звездных системах. Десять лет спустя ему грезилась большая политика, и вот он поддался на уговоры Бордмана и взялся за миссию на Бете Гидры-4.

В тот год он проводил отпуск в системе тау Кита. Мардук, четвертая из ее планет, была местом отдыха для горняков. Мюллеру не нравилось то, как отдыхали на этих планетах. Тем не менее он решил поискать разрядки на Мардуке. Там почти не было времен года. Постоянно царила весна, плескал неглубокий океан. На этой планете создали нечто наподобие Земли в пору ее невинности - повсюду леса и луга, уютные гостиницы. Как правило, Мюллер не любил таких мест. Но утомленный приключениями, решил провести пару недель на Мардуке в обществе девушки, с которой познакомился.

Ее звали Марта - высокая, смуглая, с большими темными глазами, светлые с голубоватым отливом волосы. Она выглядела двадцатилетней, хотя вообще трудно определить возраст женщины. Мюллеру казалось, что она и правда молоденькая. И при плавании с электродвигателем, и при перелетах с дерева на дерево, и на охоте с пневматической винтовкой, и в любви Марта демонстрировала такой восторг, словно все это было для нее в первый раз.

Мюллеру не хотелось вникать в ее жизнь слишком глубоко. Марта была богатой, родилась на Земле и путешествовала повсюду. Влекомый неожиданным побуждением, он набрал ее номер и договорился о встрече на Мардуке. И она охотно прилетела. Скорее всего, она знала, кто такой Мюллер, но ореол славы не имел для нее значения.

Отель - стрельчатая башня - стоял в долине над озером. Они занимали номер на двухсотом этаже, завтракали в башенке на крыше и на протяжении дня могли тешить себя разнообразными удовольствиями. Неделю они не расставались. Ее маленькие прохладные груди целиком умещались в его ладонях, длинные ноги гибко оплетали его в моменты экстаза. Но на восьмой день прилетел Бордман. И пригласил Мюллера к себе.

- Я на отдыхе, - ответил Мюллер.

- Подари мне полдня своего отдыха.

- Я не один.

- Я знаю. Приглашаю обоих. Немножко прошвырнемся. Это очень важное дело, Дик.

- Я сюда прилетел отдохнуть от дел.

- От них не убежишь. И не мне тебе говорить об этом.

Назавтра ранним утром они с Мартой полетели на аэротакси к отелю Бордмана. Такси на взлете чуть ли не вспарывало корпусом гладь озера. Они не смогли даже хорошенько разглядеть по пути великолепное длиннорогое животное, напоминающее козла.

Они сделали три круга над могучим зверем и полетели дальше, в низину, где мерцала цепь озер. Около полудня они опустились на опушке. Бордман занимал в отеле дорогой номер. В знак приветствия он пожал Мюллеру запястье, а Марту оглядел с бесстыдным интересом.

Марта отнеслась к этому безразлично.

- Проголодались? - спросил Бордман. - Сперва обед, разговоры потом.

Он угостил их янтарным вином. Потом они сели в капсулу ресторана и вылетели из отеля, чтобы во время обеда любоваться зрелищем озер и лесов. Блюда подавались подъемниками. Запертые в летящей капсуле, они небрежно наслаждались пищей, напитками, пейзажем. Бордман все великолепно распланировал, чтобы создать соответствующее настроение, но Мюллер знал, что все его старания пойдут насмарку. Он не даст уговорить себя.

Марта скучала. Платье-кольчужка, которое она надела, было сконструировано так, чтобы не скрывать, а скорее предъявлять ее формы. Бордман оценил демонстрацию, полный готовности пофлиртовать с девушкой, столь доступной с виду, но она игнорировала его заигрывания. Мюллера это забавляло.

После обеда капсула опустилась на берег озера. Двери разошлись. Бордман спросил:

- Может, дама предпочла бы искупаться, пока мы будем говорить о скучных делах?

- Прелестная идея, - ответила Марта.

Поднявшись из кресла, она коснулась застежки на плече, и кольчужка упала. Бордман поднял ее и положил на полку. Она поблагодарила его и пошла к берегу озера. На минуту она остановилась в воде, потом нырнула и принялась сильными размашистыми движениями кружить по поверхности озера.

Бордман спросил:

- Дик, кто она?

- Девушка. Вроде бы довольно молодая.

- Моложе, чем твои обычные пассии. И немножко испорченная. Ты давно ее знаешь?

- С прошлого года. Нравится?

- Разумеется.

- Я скажу ей об этом, - пообещал Мюллер. - Но не сегодня.

Марта возвращалась к берегу. Они оба следили за ней. Они казались ровесниками. Но в действительности это было не так. Бордман был старше на целое поколение, а Мюллер выше его на целых пятнадцать сантиметров. Знакомы они были лет тридцать.

В определенном смысле оба занимались одним и тем же делом - они принадлежали к национальному корпусу, который следил за тем, чтобы структуры объединенного человечества не разрушались в масштабах галактики. Мюллер уважал Бордмана за то, каким именно способом тот применял свои таланты на протяжении своей карьеры. Он знал, что Бордман быстр в решениях и лишен сантиментов.

Бордман извлек из кармана туники кубик визиозаписи и поставил перед Мюллером.

- Включи, - попросил Бордман. - Проектор за тобой.

Мюллер вставил кубик в отверстие. Из проектора тут же выдвинулся гораздо больший куб. Мюллер увидел какую-то планету. Возможно, это Венера. Регистрирующий глаз проникал сквозь слой облаков. Почва была мокрой, губчатой, на ней росли словно резиновые деревья. Трудно было ориентироваться в пропорциях. Неожиданно появились три странные фигуры. Высокие, худые, чуть ли не паукообразные, и из узких плеч у них росли пучки примерно из десяти конечностей, сгибающихся в суставах. Головы у них были конической формы, с цепочкой глаз вдоль основания, ноздри - вертикальные отверстия. Рот раскрывался на две стороны. Кроме каких-то развевающихся лент, завязанных между пучками рук - явно украшения, - на них ничего не было. Но Мюллер не нашел ничего похожего на детородные органы или говорящего о том, что они млекопитающие. Их кожа была серая и шершавая, покрытая чем-то вроде ромбовидной чешуи.

С поразительной грацией они приблизились к грибообразным деревьям и вскарабкались на них. Каждый встал в самом центре шляпки и вытянул вниз одну их конечностей наподобие длинного жала. Те легко вошли в рыхлый ствол дерева. Потом они спустились вниз и вновь зашагали по лесу.

Неожиданно одно из этих существ задержалось и наклонилось, рассматривая землю под ногами. Пучком рук оно подняло глаз зонда. На экране начался хаос. Неожиданно изображение потемнело и погасло. Глаз был уничтожен.

После минуты напряженного молчания Мюллер сказал:

- Они выглядели весьма убедительно.

- Еще бы, они существуют на самом деле.

- Съемки переданы одним из внегалактических зондов?

- Нет, - сказал Бордман, - это из нашей галактики.

- Значит, с Беты Гидры-4? Да.

Мюллер силой подавил дрожь.

- Могу я еще раз посмотреть это, Чарльз?

- Разумеется.

Мюллер включил проектор.

- Снимки сделаны не полный месяц тому назад, - сказал Бордман. - Зондирующий корабль мы расположили на высоте в пятьдесят тысяч метров над Бетой Гидры-4 и выбросили на нее тысячу наблюдательных зондов. По крайней мере половина из них упала на дно океанов. И только один передал изображение незнакомых существ.

- Почему вы решили снять карантин с этой планеты?

- Мы считаем, что пора вступить в контакт, Дик. Вот уже десять лет мы крутимся вокруг них и до сих пор не поздоровались. А ведь они являются единственными разумными существами в Галактике, кроме нас.

- Твои недомолвки не очень-то меня убеждают. Ведь решением Совета было оставить гидрян в покое по меньшей мере на сто лет... Кому понадобилось изменить это решение и зачем?

Бордман ухмыльнулся. Мюллер знал, что единственным способом добиться от него чего-либо была фронтальная атака. Бордман пояснил:

- Я вовсе не собираюсь хитрить, Дик, решение было принято, когда ты находился на пути к Ригелю.

- С чем это связано?

- Один из внешнегалактических зондов доставил нам факты, что в соседнем созвездии существует вид высокоразумных существ, подчинивших себе все остальные.

- В каком созвездии?

- Прости, но сейчас я не могу сказать тебе.

- Ладно.

- Тебе достаточно знать то, что эти существа, если судить по нашим сведениям, ставят перед нами проблему. У них есть галактические двигатели, так что, логически рассуждая, мы можем ожидать их визита в любое время... И когда посещение это произойдет, мы окажемся в весьма нелегкой ситуации.

- Не хочешь ли ты сказать, - спросил Мюллер, - что речь идет о том, что нам нужно установить дружеские отношения с другим видом разумных существ в нашей Галактике до того, как прибудут гости?

- Вот именно.

- Теперь мне следует выпить, - заявил Мюллер.

Бордман указал рукой. Мюллер нацедил себе из сосуда крепкий коктейль. Он оторвал взгляд от Бордмана и взял со стола кубик визиозаписи.

2

Вот уже два столетия человек исследовал космос, так и не находя следов собратьев. Имеется достаточное число планетных систем, благодаря которым существует вероятность иных форм жизни. Процесс планетогенеза не является чем-то необычным, и большинство систем насчитывает от пяти до десяти планет, причем размеры некоторых, масса, плотность и другие параметры делают возможным зарождение атмосферы и не мешают эволюции жизни. Определенное количество таких планет находится в благоприятной зоне, и потому они населены живыми созданиями. Такие планеты - сущий рай для зоологов.

Но при быстрой, хаотической экспансии за пределы Солнечной системы люди наткнулись также на следы некогда существовавших созданий, наделенных разумом. В руинах невообразимо древних цивилизаций теперь устраивали себе логова звери. На Лемносе и других планетах были найдены развалины городов, пострадавших от атмосферных воздействий. Космос оказался раем и для археологов. Появились новые направления в науке. Люди пытались воссоздать жизнь обществ, исчезнувших еще до того, как в человеческом сознании родилась идея пирамиды.

И однако какая-то странная гибель поджидала все разумные расы Галактики. Очевидно, существовали они так давно, что не уцелели даже их деградировавшие потомки. Они, как Ниневия и Тир, просто исчезли без следа.

Но Галактика обширна, и человек не прекращает поисков своих космических соседей, влекомый смесью любопытства и тревоги. И хотя использование эффектов подпространства сделало возможным быстрые перелеты в любую точку в пределах вселенной, обученного персонала и звездолетов не хватало, чтобы справиться со всей бездной задач, которые возникают при таком поиске. Столетия назад вторгшись в космос, человечество до сих пор делает открытия, причем зачастую сравнительно недалеко от матери-Земли. Звезда Бета Гидры-4 - это система из семи планет, и было установлено, что на четвертой из них существует вид разумных существ.

Никто еще не высаживался там. Все возможности проникновения старательно изучили, чтобы избежать непредвиденных последствий поспешного контакта с жителями Беты Гидры-4. Наблюдения проводились сквозь слой облаков. Специальная аппаратура замеряла степень активности планеты с поразительной точностью. Было установлено, что энергия, излучаемая Бетой, достигает нескольких миллионов киловатт в час. Составили карты с обозначением населенных пунктов на планете и вычислили примерную плотность населения. Определили уровень развития промышленности. Гидряне еще не вышли в космическое пространство. Этому мешал слой облаков вокруг планеты. Трудно надеяться, что существа, не видевшие звезд, будут мечтать достичь их.

3

Мюллер был посвящен в подробности яростных совещаний, которые последовали после обнаружения гидрян. Он знал, почему на них наложен карантин, и если карантин решили нарушить, то лишь по серьезным причинам. Человечество, не будучи уверенным в своем умении установить взаимопонимание с существами другой культуры, явно желало как можно дольше держаться вдалеке от гидрян. Но теперь ситуация изменилась.

- Как это будет выглядеть? - спросил Мюллер. - Экспедиция?

- Да.

- Когда?

- Очевидно, на следующий год.

Мюллер насторожился.

- Кто будет руководить?

- Может быть, и ты, Дик.

- Почему "может быть"?

- А вдруг ты не захочешь?

- Когда мне было восемнадцать лет, - сказал Мюллер, - мы с одной девушкой гуляли в лесу, на Земле. Там мы любили друг друга, это было для меня не впервые, но зато тогда получилось как надо... Потом мы лежали на спине, любуясь звездами, и тогда я сказал ей, что отправлюсь туда, чтобы ходить по этим звездам. Она ответила: "Ох, Дик, как это прекрасно! Любой в молодости говорит так, глядя на звезды". Еще я сказал, что собираюсь наделать открытий и знаю, что я всегда буду впереди. Я был весьма красноречив: есть вещи, которые мы способны говорить только в восемнадцатилетнем возрасте.

- Есть вещи, которые мы способны делать лишь в восемнадцатилетнем возрасте, - заметил Бордмаи. - Ну, Дик, теперь тебе пятьдесят, верно? И ты гуляешь по звездам. И тебе кажется, что ты бог?

- Временами.

- И ты хочешь отправиться на Бету Гидры-4?

- Ты знаешь - хочу.

- Один?

Мюллер онемел и немного погодя переспросил:

- Один?

- Мы запрограммировали все это дело и пришли к выводу, что посылка туда нескольких людей была бы грубейшей ошибкой. Гидряне не особенно хорошо относятся к нашим наблюдательным зондам. Мы не можем начать с углубления в их психику, так как ни разу еще не имели дело с чужой психологией. Но нам кажется, что наиболее верным будет... принимая во внимание как возможные потери в людях, так и шок, каким это может оказаться для совершенно неведомой нам культуры... отправить одного посланца Земли с добрыми намерениями, умного и крепкого человека, который прошел уже не одно испытание огнем. Возможно, человек этот будет четвертован там через тридцать секунд. С другой стороны, если ему удастся наладить взаимопонимание, то он совершит нечто уникальное в истории человечества. Ты можешь выбирать.

- И каким ты представляешь шансы на успех? - спросил Мюллер.

- Из расчетов видно, что есть только один шанс на шестьдесят пять выбраться из этого невредимым, Дик. Не забывай, что планету трудно назвать землеподобной, там требуются приспособления для поддержания жизни. И можно наткнуться на враждебное отношение. Один шанс.

- Не самое худшее.

- В любом случае я не пошел бы при таких условиях, - сказал Бордман.

- Ты нет, а я бы пошел.

Мюллер осушил стакан. Выполнение этой миссии означает бессмертную славу. Неудача - смерть. Бывает гораздо худший приговор судьбы, чем гибель тогда, когда ты несешь флаг человечества в иные миры.

Вернулась Марта. Она была мокрая и поблескивающая. Груди ее ритмично вздрагивали - небольшие холмики плоти. С той же вероятностью ей может быть четырнадцать, подумал Мюллер, глядя на ее узкие бедра и небольшие ягодицы. Бордман протянул ей сушилку. Уже сухая, она сняла с полки свое платье-кольчужку.

- Это было изумительно, - сообщила она. - Дик, что случилось? Ты выглядишь так... как ошарашенный. Тебе плохо?

- Мне превосходно.

- Так в чем дело?

- Мистер Бордман сделал мне предложение.

- Можешь сказать какое, Дик. Мы не собираемся делать из этого тайны.

- Будет высадка на Бету Гидры-4, - хрипло сказал Мюллер. - Один человек. Только как это будет выглядеть, Чарльз? Корабль на орбите и спуск в капсуле с запасом горючего для возвращения?

- Именно.

Марта сказала:

- Дик, это безумие. Не делай этого. Ты будешь жалеть до конца жизни.

- Смерть будет скорой, если что-то не задастся.

- Нет, послушай, временами у меня бывает ясновидение. Я могу предвидеть будущее, Дик. - Нервно посмеиваясь, Марта перестала играть роль холодной и уравновешенной. - Если ты отправишься туда, то не умрешь, как мне кажется. Но и не видится мне, чтобы ты остался жив. Поклянись, что не полетишь туда, Дик!

- Официально ты еще не принял этого предложения, - заметил Бордман.

- Знаю, - сказал Мюллер.

Он поднялся из кресла и подошел к Марте. Крепко прижал ее к себе. Она поглядела на него с укоризной. Тогда он чмокнул ее в кончик носа и мочку левого уха. Она вырвалась из его объятий так стремительно, что чуть не упала Бордману на колени.

Мюллер сказал:

- Вы знаете, каким будет мой ответ.

4

В тот день после полудня один из роботов проник к зоне "F". У них еще достаточно трудностей впереди, подумал Мюллер, но долго это не продлится. Этак не успею я оглянуться, как они окажутся уже в самом центре лабиринта.

Глава четвертая

1

- Вот он, - сказал Раулинс. - Наконец-то!

Объективы робота транслировали изображение человека в лабиринте. Мюллер стоял, скрестив руки на груди. Крупный, загорелый мужчина с выступающим подбородком и широким носом.

Раулинс включил фонию и услышал, как Мюллер сказал:

- А, робот, привет! Чего тебе надо от меня?

Робот не ответил. Не стал отвечать и Раулинс, хотя и мог отозваться. Стоя перед центральным пультом, он немного наклонился, чтобы лучше видеть. Веки уставших глаз подергивались. Они потеряли уже около ста роботов. Но все же им повезло, если учесть, что возможности блуждания по лабиринту чуть ли не бесконечны. Счастьем этим они обязаны тому, что умело пользовались помощью, которую оказывали им установленный на корабле компьютер и целый набор совершенных сенсорных датчиков; в результате они избежали наиболее очевидных ловушек. И вот теперь они добрались до цели.

Раулинс падал от усталости. Он совсем не спал ночью. Хостин отправился отдыхать. Немного позже ушел и Бордман. Несколько членов экипажа несли вахту на центральном пульте и на борту, но Раулинс был единственным штатским среди них. Он размышлял, могло ли обнаружение Мюллера произойти в его дежурство. Скорее всего, нет. Бордман заявил бы, что новичок у руля в столь важную минуту все бы испортил. Но они оставили его на дежурстве, и он продвинул робота на несколько метров дальше и вот теперь смотрел прямо на Мюллера.

Он всматривался в его лицо.

Но ничто в нем не говорило о страданиях. Мюллер прожил столько лет в одиночестве, неужели это не наложило на него никакого отпечатка? Однако Раулинс видел спокойное, чуть ли не каменное лицо сильного уравновешенного немолодого мужчины. Мюллер поседел, одежда его была потрепана, было видно, что ее уже долго не стирали.

- Что тебе здесь нужно? - спрашивал Мюллер у робота. - Кто тебя прислал? Почему ты не уходишь?

Раулинс не посмел ответить. Он не знал, какой гамбит был запланирован Бордманом для этого момента. И поэтому побежал к его палатке. Бордман лежал под куполом жизнеобеспечивающей системы. В конце концов, ему было под восемьдесят - хотя никто бы не дал ему столько, - а единственным способом борьбы со старостью является подключение на каждую ночь к регенерирующей системе.

Раулинс помедлил, смущенный своим вторжением, когда старик спал, оплетенный сетью проводов. К его лбу были прикреплены лентой два электрода, которые гарантировали правильную и здоровую работу зон мозга во время сна, очищая его от вредных субстанций, снимая дневную усталость. Сверхзвуковой фильтр очищал от примесей артерии. Распределение гормонов регулировала причудливая паутина, размещенная на груди. Все это было подключено к корабельному мозгу и контролировалось им. В обрамлении сложной системы жизнеобеспечения Бордман производил впечатление восковой куклы.

Можно ли его сейчас разбудить без опасных последствий? - встревожился Раулинс.

Он предпочитал не рисковать. Поэтому включил ближайший аппарат связи с центральной.

- Сон для Чарльза Бордмана, - распорядился он. - Пусть ему приснится, что мы отыскали Мюллера. И что он должен проснуться немедленно. Ну, Чарльз, Чарльз, вставай, ты нам нужен. Ясно?

- Принято к исполнению, - ответил мозг корабля. Импульс принял форму управляемой реакции и пронесся к палатке. Сообщение проникло в мозг Бордмана. Бордман шевельнулся.

- Мюллер... - пробормотал он.

И открыл глаза. С минуту он ничего не видел. Но процесс пробуждения уже начался, а система жизнеобеспечения достаточно укрепила его организм.

- Нед? - сорвался с его губ хриплый вопрос. - Что ты здесь делаешь? Это мне снилось, что...

- Это не был сон, Чарльз. Я запрограммировал его для тебя. Мы добрались до зоны "A". Нашли Мюллера.

Бордман отключил систему жизнеобеспечения.

- Который час?

- Уже светает.

- Давно ты его нашел?

- Минут пятнадцать. Я отключил робота и сразу примчался к тебе. Но не хотел вырывать тебя из сна...

- Ладно.

Бордман уже вылез из кровати. Он слегка качнулся, вставая.

- Пойдем, - сказал Бордман. - Надо задействовать этого робота. Я хочу поглядеть на Мюллера немедленно.

Пользуясь небольшим пультом у входа в палатку, Раулинс привел робота в действие. Они увидели на экране зону "A" лабиринта, выглядящую более пустынной, чем окружающие ее зоны. А вот Мюллера видно не было.

- Включи фонию, - посоветовал Бордман.

- Уже включена.

- Куда он делся?

- Наверное, вышел за пределы видимости, - сказал Раулинс. Робот совершил полный оборот, демонстрируя низкие кубические дома, стрельчатые арки и многоэтажные стены вокруг.

Они заметили пробегающего маленького зверька, похожего на кота, но Мюллера и след простыл.

- Он стоял вон там, - оправдывался Раулинс.

- Отлично. Ведь не будет же он стоять на месте в ожидании, пока ты меня разбудишь. Пусть робот обследует район.

Раулинс подчинился. Опасаясь новых ловушек, он управлял роботом очень осторожно. Неожиданно из-за одного из безоконных домов вышел Мюллер и остановился перед роботом.

- Снова? - спросил он. - Воскрес, да? Ты почему ничего не говоришь? Ты с какого корабля? Кто тебя прислал?

- Может быть, нам следует ответить? - спросил Раулинс.

- Нет.

Бордман приблизился к экрану.

- Поразительно, - тихо произнес он. - Выражение его лица...

- На меня он производит впечатление совершенно спокойного человека, - сказал Раулинс.

- Что ты о нем можешь знать? Я-то помню этого человека, Нед. Сейчас у него такое лицо, будто он пришел из ада. Лицевые кости выступают несравнимо сильнее. Глаза жуткие. И видишь эти искривленные губы... левый уголок опущен. Наверное, он испытал какие-то потрясения. Но держится неплохо.

Раулинс взволнованно отыскивал следы переживаний на лице Мюллера. Раньше он не смог их заметить и не сумел обнаружить и теперь.

- Нелегко будет выманить его оттуда, - заметил Бордман. - Он не захочет выбираться. Но он нам необходим.

Мюллер, присматриваясь к движениям робота, произнес:

- У тебя тридцать секунд на объяснение, с какой целью ты меня преследуешь. А потом для тебя же лучше будет, если ты вернешься туда, откуда пришел.

- Ты не поговоришь с ним? - спросил Раулинс. - Он уничтожит робота!

- Пусть крошит. - Бордман пожал плечами. - Первый, кто заговорит с ним, должен быть из плоти и крови и стоять с ним лицом к лицу. Только так можно убедить его. Надо завоевать его уважение, Нед.

- Десять секунд, - произнес Мюллер.

Он извлек из кармана черный металлический шар размером не больше яблока с небольшим прямоугольным окошком. Мгновенным движением Мюллер поднял руку с таинственным шаром, направляя его окошком прямо на робота.

Экран заволокла тьма.

- Почему-то мне кажется, что мы потеряли еще одного робота.

Бордман кивнул:

- Именно. Последнего робота, которого нам предстояло потерять. Теперь начнутся потери в людях.

2

Пришло время, чтобы рисковать в лабиринте людьми. Это было неизбежно, и Бордман не особенно переживал из-за этого. Ведь они в должной мере использовали сперва роботов-разведчиков и спасли этим, по всей вероятности, несколько десятков людей. Но теперь людям наверняка придется гибнуть. Вот уже не один десяток лет он требовал от своих подчиненных готовности именно к такому риску, и смерть не миновала многих. Но и сам он готов был пожертвовать своей жизнью в соответствующий момент и для соответствующей цели.

Лабиринт был точно обрисован на картах. Бордман, высылая туда роботов, мог рассчитывать на девяностодевятипроцентную вероятность того, что они доберутся до зоны "A" невредимыми. И все же, может ли человек пройти по этой дороге с тем же шансом на успех? Лишь это оставалось под вопросом. Даже если компьютер будет давать человеку указания на каждом шагу пути.

И желающие нашлись.

Они знали, что им грозит смерть. Никто не пытался обмануть их, уверяя, что дело обстоит не так. Бордман сообщил им, что для блага человечества надо добиться того, чтобы Мюллер покинул лабиринт по собственному желанию, и наибольший шанс здесь может дать только личный разговор с ним, причем говорить должны определенные люди: Чарльз Бордман и Нед Раулинс, и значит, они являются незаменимыми. Пусть другие расчистят дорогу Бордману и Раулинсу. Неудача означает новую информацию, а вот удачное достижение сердца лабиринта на этом этапе не принесет никакой информации.

Кинули жребий, кому идти первым.

Он выпал лейтенанту по фамилии Барке, который выглядел достаточно молодо и, скорее всего, и был молодым. Невысокий, плотный, темноволосый смельчак вел себя так, словно в случае гибели его легко мог заменить не только любой из людей, но даже шаблонный робот.

- Когда я отыщу Мюллера, - заявил он, - я скажу ему, что я археолог. И спрошу, не имеет ли он ничего против того, чтобы туда пришли несколько моих коллег.

- Хорошо, - сказал Бордман, - но только помни, что чем меньше ты будешь говорить с ним на специальные темы, тем меньше это может вызвать подозрений.

Барке не имел шансов дожить до беседы с Мюллером. На прощанье он помахал рукой и исчез в лабиринте. Аппаратура в ранце соединила его с мозгом корабля.

Уверенно и спокойно он преодолел страшные ловушки в зоне "H". У него не было с собой аппаратуры, которая помогала роботам обнаруживать скрытые ловушки. Однако он обладал кое-чем, чего недоставало роботам, а именно полным знанием о кошмарах, собранным ценой гибели множества механизмов. Бордман на экране уже видел пилоны, проходы и переходы, мосты, груды костей и обломки роботов.

На путь от зоны "H" до зоны "G" потребовалось около сорока минут. Преодолев его, Барке не проявил никакой радости. Зона "G" грозила опасностями. Он отсчитывал шаги, сворачивал, напрягался. Держался браво. Но что поделаешь, если компьютер не смог предостеречь его от небольшого, невероятно зубастого зверя, который притаился на золотистых поручнях на расстоянии сорока метров от ворот зоны "G".

Опасность случайная, непредвиденная. А Барке располагал знанием об этой зоне лишь на основе прошлых попыток, которые осуществлялись роботами.

Хищник был не больше крупного кота. Обзорное устройство за спиной Барке отметило, как он прыгнул, но было слишком поздно. Прежде чем Барке успел обернуться, тварь уже была у него на плечах и подбиралась к горлу.

Широко распахнулась пасть. Ряды острых, как иглы, зубов выглядели внушительно. Зверь сомкнул пасть.

Барке покачнулся и упал вместе с нападавшим. Хлынула кровь. Человек и зверь дважды перевернулись на тротуаре, коснулись какого-то скрытого источника энергии и исчезли в клубах дыма.

Вскоре после этого Бордман заметил:

- Значит, есть кое-что новое, о чем следует помнить. Ни один из этих зверей не бросался на роботов. Людям придется брать с собой детекторы массы и идти группами.

Так и сделали. Дорогой ценой они заплатили за этот приобретенный опыт, но теперь они знали, что в лабиринте им противостоит не только изощренность древних инженеров. Два человека, Маршалл и Петронелли, вошли в лабиринт вооруженные, постоянно оглядываясь по сторонам. Животные не могли незаметно приблизиться к ним. Благодаря этому они без труда уничтожили четырех хищников.

В глубине зоны "G" они подошли к месту, где был установлен дезориентирующий экран, который действовал так, что все устройства для сбора информации оказывались бесполезными.

По каким принципам он работает? Земные дезориентаторы влияют непосредственно на сознание. Но этот экран не такой: невозможно атаковать нервную систему робота, какой бы смысл ни вкладывался в это понятие. Его зрительная аппаратура воспринимает лишь то, что его окружает. Однако то, что роботы наблюдали там, никак не соответствовало истинному виду этого участка. Другие роботы, размещенные вне зоны действия экрана, передавали совершенно иное изображение и, вне сомнения, более достоверное. Из этого следовало, что экран работает по какому-то оптическому принципу и, передавая изображение близлежащего участка, изменяет его, искажает истинную конфигурацию. Любой орган зрения видит здесь абсолютно убедительную картину, и не имеет значения, человеческий ли мозг воспринимает ее или же машина, лишенная разума.

Ни один из наблюдателей не мог знать, какие формы принял лабиринт для Маршалла и Петронелли, когда они подверглись воздействию экрана. Лишь они сами могли рассказать о том, что видят.

Они следовали указаниям компьютера.

- Боюсь, что в любой момент одно из этих лезвий может упасть и разрубить меня пополам, - сказал Петронелли.

Но никаких лезвий там не было. Миновав тротуар, они послушно свернули под молот. Но молота тоже не было. С трудом они воздержались от того, чтобы не взобраться на лестницу, выложенную мягкими подушками и ведущую к излучателю экрана. Лестницы тоже не было.

- Самое лучшее, - заметил Бордман, - это если бы они шли с закрытыми глазами.

- Они говорят, что это было бы слишком страшно.

- А что лучше: не иметь никакой информации или иметь ложную информацию? - спросил Бордман. - К тому же советы компьютера они могут слушать и не открывая глаз.

Петронелли вскрикнул. На одной половине экрана Бордман видел действительную картину, прямой кусок дороги, на другой же иллюзию: неожиданно взметнувшиеся из-под ног Маршалла и Петронелли языки пламени.

- Спокойно! - рявкнул Хостин. - Огня там нет!

Петронелли, изготовившийся к прыжку, услышав это, со страшным усилием опустил ногу на тротуар. Маршалл не отличался столь быстрой реакцией. Прежде чем он услышал крик Хостина, он повернулся, чтобы обойти огонь, в растерянности отступил чуть влево и лишь после этого остановился. Он стоял, сдвинувшись на несколько сантиметров за пределы безопасной зоны. И неожиданно из одной из плит вылетел моток провода, который оплелся вокруг его ног, впился в кожу, мышцы, кости и отрезал ступни. Падающего Маршалла пронзил и прибил к стене золотистый прут.

Петронелли, не оглядываясь, счастливо преодолел столб огня, сделал еще десяток шагов и остановился в безопасной зоне, за пределами действия экрана.

- Дейв? - спросил он. - Дейв, с тобой ничего не случилось?

- Он сбился с курса, - сказал Бордман. - Это был быстрый конец.

- А мне что делать?

- Отдохни. Успокойся и не пытайся идти дальше. Я высылаю к тебе Честерфильда и Уолкера. Жди их там.

Петронелли весь дрожал. Бордман посоветовал мозгу корабля сделать ему успокаивающий укол.

Уолкеру и Честерфильду потребовался час, чтобы добраться до того места. Зону действия экрана они проходили с закрытыми глазами и потому очень спешили. Петронелли за это время успокоился... Все трое двинулись вглубь лабиринта.

3

Неду Раулинсу казалось, что самые длинные дни в своей жизни он пережил четыре года назад, летя на Ригель. Однако сейчас он убедился, что дни на Лемносе тянутся значительно дольше. Все-таки ужасно стоять перед экраном и смотреть, как гибнут отважные люди.

И все же они выиграли в борьбе с лабиринтом. К этому времени в него вошли четырнадцать человек. Четверых из них ожидала смерть в зоне "H". Пятеро других оборудовали промежуточную базу в зоне "E", еще трое преодолели дезориентирующий экран в зоне "G". Поскольку фактически зоны "E" и "F" были уже покорены, то добраться туда, где их ждал равнодушный и неприступный Мюллер, не представлялось сложным.

Раулинс думал, что он уже изучил лабиринт в совершенстве. Правда, не лично. Он и Бордман должны были стать наследниками тяжело приобретенного опыта, когда придет их срок

Минута эта приближалась.

Однажды Раулинс стоял вместе с Бордманом у песчаного вала. За две недели их пребывания на Лемносе погода изменилась. Стояла туманная, неприятная пора года.

Раулинс с нетерпением ждал момента, когда сможет попробовать свои силы среди опасностей лабиринта. Он ощущал пустоту и напрасность своих стремлений, которые выросли из нетерпеливости и стыда.

Тем временем на экранах они наблюдали прогулки Мюллера по зоне "A". Кружащие там роботы держали его под постоянным контролем, отмечая его передвижения. С тех пор как Мюллер встретил первого робота, он не покидал зоны "A". Однако каждый день он менял свое местонахождение, переселяясь из дома в дом, словно не хотел спать в одном месте два раза. Бордман позаботился о том, чтобы больше ни один робот не попался ему на глаза. У Раулинса часто создавалось впечатление, что старый хитрец руководит охотой на какого-то необычного, очень осторожного зверя.

- Мы отправимся туда сегодня после полудня, Нед. Переночуем в главном лагере. Утром отправимся к Уолкеру и Петронелли в зону "E". А потом уже ты сам дойдешь до центра и отыщешь Мюллера.

- А ты зачем идешь в лабиринт, Чарльз?

- Чтобы помогать тебе.

- Но ведь ты и так можешь находиться в контакте со мной, - заметил Нед. - Тебе нет необходимости рисковать.

Бордман задумчиво потер подбородок.

- Дело тут в сведении риска до минимума, - пояснил он.

- Как это?

- В случае каких-либо трудностей мне пришлось бы спешить с помощью. Я предпочитаю на всякий случай ждать в зоне "F", чем добираться до тебя от самого входа.

- А какого рода трудности могут возникнуть?

- Мюллеровское упрямство. Нет ни одного повода, по которому ему захотелось бы сотрудничать с нами, и он не из тех людей, с кем легко договориться. Я помню, каким он вернулся с Беты Гидры-4. Покою от него не было. Собственно, он и до того никогда не был уравновешенным. Он имел право быть разобиженным на весь мир. Но хлопот с ним... Он как птица, приносящая несчастье. Тебе еще придется намучиться с ним.

- В таком случае, может, ты пойдешь со мной?

- Исключено, - возразил Бордман. - Если он узнает, что я нахожусь на этой планете, мы от него ничего не добьемся. Ведь это я отправил его к гидрянам. В результате это я виноват, что он ушел от мира и спрятался в одиночестве. Если бы я вышел к нему, он, скорее всего, убил бы меня.

Раулинс содрогнулся при этой мысли.

- Нет. Не мог он настолько сделаться дикарем.

- Ты его не знаешь. Не знаешь, каким он был. Насколько он переменился.

- Если он такой холодный и равнодушный, как же можно вызвать в нем уважение к чему-либо?

- К нему отправишься ты. Искренний, заслуживающий симпатий. Тебе не придется притворяться. Ты скажешь ему, что прибыл сюда с археологической экспедицией, Не проговорись, что мы с самого начала знали о нем. Скажи, что мы знаем это с той минуты, как на него наткнулся робот... И ты узнал его, поскольку помнишь его с тех времен, когда он дружил с твоим отцом.

- Мне упомянуть об отце?

- Конечно же! Представься ему. Это единственный способ. Скажи, что твой отец погиб, а это твоя первая космическая экспедиция. Пробуди в нем сочувствие.

- Не сердись на меня, Чарльз, но я должен признаться тебе, что все это мне совершенно не нравится. Вся эта ложь.

- Ложь? - Глаза Бордмана загорелись. - Разве ты не сын своего отца и это не первая твоя миссия?

- Но ведь я же не археолог.

- Ты бы предпочел сказать ему, что мы прибыли сюда в поисках Мюллера? Подумай о нашей цели, Нед.

- Ладно. Цель оправдывает средства. Мы прилетели сюда, чтобы уговорить Мюллера сотрудничать с нами, так как, вероятно, лишь он сможет избавить нас от опасности, - произнес Раулинс безразлично. - Так что мы вправе прибегнуть к любым способам.

- Вот именно. И не смейся как идиот.

- Прости, Чарльз. Но мне неприятно, что придется врать Мюллеру.

- Он нам нужен.

- Я понимаю, Чарльз.

- Ты нам тоже нужен. Сам я, увы, не могу сделать это. В его глазах я чудовище. А к тебе он может отнестись с симпатией. Ты молод. Ты сын его друга.

- Врать ему, чтобы он дал согласие.

- Перестань, Нед.

- Продолжай, что мне делать дальше?

- Постарайся с ним подружиться. Не торопись. Пусть он начнет хотеть, чтобы ты навещал его.

- А что если мне станет дурно от его присутствия?

- Попытайся скрыть это от него. Это наиболее трудная часть твоего задания.

- Самая трудная часть - это ложь.

- Это ты так считаешь. Приложи все усилия, разговори его. Дай ему понять, что ты тратишь время, которое должен был бы посвятить научной работе, и что эти болваны, эти сукины сыны, руководители экспедиции, не хотят, чтобы ты имел с ним контакт, но ты его любишь, сочувствуешь ему, и для них же будет лучше не вмешиваться.

- Мне упомянуть о другой галактике? - спросил Раулинс.

- Вскользь. Время от времени упоминай, чтобы дать ему пищу для размышлений. Но не слишком часто. И не намекай, что он нам нужен, понял? Если он сообразит, что мы хотим его выманить, нам конец.

- Но каким образом я должен уговорить его покинуть лабиринт без объяснения того, зачем мы хотим, чтобы он вышел?

- Об этом я еще не думал, - признался Бордман. - Я дам тебе указания позже.

- Я понимаю, что ты подразумеваешь. Ты собираешься заставить меня сказать ложь и просто боишься говорить об этом сейчас, потому что тогда я просто откажусь от этой затеи.

- Нед...

- Извини. Но зачем нам выманивать его оттуда уловками? Мы можем сказать ему, что человечество нуждается в нем.

- Ты считаешь, что это этично?

- Это как-то чище. Возьмем его силой.

- Нет, - заявил Бордман. - Это слишком рискованно. Он может попытаться покончить с собой.

- Надо парализовать его выстрелом, - предложил Раулинс, - а потом спящего вынести из лабиринта.

Бордман покачал головой.

- На то, чтобы познакомиться с лабиринтом, у него было девять лет. Мы не знаем, каким штучкам он здесь научился. Пока он там, я не отважусь ни на одно действие, направленное против него. Это слишком ценный человек. Может быть, он запрограммировал какое-нибудь устройство так, что весь город взлетит на воздух, если кто-то вздумает прицелиться в него. Он должен выйти добровольно.

- Я тебе кажусь чертовски незрелым, Чарльз?

- Тебе позволительно совершать ошибки, - ответил Бордман.

- Ты веришь, что существует некое космическое зло во всех проявлениях вселенной?

- Я бы сформулировал это не так. Вселенной управляют не силы зла и не силы добра. Вселенная - это огромная машина. Когда мы послали Мюллера к гидрянам, мы были вынуждены отправить его. А они сделали так, что Мюллер вернулся не таким, каким был. Он был затянут в машину вселенной и перемолот. Теперь происходит соприкосновение других частей вселенной, и мы вынуждены пропустить Мюллера через мясорубку еще раз. Если мы перехитрим Мюллера, может случиться, что мы приведем в действие какие-то новые узлы машины, которые уничтожат все человечество... Я хочу, чтобы ты сделал кое-что неприемлемое ради высокой цели. Ты не хочешь делать этого, но твои моральные принципы необязательно являются наиважнейшими. Во время войны солдат убивает, поскольку окружающий мир ставит его в такую ситуацию. Это может быть несправедливая война, или может случиться, что он поймает на мушку собственного брата, но тем не менее война - это реальное событие, и он вынужден играть в ней свою роль.

- Но где же тогда место для свободы воли в твоей механизированной вселенной, Чарльз?

- Для нее нет места.

- Значит, у нас нет выбора?

- Мы достаточно свободны, чтобы повертеться на крючке.

- И ты всегда так воспринимал это?

- Почти всю жизнь.

- Даже когда был в моем возрасте?

- Еще раньше.

Раулинс отвел взгляд.

- Наверное, ты полностью неправ, - сказал он, - но я не стану тратить сил, чтобы объяснить тебе это. Мне не хватит слов. Впрочем, ты и не стал бы меня слушать.

- Боюсь, что я выслушаю тебя, Нед.

Раулинс попытался улыбнуться.

- Но как же я смогу жить в гармонии с самим собой, если заставлю Мюллера покинуть свою скорлупу?

- Сам увидишь как. Ты поймешь, что поступил верно. Сейчас тебе кажется, что душа твоя будет загублена навсегда, но ты не прав.

- Посмотрим, - тихо сказал Раулинс.

Бордман сейчас, подумал он, даже более скользкий, чем обычно, поскольку ударился в свой наставнический тон. Умереть в лабиринте - единственный способ не утонуть в этих неясностях.

Раулинс еще раз посмотрел на экран.

- Ну что ж, пора идти, - произнес он. - А то мне от этого ожидания скоро будет тошно.

Глава пятая

1

Мюллер видел, как они приближаются, и не мог понять, почему, несмотря ни на что, он чувствует себя спокойно. На обзорных экранах он мог видеть людей, разбивающих лагерь. Он не мог различить их лиц и не знал, чем они там занимаются. Он насчитал их около десятка.

У него были свои возможности. Он мог затопить, если бы захотел, зону "E" водой из акведука. Однажды он случайно сделал это, и город почти целиком ликвидировал последствия. Те люди, которые не утонули бы, в панике попали бы в другие ловушки. Он мог воспользоваться и другими штучками.

И все-таки он ничего такого не сделал. Он знал, что причиной его бездеятельности является, очевидно, желание вырваться из этой изоляции. И как бы он ни ненавидел людей, он все же позволял им прокладывать путь. Теперь встреча была неминуемой. А вот сможет ли он снова жить среди людей?

Он провел несколько месяцев среди гидрян, а потом, понимая, что не сможет ничего добиться, сел в капсулу и полетел туда, где его ждал корабль.

На корабле он установил курс, которым должен был вернуться на Землю. Когда он увидел на отполированной поверхности свое отражение, оно поразило его. Он заметил на лице новые морщины, которые не удивили его, а вот странные чужие глаза насторожили. Мышечное напряжение, подумал он. После установки программы он отправился в медицинский отсек, где заказал микстуру "ДП-сорок" для нервной системы, горячий душ и хороший массаж. Когда он вышел оттуда, глаза его по-прежнему были странными, и, кроме того, начался нервный тик. От тика он избавился довольно легко, а вот глаза такими и остались.

В них нет выражения, сказал он себе. Такое впечатление производят веки. Мои веки набрякли из-за того, что мне так долго пришлось дышать замкнутым воздухом в скафандре. Это пройдет. У меня было несколько трудных месяцев, но теперь все позади.

Корабль впитывал энергию ближайшей из предназначенных для этой цели звезд. Показания приборов скакали в ритме работы подпространственных двигателей, и Мюллер в своем пластиково-металлическом контейнере был выброшен из мира Гидры на одну из самых коротких трасс. Но, несмотря на перемещение в подпространстве, должно было пройти какое-то время, пока корабль, как игла, пронзал бесконечность. Мюллер читал, спал, слушал музыку и забавлялся сексатором, когда чувствовал желание. Он говорил себе, что лицо его только кажется застывшим, но тем не менее после возвращения на Землю ему, наверное, не помешает небольшая косметическая операция. Эта экспедиция состарила его на несколько лет.

Делать ему было нечего. Корабль вышел из подпространства на расстоянии ста тысяч километров от Земли. Зажглись контрольные огоньки на пульте связи. Ближайшая станция космического слежения требовала, чтобы он сообщил свои координаты. Он приказал мозгу корабля передать надлежащие сведения.

- Выровняйте скорость, мистер Мюллер, - попросил диспетчер движения, - и мы пришлем к вам пилота, который доставит вас на Землю.

И этим тоже занялся мозг корабля.

Перед глазами Мюллера возник медный шар службы контроля движения. Он плавал достаточно долго на экране, пока корабль не достиг его.

- У нас для вас сообщение, переданное с Земли, - сообщил диспетчер. - Говорит Чарльз Бордман.

- Давайте, - сказал Мюллер.

Экран заполнило лицо Бордмана. Розовое, свежевыбритое. Бордман улыбнулся и протянул руку.

- Дик, - сказал он. - Господи, какая радость, что я тебя вижу! Мюллер включил осязательный аппарат и сквозь экран пожал запястье руки.

- Привет, Чарльз. Один шанс из шестидесяти пяти, верно? Ну так я возвращаюсь.

- Что мне передать Марте?

- Марте? - Мюллер задумался. Ага, это та голубоволосая девушка... узенькие бедра и остренькие грудки. - Да, передай ей привет. Скажи, мне было бы приятно увидеться с ней сразу после посадки. Сексаторы не доводят до такого безумия, как она.

Бордман фыркнул от смеха, словно услышал шикарную шутку. Потом резко изменил тон и спросил:

- Как получилось?

- Безрезультатно.

- Но ты наладил контакт?

- Пожил среди гидрян, конечно же. Они меня не убили.

- Но относились враждебно?

- Меня не убили.

- Да, но...

- Но я все-таки жив, Чарльз. - Мюллер почувствовал, что снова начинается нервный тик. - Я не научился их языку. Не знаю, как они меня восприняли. Казалось, они проявляли интерес. Долгое время они внимательно присматривались ко мне, но не произнесли ни слова.

- Может, они телепаты?

- Я не знаю, Чарльз. Бордман какое-то время молчал.

- Что они с тобой сделали, Дик?

- Ничего.

- Не сказал бы.

- Я просто устал, - сказал Мюллер. - Но в хорошей форме, разве что немножко перенервничал. Я хочу дышать нормальным воздухом, пить настоящее пиво, и мне было бы приятно оказаться в постели не одному. Тогда все бы стало великолепно. А позже, может, и предложу какой-нибудь способ установления контакта с гидрянами.

- Это настроение отражается на твоем радио, Дик.

- Что?

- Тебя слышно слишком громко, - пояснил Бордман.

- Это вина трансляционной станции. Черт побери, Чарльз, что общего это имеет с настроением?

- Не спрашивай меня, - ответил Бордман. - Я только пытаюсь понять, что это ты так раскричался на меня.

- Я не кричу! - крикнул Мюллер.

Вскоре после этого разговора с Бордманом он получил сообщение с контрольной станции, что пилот готов и ждет разрешения взойти на корабль. Он открыл люк и впустил на борт этого человека. Пилот оказался молодым блондином с орлиным носом и светлой кожей.

Снимая шлем, он сказал:

- Меня зовут Лес Кристиансен, мистер Мюллер, и я хочу, чтобы вы знали, что я горжусь и считаю за честь сопровождать первого человека, который посетил расу чужих существ. Надеюсь, я не нарушу предписаний, касающихся служебной тайны, но я мечтаю хоть немного услышать об этом, пока мы будем спускаться. Если вы не сочтете это за навязчивость, то я был бы счастлив, если бы вы рассказали о каких-нибудь... необычных впечатлениях... из вашего... вашего...

- Пожалуй, я могу рассказать не очень-то много, - вежливо отозвался Мюллер. - Вы видели запись с гидрянами? Я знаю, что ее должны были демонстрировать, но...

- Вы позволите мистер Мюллер, если я присяду на минуточку?

- Милости прошу. Вы их видели... это высокие худые создания с плечами...

- Мне как-то не по себе, - сказал Кристиансен. - Не могу понять, что это со мной. - Его лицо пошло красными пятнами, капельки пота заблестели на лбу. - Наверное, я расхворался...

Он упал в кресло и скорчился, закрыв голову руками. Мюллер беспомощно огляделся. Потом вытянул руку и взял пилота за локоть, чтобы довести до медицинского кабинета. Кристиансен дернулся, словно к нему прикоснулись раскаленным железом. При этом он потерял равновесие и свалился на пол кабины. И стал отползать прочь от Мюллера.

Сдавленным голосом он спросил:

- Куда мне?

- Вон в те двери.

Он поспешил в туалет и закрылся. Мюллер, к своему удивлению, услышал, как того тошнило, и потом он долго откашливался. Мюллер хотел уже сообщить на станцию контроля, что пилот захворал, но дверь приоткрылась, и Кристиансен пробормотал:

- Вы не могли бы подать мне мой шлем? Мюллер протянул ему шлем.

- Мне очень жаль, что на вас это отразилось таким образом. Надеюсь, я не приволок с собой какую-нибудь заразу.

- Я не болен. Я просто чувствую себя паршиво. - Кристиансен надел шлем. - Не понимаю. Но охотнее всего я сжался бы сейчас в комочек и поплакал. Прошу вас, выпустите меня, мистер Мюллер! Мне так страшно...

Он выскочил из корабля. Мюллер смотрел, как он несется к недалекой станции.

Потом включил радио.

- Пока что не присылайте другого пилота, - сказал он диспетчеру. - Кристиансен, как только снял шлем, сразу заболел. Может, я чем-нибудь заразил его. Это надо проверить.

Диспетчер согласился. Он попросил, чтобы Мюллер прошел в медицинский кабинет, настроил диагност и переслал данные. Потом на экране Мюллера появилось важное темно-шоколадное лицо врача станции контроля движения.

- Это очень странно мистер Мюллер, - сообщил он.

- Что именно?

- Данные вашего диагноста проанализировал наш компьютер. Нет никаких необычных симптомов. Я подверг обследованию Кристиансена и снова ничего не понимаю. Он говорит, что чувствует себя уже хорошо. Он сказал, что в ту минуту, как увидел вас, его охватила сильная депрессия, которая немедленно перешла во что-то вроде метаболического паралича. Это значит, что эта тоска полностью лишила его сил.

- И часто с ним бывают такие приступы?

- Никогда, - ответил доктор. - Я хотел бы в этом разобраться. Я могу сейчас посетить вас?

Доктор не скулил и не жаловался. Но надолго не задержался, и, когда он выходил из корабля Мюллера, лицо его было мокрым от слез. Он был не менее растерян, чем Мюллер. Двадцать минут спустя появился новый пилот. Он не снимал шлема и скафандра и немедленно начал программировать корабль на приземление. Он сидел за пультом выпрямившись, повернувшись к Мюллеру спиной, и не произнес ни слова, точно Мюллера вообще не было. С окаменевшим лицом и плотно сжатыми губами он слегка качнул головой в знак прощания и выскочил из корабля. Наверное, я сильно и мерзко пахну, подумал Мюллер, если он смог почувствовать этот запах даже сквозь скафандр.

Посадка прошла нормально.

2

В межпланетном порту Мюллер быстро прошел через Иммиграционную камеру, обследованный компьютерной системой уже много раз. Рассеялось опасение, что диагност обнаружит у него какое-либо заболевание. Он прошел сквозь нутро этой машины, и когда наконец вынырнул из нее, то звонки не зазвенели, табло не заполыхало. Пропущен. Он поболтал с роботом в Бюро направлений. Бумаги его были в порядке. Щель в стене увеличилась до размеров двери. Он мог выйти и в первый раз с момента посадки встретиться с другими людьми.

Бордман прилетел с Мартой, чтобы приветствовать его. В толстом сари он производил весьма солидное впечатление, пальцы его украшало множество перстней. Марта красовалась коротко остриженными волосами темно-зеленого цвета, глядела на него подсеребреными глазами и была похожа на искрящуюся статуэтку. Мюллеру, который помнил ее голой и мокрой, выходящей из хрустального озера, эти перемены не понравились. Он сомневался, что это в его честь она так нарядилась, - ведь это Бордман любил, чтобы у женщины была эффектная внешность. Скорее всего, эти двое были вместе, пока он отсутствовал.

Бордман взял Мюллера за запястье, но рукопожатие вышло слабым.

- Как приятно вновь видеть тебя, Дик, - произнес он без уверенности в голосе и отступил на пару шагов.

Марта встала между ними и прижалась к Мюллеру. Он обнял ее. Ее глаза, когда он в них заглянул, были полны блеска, и его ошеломили отражающиеся в ее зрачках образы. Ее ноздри раздулись. Он почувствовал, как напряглись мышцы под кожей. Она попыталась освободиться.

- Дик, - шепнула она, - я молилась о тебе каждую ночь. Ты даже представить не можешь, как я тосковала.

Она вырывалась все решительнее. Он притянул ее к себе. Ее ноздри продолжали раздуваться, ноги задрожали, и он испугался, что она упадет.

Она отвернула голову.

- Дик, мне так страшно... От этой радости, что я тебя вижу, все перепуталось. Отпусти меня, мне нехорошо.

- Да, конечно же. - Он отпустил ее.

Бордман нервно стер пот с лица и проглотил какое-то успокаивающее лекарство. Мюллер никогда раньше не видел его в таком состоянии.

- Что если мне оставить вас вдвоем, а? - предложил Бордман. - Эта погода что-то нехорошо на меня подействовала.

И он убежал. Только теперь Мюллер почувствовал, как его охватывает паника.

- Куда нам ехать? - спросил он.

- Транспортные капсулы рядом с залом. Снимем номер в портовой гостинице. Где твой багаж?

- Еще на корабле, - ответил Мюллер. - Можем подождать.

Марта прикусила нижнюю губу. Он взял ее под руку. Ну, мысленно подгонял он Марту, скажи мне, что ты плохо себя чувствуешь.

- Зачем ты остригла волосы? - спросил он.

- Разве я не нравлюсь тебе с короткими волосами?

- Не особенно. - Они сели в капсулу. - Они были длинными и голубыми, как море в ветреный день.

- Я старалась выглядеть красивой для тебя.

- Зачем ты закусываешь губу?

- Что?

- Ничего. Мы приехали. Номер уже зарегистрирован?

- Да, на твое имя.

Они вышли. Спустились этажей на пятьдесят, чуть ли не на самый последний. Трудно было выбрать место лучше, подумал Мюллер. Они вошли в спальню. Свет был приглушен. Мюллер вспомнил, как вынужден был довольствоваться сексаторами, и почувствовал тяжесть в низу живота. Марта обогнула его и скрылась в соседней комнате. Он разделся.

Она вернулась обнаженной. Нарочитой косметики уже не было, а волосы вновь стали голубыми.

- Так ты выглядишь намного лучше. У гидрян то ли пять полов, то ли ни одного. Я так и не понял. Однако мне кажется, что, как бы они этим ни занимались, люди все же получают больше удовольствия. Почему ты остановилась там, Марта?

Она молча приблизилась. Одной рукой он обнял ее за плечи, другой накрыл округлую грудь. Раньше, когда он это делал, то ощущал, как твердеет от желания ее сосок под ладонью. Сейчас же она чуть подрагивала, как испуганный жеребенок. Губы ее были сухими, напряженными, враждебными. Он усадил ее на кровать. Она, вопреки своему желанию, пыталась ласкать его.

В ее глазах он увидел страдание.

Она отстранилась от него и упала на подушки. Он видел ее лицо, перекосившееся от с трудом сдерживаемой муки.

- Возьми меня, Дик, - произнесла она. - Ну скорей же!

- Тебе так не терпится? Правда?

Она попыталась завалить его на себя. Он высвободился и сел. Красные пятна заливали ее лицо и спускались на плечи, по щекам текли слезы.

- Скажи мне, что с тобой, Марта?

- Не знаю.

- Ты ведешь себя так, словно заболела.

- Наверное.

- Когда тебе стало нехорошо?

- Зачем эти вопросы? Милый, иди же ко мне!

- Но ведь тебе не хочется. Ты делаешь это от доброты сердечной.

- Я хочу, чтобы ты был счастлив, Дик. Дик, я же тебя предупреждала насчет экспедиции. Говорила, что я могу предвидеть будущее. Что тебя может ждать что-то плохое, но не обязательно смерть.

- Скажи мне, где болит?

- Не могу... не знаю...

- Ложь. Когда это началось?

- Сегодня утром. Едва я встала.

- Еще одна ложь. Я должен знать всю правду.

- Возьми меня, Дик, не заставляй меня больше ждать. Я... Что?

- ...уже не могу это выносить.

- Чего?

Она вскочила с постели и принялась тереться об него, как кошка.

Он схватил ее за кисти рук.

- Скажи, чего ты больше не можешь выносить, Марта?

Она стиснула зубы. Он сжимал ее руки все сильнее. Она откинулась назад, так что голова ее свисала с постели, а груди целились в потолок. Теперь она вся была мокрая от пота. Растревоженный, жаждущий, он настаивал:

- Скажи, чего ты не можешь выносить?..

- Твоего присутствия, - призналась она.

Глава шестая

1

В лабиринте было намного теплее, воздух оказался более теплым, чем на равнине. Наверное, стены не пропускают ветер, подумал Раулинс.

Сверни влево... три шага... поставь правую ногу у черной полосы на тротуаре... поворот на девяносто градусов вправо... еще раз...

Это немного напоминало детскую игру в "классы". Только здесь в игре были более высокие ставки. Нужно следить за каждым своим шагом, чувствуя, как смерть идет по пятам. Что за существа выстроили этот город? Он увидел луч энергии, пересекающий ступени перед ним. Компьютер велел ему задержаться. Раз, два, три, четыре, пять... Иди!

По другую сторону этой преграды он остановился и повернулся. Бордман догонял его, помахал ему рукой и подмигнул. Сейчас ему предстоит та же ловушка.

Бордман миновал место, в котором вспыхивал энергетический луч.

- Передохнем минутку? - спросил Раулинс.

- Не относись с такой снисходительностью к старому человеку, Нед, не задерживайся, я еще не устал.

- У нас трудный участок впереди.

- Вот и нечего рассиживаться.

Раулинс не мог смотреть на все эти кости. Существа разных видов встретили тут свою смерть.

Яркий свет вспыхивал то тут, то там по несколько раз в секунду. Бордман, идущий на расстоянии пяти метров за Раулинсом, превратился в зловещий призрак, дергающийся словно в конвульсиях. Оглянувшись, Раулинс был вынужден прикрыть сверху глаза рукой, чтобы четко увидеть Бордмана.

Он слышал голос компьютера:

"Пройди десять шагов и остановись. Раз, два, три. Пройди десять шагов и остановись. Быстрее иди до конца платформы".

Здесь, в зоне "D", кошмары подстерегали почти везде, и у него в голове путалась их очередность. Может быть, это здесь блок, весящий тонну, падает на неосторожных? А стены, что сжимаются? А где мост, который ведет в озеро огня? С учетом средней продолжительности жизни человека он мог бы прожить еще двести пять лет. Он хотел жить как можно дольше.

2

Зверь с длинными зубами сидел на крыльце дома напротив них. Бордман осторожно отцепил от своего пояса оружие и включил автоматический прицел, установив его на тридцать килограммов массы в радиусе пятидесяти метров.

- Не промахнусь, - сказал Бордман и выстрелил.

Хищник, спрыгнув с крыльца, вытянул лапы в агонии и упал. Откуда-то прибежали три маленькие зверушки, питающиеся падалью, и начали рвать его в клочья.

Бордман захохотал. Чтобы попасть из оружия с автоматическим прицелом, не надо быть хорошим стрелком. Но он давно не охотился. Когда ему было тридцать лет, он провел томительную неделю на охоте в Сахарском заповеднике вместе с группой из восьми значительно более старших, чем он, людей. Он вынужден был это сделать, так как заботился о своей карьере, но в целом ему там не понравилось - душный воздух, яркий блеск солнца, мертвые грязные звери на песке, бессмысленные убийства. Когда тебе тридцать лет, ты не слишком хорошо понимаешь мудреные развлечения людей среднего возраста. И все же он выдержал до конца в надежде, что в делах карьеры ему помогут хорошие отношения с ними. И они в самом деле помогли. Но теперь это было нечто совсем другое. Не развлечение, не спорт.

3

Изображения менялись на экране. Раулинс увидел, как лицо его отца, четкое поначалу, понемногу сливается с фоном, - картинки каким-то образом вызывал сам смотрящий. Роботы, проходя тут, видели экран пустым. Теперь же Раулинс смотрел на шестнадцатилетнюю Марибель Чемберс, ученицу второго класса лицея Мадонны Милосердия в Рокфорде, штат Иллинойс. Марибель с несмелой улыбкой принялась раздеваться. Волосы ее были мягкими, губы припухшими и влажными. Она расстегнула лифчик и обнажила два крепких полушария с сосками словно огоньки. Марибель смущенно разрумянилась и обнажила теперь нижнюю часть тела.

Во впадинах над ее пухлыми розовыми ягодицами поблескивали аметисты. Бедра обвивала цепочка с крестиком из слоновой кости. Раулинс пытался не смотреть на экран. Он вслушивался в голос компьютера, управляющий каждым его шагом.

- Я восстала из мертвых, и теперь я жива, - хрипло и многозначительно произнесла Марибель.

Она призывала его, подманивая тремя пальчиками. Строила ему глазки. Посылала воздушные поцелуи.

- Иди ко мне, за этот экран, глупенький! Я тебе покажу, как приятно это может быть...

Она хохотала, изгибалась, двигала плечами. Кожа ее приобретала темно-зеленый цвет. Глаза перемещались по лицу. И неожиданно экран скрылся за полыхающим огнем. Подчиняясь шепоту компьютера, который вел его, он успешно миновал и эту ловушку.

4

Экран показывал какие-то абстрактные узоры: царство геометрии, прямые линии на марше, неподвижные фигуры. Бордман задержался, чтобы полюбоваться этим. А потом двинулся дальше.

5

Лес колеблющихся ножей у внутренней границы зоны "H".

6

Жара усиливалась. Пришлось идти по раскаленной мостовой на цыпочках. Это вызывало тревогу, так как никто из тех, кто проходил здесь, этого не испытывал. Может, на маршруте происходят перемены? Может, город скрывает в себе новые дьявольские загадки? Сколько еще их будет мучить жара, где заканчивается ее территория? Выживет ли он, доберется ли до зоны "E"? Может быть, это Мюллер не хочет пропустить его в сердце лабиринта?

7

Может быть, Мюллер увидел Бордмана и хочет убить его? Не исключено. Он имеет все причины для ненависти. Может быть, надо пойти быстрее, чтобы оторваться от Бордмана? Да только жара все сильнее. С другой стороны, тогда Бордман может заподозрить меня в трусости.

8

В глубине зоны "G" Бордман оказался перед дезориентирующим экраном. Он не боялся опасностей лабиринта. Но он боялся идти туда, где свидетельства разума ложны. Он доверял своему разуму. Ему уже трижды приходилось менять сетчатку. Трудно правильно анализировать окружающее, если нет уверенности, что ты все четко различаешь.

Теперь он был в стране фантомов.

Параллельные линии сливались. Треугольные фигуры все как одна были сложены из тупых углов. Река, пересекавшая долину, текла в гору. Звезды повисли, спутники кружили друг около друга.

Закрыть глаза и не позволять сбить себя с толку.

"Левая нога, правая. Левая. Правая. Чуть-чуть влево... Передвинуть ногу. Еще немного. И вновь вправо. И снова вперед".

Запретные плоды искушали его, всю жизнь он старался увидеть как можно больше. Единственная надежда выбраться отсюда, сказал он себе, это держать глаза закрытыми. Если я открою их, они обманут меня, и я погибну. Я не имею права умереть так глупо, после того как многие люди испытали это, чтобы определить путь.

Он стоял неподвижно. Слышал, как голос компьютера торопит его.

- Подожди, - буркнул он. - Могу же я поглядеть немного, стоя на месте?

"А гейзер огня? - напомнил ему компьютер. - Достаточно было страха, чтобы довести Маршалла до смерти".

Повсюду он видел бред геометрии. Тебе восемьдесят лет, и ты знаешь, как должен выглядеть мир. А теперь закрой глаза, Чарльз, ты слишком рискуешь.

Но в первую очередь он отыскал глаза Неда Раулинса. Парнишка опережал его на двадцать метров и осторожно передвигал ноги как раз перед экраном. Глаза у него были закрыты. Нед - послушный мальчик. Он хочет выбраться отсюда живым и предпочитает не видеть мира, искаженного экраном.

Уже подняв ногу, Бордман опомнился и вновь замер. Прямо перед ним распустился в воздухе подрагивающий желтый цветок, принимающий форму то лебедя, то дерева. Вдали Нед задрал левое плечо чересчур высоко. Сквозь золотистое мерцание Бордман заметил труп Маршалла. Глаза его были широко раскрыты. Глядя в огромные глаза трупа, он увидел свое кривое отражение. И опустил веки.

Компьютер, словно испытав облегчение, повел его дальше.

9

Море крови. Фонтаны лимфы.

10

Я должен умереть прежде, чем успел полюбить...

11

Вот вход в зону "F". Я покидаю это царство смерти. Где мой паспорт? Нужна ли мне виза?

12

Холодный ветер, веющий из завтрашнего утра.

13

Ребята, которые разбили лагерь в зоне "F", должны выйти нам навстречу, проводить нас в зону "E". Мы можем пройти и без них. Лишь бы только миновать этот последний экран, и мы чудненько доберемся.

14

Как часто я мечтал об этой дороге. Но теперь я ее ненавижу, хотя она и прекрасна. И наиболее прекрасной она нам покажется, наверное, тогда, когда нас подкараулит на ней смерть.

15

Кожа на бедрах Марибель слегка морщится. Прежде чем ей исполнится тридцать лет, она располнеет.

16

На протяжении своей карьеры мне пришлось делать множество разных вещей. У меня никогда не хватало времени, чтобы прочитать Руссо. Я ничего не знаю о Канте. Если выберусь отсюда, то начну всех их читать. Я Нед Раулинс... Я Ричард Мюллер... буду читать...

17

......................................................

18

Раулинс вошел в зону "F" и спросил компьютер, можно ли здесь отдохнуть. Мозг корабля ответил, что можно. Очень осторожно Нед присел. Каменные блоки поднимались на высоту пятидесяти метров с обеих сторон узкой расщелины, в которой показалась массивная фигура Чарльза Бордмана. Бордман был потный и нервный. Просто невероятно.

Раулинс тоже не был спокоен. Пот тек ручьем по скафандру, вентиляции пришлось работать с перегрузкой, чтобы устранить излишнюю влажность. Радость была преждевременной.

- Отдыхаешь? - спросил Бордман.

- А почему бы и нет? Притомился я, Чарльз. И ты тоже. Компьютер говорит, что нам ничего не угрожает.

Бордман подошел и присел.

- Мюллер, - сказал Раулинс, - прошел этот путь в одиночку, без всякой подготовки.

- Мюллер всегда был необыкновенным человеком.

- Как, ты думаешь, он это сделал?

- Спроси у него.

- И спрошу, - согласился Раулинс. - Может быть, завтра в это же время я буду говорить с ним.

- Возможно. Но нам надо идти. Скоро к нам выйдут ребята. Скорее всего, нас засекли их детекторы массы.

Они поднялись.

В зоне "F" было просторней, но неуютно. Доминирующий архитектурный стиль нес в себе какую-то искусственность и тревогу. Раулинс хотя и знал, что ловушек тут меньше, все же шел с ощущением, что плиты мостовой вот-вот разойдутся у него под ногами.

- Какой участок до сих пор был для тебя наихудшим? - спросил Раулинс.

- Дезориентирующий экран.

- Это не так страшно... если человек сможет заставить себя пройти мимо всех этих смертоносных пакостей с закрытыми глазами.

- Я смотрел, - сказал Бордман.

- В зоне дезориентации?

- Недолго. Не выдержал искушения. Не буду даже рассказывать, что я видел, но это было одно из самых причудливых переживаний в моей жизни.

Раулинс улыбнулся. Значит, и Бордман способен сделать нечто нелогичное, безрассудное.

- И что? Ты просто стоял без движения и смотрел? А потом с закрытыми глазами пошел дальше? И не было никакой критической ситуации?

- Была. Засмотревшись, я чуть было не тронулся с места. Но тут же опомнился.

- Наверное, я тоже попробую, когда мы будем возвращаться. Ведь беглый взгляд не повредит, - сказал Раулинс.

- Откуда ты знаешь, что экран действует в обратном направлении?

- Я над этим не задумывался. Мы еще не отрабатывали возвращения. Может, в обратном направлении все по-другому? У нас нет карты обратной дороги. Может быть, когда мы будем возвращаться, мы все погибнем.

- Снова вышлем роботов, - сказал Бордман. - Уж об этом можешь не волноваться.

Раулинс отозвался только через минуту:

- Кстати, а зачем нужны ловушки для выходящих? Или строители лабиринта так же заперли себя в городе, как не пускали туда своих врагов? Зачем бы им это делать?

- Кто же может знать, Нед? Это были неизвестные существа.

- Неизвестные. Это верно.

19

Бордман сообразил, что тема разговора еще не исчерпана. Он спросил:

- А для тебя какое место было самым трудным?

- Тот экран далеко в стороне, - ответил Раулинс. - Я в нем видел всякие паскудства, которые клубятся в подсознании.

- Что за экран?

- В глубине зоны "H". Я на него смотрел несколько секунд и видел своего отца. А потом девушку... которую я знал. На экране она раздевалась. Но ведь это же подсознание, разве нет?

- Я таких вещей не видел.

- Но ведь ты не мог обойти тот экран. Он был в пятидесяти метрах от места, где ты убил зверя, и по нему двигались цвета, фигуры...

- Да, этот экран я видел. Но он показывал только геометрические фигуры.

- Я видел, как Марибель раздевается, - сказал Раулинс в растерянности. - А ты, значит, видел геометрические фигуры.

20

В зоне "F" им также угрожала смертельная опасность. Небольшой перламутровый пузырь лопнул, и из него потекла струйка шариков. Эти шарики двигались возле ног Раулинса с какой-то зловещей целенаправленностью. Кусали через ботинки. Он растоптал множество их, но сам чуть не оказался слишком близко от источника света, который неожиданно засиял голубым глазом. Он пнул три шарика в сторону источника. Они расплавились.

21

Бордману все это надоело чуть ли не до отрыжки.

22

С того момента, как они вошли в лабиринт, прошел час и сорок восемь минут. Дорога в зоне "F" вела через зал с розовыми стенами, где из скрытых отверстий вырывались клубы дыма. В противоположном конце зала находилась ловушка. Если бы они не прошли через нее в точно рассчитанное время, то были бы раздавлены. За залом был длинный коридор. Он выводил на открытую площадь с шестью наклонно установленными колоннами из белого металла. На стометровую высоту бил водяной фонтан. По бокам площади возвышались три башни с множеством окон разной величины. Стекла были целыми. На ступенях одной из них лежал расчлененный скелет какого-то существа.

В лагере находились Элтон, Антонелли, Камерон, Гринфилд и Стейн. Антонелли и Стейн вышли на площадь, находящуюся в центре зоны, - встречать Раулинса и Бордмана.

- Уже недалеко, - сказал Стейн. - Или вы хотите отдохнуть несколько минут, мистер Бордман?

Старик хмуро глянул на него.

- Дэвис, Оттавио и Рейнольдс уже добрались сегодня до зоны "E". Элтон, Камерон и Гринфилд присоединились к нам. Петронелли и Уолкер исследуют внутреннюю границу зоны "E" и заглядывают в зону "D". Говорят, что там все выглядит несравненно лучше.

- Я с них шкуру спущу, если они туда полезут.

Антонелли невесело улыбнулся.

Промежуточная база состояла из двух куполообразных палаток Территория была тщательно обследована, и здесь им наверняка ничто не грозило. В палатке Раулинс снял ботинки, получил средство для умывания и пакет с пищей. Он чувствовал себя как-то не по себе среди этих людей. Он знал, что они лишены тех возможностей жизни, которые даны ему. Они не получили образования, и даже если они уцелеют, то все равно не будут жить так долго, как он. Ни у кого из них не было светлых волос, голубых глаз, и, наверное, не хватило бы средств, чтобы подвергнуться дорогостоящей операции. И все же они выглядели счастливыми. Может, потому, что их не волновали моральные аспекты извлечения Мюллера из лабиринта.

В палатку вошел Бордман.

- Передайте капитану Хостину, что он проиграл. Мы добрались.

- Что проиграл? - не понял Антонелли. Гринфилд говорил о чем-то другом:

- Допустим, что Мюллер как-то следит за нами. Он постоянно перемещается. Сейчас он находится в заднем квадрате зоны "A"... если входом туда являются ворота, которые мы знаем... и описывает небольшую дугу по мере того, как к нему приближаются наши передовые.

Бордман пояснил Антонелли:

- Хостин ставил три к одному, что мы не дойдем досюда. Сам слышал.

И спросил у Камерона, техника-связиста:

- Это возможно, чтобы Мюллер пользовался какой-нибудь следящей системой?

- Вполне.

- Системой, позволяющей разглядеть лица?

- Я допускаю, что возможно. У него было достаточно времени на ознакомление с устройствами этого лабиринта.

- Если он видел мое лицо, - сказал Бордман, - то самым лучшим будет вернуться и забыть обо всем этом. У кого-нибудь есть термопластичный аппарат? Я немедленно должен изменить свое лицо.

23

Он не стал объяснять почему. Когда процедура закончилась, нос у него стал длинным, резко очерченным, губы тонкими, а подбородок как у ведьмы. Лицо это трудно было назвать симпатичным.

24

После неспокойно проведенной ночи Раулинс начал готовиться к тому, чтобы дойти до передового лагеря в зоне "E". Бордман должен был остаться на промежуточной базе и поддерживать с ним связь - видеть то, что видел он, слышать то, что слышал он, и давать ему шепотом указания.

Раулинс вышел из палатки, отсчитал десять шагов и замер в неподвижности, наблюдая, как рассвет придает украшенным клювами стенам оранжевый блеск.

- Подними правую руку, - велел Бордман, - если ты меня слышишь, Нед! - Раулинс поднял.

- Теперь скажи мне что-нибудь.

- Где, ты говоришь, родился Мюллер?

- На Земле. Я слышу тебя превосходно.

- Где на Земле?

- В Северо-Американской Директории. А где точно, не знаю.

- Я тоже оттуда, - сказал Раулинс.

- Знаю, - ответил Бордман. - Мюллер, кажется, из западной части Северной Америки. Но я в этом не уверен. Я так мало времени провожу на Земле, Нед, что уже не помню в деталях земной географии. Если это так важно для тебя, то нас может проинформировать мозг корабля.

- Попозже, - сказал Раулинс. - Не пора ли мне идти?

- Сначала послушай, что я тебе скажу. Мы с большим трудом пробрались внутрь лабиринта, и не забывай, что все, что мы до сих пор сделали, было всего лишь началом пути к настоящей цели. Мы прилетели сюда за Мюллером, не забывай этого.

- Я что, могу забыть?

- До сих пор мы думали главным образом о себе самих. Выживем или умрем - вот и вся проблема. А это ограничивает перспективу. Теперь же мы можем перейти к более общим вопросам. Дар, которым обладает Мюллер... или же висящее над ним проклятие, не знаю, как это определить... имеет потенциальное значение, и нашей целью является использование его, Нед. Судьба Галактики зависит от того, что произойдет в ближайшие дни между тобой и Мюллером. Это поворотный пункт во всем. Миллиарды еще не рожденных существ обретут жизнь, повернувшуюся ко злу или к благу в результате событий, которые разыграются здесь.

- Кажется, ты это серьезно говоришь, Чарльз.

- Абсолютно серьезно. Порой приходит мгновение, когда все напыщенные слова начинают что-нибудь значить. Ты стоишь на развилке галактической истории. И потому, Нед, ты пойдешь и будешь лгать, нарушать клятвы, идти на компромиссы. Даже если сомнения не оставят тебя и ты возненавидишь себя за все это, в конце концов ты поймешь, что совершил героический поступок. Проверка связи окончена. А теперь возвращайся и готовься к походу.

25

На этот раз он шел недолго. Стейн и Элтон проводили его вплоть до ворот в зону "E". Никаких приключений не было. Они указали ему дорогу, и он вошел в эту зону, суровую и угрюмую. Спускаясь с покатой плиты у ворот, он увидел на одной из стрельчатых колонн какое-то гнездо. В темноте гнезда что-то поблескивало - что-то подвижное, могущее оказаться глазом.

- Мне кажется, мы нашли часть следящей системы Мюллера, - сообщил он. - Что-то тут глядит на меня.

- Опрыскай это нивелирующей жидкостью, - посоветовал Бордман.

- Он может отнестись к этому как к враждебному акту. С чего бы археологу уничтожать такую редкость?

- Логично. Иди дальше.

В зоне "E" остановка казалась менее опасной. Темные, невысокие дома стояли как перепуганные воробьи. Все здесь выглядело иначе, впереди поднимались высокие стены и поблескивала какая-то башня. Каждая из зон лабиринта отличалась от остальных, и Раулинс предположил, что все они строились в разное время. Сперва был возведен центр или жилые кварталы, а потом постепенно наслаивались наружные зоны, снабженные ловушками, по мере того как враги делались все более настырными. Это была концепция, достойная археолога. Он зафиксировал ее в памяти, чтобы позднее использовать.

Он уже отошел на некоторое расстояние от ворот, когда увидел туманный силуэт идущего к нему Уолкера. Уолкер был тощим несимпатичным человеком. Утверждали, что он несколько раз брал в жены одну и ту же женщину. Ему исполнилось около сорока лет, и он думал в первую очередь о карьере.

- Я рад, что с тобой все в порядке, Раулинс. Отсюда спокойно иди влево. Эта стена поворачивает.

- Значит, все в порядке?

- Более-менее. Полчаса назад мы потеряли Петронелли.

Раулинс окаменел.

- Но ведь эта зона сравнительно безопасна!

- Нет. Она более опасна, чем зона "F", и так же полна ловушек, как и зона "G". Мы ее недооценили, когда высылали роботов.

Кстати, нет причин, по которым эти зоны должны были бы становиться все более безопасными по мере приближения к центру, ведь правда? Так что эта - одна из самых скверных.

- Усыпление бдительности, - предположил Раулинс. - Иллюзия того, что теперь ничто не угрожает.

- Если бы я знал! Ну, пошли. Иди за мной и особо не утруждай извилины. Индивидуализм здесь гроша ломаного не стоит. Или ты идешь протоптанной дорожкой, или никуда не приходишь.

Раулинс пошел за Уолкером. Он не видел явной опасности, но подпрыгнул там, где скакнул Уолкер, и свернул за ним в сторону. Лагерь в зоне "E" был не слишком далеко. Там сидели Дэвис, Оттавио и Рейнольдс и смотрели на верхнюю часть тела Петронелли.

- Ждем приказа о похоронах, - пояснил Оттавио. - От пояса и вниз от него ничего не осталось. Хостин наверняка прикажет вынести его из лабиринта.

- Закрой его, по крайней мере, - попросил Раулинс.

- Ты сегодня пойдешь дальше, в зону "D"? - спросил Уолкер.

- Надо бы.

- Тогда мы тебе скажем, чего надо опасаться. Это новинка. Именно так погиб Петронелли. Это метрах в пяти от границы зоны "D"... по ту сторону. Ты вступаешь в какое-то поле, и оно перерезает тебя пополам. Ни один из роботов на такое не натыкался.

- А если оно перерезает пополам всех, то кто туда проходил? - спросил Раулинс. - Всех, кроме роботов?

- Мюллера не перерезало, - заметил Уолкер. - И тебя не перережет, если ты его обогнешь. Мы тебе покажем как.

- А за этим полем что?

- Это уже забота для твоей головы.

26

Бордман сказал:

- Ты устал, задержись на ночь в лагере.

- Я бы предпочел пойти сразу.

- Но тебе придется идти одному. Не лучше ли сперва отдохнуть?

- Пусть мозг корабля проверит мое состояние и определит степень усталости. Я готов идти дальше.

Бордман проверил. Организм Раулинса находился под постоянным контролем: были известны его пульс, возбудимость, гормональный баланс. Компьютер сообщил, что он может идти дальше без отдыха.

- Ладно, - сказал Бордман. - Давай...

- Я прямо перед зоной "D", Чарльз. Вот здесь погиб Петронелли. Я вижу эти нити, которых он коснулся... очень тонкие, превосходно замаскированные. Огибаю их. Вот я и в зоне "D". Останавливаюсь, и пусть мозг корабля определит мое положение. В зоне "D" вроде бы поспокойнее, чем в зоне "E", я должен быстро преодолеть ее.

27

Медно-золотистые лучи, которые стерегли проход в зону "C", были иллюзией.

Раулинс тихонько прошептал:

- Передай Галактике, что ее судьба в надежных руках. Скорее всего, я столкнусь с Мюллером не позднее чем через пятнадцать минут.

Глава седьмая

1

Мюллеру часто и подолгу приходилось бывать в одиночестве. При заключении первого супружеского контракта он настаивал на включении в него параграфа о разлуке - разлуке классической и типичной. Лорейн не возражала, так как знала, что его работа может время от времени требовать поездок туда, куда она или не сможет, или не захочет отправиться. На протяжении восьми лет его супружества он воспользовался этим параграфом три раза, и в сумме время его отсутствия равнялось четырем годам.

Периоды отсутствия Мюллера, однако, не были решающим фактором в том, что супружеский контракт они не возобновили. В те годы Мюллер убедился, что способен выносить одиночество и что оно идет ему даже на пользу. В одиночестве мы совершенствуем все, кроме характера, писал Стендаль. Под этим высказыванием Мюллер, может, и не подписался бы, но ведь его характер был уже полностью сформирован до того, как ему стали поручать задания, требующие одиночного пребывания на безлюдных, опасных планетах. Он добровольно изъявлял желание. Так же добровольно, но в другом смысле, он отправился на Лемнос, только изгнание досаждало ему здесь гораздо больше, чем во время предыдущих отшельнических странствий. И все же он держал себя в руках. Его прямо-таки удивляла и поражала собственная способность к адаптации. До этого он не мог и предположить, что так легко сбросит узы, связывающие его с обществом людей. Только сексуальный аспект заключал в себе трудности, да и то не столь уж серьезные, как он себе воображал, а остальное - возбуждающие интеллект дискуссии, перемены обстановки, взаимовлияние личностей - как-то очень быстро стало неважным. У него было достаточно много развлекательных кубиков и достаточно много задач ставила перед ним жизнь в лабиринте. Нехватки воспоминаний он тоже не ощущал.

Он мог вспомнить пейзажи сотен планет. Человечество расселилось повсюду, посеяло зерно Земли в колониях тысяч звезд. На Дельте Павлина-6, к примеру, отстоящей на двадцать световых лет. Эта планета внезапно стала возбуждать общее удивление. Ее окрестили именем Локи, совершенно здесь не подходящим, так как Локи был хитрым, вертким и худощавым, а переселенцы на Локи после пятидесятилетнего пребывания вдали от Земли неожиданно сделались поклонниками культа чрезмерной полноты, достигаемой путем задержки сахара в организме. За десять лет до своей неудачной экспедиции к гидрянам Мюллер побывал на Локи. По сути дела, это была хлопотная миссия в колонии, не поддерживающей связи со своей былой родиной. Он помнил эту горячую планету, где люди могли жить лишь в узком поясе умеренной температуры. Он продирался сквозь стену зеленых джунглей вдоль черной реки, на болотистых берегах которой обитали животные с клыками словно из драгоценностей, пока не добрался до поселка пропотевших толстяков, весящих, наверное, по полтонны каждый. У порогов хижин, крытых сухими листьями, сидели люди, в точности как Будды погруженные в торжественную медитацию. Никогда прежде он не видел столько жира на один кубический метр. Действенными же должны были быть снадобья, используемые локитянами, чтобы соответствующим образом усваивать глюкозу и толстеть. Это не было порождено какой-либо необходимостью, вытекающей из условий местной жизни, им просто захотелось быть толстыми. Мюллер на Лемносе вспоминал их предплечья, выглядящие как бедра, бедра, напоминающие колонны, и круглые торжествующе-огромные животы.

Невероятно гостеприимные, они подыскали прибывшему с Земли шпиону даму для приятного времяпрепровождения. Тогда-то Мюллер и понял, в какой степени относительны все понятия. В этой деревушке была пара женщин, которые, будучи весьма упитанными, считались, согласно местным критериям, худыми, хотя и превышали в несколько раз весовую норму, принятую у него на родине. Локитяне не стали одаривать его одной из этих жалких недоразвитых стокилограммовых пышек. Вероятно, принципы гостеприимства не позволяли им этого. Они наградили Мюллера светловолосой исполиншей с грудями как арбузы и ягодицами, напоминающими горы подрагивающего мяса.

В любом случае это было незабываемым впечатлением.

Сколько же существует самых разных миров! Мюллеру никогда не надоедали путешествия. Занятия хитрыми политическими махинациями он оставлял таким людям, как Бордман, хотя и сам, если возникала в том необходимость, тоже мог быть достаточно хитрым в той степени, в какой это пристойно государственному деятелю. Он воспринимал себя скорее как исследователя-путешественника, чем дипломата. Он дрожал от холода в метановых озерах, задыхался от жары в пустынях - Сахара не могла бы с ними соперничать, - пересекал с кочевыми повозками фиолетовые равнины в поисках отбившихся от стада одомашненных членистоногих животных. Он счастливо выкарабкался после крушения звездолета в одном из безвоздушных миров - даже такое с ним приключалось, поскольку и компьютеры иногда ошибаются. Он видел медные обрывы планеты Дамбала высотой в девяносто километров, плавал в озере гравитации на планете Мордед. Спал на берегу радужного ручья, меняющего свой цвет, под небом с тремя яркими солнцами на планете Процион-14. И мало о чем сожалел.

И теперь, притаившись в центре лабиринта, он смотрел на экран и ждал, пока этот чужак не приблизится к нему. Оружие, маленькое, холодное, притаилось в его руке.

2

Полдень наступил быстро. Раулинс подумал, что поступил бы вернее, если бы послушался Бордмана и переночевал в лагере, а не отправлялся бы сразу на поиски Мюллера. Достаточно трех часов глубокого сна, чтобы мозг отдохнул, и он чувствовал бы себя совсем хорошо. Теперь же у него не было возможности вздремнуть. Сенсорные устройства сообщили ему, что Мюллер где-то неподалеку.

Неожиданно к мучившим его проблемам прибавилось отсутствие обыкновенного мужества.

До сих пор ему не приходилось заниматься ничем столь ответственным. Он получил образование, выполнял свои повседневные обязанности в бюро Бордмана, время от времени улаживал кое-какие деликатные вопросы. Он полагал, что еще и не начинал настоящую карьеру, что все это лишь прелюдия. Ощущение, что он все еще стоит на пороге будущего, сохранялось и сейчас, и все же он знал, что наконец-то переступил через этот порог. Это уже не стажировка. Высокий, светловолосый, молодой, сообразительный и честолюбивый, Нед Раулинс приступил к операции, которая - вот здесь Чарльз Бордман не так уж и преувеличивал - могла в определенной степени повлиять на ход истории!

Дзинь!

Он огляделся. Сенсорные устройства не подвели. Из тени перед ним выступил силуэт мужчины.

Мюллер.

Они остановились друг против друга на расстоянии двадцати метров. Раулинсу Мюллер когда-то запомнился гигантом, и он поразился, увидев, что этот человек немногим выше двух метров, а значит, чуть выше его. Одет он был в темный поблескивающий комбинезон. Лицо его в начинающихся сумерках напоминало чередование плоскостей и выступов, сплошные горы и долины. На его ладони лежал аппаратик размером не больше яблока, при помощи которого он уничтожил робота.

Раулинс услышал тихий, звенящий голос Бордмана:

- Подойди поближе. Делай вид, что ты робкий, неуверенный, дружелюбный и очень проголодавшийся. И держи руки так, чтобы он все время мог их видеть.

Раулинс послушно шагнул вперед. Остановлюсь, когда увижу его реакцию на мое приближение, подумал он. Как сильно сияет и притягивает взгляд этот шарик, который Мюллер держит на манер гранаты! Когда расстояние уменьшилось до десяти метров, он ощутил эманации. Да, вне сомнения. Но, в конце концов, выдержать можно, если расстояние между ними не уменьшиться.

Мюллер заговорил:

- Чего вы...

Это прозвучало хрипло, напряженно.

Он замолчал и залился краской, явно силясь заставить свою гортань работать как следует. Раулинс прикусил губу. Одна его щека еле заметно подергивалась.

- Чего ты от меня хочешь? - спросил Мюллер глубоким голосом, полным сдерживаемого раздражения.

- Я хочу просто поговорить. Правда. Я не хочу причинить вам никаких хлопот, мистер Мюллер.

- Ты меня знаешь?

- Разумеется. Ричарда Мюллера знают все. Ну, понимаете, вы были героем Галактики, когда я ходил в школу. Мы писали сочинения о вас. Рефераты. А вы...

- Вон отсюда! - Мюллер снова кричал.

- ...с моим отцом, его звали Стивен Раулинс. Я вас знаю давным-давно...

Рука Мюллера с черным яблоком поднялась выше. Маленькое квадратное окошечко было открыто. Раулинс вдруг вспомнил, как внезапно прервалась связь с роботом.

- Стивен Раулинс? - Рука Мюллера начала опускаться.

- Это мой отец. - Пот тек у Раулинса по спине. Испаряясь, он образовывал облачко над его плечами. А значит, эманации все сильнее: как будто за пару минут произошла настройка на нужную длину волны. Какая мука, печаль, ощущение, что уютная лужайка превращается неожиданно в зияющую пасть.

- Я давно познакомился с вами, - повторил Раулинс. - Вы тогда как раз вернулись с... сейчас, сейчас... вроде бы с планеты 82 Эридана... Вы были сильно загорелый, чуть ли не обгоревший. Мне тогда было, кажется, лет восемь, вы меня подняли и подбросили к потолку. Правда, вы отвыкли тогда от земного притяжения и подбросили меня слишком сильно, так что я стукнулся об потолок головой и расплакался, и вы дали мне игрушку, чтобы я успокоился... Маленький такой коралл, меняющий цвет...

Мюллер опустил руку. Яблоко исчезло в складках его комбинезона.

- Как же тебя зовут? - произнес он сдавленным голосом. - Фред, Тед, Эд... Ну да, Эд. Эдвард Раулинс.

- Позже меня стали называть Недом. Так вы меня помните?

- Немножко. Твоего отца я помню значительно лучше. - Мюллер отвернулся и закашлялся. Затем сунул руку в карман и поднял голову к лучам заходящего солнца, свет неприятно задрожал на его лице, окрасив его в темно-оранжевый цвет. Потом он нервно погрозил пальцем:

- Уходи, Нед! Передай своим приятелям, что я не желаю, чтобы они мешали мне тут. Я тяжело болен и должен находиться один.

- Больны?

- Это какая-то таинственная гангрена души. Послушай, Нед, ты чудный, симпатичный мальчик. Я от всего сердца люблю твоего отца, если ты не соврал мне, говоря, что он - твой отец. И поэтому я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. Ты сам об этом пожалеешь. Я тебе не угрожаю, я просто констатирую факты. Так что уходи. И как можно дальше.

- Не уступай, - сказал Раулинсу Бордман. - Подойди поближе. Туда, где уже ощущается действие.

Раулинс сделал осторожный шаг вперед, думая о шарике в кармане Мюллера и о том, что этот человек явно не предрасположен к логичности в поступках. Он сократил расстояние между ними. И ощутил эманацию чуть ли не в два раза сильнее.

- Прошу вас, - произнес он, - не прогоняйте меня. У меня самые добрые намерения. Если бы отец смог узнать, что я вас видел и ничем не мог помочь вам, он бы мне этого не простил.

- Если бы мог узнать? А что с ним?

- Он мертв.

- Когда он умер? Где?

- Четыре года назад. На Ригеле-22. Он помогал при устройстве сети связи между планетами Ригеля. И произошла катастрофа с амплификаторами. Источник был изолирован. Луч ударил в отца.

- Господи! Он же был еще молодой!

- Через месяц ему исполнилось бы пятьдесят. Мы хотели сделать ему сюрприз на день рождения, навестив его на Ригеле, и устроить шумное торжество. А вместо этого я полетел на Ригель один, чтобы доставить его тело на Землю.

Лицо Мюллера смягчилось. Глаза сделались спокойнее, губы чуть расслабились. Так бывает, когда чужая боль временно избавляет от собственной.

- Подойди поближе, - посоветовал Бордман.

Еще один шаг. Мюллер как будто и не заметил этого. И неожиданно Раулинс ощутил жар, но не физический, а психологический. Он вздрогнул, переполненный страхом. До сих пор он не верил в реальность дара, которым гидряне наделили Ричарда Мюллера. Разве может быть реально что-то такое, чего невозможно обнаружить в лаборатории? Разве может быть реально нечто не поддающееся объяснению? Да и вообще возможно ли перестроить человеческое существо настолько, что оно начинает транслировать свои эмоции? Никакой электрический контур не мог бы выполнять такую функцию. И все же Раулинс ощущал эту испускаемую Мюллером эманацию.

Мюллер спросил:

- Что ты делаешь на Лемносе, парень?

- Я археолог. Это моя первая полевая экспедиция. Мы пытаемся провести детальное обследование этого лабиринта.

- Но получилось так, что лабиринт является чьим-то домом. Вы вломились в этот дом, нарушили покой.

Раулинс смутился.

- Скажи ему, что вы не могли знать о его пребывании тут, - подсказал Бордман.

- Мы понятия не имели, что здесь кто-то есть. А другого способа исследовать лабиринт нет.

- И вы послали сюда эти автоматы? Но с той минуты, как вы обнаружили здесь присутствие кого-то, кто, как вы убедились, не желает принимать никаких гостей...

- Я вас не понимаю, - перебил его Раулинс. - Мы предположили, что вы уцелели после катастрофы звездолета. Мы хотели оказать помощь.

Мюллер посмотрел грозно.

- Ты не знаешь, почему я здесь?

- Не знаю.

- Да, ты можешь и не знать. Ты был тогда слишком молод. Но те... когда они увидели мое лицо, они должны были предостеречь тебя. Почему они ничего не сказали тебе? Твой робот передал вам мое изображение. Ты знал, что это я. Они тебе ничего не сказали обо мне?

- Я в самом деле не понимаю...

- Подойди ближе! - рявкнул Мюллер.

Раулинс пошел вперед, уже не считая шагов. Неожиданно он оказался лицом к лицу с Мюллером и ощутил огромную ладонь на своем плече. Ошеломленный прикосновением, он качнулся, падая в какие-то бездны отчаяния. Однако он все же исхитрился не потерять равновесия.

- А теперь убирайся отсюда! - рявкнул Мюллер. - Ну, быстро! Вон отсюда! Прочь!

Раулинс не тронулся с места.

Мюллер выматерился от души и неловко вбежал в невысокий домик со стеклянными стенами и матовыми окнами, напоминающими незрячие глаза. Двери закрылись так плотно, что даже следа не осталось от них на стене. Раулинс вдохнул поглубже, стараясь вернуть себе самообладание. Лоб его словно набухал, как будто что-то лезло наружу из-под кожи.

- Оставайся на месте, - сказал Бордман. - Пусть у него пройдет приступ ярости. Все идет, как мы задумали.

3

Мюллер притаился за дверью. По телу его катились потоки пота. Его трясло.

Он не планировал общения с пришельцем. Обмен парой фраз, резкое требование, чтобы его оставили в покое, потом, если этот парень не уберется, смертоносное оружие. Но я засомневался. Я слишком много говорил и слишком много услышал. Сын Стивена Раулинса? Группа археологов? Парнишка подвергся действию излучения с очень близкого расстояния. Может быть, оно со временем начало терять силу?

Он взял себя в руки и попытался проанализировать свою враждебность. Откуда во мне страх? Почему я так стремлюсь к одиночеству? Ведь нет же причин, по которым мне следовало бояться людей с Земли: это они, а не я страдают от общения со мной. Но если я убегаю от них, то причиной тому - паническая трусость.

Мюллер немедленно поднялся и открыл дверь. Вышел из дома. Уже настала ночь, быстро, как всегда зимой. Небо стало черным. Парнишка все еще стоял на площади, явно растерянный. Самый большой спутник, Клотто, заливал его светом, в котором его волосы словно лучились. Лицо его казалось очень бледным. Голубые глаза поблескивали от испытанного шока.

Мюллер подошел, не зная, какую тактику избрать. Он почти ощущал, как какая-то заржавевшая машина начала в нем работу.

- Нед, - начал он. - Послушай, Нед. Я хотел бы извиниться. Ты должен понять, что я отвык от людей.

- Все в порядке, мистер Мюллер. Я понимаю, что вам тяжело.

- Дик. Зови меня Дик. - Мюллер поднял обе руки и развел ими. - Я полюбил мое одиночество. Можно научиться ценить даже собственный рак Я прибыл сюда сознательно. Это не была катастрофа корабля. Я выбрал себе то единственное место во вселенной, где одиночество до конца жизни казалось бы реальным.

- Дик, если тебе не хочется, чтобы я был здесь, я уйду! - выкрикнул Раулинс.

- Наверное, это было бы самым лучшим для нас обоих. Подожди. Останься! Ты очень паршиво чувствуешь себя в моем присутствии?

- Как-то невесело, - немного слукавил Раулинс. - Но не настолько плохо, чтобы не сознавать этого. Не знаю почему, но на таком расстоянии мне просто печально.

- Не знаешь почему? - спросил Мюллер. - Судя по твоим ответам, Нед, я думаю, что все ты знаешь. Ты только делаешь вид, будто не знаешь, как меня обработали на Бете Гидры-4.

Раулинс покраснел.

- Что-то такое припоминаю. Они повлияли на твое сознание.

- Именно. Ты чувствуешь, Нед, как моя душа растекается в воздухе. Ты принимаешь нервные импульсы прямо из моей макушки. Попробуй подойди поближе.

Раулинс приблизился.

- Ну, - сказал Мюллер, - теперь посильнее, когда стоишь здесь? Жуткое удовольствие, верно? На расстоянии в один метр это делается непереносимым. Ты можешь представить себе что держишь в объятиях стоящую перед тобой женщину? А вот ласкать женщину на расстоянии в десять метров уже трудновато.

Присядем, Нед. Нам здесь ничего не грозит. У меня есть детекторы массы, и ловушек тут никаких нет. Садись. Нед, - поинтересовался Мюллер, когда они сели, - сколько тебе лет?

- Двадцать три.

- Ты женат?

- Нет, увы.

- А девушка у тебя есть?

- Была одна. Контракт на свободную связь мы расторгли, когда я подписался на эту работу.

- В вашей экспедиции есть женщины?

- Только сексаторы, - ответил Раулинс.

- Не очень-то они помогают, а, Нед?

- Мы могли взять с собой нескольких женщин. Но...

- Что - но?

- Это слишком опасно. Лабиринт...

- Скольких смельчаков вы потеряли?

- Пятерых. Я бы хотел познакомиться с существами, которые смогли построить такое.

Мюллер сказал:

- Это был величайший созидательный триумф их расы. Их сверхтворение, их памятник. Сколько холодной рассудочности проявили они в создании этой фабрики убийств! Это поистине квинтэссенция их разума.

- Ты высказываешь только предположения или какие-то следы свидетельствуют об их культурных горизонтах?

- Единственный след, говорящий об их горизонтах, это то, что нас окружает. Но я знаю эту психологию. Я знаю больше любого человека, потому что я единственный из людей сталкивался с неизвестным видом разумных существ. Убей чужого - это закон вселенной. А если не убьешь их, то хоть придуши немного.

- Но мы же не такие! - ужаснулся Раулинс. - Мы не проявляем инстинктивной враждебности...

- Ерунда!

- Но...

Мюллер перебил его:

- Если бы на одну из наших планет вдруг опустился чужой звездолет, мы бы поставили его на карантин, посадили бы экипаж за решетку и допрашивали их до тех пор, пока они бы не померли. Может быть, мы бы нарушили свой душевный покой, но от этого пострадали бы только наши щепетильность и самолюбование. Мы делаем вид, что мы слишком воспитанные, чтобы ненавидеть других, но доброта наша вытекает из слабостей. Возьмем, к примеру, гидрян. Некая влиятельная фракция в Совете Земли настаивала на том, чтобы, прежде чем мы вышлем к ним эмиссара для знакомства, рассеять слой облаков, которые окружают их планету, и дать им дополнительное солнце... Да?!

- Проект был отклонен, а эмиссара, который отправился туда, гидряне приняли чересчур хорошо. Меня. - Неожиданно Мюллеру что-то пришло в голову. - Вы имели дело с гидрянами за последние девять лет? Были какие-нибудь контакты? Война?

- Нет, - ответил Раулинс. - Мы держимся подальше от них.

- Ты мне говоришь правду, или, может быть, вы избавили вселенную от этих сукиных сынов? Господь свидетель, я не имел бы ничего против, хотя это вовсе не их вина в том, что они сотворили со мной. Просто они отреагировали своим, типично нефобическим способом. Нед, вы с ними не воевали?

- Нет, могу поклясться, что нет. Мюллер успокоился. Чуть погодя он сказал:

- Ладно. Я не буду просить тебя, чтобы ты исчерпывающе информировал меня о событиях в остальных областях. Меня, в сущности, Земля не интересует. Долго вы собираетесь оставаться на Лемносе?

- Еще не знаем. Я полагаю, несколько недель. Собственно, мы даже еще не приступали к исследованиям в лабиринте. И к тому же надо изучить внешнюю территорию. Мы хотим скоррелировать наши исследования с работами предшествующих археологов и...

- Это значит, что какое-то время вы будете тут. Твои коллеги тоже собираются навестить центр лабиринта?

Раулинс облизал губы.

- Они послали меня вперед, чтобы я установил с тобой отношения. Сейчас мы еще не строим никаких планов. Все зависит от тебя. Мы не хотим быть тебе помехой. Так что если тебе не хочется, чтобы мы тут работали...

- Не хочу, - быстро сказал Мюллер. - Повтори это своим коллегам. Лет через пятьдесят-шестьдесят меня уже не будет в живых, тогда пусть и копаются. Но пока я здесь, я не хочу видеть никаких посетителей. Они могут работать во внешних зонах. Но если кто-нибудь из них войдет в зоны "A", "B" или "C", я убью его. Я способен на это, Нед.

- А я... меня ты можешь принимать?

- Время от времени. Мне трудно предвидеть свое настроение. Если тебе захочется поболтать со мной - приходи, но если я при этом скажу: "Нед, убирайся к дьяволу!" - немедленно уходи. Ясно?

Раулинс радостно улыбнулся:

- Ясно!

Он встал с мостовой. Мюллер, видя это, тоже поднялся. Раулинс сделал несколько шагов к нему.

- Ты что, Нед?

- Я предпочитаю разговаривать нормально, а не кричать с расстояния. Могу я подойти к тебе немного поближе?

Мюллер подозрительно спросил:

- Ты случайно не какой-нибудь там мазохист?

- Ну что ты! Нет.

- А я со своей стороны не имею никакой склонности к садизму. И предпочитаю, чтобы ты не приближался.

- Это не так уж и тяжело, Дик.

- Ты лжешь. Ты так же не выносишь этой эманации, как и все остальные. Скажем, меня гложет проказа, приятель. Если уж ты извращенец и испытываешь тягу к прокаженным, то я тебе очень сочувствую, но не подходи ко мне слишком близко. Меня просто из себя выводит вид кого-либо, страдающего из-за меня.

Раулинс остановился.

- Хорошо, раз уж ты так говоришь. Слушай Дик, я не хочу причинить тебе хлопот. Я просто предлагаю тебе дружбу и помощь. Может быть, я это делаю способом, который тебя раздражает... скажи тогда. Я попробую как-нибудь по-другому. У меня нет никаких причин, чтобы ухудшать твое положение.

- Это звучит весьма невнятно, сынок. Чего ты, собственно, хочешь от меня?

- Ничего.

- Так зачем тогда ты пачкаешь мне мозги?

- Ты - человек и уже столько времени сидишь тут в одиночестве. С моей стороны вполне естественно, что я хочу составить тебе компанию, по крайней мере сейчас. Или это тоже глупо звучит?

Мюллер пожал плечами.

- Никудышный из тебя товарищ, - сказал он. - Было бы лучше, если бы ты со своими естественными христианскими побуждениями шел куда подальше. Ты можешь только растравить рану, напоминая мне о том, чего для меня больше не существует или чего я не знаю. - Мюллер, холодный теперь и далекий, смотрел мимо Раулинса туда, где на стенах дрожали тени животных. Ему хотелось есть и как раз приближалось время охоты для ужина. Он резко закончил: - Сынок, мое терпение вроде бы подходит к концу. Самое время тебе убираться.

- Хорошо. А я могу прийти завтра?

- Кто знает. Кто знает.

Теперь улыбка парнишки стала искренней:

- Спасибо, что ты согласен говорить со мной, Дик. До свидания!

4

В неспокойном свете лун Раулинс выбрался из зоны "A". Голос мозга корабля вел его назад тем же самым путем, а порой в самых опасных местах на эти указания накладывался голос Бордмана.

- Хорошо начал, - говорил Бордман. - Это уже плюс, что он вообще терпит тебя. Как ты себя чувствуешь?

- Паршиво, Чарльз.

- Потому что был так близко от него?

- Потому что поступаю как свинья.

- Престань бредить, Нед. Если мне придется читать тебе нотации каждый раз, как ты туда отправляешься...

- Свое задание я выполню, - сказал Раулинс. - Но это не значит, что мне оно нравится.

Он осторожно прошел по каменной плите с пружиной, которая сбросила бы его в пропасть, если бы он ступил на нее в непредусмотренное время. Какой-то некрупный, невероятно зубастый зверек запищал, словно смеялся над ним. По ту сторону плиты он ткнул стену в нужном месте, и стена разошлась. Он вошел в зону "B". Поглядев наверх, на притолоку, он заметил глаз в углублении, который, вне сомнения, был видеофоном. Он улыбнулся ему на тот случай, если Мюллер следит за его уходом.

Теперь понятно, думал он, почему Мюллер решил изолироваться от мира. В подобных условиях я поступил бы точно так же. Мюллер благодаря гидрянам получил духовное увечье, причем в эпоху, когда любое увечье воспринимается как достойный сожаления пережиток прошлого. С точки зрения эстетики, считалось преступлением отсутствие конечностей, глаза или носа, но эти недостатки можно легко исправить, хотя бы из побуждений заботы о ближних. Демонстрация своего уродства перед человечеством - антисоциальный поступок, вне сомнения.

Однако ни один из специалистов не смог бы излечить уродство Мюллера. Такому оставалось лишь изолироваться от общества. Кто-нибудь послабее избрал бы смерть. Мюллер предпочел изгнание.

Раулинс все еще дрожал от недолгого прямого контакта с Мюллером. Ведь он чуть ли не минуту воспринимал эманацию незащищенных, обнаженных эмоций, действующих без слов. Эта волна, бьющая из глубин человеческой души, рождала страх, чувство подавленности.

То, чем гидряне наделили его, не было телепатическим даром. Из него непроизвольно излучалась его личность: ревущий поток дичайшего отчаянья, река печали и сожалений, вся грязь души. И он не мог сдержать это. В то короткое мгновенье Раулинс буквально был затоплен этим водопадом эмоций, а перед тем и позже его охватывала лишь жалость.

Он осознавал это по-своему. Печаль Мюллера не была лишь его личной печалью, он транслировал не больше и не меньше как сознание тех наказаний, какие изобрел Космос для живущих в нем. В те мгновенья Раулинс ощущал себя настроенным на каждый из диссонансов мироздания - упущенные возможности, растоптанная любовь, торопливые слова, неоправданные сожаления, голод, чванство и жажда, стилет зависти, яд разочарований, смертоносные клыки времени, гибель на зиму крохотных насекомых, слезы отчаяния, плачь созданий Божьих. В те мгновенья он познал старение, утраты, ярость, беспомощность, одиночество, опустошение, самоуверенность и безумие. Услышал немой рев космического гнева.

Неужели все мы таковы? - поразился он. И то же самое излучаем и я, и Бордман, и моя мать, и та девушка, которую я любил когда-то? Неужели все мы, блуждая по миру, издаем такие же сигналы, хотя и неспособны воспринимать волны такой частоты? Настоящее счастье. Слушать такую песню было бы невероятно болезненно.

Бордман сказал:

- Очнись, Нед. Перестань предаваться печальным размышлениям и следи за тем, чтобы тебя что-либо не убило. Ты уже почти в зоне "C".

- Чарльз, что ты чувствовал, когда был рядом с Мюллером после его возвращения с Беты Гидры?

- Об этом поговорим попозже.

- Ты чувствовал себя так, словно внезапно понял, что такое человеческие существа?

- Я же сказал - попозже...

- Позволь мне говорить о том, о чем мне хочется говорить, Чарльз. Дорога здесь безопасна. Сегодня я заглянул в душу человека... Ошеломляюще! Но послушай... Не может быть, что он на самом деле такой. Он же хороший человек. От него бьет мерзостью, но это только фон. Какие-то отвратительные помехи, которые не говорят нам правды о Дике Мюллере. Что-то, чего мы не должны слышать... искаженные сигналы, как тогда, когда ты нацеливаешь открытый аппликатор на звезды и слышишь завывание призраков, знаешь... тогда даже от самых прекрасных звезд доносятся гнусные вопли, но это только реакция аппликатора... и не имеет ничего общего с самой природой звезды, это... это... это... Нед!

- Прости, Чарльз!

- Возвращайся в лагерь! Мы все согласны, что Дик - превосходный человек. Именно поэтому он и необходим нам. И ты нам необходим тоже, так что заткнись наконец и смотри, куда идешь. Будь осторожнее! Спокойней! Спокойней! Спокойней. Что это за зверюга там слева? Прибавь шаг, Нед. Но спокойно. Это единственный способ, сынок! Сохраняй спокойствие.

Глава восьмая

1

Ранним утром следующего дня, когда они вновь встретились, они чувствовали себя свободнее. Раулинс, выспавшийся и отдохнувший после ночи, проведенной в лагере под металлической сеткой генератора сна, отыскал Мюллера у высокого пилона на краю обширной центральной площади.

- Как ты думаешь, что это? - начал разговор Мюллер, едва заметив его появление. - Такой стоит здесь на каждом из восьми углов площади. Я уже много лет слежу за ними. Они вращаются. Посмотри.

Он указал на один из боков пилона. Подходя, Раулинс на расстоянии метров десяти начал ощущать эманацию Мюллера. Однако он пересилил себя и подошел поближе. Так близко ему стоять еще не приходилось, за исключением той жуткой минуты, когда Мюллер схватил его и притянул к себе.

- Видишь это? - спросил Мюллер, постукивая по пилону.

- Какой-то знак.

- У меня ушло чуть ли не шесть месяцев на то, чтобы нацарапать его. Я пользовался обломками кристаллов вон от той стены. Каждый день я посвящал этому час, а то и два, пока не получил четкий след на металле. Потом наблюдал. На протяжении одного местного года пилон совершает один полный оборот, то есть он вращается. Незаметно, но вращается. Что-то вроде календаря.

- А он... а ты... а ты когда-нибудь...

- Ближе к делу сынок.

- Прости. - Раулинс отступил на пару шагов, стараясь не показать, что эта близость плохо влияет на него. Он был оглушен, растерян. На расстоянии в пять метров он почувствовал некоторое облегчение, но все-таки, чтобы выдержать это, он был вынужден постоянно повторять себе, что переносит эманацию с каждой минутой все лучше.

- О чем ты спрашивал?

- Ты наблюдаешь только за этим пилоном?

- Я сделал знаки еще на паре. Наверняка все они вращаются. Однако их механизмы я не обнаружил. Под этим городом скрывается какой-то фантастический мозг. Старый, насчитывающий миллионы лет, но все еще работающий. Может быть, это какой-то жидкий металл, в котором циркулируют первоэлементы сознания. Этот мозг заставляет вращаться пилоны, следит за чистотой воды, очищает улицы.

- И расставляет ловушки.

- И расставляет ловушки, - подтвердил Мюллер. - Но для меня это непонятно. Когда я копал и тут и там под тротуаром, я натыкался только на почву. Может быть, вы, сукины дети, археологи, сможете локализовать мозг этого города? Ну? Есть какие-нибудь наметки?

- Вроде бы никаких, - сказал Раулинс.

- Ты говоришь это без особой уверенности.

- Потому что не знаю. Я не принимаю никакого участия в работах на территории лабиринта. - Раулинс против воли виновато улыбнулся. Он тут же пожалел об этом и услышал по контрольной линии замечание Бордмана, что виноватая улыбка, как правило, означает заведомую ложь и что Мюллер в любую минуту может сообразить это. - Я преимущественно работал снаружи, - объяснил он Мюллеру, - вел исследования у входа. А потом, когда вошел, то направился прямо сюда. Так что я не знаю, что наоткрывали тут другие. Если вообще они что-то открыли.

- Они собираются вести раскопки на улицах? - спросил Мюллер.

- Не думаю. Теперь мы так часто не копаем. У нас есть исследовательская аппаратура, сенсорные устройства и зондирующие лучи. - Захваченный собственной импровизацией, он продолжал: - Разумеется, когда-то археология несла разрушения. Чтобы исследовать то, что находится под пирамидой, надо было пирамиду разобрать. Но сейчас для многих работ мы можем использовать роботов. Понимаешь, это новая технология - исследование грунта без раскопки его. Таким образом мы сохраняем памятники прошлого...

- На одной из планет эпсилон Индейца, - сказал Мюллер, - каких-нибудь пятнадцать лет назад группа археологов разобрала древнейший погребальный павильон неизвестного происхождения и ни одним из способов не удалось восстановить это сооружение, поскольку никто не знал, по какому принципу оно было построено. Как бы ни пытались сложить его, оно падало, и это была огромная потеря. Я случайно видел его развалины несколько месяцев спустя. Разумеется, ты знаешь эту историю.

Раулинс истории этой не знал. Покраснев, он произнес:

- Ну... в любой области всегда отыщутся свои халтурщики...

- Лишь бы здесь их не было. Я не потерплю никаких разрушений в лабиринте. Но это не значит, что у них нашлось бы много возможностей для этого. Лабиринт превосходно защищает себя. - Мюллер неторопливо отошел от пилона.

Раулинс чувствовал все большее облегчение по мере того, как росло расстояние между ними, но Бордман посоветовал ему пойти за Мюллером. Тактика преодоления недоверчивости Мюллера предусматривала намеренное пребывание в его эмоциональном поле. Не оборачиваясь, Мюллер проговорил словно сам себе:

- Клетки опять закрыты.

- Клетки?

- Посмотри... вон там, на той улице.

Раулинс увидел нишу в стене здания. Прямо из мостовой вырастало несколько десятков прутьев из белого металла, постепенно изгибающихся и уходящих в стену на высоте примерно четырех метров. Таким образом, они создавали нечто вроде клетки. Другую такую клетку он разглядел дальше на той же улице.

Мюллер сказал:

- Всего их двадцать, они симметрично расположены на улицах, отходящих от площади. Трижды за то время, пока я здесь нахожусь, клетки открывались. Прутья как-то уходят в тротуар и исчезают. Последний, третий раз это произошло позавчера ночью. Я никогда не видел самого процесса открытия или закрытия. И на этот раз проворонил.

- Для чего, как тебе кажется, могли служить эти клетки? - поинтересовался Раулинс.

- В них содержались опасные звери. Или же плененные враги, быть может. Для чего же еще могут служить клетки?

- Но ведь они открываются до сих пор.

- Город все еще заботится о своих жителях. В наружные зоны проникли враги. Вот клетки и ждут в готовности на тот случай, если кто-то из врагов будет пойман.

- Ты говоришь о нас?

- Да. О врагах. - В глазах Мюллера неожиданно блеснула параноидальная ярость. Угрожающе быстро после логических рассуждений последовал этот холодный взрыв. - Хомо сапиенс! Самое безжалостное, самое грязное и самое подлое животное во вселенной!

- Ты говоришь так, словно сам в это веришь...

- Верю.

- Успокойся, - сказал Раулинс. - Ты же всю свою жизнь старался для блага человечества. Не может быть, чтобы ты в это верил...

- Всю свою жизнь, - медленно произнес Мюллер, - я потратил на благо Ричарда Мюллера.

Он повернулся к Раулинсу. Расстояние между ними было метров шесть-семь, но, казалось, эманация почти так же сильна, как если бы они стояли лицом к лицу.

- Человечество, - продолжал он, - нисколько не трогало меня, малыш. Я видел звезды и хотел владеть ими. Мне мерещилось божественное могущество. Одного мира мне казалось мало. Я жаждал обладать всеми мирами. Поэтому я выбрал себе профессию, которая сделала звезды доступными для меня. Я тысячу раз был перед лицом смерти, выдерживал фантастические температуры. От дыхания экзотическими газами легкие мои сгнили, так что мне пришлось обновлять их. Я ел мерзость, один рассказ о которых вызывает тошноту. А детишки, такие как ты, обожали меня и писали рефераты о моей самоотверженности в труде на благо человечества, о моей безграничной жажде знаний.

А я тебе объясню, что это было на самом деле. Во мне было столько же самоотверженности, сколько в Колумбе, Магеллане или Марко Поло. Это были великие путешественники, конечно же, но при этом они стремились и к немалой прибыли. Прибыль же, которой добивался я, - все вокруг. Я хотел сделаться стокилометрового роста. Хотел, чтобы памятники мне из золота были установлены на тысячах планет. Знаешь, как в стихах: "Слава - вот наши шпоры... последняя слабость утонченного ума". Мильтон.

Ты знаком с древними греками? Когда человек забирается слишком высоко, боги сбрасывают его вниз. Это называется гибрис. Я познакомился с этим фатальным образом. Когда я сквозь облака спускался к гидрянам, я ощущал себя богом. Когда я улетал оттуда, вновь сквозь те же облака... тоже был богом. Для гидрян это уже вне сомнения. Тогда я думал: я останусь в их мифах, они будут рассказывать легенды обо мне. Существо, спустившееся к ним и встревожившее их настолько, что пришлось его обезвредить... Но...

- Эта клетка...

- Позволь я закончу! - рявкнул Мюллер. - Ты понимаешь, в действительности я никакой не бог... я обычный паршивый смертный, который был одержим иллюзиями собственной богоравности, пока истинные боги не позаботились преподать мне небольшой урок. Это они сочли необходимым напомнить мне, что под пластиковым комбинезоном скрывается волосатый скот... что в этом интеллигентном черепе кроется звериный мозг. Это по их поручению гидряне воспользовались кой-какими своими хирургическими уловками - наверняка это одна из их естественных специализаций - и открыли этот мозг.

Не знаю, сделали ли они это из злости, чтобы я узнал, что такое жизнь в аду, или же решили, что должны избавить меня от моего врожденного, по их мнению, порока, то есть неумения проявлять чувства. Они чужие нам создания. Ты только представь их себе. И они внесли это небольшое исправление.

А я вернулся на Землю. Герой и прокаженный в одном лице. Встаньте рядом со мной, и вас начнет рвать. Почему? Да потому, что то, что бьет из меня, напоминает каждому, что он тоже зверь. И в результате мы лишь несемся сломя голову по нашему порочному кругу. Любой начинает ненавидеть меня, поскольку, побыв рядом, начинает разбираться в своей собственной душе. И я ненавижу всех, так как знаю, что они сторонятся меня. Видишь ли, я разносчик заразы, и имя этой заразы - правда. Я утверждаю, что залогом человеческого счастья служит плотность черепной коробки. Если бы люди обладали хоть зачатками телепатических способностей, хотя бы той смутной силой, умением обходиться без слов, каким располагаю я, то они попросту не смогли бы находиться в обществе друг друга. Существование человеческого коллектива сделалось бы невозможным. А гидряне могут воспринимать мысли друг друга, и, скорее всего, это доставляет им удовольствие. Но мы так не можем. И именно потому я заявляю тебе, что человек - это, скорее всего, наиболее достойное удивления животное во вселенной, неспособное даже переносить запах своих ближних... Душа не желает знать душу...

Раулинс сказал:

- Эти клетки вроде открываются.

- Что? Сейчас погляжу.

Мюллер побежал наугад. Раулинс не успел быстро отстраниться и испытал мгновенный удар эманации. На этот раз это не было болезненно: он увидел осень, засыхающие листья, вянущие цветы, пыль от порывов ветра, ранние сумерки. Он испытал скорее сожаление, чем боль от кратковременности жизни, неизбежного омертвления. Тем временем Мюллер, забыв обо всем, смотрел на алебастровые прутья клетки.

- Они ушли в тротуар уже на несколько сантиметров. Почему ты мне сказал только сейчас?

- Я пытался и раньше. Но ты меня не слушал.

- Да, да. Эти мои чертовы монологи! - Мюллер рассмеялся. - Нед, я ждал много лет, чтобы увидеть это. Эта клетка действительно открывается. Смотри, как быстро исчезают прутья в мостовой. Это очень странно, Нед. До сих пор они ни разу не открывались дважды в год, а тут второй раз за одну неделю...

- Может быть, ты просто не замечал этого, - предположил Раулинс. - Может быть, ты спал, когда они...

- Ладно, смотри!

- Как ты думаешь, почему они открываются именно в эту минуту?

- Здесь повсюду враги, - сказал Мюллер. - Меня город принимает за своего. Я - постоянный житель, слишком долго я нахожусь здесь. А теперь смысл, наверное, заключается в том, чтобы запереть тебя. Врага. Человека.

Клетка раскрылась полностью. Не осталось ни следа от прутьев, разве что на тротуаре остался ряд небольших отверстий.

- Ты пытался когда-нибудь поместить что-либо в эту клетку? - спросил Раулинс. - Какое-нибудь животное?

- Разумеется. В одну из них я засунул здоровую убитую зверюгу. Клетка не закрылась. Тогда я поместил в нее несколько небольших пойманных зверьков. Я их связал и сунул живьем. И она опять не закрылась. - Мюллер нахмурил брови. - Однажды я даже сам вошел, хотел проверить, закроется ли клетка автоматически, почувствовав живого человека. И тоже ничего не произошло. Я тебе советую: не ставь таких экспериментов, когда окажешься в одиночестве. - Он замолчал, а через минуту спросил: - Ты хотел бы помочь мне в исследовании ее? А, Нед?

Раулинс колебался. Разреженный воздух неожиданно, как огнем, начал жечь ему легкие.

Мюллер спокойно продолжал:

- Ты только войди внутрь и постой там пару минут. Посмотрим, закроется ли клетка, чтобы пленить тебя. Это стоит проверить.

- А если она закроется? - поинтересовался Раулинс, не отнесясь к этому предложению серьезно. - У тебя есть ключ, чтобы выпустить меня из нее?

- Мы всегда можем выломать эти прутья.

- Это было бы уничтожением. Ты сам говорил мне, что не позволишь ничего разрушать в лабиринте.

- Временами приходится уничтожать для того, чтобы обрести знание. Ну же, Нед, войди в эту клетку!

Мюллер произнес это жутким, приказывающим тоном. И тотчас замер в каком-то причудливом ожидании, полупригнувшись, уткнув руки в бока. Словно сам собирается броситься в клетку, подумал Раулинс.

Тихонько прозвучал голос Бордмана:

- Сделай это, Нед. Войди. Покажи, что ты ему доверяешь.

Ему-то доверяю, подумал Раулинс, а вот этой клетке - нет.

Он тревожно представил себе, как в клетке, едва успеют сомкнутся прутья, провалится пол и он рухнет куда-нибудь в подземелье, прямо в чан с кислотой или в море огня. Лобное место для плененных врагов. Где взять уверенности, что это не так?

- Войди туда, Нед, - прошептал Бордман.

Это был великолепный жест и совершенно безумный. Раулинс переступил ряд отверстий и повернулся спиной к стене. Почти немедленно прутья выскочили их своих гнезд и, не оставив ни щели, заперли его. Не произошло ничего из тех ужасов, которые он ожидал, но он стал узником.

- Интересно, - сказал Мюллер. - Скорее всего, клетка реагирует на интеллект. Поэтому и не получились проверки с животными. И живыми, и мертвыми. А ты что об этом думаешь, Нед?

- Я рад, что помог тебе в твоих изысканиях. Но был бы рад еще больше, если бы ты выпустил меня отсюда.

- Я не могу управлять этими прутьями.

- Но ты говорил, что можешь их выломать.

- Зачем так сразу браться за разрушение? Подождем с этим, ладно? Может быть, она сама откроется. Я принесу тебе что-нибудь перекусить, если ты захочешь. В клетке ты в полной безопасности. А твои коллеги не переполошатся, если ты не вернешься до наступления сумерек?

- Я им сообщу, - кисло сказал Раулинс. - Однако я надеюсь, что до тех пор я отсюда выберусь.

- Не горячись, - услышал он голос Бордмана. - В худшем случае мы сами можем извлечь тебя оттуда. А сейчас поддакивай Мюллеру в чем только сможешь, пока окончательно не завоюешь его симпатию. Если ты меня слышишь, коснись правой рукой подбородка.

Раулинс коснулся подбородка правой рукой. Мюллер сказал:

- Ты достаточно смел, Нед. Или глуп. Порой я не уверен, не одно ли это и то же. Но я в любом случае благодарен тебе. Мне надо было знать, как обстоит дело с этими клетками.

- Видишь, и от меня какая-то польза. Значит, люди, несмотря ни на что, не такие уж чудовища.

- Сознательно - нет. Мерзка лишь та гниль, что в глубине их естества. Ну, напомню тебе, - Мюллер подошел к клетке и ухватился руками за гладкие прутья, белые, как кость, - о том, что у нас под черепной коробкой. Сам я, разумеется, никогда не смогу ощутить этого. Разве что выведу путем экстраполяции по реакции окружающих. Это должно вызывать отвращение.

- Я бы смог к этому привыкнуть, - сказал Раулинс. Он уселся на полу клетки по-турецки. - После возвращения на Землю с Беты Гидры-4 ты никак не пытался избавиться от этого?

- Я беседовал со специалистами по мутациям. Но они не смогли разобраться, какие перемены произошли в моих нервных связях, и поэтому не знали, что делать. Мило, правда?

- Ты еще долго оставался на Земле?

- Несколько месяцев. Достаточно долго, чтобы обнаружить, что все мои знакомые зеленеют, стоит им ко мне приблизиться. Я принялся оплакивать себя и себя же ненавидеть, что более или менее стыдно и почти одно и то же. Знаешь, я даже хотел покончить с собой, дабы избавить мир от этой напасти.

Раулинс сказал:

- Я не верю. Некоторые люди попросту неспособны на самоубийство. И ты один из них.

- Благодарю, но я сам знаю об этом. Будь добр заметить, я жив до сих пор. Сперва я взялся за лучшие из наркотиков, потом начал пить, затем принялся отыскивать разнообразнейшие опасности. И вот - жив еще. В течение одного месяца меня по очереди лечили в четырех психиатрических клиниках. Я пытался носить свинцовый шлем с мягкой прокладкой, чтобы задерживать излучение мысли. Но это было то же самое, что пытаться ловить ведром нейтроны. Я даже умудрился вызвать панику в одном из публичных домов на Венере. Все девицы выскочили в чем мать родила, едва почувствовав этот запашок. - Мюллер сплюнул. - Знаешь, я всегда мог находиться или не находиться в компании. Среди людей я был добродушным, сердечным, проявлял дружеские чувства. Не такой сердечный паинька, как ты, чрезмерно тактичный и вежливый... и все же я мог находить общий язык с людьми, болтать с ними, развлекаться. А потом отправился в путешествие года на полтора, никого не видя, ни с кем не разговаривая, и мне было хорошо. Лишь в ту минуту, когда я навсегда отрезал себя от человечества, я обнаружил, что на самом-то деле люди мне необходимы. Но теперь с этим покончено. Я подавил в себе эту тягу, сынок. Я могу провести в одиночестве и сто лет, не тоскуя по живой душе. Я перестроил себя, чтобы видеть человечество так же, как оно видит меня... и теперь оно для меня - нечто угнетающее, вызывающее неприязнь, словно изувеченное создание, которое лучше обойти стороной.

Чтоб вам всем гореть в аду! Я никому из вас не должен, никого не люблю. У меня нет никаких обязанностей перед вами. Я мог бы оставить тебя здесь, чтобы ты сгнил в этой клетке, Нед, и ни разу бы не испытал укоров совести по этому поводу. Я мог бы приходить сюда дважды в день и улыбаться твоему черепу. И не потому, что я ненавижу тебя лично или же Галактику, полную тебе подобных. Просто-напросто потому, что не воспринимаю тебя. Ты для меня - ничто. Ты меньше, чем ничто. Горстка праха. Я уже знаю тебя, ты знаешь меня.

- Ты говоришь так, словно принадлежишь к другой расе, - задумчиво сказал Раулинс.

- Нет, я принадлежу к расе людей. Я в большей степени человек, чем вы все, потому что я единственный, кто не может скрыть своей принадлежности к людям. Ты чувствуешь это? Ощущаешь эту вонь?

То, что живет во мне, есть и в тебе. Слетай к гидрянам, они помогут тебе вызволить это из себя. А потом от тебя так же начнут разбегаться люди, как это было со мной. Я свидетельствую от имени человечества, и я говорю правду. Я тот мозг, что случайно оказался не скрытым под костями и кожей, малыш. Те внутренности, отходы, существования которых мы предпочитаем не признавать. Я - это всевозможная ложь, жадность, вспышки ненависти, болезни, зависть. Я - тот, кто ощущал себя богом. Гибрис. Мне дали понять, кто я на самом деле.

- Почему, - спокойно спросил Раулинс, - ты решил прилететь на Лемнос?

- Мне подсказал эту мыслишку некто Чарльз Бордман. Раулинс вздрогнул от неожиданности, когда прозвучало это имя.

- Знаешь его? - спросил Мюллер.

- Ну да, знаю, разумеется. Он... он... крупная фигура в нашем правительстве.

- Что ж, про него можно сказать и так. Так вот, этот самый Чарльз Бордман отправил меня на Бету Гидры-4. Да-а, он не завлекал меня обманом, ему не пришлось прибегать ни к одному из своих не особо вежливых способов. Он слишком хорошо знал, что я из себя представляю. Он просто-напросто сыграл на моем честолюбии. Он напомнил мне, что есть планета, населенная чужаками, чужими разумными существами, и надо, чтобы там появился человек. Скорее всего, это работа для самоубийцы, но одновременно - первый контакт человечества с иной расой существ, наделенных разумом, так что не хотел бы я взяться за это?

Разумеется, я захотел. Он предвидел, что я не смогу отказаться от такого предложения. Потом, когда я вернулся в этом своем состоянии, он какое-то время старался избегать меня... может быть, из-за того, что не мог вынести моей эманации, может быть, из-за чувства вины.

Но в конце концов я подловил его и сказал: "Посмотри на меня, Чарльз, вот каким я стал. Посоветуй, куда мне отправиться и чем заняться". Я близко подошел к нему. Почти вплотную. И лицо его покрылось потом, ему пришлось принять таблетки. Я видел отвращение в его глазах. И тогда он напомнил мне об этом лабиринте на Лемносе.

- Почему?

- Он решил, что здесь самое подходящее для меня убежище. Не знаю, от чистого ли сердца или не без задних мыслей был дан этот совет. Может быть, он надеялся, что лабиринт убьет меня... Достойная смерть для таких, как я. В любом случае лучшая, чем если сделать глоток какого-нибудь растворителя и стечь в канализацию. Но я, разумеется, сказал ему, что мне даже и не снилось лететь на Лемнос. Я хотел замести следы за собой. Я разыграл гнев, накричал, что это последнее дело, которое я бы сделал. Потом провел месяц, болтаясь по подземельям Нового Орлеана, а когда вновь вынырнул на поверхность, то взял корабль и прилетел сюда. Я петлял, как только мог, чтобы уже никто наверняка не сообразил, куда я направляюсь. Бордман оказался прав. Это и в самом деле наиболее подходящее для меня место.

- Но каким образом, - спросил Раулинс, - ты смог добраться до центра лабиринта?

- Мне просто не повезло.

- Не повезло?

- Я мечтал погибнуть в лучах славы, - сказал Мюллер. - Мне было все равно, уцелею ли я, проходя через лабиринт, или нет. Я просто шел куда глаза глядят и волей-неволей оказался в центре.

- Мне в это трудно поверить.

- Твое дело, но примерно так это и было. Суть в том, что я из тех людей, которые способны преодолеть все. Это какое-то природное качество, если вообще не что-то сверхъестественное. У меня необычайно быстрая реакция. Интуиция. Шестое чувство, как говорят. И необычайно сильная жажда жизни. Кроме того, я прихватил с собой детекторы массы и еще кое-что из полезного барахла. Так что когда я забрался в лабиринт, то если видел, что где-то рядом лежат трупы, начинал внимательно приглядываться, а когда чувствовал, что глаза начинают меня подводить, останавливался и делал передышку. В зоне "H" я был уверен, что меня поджидает смерть. Но судьба решила иначе, я умудрился пройти там, где никому другому это не удавалось... потому, наверное, что я шел без страха, безразлично, не было естественной скованности. Я пробирался как кошка, мышцы мои работали превосходно, и таким образом я, к моему величайшему разочарованию, преодолел самые опасные части лабиринта и оказался вот тут.

- Ты когда-нибудь выходил наружу?

- Нет. Иногда я прогуливаюсь до зоны "E", в которой находятся сейчас твои коллеги. Дважды я побывал в зоне "F". Но преимущественно я остаюсь в трех внутренних зонах. Я совсем неплохо устроился. Запасы мяса я храню в радиационном холодильнике. Отвел целый дом под свою библиотеку и нашел подходящее место для сексаторов. В другом доме я препарирую животных. Часто охочусь. И изучаю лабиринт, пытаясь исследовать все его приспособления. Я надиктовал уже несколько кубиков дневников. Ручаюсь, что твои приятели-археологи дорвались бы до этих записей с величайшей радостью.

- Наверняка они дали бы нам много информации, - согласился Раулинс.

- Не сомневаюсь. Так что я их припрячу, чтобы никто из вас не смог добраться до них. Ты еще не проголодался, сынок?

- Слегка.

- Пойду принесу тебе обед.

2

Размашистым шагом Мюллер направился в сторону ближайших домов. Когда он исчез, Раулинс негромко произнес:

- Это страшно, Чарльз. Он явно свихнулся.

- Не будь в этом так уверен, - ответил Бордман. - Вне сомнения, девять лет одиночества могут нарушить человеческую уравновешенность, а Мюллер уже тогда, когда я видел его в последний раз, не отличался уравновешенностью. Но, скорее всего, он начал с тобой какую-то игру... строит из себя психа, пытаясь выяснить, насколько ты легковерен.

- А если он не притворяется?

- В свете того, что нам требуется, его сумасшествие не играет никакой роли. Это могло бы только помочь.

- Я не понимаю.

- Тебе и не надо понимать, - спокойно ответил Бордман. - Только веди себя спокойно, Нед. До сих пор ты все делал превосходно.

Мюллер вернулся, неся миску с мясом и изящный хрустальный сосуд с водой.

- Ничем лучшим я не могу тебя побаловать, - сказал он и пропихнул кусок мяса между прутьями. - Местная дичь. Ты ешь обычную натуральную пищу, верно?

- Да.

- В твоем возрасте так и надо. Ты говорил, сколько тебе лет? Двадцать пять?

- Двадцать три.

- Это еще хуже.

Мюллер подал Раулинсу сосуд. Вода имела приятный вкус или, может быть, не имела его вовсе. Потом он молча сел рядом с клеткой и сам приступил к еде. Раулинс убедился, что эманация теперь уже не такая омерзительная, даже на расстоянии менее пяти метров. Наверное, к ней можно приспособиться, подумал он. Если кому-то это очень нужно.

После длительного молчания он спросил:

- Ты не вышел бы на пару дней из своего убежища, чтобы познакомиться с моими спутниками?

- Исключено.

- Им не терпится поговорить с тобой.

- А меня беседа с ними совершенно не интересует. Я предпочитаю разговаривать с животными.

- Со мной же ты говоришь, - заметил Раулинс.

- Поскольку это для меня в новинку. Поскольку твой отец был моим приятелем. Поскольку как человек ты достаточно сносный. Но у меня нет никакого желания оказаться среди толпы археологов, пялящих на меня глаза...

- Тогда, может, ты встретишься с парой из них? - предложил Раулинс. - Чтобы освоиться с мыслью, что ты снова будешь среди людей.

- Нет.

- Не вижу причин... Мюллер прервал его:

- Подожди-ка! Зачем это мне осваиваться с мыслью, что я снова буду среди людей?

Раулинс, смешавшись, ответил:

- Ну, ведь люди уже здесь. Это нехорошо, если ты так долго намерен сторониться...

- Что ты крутишь? Ты хочешь одурачить меня, выманить из лабиринта? Эй, приятель, скажи, что это ты задумал? Задумал своим крошечным умишком. Какие у тебя причины, чтобы мне привыкать к людям?

Раулинс колебался. В наступившем неловком молчании Бордман быстро подсказал ему верный ответ - именно тот, который был нужен. И он повторил эти слова, стараясь, чтобы они прозвучали естественно:

- Ты делаешь из меня интригана, Дик. Но я клянусь тебе: у меня нет дурных намерений. Я могу признаться, что и в самом деле пытаюсь немного подыграть тебе, понравиться, завоевать симпатию. Наверное, мне стоит объяснить причину этого.

- Наверное, стоит.

- Это из-за наших археологических исследований. Мы можем провести на Лемносе лишь несколько недель. А ты тут... сколько лет здесь? Девять? Ты уже накопал кучу данных об этом лабиринте, Дик. С твоей стороны было бы некрасиво оставить их у себя. Так что я надеюсь, что как-то пересилю твое сопротивление, что ты подружишься со мной, а потом, может быть, придешь к остальным в зону "E" и поговоришь с ними, ответишь на их вопросы, поделишься информацией...

- С моей стороны некрасиво держать эти данные при себе?

- Ну да. Скрываемые знания - это грех.

- А красиво со стороны людей называть меня нечистым и бежать от меня?

- Это иное дело, - ответил Раулинс. - И его не решишь таким способом. Тут причина в твоем несчастье... которого ты не заслужил, и все жалеют, что такое несчастье случилось с тобой, но ты же сам должен понимать, что людям довольно трудно переносить твой... твой... твой...

- Мой смрад, - закончил Мюллер. - Ладно. Я понимаю, что находиться рядом со мной тяжело. Поэтому я и предпочитаю не огорчать твоих коллег. И не смей думать, что я собираюсь попивать с ними чай, разговаривать или вообще иметь с ними какое-то дело. Я изолировал себя от человечества и таким отшельником и останусь. И тот факт, что я сделал для тебя исключение и позволил надоедать своим присутствием, не играет никакой роли. А поскольку я уже объяснил тебе все, то ты знаешь, что мое несчастье не было незаслуженным. Я заслужил его, поскольку заглянул туда, куда не должен был заглядывать. Тщеславие распирало меня, я был уверен, что могу добиться всего, я начал считать себя сверхчеловеком. ГИБРИС. Я уже объяснил тебе это слово.

Бордман продолжал давать Раулинсу указания. Чувствуя едкий привкус от собственной лжи, Раулинс говорил:

- Я не могу сердиться на тебя, Дик, что ты так настроил себя. И все же мне кажется, что ты поступишь некрасиво, если не поделишься с нами информацией. Вернись в памяти ко времени твоих собственных исследований. Когда ты совершал посадку на какой-нибудь из планет и кто-нибудь там знал что-то важное, что было необходимо знать и тебе, разве ты не прилагал все усилия чтобы эту информацию получить... пусть даже тот человек имел свои личные проблемы, которые...

- Мне очень жаль, - холодно возразил Мюллер, - но меня и в самом деле все это больше не касается.

И ушел, оставив Раулинса в клетке с двумя кусками мяса и почти пустым сосудом.

3

Когда он исчез, Бордман сказал:

- Какой он раздражительный, не правда ли? Но я и не рассчитывал, что он проявит мягкость характера. Ты начинаешь добираться до него, Нед. Ты как раз в нужных пропорциях соединяешь в себе хитрость с наивностью.

- И в результате сижу в клетке.

- Ну и что? Мы можем прислать робота, чтобы он тебя освободил, если вскоре клетка сама не откроется.

- Мюллер отсюда не выйдет, - продолжал Раулинс. - Он полон ненависти. Прямо сочится ею. В любом случае его не удастся склонить к сотрудничеству. Я никогда не видел, чтобы столько злобы умещалось в одном человеке.

- Ты не знаешь, что это за ненависть, - заметил Бордман. И он не знает. Уверяю тебя, все идет хорошо. Вне сомнения, будут еще кое-какие неудачи, но основное - это то, что он вообще с тобой разговаривает. Он не хочет ненавидеть. Создай такие условия, чтобы его лед растаял.

- Когда вы пришлете робота?

- Попозже, - сказал Бордман, - если в том будет необходимость.

4

Мюллер не возвращался. Сгущались сумерки, и сделалось холоднее. Раулинс сидел в клетке, продрогший, съежившийся. Он пытался представить себе город в те времена, когда в нем бурлила жизнь, когда клетка служила для показа созданий, выловленных в лабиринте. Сюда приходят толпы жителей города, невысоких и плотных, покрытых густой, медного цвета шерстью, с зеленоватой кожей. Они размахивают длинными руками, указывая на клетку. А в клетке извивается существо, напоминающее какого-то исполинского скорпиона. Зрачки его полыхают, белые когти дерут мостовую, резко бьет хвост, животное только и ждет, чтобы кто-нибудь подошел поближе.

Скрежещущая музыка звучит в городе, чужаки смеются. От них идет теплый мускусный запах. Дети плюют в клетку. Слюна их как огонь. В ярких лунных лучах пляшут тени. Ужасный узник, полный злых намерений, чувствует себя одиноким без своих соплеменников, которые кишмя кишат в освещенных туннелях на планете Альфекка или Маркаба - очень далеко.

А тут целыми днями приходят жители города, издеваются, дразнят. Создание в клетке видеть не может их хрупкие тела, переплетающиеся длинные тонкие пальцы. Но однажды пол в клетке проваливается, поскольку обитателям города наскучил пленник их чужого мира, и он, взмахнув хвостом, рушится в бездну, оскалившуюся остриями ножей.

Настала ночь. Раулинс уже несколько часов не слышал голоса Бордмана. Мюллера же он не видел с позднего полудня. По площади крались животные, преимущественно небольшие, с отвратительными зубами и когтями. А он в этот раз пришел сюда безоружным. Он был готов руками и ногами бить любое из этих созданий, которое только сунется между прутьями клетки.

Он дрожал от холода, ему хотелось есть. Он пытался разглядеть во тьме Мюллера. Все это уже перестало казаться шуткой.

- Ты меня слышишь? - спросил вдруг Бордман. - Скоро мы тебя оттуда вызволим.

- Да? Но когда?

- Мы выслали робота, Нед.

- Значит, через четверть часа робот придет сюда. Здесь безопасные зоны.

Какое-то время Бордман молчал.

- Час назад Мюллер задержал робота и уничтожил его.

- И ты не мог мне об этом сказать сразу?

- Мы тотчас же выслали несколько роботов одновременно, - сообщил Бордман. - Мюллер наверняка уничтожит еще по крайней мере одного. Все идет отлично, Нед. Тебе не грозит ни малейшая опасность.

- Если только ничего не случится, - пробормотал Раулинс. Он не стал продолжать этот разговор, иззябший и голодный, он оперся о стену и принялся ждать. Он наблюдал, как на расстоянии ста метров небольшие гибкие зверюшки набрасываются на животных значительно крупнее их самих и убивают их. Минуту спустя туда набежали падалыцики, чтобы обглодать кучу окровавленных костей. Он прислушивался к звукам этой охоты и животного насыщения. Его поле зрения было частично ограничено, так что ему приходилось вытягивать шею в поисках робота, высланного ему на помощь. Но робота не было.

Он ощущал себя человеком, принесенным в жертву, избранником смерти. Падалыцики завершили свою работу. И тихо двинулись через площадь к нему - небольшие, напоминающие лисиц твари с крупными крутолобыми головами, кривоватыми лапами и желтыми, загибающимися внутрь когтями. Они двигали золотистыми белками глаз, посматривая на него с интересом, задумчиво, серьезно. Мордочки их были измазаны густой, пурпурной кровью.

Они приближались. Раулинс заметил длинное узкое рыльце между прутьями клетки. Ударил. Морда убралась. Но с левой стороны уже другой зверек протискивался сквозь решетку. А потом еще трое.

И неожиданно эти твари начали проникать в клетку отовсюду.

Глава девятая

1

В лагере зоны "F" Бордман свил себе уютное гнездышко. Но его старость как-то сама собой делала это естественным. Он никогда не был спартанцем, а уж сейчас, предприняв это тяжелое и рискованное путешествие, он прихватил с собой с Земли все, что только могло доставить ему удовольствие. Робот за роботом переносили его имущество с корабля. В молочно-белой палатке он устроил себе жилище с отоплением, световой драпировкой, нейтрализаторами тяготения и даже с баром, полным напитков. Коньяк и деликатесы были у него под рукой. Он спал на мягком надувном матрасе, укрываясь толстым красным одеялом, сотканным из теплого материала. Он знал, что люди в лагере, хотя и вынуждены пользоваться гораздо меньшими удобствами, не питают к нему зла. Они понимали, что Чарльз Бордман должен жить в уюте, где бы он ни находился.

Вошел Гринфилд.

- Мы потеряли еще одного робота, - доложил он. - Значит, во внутренних стенах их осталось всего три.

Бордман поднес ко рту самораскуривающуюся сигару. Затянулся, то закидывая ногу на ногу, то убирая, потом выпустил из ноздрей дым и улыбнулся.

- Значит, Мюллер выведет из строя и этих тоже?

- Боюсь, что так Он знает маршруты лучше нас. И все их держит под контролем.

- Вы выслали хотя бы одного робота путем, которого у нас нет на картах?

- Даже двух. Оба пропали.

- Хмм. Надо бы выслать большее число роботов одновременно. Тогда будет надежда, что хотя бы один не привлечет внимания Мюллера. Парнишка нервничает в клетке. Измените программу, хорошо? Мозг корабля подберет нужную диверсионную тактику, если вы его верно запрограммируете. Скажем, пусть роботов двадцать пойдут одновременно.

- У нас их осталось всего три, - напомнил Гринфилд.

Бордман прикусил сигару.

- Три тут, в лагере или вообще?

- Три в лагере. Снаружи лабиринта их еще пять. Они уже начинают входить.

- Как такое допустили? Я поговорю с Хостином. Надо изготовить новые по шаблону. К утру в моем распоряжении должно быть пятьдесят роботов. Нет, восемьдесят. Нет, какая безнадежная глупость, Гринфилд!

- Именно так

- Ладно, убирайтесь!

Бордман с раздражением затянулся сигарным дымом. Он набрал на диске заказ, и возле него появилась бутылка коньяка - превосходный, густой, липковатый напиток, изготовленный отцами-перептикалистами на планете Денеба-12. Ситуация и в самом деле была тревожной. Он отпил с полбокала коньяка, на мгновенье сперло дыхание, потом наполнил бокал заново.

Он знал, что его может охватить ощущение безнадежности, старейший из всех грехов. Деликатность этой миссии уже начала несколько раздражать его. Все эти крохотные шажки, мизерные успехи, утомительное приближение к цели, осмотрительность... Раулинс в клетке. Раулинс и его угрызения совести. Мюллер со своим психопатическим мировоззрением. Крохотные зверюшки, которые обкусывают человеку пятки и только и думают, как бы добраться до горла. Все эти ловушки, расставленные демонами, и эта притаившаяся далеко отсюда внегалактическая раса существ с огромными глазами, живущая в удивительном мире излучений, которые Чарльз Бордман способен воспринять не более, чем растения. Угроза конца всему.

Рассерженный, он погасил сигару о пепельницу и тут же воззрился с изумлением на длинный окурок. Почти целая сигара пропала! Сама она уже не раскурится. Но ведь есть же инфракрасный луч от генератора. Он зажег сигару и энергично запыхтел, пока она не раскурилась. Потом неохотно протянул руку и вновь нажал клавишу связи с Недом Раулинсом.

Он увидел на экране вертикальные прутья в лунном отблеске и волосатые мордочки с посверкивающими зубами.

- Нед! - вскричал он. - Это Чарльз. Мы выслали к тебе много роботов, парень. Мы вызволим тебя из этой идиотской клетки за пять минут. Слышишь? За пять минут!

2

Раулинс был очень занят.

Это выглядело почти смешным. Без конца лезли и лезли эти зверьки. Просовывали мордочки между прутьями по два, по три сразу. Лисицы, норки, горностаи или дьявол их разберет, что это за твари, - ничего, кроме зубов и маленьких злых пастей. Но ведь кормились-то они падалью, сами не убивали. Неизвестно, что притягивало их к клетке. Они протискивались, собирались вокруг Раулинса, жестким мехом терлись о его ноги, били его лапками, драли ему кожу когтями, грызли его лодыжки.

Он топтал их. Он быстро убедился, что, ударяя их по голове тяжелым ботинком, он ломает им позвоночник. Мгновенными ударами он отбрасывал свои очередные жертвы в угол клетки, куда сразу же кучей кидались остальные маленькие бестии. Каннибалы. Постепенно он вошел в азарт. Поворот. Удар. Толчок. Поворот. Удар. Толчок Хруп. Хруп. Хруп.

И все же они ужасно грызли и царапали его.

Первые пять минут у него почти не было времени для передыха. Поворот, удар, толчок. Он расправился по крайней мере с двумя десятками за каких-то несколько минут. В углу клетки была уже гора маленьких скрючившихся телец, на которой копошились живые, пытаясь отыскать лучшие куски.

Но наконец настал момент, когда он угостил по голове всех находящихся в клетке и снаружи их больше не было. Теперь он мог передохнуть. Он ухватился за прут, поднял левую ногу и начал рассматривать многочисленные ранки, царапины, укусы. Интересно, дадут мне посмертно Звездный Крест, если я умру от галактического бешенства? - подумал он. Ноги у него были в крови от колен и ниже, и эти повреждения, хотя и неглубокие, саднили и болели.

Неожиданно он понял, почему эти зверюшки, питающиеся падалью, пришли к нему. Имея сейчас возможность передохнуть, он почувствовал сильный запах гниющего мяса. Он чуть ли не физически ощущал это и видел - огромное животное с распоротым брюхом, с красными липкими внутренностями... крупные черные мухи над ним... черви, копошащиеся в этом куске гнили...

Здесь, в этой клетке, разлагаться было нечему. Мертвые падальщики еще не начали гнить, да, впрочем, немного от них и останется, если не считать обгрызанных костей.

Значит, наверняка это какая-то ловушка: западня с запахом, источаемым самой клеткой. Этот запах шел от клетки. Для чего? Скорей всего, чтобы заманить стаю питающихся падалью внутрь. Изысканная форма пытки. Не исключено, что это дело рук Мюллера. Ведь мог же Мюллер дойти до ближайшего пульта управления и включить этот запах?

На этом Раулинсу пришлось закончить свои размышления. Новая армия падалыциков бежала через площадь. Они были несколько крупнее, хотя и недостаточно большими, чтобы не пролезть между прутьями. Твари омерзительно скалили зубы в лунном свете.

Раулинс немедленно растоптал трех урчащих, жрущих каннибалов, что еще оставались живыми, и вышвырнул их из клетки как можно дальше, метров на восемь-десять. Великолепно! Батальон новых визитеров спешно остановился и начал лакомиться, пожирая трупики и еще не совсем мертвую плоть. Раулинс подумал, что если их не станет больше, то он справится с ними.

И в конце концов они перестали надоедать ему. Он убил уже семьдесят, а то и восемьдесят животных. Запах свежей крови перебивал искусственный запах разложения. Ноги его ныли от ран, голова кружилась. Но остаток ночи прошел спокойно.

Последние уцелевшие падальщики, обожравшись, тихонько удалились, даже не пытаясь добраться до утомленного человека. Изможденный, выдохшийся, близкий одновременно к смеху и плачу, Раулинс отпустил прутья и больше уже не смотрел на свои окровавленные ноги, которые ныли и горели. Он представил, как целые армады неведомых микроорганизмов курсируют по его кровеносной системе. Распухший сине-фиолетовый труп будет тут лежать под утро, жертва перехитрившей саму себя хитрости Чарльза Бордмана. Идиотская идея была - забираться в эту клетку! Дурацкий способ заслужить доверие Мюллера, воистину дурацкий!

А ведь у этой клетки есть и плюсы, неожиданно подумал он.

Три крупных зверя крались в нему с трех сторон сразу. Походкой они напоминали львов, а внешностью - кабанов. Приземистые, весящие, наверное, по сотне килограммов создания с выступающими острыми хребтами и вытянутыми пирамидальными мордами. Слюна капала с узких губ, крохотные глазки, попарно посаженные сразу под рваными обвисшими ушами с каждой стороны морды, посверкивали. Загнутые клыки выделялись среди более мелких, более острых собачьих зубов на мощных челюстях.

Подозрительно поглядывая друг на друга, три мерзких создания совершили ряд ритуальных перемещений, свидетельствующих об их тупости, поскольку они лишь ходили кругом и следили друг за другом, а не изучали обстановку. Какое-то время они рылись в горе мертвых падалыциков, но, скорее всего, падалью они не питались - искали живое мясо. Их отвращение к этим жертвам каннибализма было очевидным.

Потом они повернулись, чтобы посмотреть на Раулинса, стоящего так, что каждое из них могло направить одну из пар глаз прямо на него. Вот теперь уже Раулинс воспринимал клетку как убежище. Не хотел бы он сейчас оказаться снаружи, уставшим и беззащитным, когда три этих чудовища разыскивают здесь мясо на ужин.

И в тот же миг прутья клетки начали бесшумно проваливаться в тротуар.

3

Мюллер, подходя, застал как раз эту сцену. Он задержался лишь на мгновенье, чтобы поглядеть на исчезновение прутьев - медленное, чуть ли не демонстративное. Он обвел взглядом трех проголодавшихся диких свиней и ошеломленного, окровавленного Раулинса, неожиданно оказавшегося перед ними без всякой защиты.

- Падай! - крикнул он.

Раулинс, отбежав на четыре шага влево, упал на скользкую от крови мостовую лицом в груду маленьких трупиков на углу улицы. Мюллер выстрелил. Он не стал ломать голову над установлением прицела вручную, потому что это не были съедобные животные. Тремя быстрыми молниями он сразил свиней. Они даже не дернулись. Он бросился к Раулинсу, когда внезапно появился один из роботов, высланных из лагеря в зоне "F", - он направлялся в их сторону. Черт побери! Мюллер извлек из кармана смертоносный шар и навел окошко на робота. Робот повернул к нему бездушное пустое лицо. Выстрел.

Механизм развалился. Раулинс пытался подняться с тротуара.

- Жаль, что ты его уничтожил, - пробормотал он. - Он пришел сюда затем, чтобы помочь мне.

- В помощи не было необходимости, - сказал Мюллер. - Ты можешь идти?

- Вроде бы.

- Тебя здорово попортили?

- Поглодали немножко, и ничего больше. Не так уж страшно, как выглядит.

- Иди за мной.

Снова падалыцики сбегались на площадь, притянутые таинственным телеграфом запаха крови. Маленькие, поразительно зубастые, они серьезно взялись за трех огромных кабанов. Раулинс смотрел рассеянно, что-то бормоча себе под нос. Забыв о своей эманации, Мюллер подхватил его под руку. Парнишка содрогнулся и вырвался, но тотчас же пожалел о своей невежливости и протянул Мюллеру руку. Через площадь они прошли вместе. Мюллер чувствовал, как тот весь трясется. Но он не мог понять, реакция ли это на пережитое или же следствие редкой близости ничем не изолированного сознания.

- Сюда! - резко сказал он.

Они вошли в шестиугольное помещение, в котором он держал свой диагност. Мюллер плотно закрыл дверь, вновь ставшую неразличимой, и Раулинс повалился на голый пол. Светлые волосы, мокрые от пота, приклеились ко лбу. Глаза метались, зрачки расширились.

- Долго продолжалось это нападение на тебя? - спросил Мюллер.

- Наверное, минут пятнадцать-двадцать. Я не знаю. Должно быть, их было штук пятьдесят, а то и все сто. Они хрустели под ногами, знаешь, словно ломались ветки. А потом клетка исчезла. - Раулинс разразился беззвучным смехом. - Это было великолепнее всего! Едва я покончил с этими дрянями и попробовал передохнуть, явились три зверюги покрупнее, и, разумеется, клетка испарилась и...

- Помедленнее, - попросил Мюллер. - Ты тараторишь так быстро, что я не все понимаю. Ты можешь снять эти ботинки?

- То, что от них осталось?

- Вот именно. Скидывай их, мы сейчас обработаем твои ноги. На Лемносе полным полно микробов. И вирусов, насколько мне известно. И бацилл, и бактерий, и черт знает чего еще...

Раулинс потянулся руками к ботинкам.

- Поможешь мне? Я, к сожалению, не...

- Тебе станет плохо, если я подойду ближе, - предостерег Мюллер.

- К дьяволу это!

Мюллер пожал плечами. Он подошел к Раулинсу и принялся возиться со сломанной и погнутой застежкой его ботинок. Металл искорежили крохотные зубки, и точно так же была повреждена кожа самих ботинок и подметок. Минуту спустя Раулинс с голыми ногами лежал на полу, вытянувшись, и кривился от боли, не пытаясь строить из себя героя. Он страдал, хотя ни одно из повреждений не было вроде бы серьезным, но вот болели ноги здорово. Мюллер наладил диагност. Лампы аппарата зажглись, блеснул сигнал на выходе рецептора.

- Это какая-то старая модель, - сказал Раулинс. - Я не знаю, как с ней обращаться.

- Вытяни ноги под анализатором.

Раулинс пошевелился. Голубой свет теперь падал на его раны. Все в диагносте урчало и жужжало. Вытянулось гибкое щупальце с тампоном, которое бережно протерло его левую ногу почти до паха. Диагност втянул внутрь окровавленный тампон и принялся разлагать его на составные элементы, а тем временем другое щупальце водило тампоном по правой ноге Раулинса. Парень прикусил губу. Тампоны сделали свое дело: коагулятор остановил кровотечение. Кровь была смыта, и стали четко видны все ранки и царапины. Это выглядит не очень-то приятно, подумал Мюллер, хотя и не так печально, как раньше.

Из диагноста появился сверхзвуковой шприц и вогнал какой-то желтоватый раствор в ягодицу Раулинса. Обезболивающее средство, догадался Мюллер. Вторая инъекция, темно-янтарная, скорее всего, была каким-то универсальным антибиотиком, противостоящим заражению. Раулинс явно успокаивался. Следом за этим из диагноста выскочило множество крохотных щупалец, чтобы детально исследовать повреждения и проверить, не требуется ли что-нибудь зашивать. Раздалось бренчание, и что-то трижды громко треснуло. Диагност принялся залечивать повреждения.

- Лежи спокойно, - сказал Мюллер. - Через пару минут все будет позади.

- Тебе не следовало этого делать, - сказал Раулинс. - В нашем лагере есть медицинская аппаратура. Тебе наверняка уже не хватает всяких важных препаратов. Если бы ты позволил тому роботу отнести меня в лагерь...

- Я не хочу, чтобы автоматы крутились здесь. А мой диагност заправлен всем необходимым по крайней мере на полстолетия. Болею я нечасто. К тому же этот аппарат способен сам синтезировать необходимое количество наиболее используемых лекарств. Нужно только время от времени снабжать его протоплазмой, а остальное он делает сам.

- Тогда позволь нам хотя бы доставить тебе запас самых редких медикаментов.

- Обойдусь. Я не нуждаюсь ни в каком милосердии. Ну, вот и все! Диагност закончил работать над тобой. Скорее всего, у тебя даже шрамов не останется.

Аппаратура оставила Раулинса в покое. Он сел и поглядел на Мюллера. Глаза его сделались совершенно нормальными. Мюллер стоял в одном из углов этой шестиугольной комнаты, оперевшись спиной о стену.

- Если бы я мог предположить, - сказал он, - что они нападут на тебя, я бы не оставил тебя одного надолго. У тебя не было оружия?

- Не было.

- Звери, которые питаются только падалью, обычно не нападают на живых. Что могло привлечь их к тебе?

- Клетка, - сказал Раулинс. - Она издавала запах гниющего мяса. Приманивала их. И ни с того ни с сего множество их начало пролезать внутрь. Я думал, они живьем меня съедят.

Мюллер улыбнулся.

- Интересно, - сказал он. - Значит, и клетки эти тоже запрограммированы как ловушки. Благодаря твоему неприятному приключению мы получили любопытную информацию. Я даже не могу описать тебе, насколько меня интересуют эти клетки. Как весьма интересует меня любая деталька этого невероятного окружения. Акведук. Пилоны-календари, устройства, которые чистят улицы. Я тебе благодарен, что ты помог мне несколько углубить мое знание лабиринта.

- Я знаю еще одного человека, у которого точно такой же подход. Для него неважно, насколько он рискует или какую цену должен заплатить, чтобы извлечь из своего опыта необходимые данные. Борд...

Энергичным движением руки Мюллер остановил Раулинса.

- Кто?

- Бордени, - сказал Раулинс. - Эмилио Бордени. Мой профессор эпистемологии в университете. Преподавал он поразительно. Но на самом деле только герменевтику... как учиться...

- Эвристику, - поправил его Мюллер.

- Ты уверен? Я бы поклялся, что...

- Ты ошибаешься, - сказал Мюллер. - Ты же говоришь со специалистом. Герменевтика - это филологическая дисциплина, занимающаяся толкованием Священного Писания, но в последнее время нашедшая широкое применение в области связи. Твой отец знал это превосходно. Собственно, и моя миссия у гидрян была экспериментом в области прикладной герменевтики. Только он не удался.

- Эвристика, герменевтика! - Раулинс фыркнул от смеха. - Но в любом случае я рад, что помог тебе в изучении этих клеток. Мой достойный вклад в эвристику. Но в будущем я предпочел бы обходиться без таких переживаний.

- Само собой, - согласился Мюллер. Он ощущал странное добродушие.

Он уже почти забыл, как это приятно - помогать людям. И, кроме того, как приятно иметь возможность вести свободную беседу. Он спросил:

- Ты пьешь, Нед?

- Спиртное?

- Именно это я и имел в виду.

- Умеренно.

- Я тебя угощу местным напитком, - сказал Мюллер. - Он изготавливается какими-то гномиками в недрах этой планеты. - Он достал изящную плоскую бутылку и два фужера. Аккуратно налил в фужеры - не больше чем по двадцать миллилитров. - Я его получаю в зоне "D", - разъяснил он, протягивая один из бокалов Раулинсу. - Этот напиток бьет там из фонтана. Он в самом деле заслуживает этикетки "Выпей меня!".

Раулинс осторожно продегустировал.

- Крепковато!

- Примерно шестьдесят процентов алкоголя. Именно так. Понятия не имею, что в него входит еще, как оно изготавливается и для чего. Просто эта штука пришлась мне по вкусу. Она как-то сразу и сладковатая, и изысканная. В голову ударяет, само собой. Я полагаю, это еще одна из ловушек. Можно преприятнейше налакаться... а остальное сделает лабиринт. - Он поднял фужер. - Твое здоровье!

- Твое здоровье!

Они оба улыбнулись этому архаическому тосту и выпили.

"Будь бдителен, Дик, - напомнил себе Мюллер. - Ты уже начал брататься с этим парнишкой. Не забывай, где ты. И почему. Ведь ты же чудовище!"

- Можно я возьму немножко этой отравы в лагерь? - спросил Раулинс.

- Будь добр. А для кого?

- Для одного человека, который сможет в полной мере оценить ее достоинства. Он гурман. Он путешествует с коллекцией самых разнообразных напитков. Их там примерно с сотню сортов и, могу предположить, с сотни разных планет. Мне даже трудно вспомнить все названия.

- Там есть что-нибудь с Мардука? - спросил Мюллер. - С планет Денеба? С Ригеля?

- Честно говоря, я не знаю. Понимаешь, я не прочь выпить, но не разбираюсь в марках.

- Может, этот твой приятель захочет что-нибудь из своих припасов обменять... - Мюллер замолчал. - Нет, нет, - сказал он чуть погодя, - забудь о том, что я сказал. Не хочу никаких обменов.

- Ты бы мог просто пойти со мной в лагерь, - сказал Раулинс. - Он бы побаловал тебя всем, что есть в его запасах. Это уж вне сомнения.

- До чего ты хитрый, Нед! - Теперь Мюллер печально глядел на свой фужер. - Меня тебе не уговорить, Нед. Я не хочу иметь ничего общего с людьми.

- Мне неприятно, что ты так к этому подходишь.

- Еще выпьешь?

- Нет. Мне пора возвращаться. Я ведь пришел сюда не на весь день. В лагере меня такой ад поджидает за то, что я ничего не сделал из порученного мне.

- Бóльшую часть этого времени ты провел в клетке. За это они не могут быть на тебя в претензии.

- Могут. Я и за вчерашнее получил нагоняй. Им вроде бы не особенно нравится, что я прихожу к тебе.

Мюллер неожиданно почувствовал, как что-то сжалось у него в сердце. Раулинс продолжал:

- Я растранжирил здесь сегодня целый день, так что нисколько не удивлюсь, если они совсем запретят мне приходить сюда. Они будут на меня злы. Понимаешь, раз уж они знают, что ты не горишь желанием сотрудничать с нами, они расценивают эти мои визиты к тебе как потерю времени, которое я мог бы использовать для помощи нашим группам в зонах "E" или "F".

Он осушил фужер и поднялся, слегка пошатываясь. Посмотрел на свои голые ноги. Какая-то распыленная диагностом лечебная субстанция цвета кожи покрыла ранки, и теперь трудно было бы догадаться, что недавно ноги были искалечены. Он с трудом натянул свои изодранные брюки.

- Ботинки я не буду надевать, - сказал он. - Они в жутком состоянии. Наверное, я могу добраться до лагеря и босиком.

- Мостовая очень гладкая, - сказал Мюллер.

- Ты мне дашь немного этого напитка для моего приятеля? Ни слова не говоря, Мюллер вручил Раулинсу наполовину полную бутылку. Раулинс прикрепил ее к поясу.

- Это был очень интересный день. Я надеюсь, что мне еще удастся навестить тебя.

4

Когда Раулинс, прихрамывая, добирался до зоны "E", Бордман спросил:

- Как твои ноги?

- Устали. Но раны быстро подживают. Ничего со мной не случится.

- Смотри, чтобы бутылка не выпала.

- Не бойся, Чарльз. Я ее надежно привязал. Я не хотел бы лишить тебя такого удовольствия.

- Нед, послушай. Мы в самом деле выслали к тебе множество роботов. Я все время смотрел на твое жуткое сражение с этими зверями. Но мы ничего не могли поделать. Каждого робота Мюллер останавливал и уничтожал.

- Все в порядке, - сказал Раулинс.

- Он в самом деле неуравновешен. Он не захотел пропустить во внутренние зоны ни одного нашего робота.

- Все в порядке, Чарльз. Ведь я же выбрался из этого живым.

Однако Бордман продолжал говорить о своем:

- Мне пришло в голову, что, если бы я не посылал роботов, Нед, это было бы лучше. Ведь они слишком надолго задержали Мюллера. За это время он вполне мог вернуться к тебе. Освободить тебя или поубивать этих животных. Он...

Бордман замолчал, скривился и мысленно обругал себя за эти бредни. Признак старости. Он почувствовал складки жира на своем животе. Необходимо вновь придать себе вид шестидесятилетнего мужчины и вернуть физическое самочувствие тех времен, когда ему было пятьдесят. Таким способом хитрый человек скрывает свою хитрость.

После длительного молчания он сказал:

- Я полагаю, что Мюллер уже подружился с тобой. Я рад. Пришло время соблазнить его и заставить покинуть лабиринт.

- И как я это сделаю?

- Пообещай ему исцеление, - сказал Бордман.

Глава десятая

1

Они встретились через два дня около полудня в зоне "B". Мюллер приветствовал Раулинса с явной радостью и облегчением. Раулинс подошел, наискосок пересекая овальный - может быть, танцевальный - зал, расположенный между двумя сапфировыми башнями с плоскими крышами. Мюллер кивнул:

- Как ноги?

- Превосходно.

- А твой приятель? Понравился ему мой напиток?

- Безумно. - Раулинс вспомнил блеск в лисьих глазах Бордмана. - Он шлет тебе какой-то особенный коньяк и надеется, что ты еще раз угостишь его своей отравой.

Мюллер присмотрелся к бутылке в протянутой руке Раулинса.

- К чертям это, - холодно произнес он. - Ты не уговоришь меня ни на какой обмен. Если ты дашь мне эту бутылку, я ее разобью.

- Но почему?

- Дай-ка, я тебе покажу. Нет, подожди. Не разобью. Ну давай. Он обеими руками взял красивую плоскую бутылку, открутил колпачок и поднес к губам.

- Вы - дьяволята! - ласково сказал он. - Что это? Из монастыря на Денебе-13?

- Я не знаю. Он лишь сказал, что тебе это придется по вкусу.

- Дьяволы! Искусители! Товарообмен, чтоб вам всем гореть в аду! На этом все. Если ты еще раз заявишься ко мне с этим проклятым коньяком... или каким-нибудь другим, я не возьму. А чем ты, собственно, занят целыми днями?

- Работаю. Я же говорил тебе. Им не нравится, что я посещаю тебя.

И все же он меня ждал, подумал Раулинс. Чарльз был прав: я уже добрался да него. Почему он такой упрямый?

- Где они сейчас копают? - спросил Мюллер.

- Нигде не копают. Мы сейчас исследуем акустическими зондами границу зоны "E" и "F", чтобы установить хронологию... был ли этот лабиринт построен сразу или же его районы постепенно нарастали? А как ты думаешь, Дик?

- Чтоб ты сдох. Ничего нового из археологии ты от меня не услышишь! - Мюллер сделал еще один глоток коньяка. - Ты вроде бы слишком близко стоишь, - заметил он.

- Метров четыре-пять.

- Ты был еще ближе, когда дал мне эту бутылку. Ты не ощущаешь излучения?

- Ощущаю.

- Но скрываешь это, как положено стоику, верно?

Пожав плечами, Раулинс беззаботно ответил:

- Мне кажется, что эффект слабеет по мере привыкания. Он и до сих пор силен, но мне гораздо лучше, чем было в первый день. Ты замечал что-нибудь похожее с другими?

- Никто другой не отваживался на привыкание, как ты это называешь, - сказал Мюллер. - Иди-ка сюда, малыш. Видишь вот это? Это мой водопровод. Прямо роскошь. Черная труба бежит вдоль всей зоны "B". Она из оникса, как мне кажется. Из полудрагоценного камня. В любом случае смотрится прекрасно. - Мюллер погладил трубу и пошлепал по акведуку. - Там есть какая-то система насосов. Они выкачивают воду из каверны где-нибудь на глубине, может, в тысячу километров, не знаю. На поверхности Лемноса нет никакой воды.

- Моря есть.

- Независимо от... ну, от чего-то там. Вот здесь ты видишь один из кранов. Такие же есть через каждые пятьдесят метров. Насколько я понимаю, это был водопровод для всего города, из чего вытекает, что те, кто выстроил этот город, не нуждались в большом количестве воды. Скорее всего, вода не имела для них принципиального значения, и поэтому они все именно так и спроектировали. Подключений я не нашел. Или каких-нибудь присущих системе водоснабжения устройств. Пить хочешь?

- Пожалуй, нет.

Мюллер подставил изогнутую ладонь под спиральный, с тонкой гравировкой кран. Потекла вода. Он быстро сделал несколько глотков. Когда он убрал руку, вода перестала течь. Автоматически, словно что-то наблюдало за ним и знало, когда перекрыть струю, подумал Раулинс. Ловко. Каким чудом все это сохранилось на миллионы лет?

- Попей, - предложил Мюллер. - Чтобы потом не мучиться от жажды.

- Я не могу оставаться надолго, - сказал Раулинс, но воды немного глотнул.

Неторопливым шагом они добрались до зоны "A". Клетки вновь были закрыты. Раулинс при виде их содрогнулся. Сегодня я бы не захотел ставить подобных экспериментов, подумал он. Они отыскали скамьи из полированного камня, изогнутые по бокам на манер кресел с подлокотниками, явно предназначенные для существ со значительно более широким седалищем, чем у хомо сапиенса.

Они уселись на скамьях и принялись беседовать. Их разделяло значительное расстояние, достаточное, чтобы Раулинс не чувствовал недомогания из-за эманации Мюллера, и все же они не ощущали разобщенности.

Мюллер разговорился.

Он перескакивал с темы на тему, порой впадал в гнев, временами предавался самооплакиванию, но в общем-то говорил спокойно, не без обаяния - пожилой мужчина, которому приятно в обществе молодости. Он высказывал свои мнения, философствовал.

Мюллер рассказывал о начале своей карьеры, о космических путешествиях, о деликатных миссиях, которые ему неоднократно приходилось выполнять в колониях землян на других планетах. Частенько поминал Бордмана. Раулинс старался относиться к этому безразлично. Отношение Мюллера к Бордману представляло собой мешанину глубокого уважения и затаенной обиды. Мюллер все еще не мог простить ему того, что Бордман воспользовался его слабостями и отправил к гидрянам. Это нелогично, думал Раулинс. Если бы я обладал такой любознательностью и таким честолюбием, я бы все сделал, чтобы именно мне поручили эту миссию. Безотносительно к Бордману, невзирая на риск.

- А у тебя как все было? - спросил Мюллер под конец. - Ты строишь из себя менее знающего, чем есть на самом деле. Кажешься нерешительным, но наделен соображением, которое прячешь под маской старательного студента. Что тебе дает археология?

Раулинс посмотрел ему прямо в глаза.

- Возможность соприкоснуться с миллионом ушедших в прошлое миров. Я хочу знать, как это все было и почему было именно так, а не иначе. И не только на Земле, в Солнечной системе. Везде.

- Хорошо сказано!

Еще бы, похвалил себя в душе Раулинс. Наверное, Чарльз оценит этот мой прилив красноречия.

- Наверное, я бы мог пойти на дипломатическую службу, - продолжал он, - как это сделал ты. Но вместо дипломатии я выбрал археологию. Я думаю, что не буду жалеть. Тут столько всего для новых открытий... и в других местах! Мы еще только начинаем осматриваться.

- В твоем голосе звучит энтузиазм.

- Может быть.

- Я рад это слышать. Это мне напоминает то, что я сам говорил когда-то.

Раулинс вспылил:

- Но чтобы ты не считал, что я - этакий незрелый оптимист, я тебе скажу кое-что от души. Мной руководит скорее некий эгоистический интерес, а не абстрактная жажда знаний.

- Ясное дело. И простительное. Мы и в самом деле не особенно отличаемся друг от друга. Конечно же, кроме того, что между нами существует разница в возрасте... Сорок лет с лишним. Ты не придавай особенного значения своим побуждениям, Нед. Лети к звездам, лети. Радуйся каждому полету. Рано или поздно жизнь сломает тебя, так же как и меня, но это будет нескоро. Когда-нибудь... А может, и никогда... кто знает? Не думай об этом.

- Постараюсь не думать, - сказал Раулинс.

Теперь он улавливал сердечность Мюллера, ниточку подлинной симпатии. И все же продолжала существовать эта волна кошмара, непрекращающееся излучение чего-то из нечистых глубин души, вонь, ослабленная расстоянием и все же ощутимая. Повинуясь чувству сострадания Раулинс все откладывал то, что он должен был сказать. Бордман нетерпеливо подстегивал его:

- Ну давай, парень! Переходи к делу.

- Ты куда-то далеко забрался мыслями, - сказал Мюллер.

- Собственно, я думал над тем, как это печально, что ты не хочешь нам помочь... что ты так враждебно относишься к человечеству.

- У меня есть на это право.

- Но ты не должен всю жизнь сидеть в этом лабиринте. Есть же какая-то альтернатива!

- Позволить убрать себя вместе со своими отбросами?

- Послушай, что я тебе скажу, - начал Раулинс. Он набрал в грудь воздуха и сверкнул открытой мальчишеской улыбкой. - Я говорил о твоем случае с врачом нашей экспедиции. Этот человек изучал нейрохирургию. О тебе он знал. Так вот, он утверждает, что теперь такие случаи лечатся. Разработаны определенные методы... в последние два года. Можно блокировать источник этого излучения, Дик Он просил, чтобы я тебе сказал это. Мы возьмем тебя с собой на Землю. Там тебе сделают операцию, Дик. Операцию. И ты станешь здоров.

2

Это искрящееся, острое, ранящее слово среди слов тактичных, ласковых попало прямо в сердце и пронзило его насквозь. Здоров! - эхом отразилось от темных, грозных стен лабиринта. Здоров! Здоров! Здоров! Мюллер ощутил яд этого искушения.

- Нет, - сказал он, - чепуха! Излечение невозможно.

- Откуда у тебя такая уверенность?

- Я знаю.

- Наука за эти девять лет ушла вперед. Люди исследовали, как работает мозг. Познакомились с биоэлектроникой мозга. И знаешь, что еще сделали? Соорудили в одной из лунных лабораторий огромную модель... Ну да, года два назад... И провели на ней все эти опыты от начала до конца. Наверняка им не терпится, чтобы ты вернулся, ведь тогда они смогут проверить верность своих теорий. Чтобы ты вернулся в том состоянии, в каком находишься. Они прооперируют тебя, заглушат то, что ты излучаешь, и тем докажут, что они правы. Тебе ничего не надо делать - просто вернуться вместе с нами.

Мюллер мерно постукивал ладонью о ладонь.

- Почему ты не говорил мне об этом раньше?

- Я не знал. Ничего не знал.

- Ну конечно.

- Я правда не знал. Ведь мы же не могли рассчитывать, что встретим тебя здесь, верно же? Сперва мы только догадывались, кто ты такой и что здесь делаешь. Потом я тебя узнал. И только сейчас наш врач вспомнил об этом лечении... А что такое? Ты мне не веришь?

- С виду ты просто ангелочек, - сказал Мюллер. - Глазки голубые, полные сладости. Нед, в чем заключается твоя игра? Чего ради ты излагаешь мне все эти глупости?

Раулинс покраснел.

- Это не глупости!

- Я тебе не верю. И я не верю в исцеление.

- Можешь не верить. Но ты столько теряешь, если...

- Не пугай!

- Извини меня.

Повисла неприятная пауза.

Мысли клубились в голове Мюллера. Улететь с Лемноса? Сделать так, чтобы с него было снято это проклятие? Снова сжимать в объятиях женщину? Женские груди, округлые, жгущие, как огнем... Губы, бедра... Восстановить карьеру? Еще раз достичь небес? Отыскать себя после девяти лет разлуки? Поверить? Вернуться на Землю? Прооперироваться?

- Нет, - осторожно произнес он. - Мой случай неизлечим.

- Это ты так говоришь. Но откуда ты знаешь?

- Я просто не вижу в этом смысла. Я верю в судьбу, мальчик В то, что моя трагедия - это возмездие. Возмездие за тщеславие. Боги не посылают временное несчастье. Они не ограничивают свое наказание несколькими годами. Эдип не вернул себе глаз. Не вернул матери. Прометей не смог оторваться от скалы. Боги...

- Ты живешь в реальном мире, а не в греческих мифах, - напомнил ему Раулинс. - В настоящем мире. В нем не все обязано протекать согласно духу закона. Возможно, боги сочли, что ты достаточно натерпелся. И поскольку уж мы заговорили о литературе... Ореста они простили, верно? Так что почему ты думаешь, что этих твоих девяти лет им показалось недостаточно?

- Действительно существует возможность исцеления?

- Наш врач говорит, что да.

- Мне кажется, что ты лжешь, сынок. Раулинс отвел взгляд.

- Но с какой целью?

- Понятия не имею.

- Ну хорошо, я вру, - отчаянно сказал Раулинс. - Нет способа, чтобы помочь тебе. Поговорим о чем-нибудь другом. Может, ты покажешь мне фонтан с этим напитком?

- Он в зоне "D", - сказал Мюллер. - Но сейчас мы туда не пойдем. Зачем ты рассказал мне всю эту историю, если это неправда?

- Я же просил - переменим тему.

- Допустим, что она все-таки верна, - принялся рассуждать Мюллер. - Что, если я вернусь на Землю, меня, может быть, и вылечат. Так знай: меня это не интересует, даже если бы была гарантия. Я видел людей Земли такими, какие они есть в действительности. Они топтали меня, упавшего. Нет, игра кончилась, Нед. Они смердят. Воняют. Смакуют мое несчастье.

- Ничего подобного!

- Что ты можешь знать? Ты тогда был ребенком, еще более наивным детенышем, чем сейчас. Они относились ко мне как к мрази, поскольку я демонстрировал им тайны глубин их же самих. Отражение их грязных душ. Зачем мне надо возвращаться к ним? Зачем они нужны мне? Черви. Свиньи! Я видел, какие они на самом деле, в те несколько месяцев, что провел на Земле после возвращения с Беты Гидры-4. Выражения их глаз, улыбки, боязливые улыбки, стремление оказаться подальше. "Да, господин Мюллер. Разумеется, господин Мюллер. Только не подходите ближе". Сынок, приходи сюда как-нибудь ночью, я покажу тебе созвездия такими, какими они видны с Лемноса. Я назвал их по-своему. Там есть Нож... Одно из них. Он длинный, острый. Направленный прямо в позвоночник. И есть Стрела. Есть Череп и Жаба. Эти два соединяются. Одна и та же звезда светит во лбу Жабы и в левой глазнице Черепа. И звезда эта - Солнце, друг мой. Солнце Земли. Мерзкая, крохотная звездочка, желтоватая, как понос. И на ее планетах множество созданий, которые растекаются по Вселенной, как моча.

- Могу я сказать кое-что такое, что могло бы тебя обидеть? - спросил Раулинс.

- Ты меня обидеть не в состоянии. Но попробуй.

- Я думаю, что у тебя деформированное мировоззрение. За все проведенные тут годы ты утратил перспективу.

- Нет. Именно здесь я научился смотреть на все надлежащим образом.

- Ты ставишь человечеству в упрек то, что оно состоит из людей и ему нелегко иметь дело с кем-то вроде тебя. Если бы мы поменялись местами, ты бы понял. Пребывание рядом с тобой приносит боль. Боль! Даже в эту минуту я ощущаю ее каждым своим нервом. Будь я немного ближе к тебе, я бы разрыдался. Ты не можешь потребовать, чтобы люди моментально приспосабливались к тебе. Даже твоим любимым понадобилось бы...

- У меня не было никаких любимых.

- Ведь ты же был женат.

- Это все кончилось.

- Ну, любовницы.

- Ни одна из них не могла меня вынести, когда я вернулся.

- Друзья.

- Разбежались, - сказал Мюллер. - Только пятки засверкали.

- Ты не давал им времени.

- Я им дал достаточно времени.

- Нет, - убежденно возразил Раулинс. Он не мог больше сдерживаться и вскочил со скамьи. - А теперь я скажу тебе кое-что такое, что тебе и вправду покажется неприятным, Дик. Мне очень жаль, но я должен. Все, что ты сказал, это бредни на манер тех, каких я наслушался в университете. Наивность студента второго курса. Этот мир достоин сожаления, повторяешь ты. Мерзкий, мерзкий. Ты видел, каково человечество в действительности, и не желаешь иметь с ним дела. Каждый так говорит, когда ему восемнадцать лет. Но это проходит. Мы психически приспосабливаемся и видим, что вселенная - достаточно приятное место и что все люди стараются, как могут... Да, мы не совершенны, но мы и не чудовища.

- Когда тебе восемнадцать лет, у тебя нет права на такие высказывания. Я же получил это право давным-давно. Я пришел к ненависти трудной и долгой дорогой.

- Тогда почему ты остался при своих юношеских убеждениях? Ты ведешь себя так, словно любуешься собственным несчастьем. Кончай с этим. Возвращайся с нами на Землю и забудь о прошлом. Или хотя бы прости.

- Не забуду. И не прощу.

Мюллер поморщился. Неожиданно он испытал страх и задрожал. А если это правда? Если существует способ исцеления? Покинуть Лемнос? Что-то я расстроился. Парнишка прав: веду себя как студент-второкурсник Не иначе. Неужели я такой мизантроп? Нет. Это он меня вынудил. Спора ради. И теперь тешится своей победой. Но ведь лечение наверняка невозможно. Ловко парень увернулся: вру, мол, хотя и сам не знаю зачем. Он хочет поймать меня в какую-то ловушку, заманить на их корабль. А если он не лжет? Почему бы мне и не вернуться на Землю? Мюллер с трудом отыскал ответ. Это страх его удерживает. Вновь увидеть эти миллиарды людей... Броситься в круговерть жизни... Девять лет я провел на необитаемом острове и теперь боюсь возвращения.

Его охватило безмерное отчаяние, когда он отдал себе отчет в неприятных, но неоспоримых фактах. Человек, который возжелал стать богом, оказался жалким одиночкой, цепляющимся за свою самоизоляцию, сходящим с ума и презрительно отвергающим помощь. Это невесело, подумал Мюллер. Это весьма невесело.

- Я чувствую, - сказал Раулинс, - как запах твоих мыслей меняется.

- Чувствуешь?

- Ничего конкретного. Ты был такой самоуверенный, непоколебимый. А сейчас мне видится что-то вроде... тоски... что-то жалобное...

Мюллер изумился:

- Никто никогда не говорил мне, что способен различать обертоны излучения. Никто! Мне лишь говорили, что находиться в моем обществе мучительно. Невыносимо.

- Так отчего же ты так растрогался? Я это явственно ощутил. От мыслей о Земле?

- Возможно.

Мюллер снова замкнулся. Сжал зубы. Поднялся и неторопливо подошел к Раулинсу, наблюдая, как тот борется с собой, чтобы не показать тревоги. Затем сказал:

- Не пора ли тебе вернуться к своим археологическим занятиям, Нед? Твои коллеги будут вновь недовольны тобой.

- У меня есть еще немного времени.

- Уже нет. Иди.

3

Вопреки ясному приказу Чарльза Бордмана, Раулинс отправился прямо в лагерь в зоне "F" под тем предлогом, что он должен доставить новую бутылку напитка, которую он в конце концов все-таки смог выпросить у Мюллера. Бордман хотел выслать кого-нибудь за бутылкой, чтобы избавить его от риска, не отдохнув, преодолевать силки зоны "F". Ему же, однако, нужен был непосредственный контакт. Он чувствовал себя безгранично потрясенным. И знал, что им овладевает все бóльшая и бóльшая растерянность.

Бордмана он застал за обедом. Перед стариком стоял столик из темного полированного дерева, инкрустированный светлым деревом. В прекрасных керамических сосудах были овощи в сахаре, зелень в коньячном соусе, мясные экстракты, пикантные приправы. Бутылка вина темно-сливового цвета возвышалась рядом с его мясистой рукой. Разные загадочные таблетки лежали в углублениях продолговатой пластины из черного стекла. Время от времени Бордман брал одну из них в рот. Довольно долго он делал вид, что не видит гостя, стоящего у входа в эту часть палатки.

- Я тебе сказал, чтобы ты не приходил, Нед, - сказал он наконец.

- Это от Мюллера. - Раулинс поставил бутылку рядом с вином.

- Чтобы поговорить со мной вовсе нет нужды приходить ко мне в гости.

- С меня довольно всех этих разговоров на расстоянии. Мне надо было с тобой увидеться. - Раулинс стоял, поскольку сесть ему не предложили, в явной растерянности от того, что Бордман даже не прервал обед. - Чарльз... я думаю, что я больше не смогу ему врать.

- Сегодня ты лицемерил первоклассно, - заметил Бордман, потягивая вино. - Весьма убедительно.

- Да, я учусь лгать. Но что из этого? Ты же его слышал. Он испытывает отвращение к человечеству. Он в любом случае не захочет сотрудничать с нами, когда мы извлечем его из лабиринта.

- Он не искренен. Ты сам это заметил, Нед. Глупый щенячий цинизм. Этот человек любит людей. Именно потому он так себя и вел... поскольку он меряет их этой своей любовью. Но она не переходит в ненависть. На самом деле нет.

- Ты там не был, Чарльз. Ты с ним не говорил.

- Я наблюдал. Я присутствовал, вслушивался в его слова. Я ведь уже сорок лет знаю Дика.

- Только последние девять лет не в счет. Те, за которые он так переменился.

Раулинс согнулся чуть ли не пополам, чтобы смотреть в глаза сидящему Бордману Бордман насадил засахаренную грушу на вилку, уравновесил ее и лениво поднес к губам. Он намеренно меня игнорирует, подумал Раулинс.

- Чарльз, - снова начал он. - Будь же серьезным. Я хожу туда и излагаю Мюллеру жуткую ложь. Я очаровываю его этим исцелением, а он мне все мои предложения швыряет назад в лицо.

- С оговоркой, что он не верит в такую возможность. Но он уже поверил, Нед. Он просто боится покинуть свое убежище.

- Я прошу тебя, Чарльз, послушай. Допустим, он поверил. Допустим, он выйдет из лабиринта и отдастся нам в руки. Что же дальше? Кто возьмет на себя труд разъяснить ему, что ни одним из способов его невозможно излечить и что он был бессовестно обманут, и что мы хотим, чтобы он вновь был нашим послом у чужих существ, в двадцать раз более странных и в пятьдесят раз более опасных, чем те, которые разбили ему жизнь? Я ему это говорить отказываюсь.

- Тебе и не придется, Нед. Я сам это сделаю!

- Но как он отреагирует? Ты надеешься, что он улыбнется, поклонится и еще похвалит: "Ах, как ты дьявольски пронырлив, Чарльз, опять ты своего добился!" И отправится с нами и будет во всем послушен? Нет! Наверняка нет. Может быть, тебе и удастся выманить его из лабиринта, но те методы, к которым ты прибегаешь, сделают так, что все это окажется ни к чему.

- Не исключено, что так и будет, - спокойно согласился Бордман.

- Так, может, ты посвятишь меня в свой план действий после того, как ты сообщишь ему, что излечение - это ложь, а вместо этого ты предлагаешь ему рискованное задание?

- Пока я бы предпочел об этом не говорить.

- Тогда я снимаю с себя свои полномочия, - заявил Раулинс.

4

Бордман ожидал чего-то в таком духе. Какого-нибудь благородного жеста: внезапного раскаяния, ударившей в голову порядочности. Отбросив свое деланное равнодушие, он внимательно поглядел на Раулинса. Да, в этом парнишке есть сила. Решительность. А вот ловкости нет. Пока еще нет.

Он негромко произнес:

- Ты хочешь сложить полномочия? Это после стольких уверений в заботе о благе человечества? Ты нам нужен, Нед. Необходим. Ты являешь собой нить. Нить, связывающую нас с Мюллером.

- Мои уверения подразумевали также и Дика Мюллера, - строптиво возразил Раулинс. - Дик Мюллер является частью человечества вне зависимости от того, считает ли он сам так же или нет. Я уже достаточно провинился перед ним. Если ты не скажешь мне, как ты намерен довести эту интригу до конца, пусть меня черти утащат, если я приму в этом хоть какое-то участие.

- Меня удивляет твое поведение.

- Я повторяю свой отказ.

- Я могу даже согласиться с твоей точкой зрения, - сказал Бордман. - Я нисколько не горжусь тем, что мы вынуждены здесь делать. Однако я воспринимаю это как историческую необходимость. Время от времени приходится опускаться до обмана, если это ради гораздо более важной общей пользы. Пойми, Нед, у меня тоже есть совесть. Ей, этой совести, уже пятьдесят лет, и она очень чуткая. Ведь совесть человеческая не подвержена атрофии с ходом времени. Мы просто учимся справляться с ее укорами, только и всего.

- И каким способом ты намерен принудить Мюллера к сотрудничеству? При помощи наркотиков? Пыток? Или же промыванием мозгов?

- Ни одним из этих способов.

- Тогда каким же? Я серьезно спрашиваю, Чарльз. Моя роль во всей этой истории сейчас подойдет к концу, если я не буду знать, что мы собираемся делать дальше.

Бордман закашлялся, допил вино, съел персик и быстро, одну за другой, проглотил таблетки. Он знал, что бунта Раулинса не избежать, и приготовился к нему. И все же ему было неприятно. Пришла пора идти на необходимый риск. Он сказал:

- Я вижу, что пришла пора покончить со всеми недомолвками, Нед, и потому скажу тебе, что ждет Дика Мюллера. Однако я хочу, чтобы ты посмотрел на это с более широкой точки зрения. Не забывая, что маленькая игра, которую мы затеяли на этой планете, - это не вопрос чьих-то моральных принципов. Хоть мы и стараемся избегать громких слов, я вынужден тебе напомнить, что ставка в этой игре - судьба всего человечества.

- Я слушаю, Чарльз.

- Хорошо. Дик Мюллер должен отправиться к нашим внегалактическим знакомым и убедить их, что мы, люди, являемся разумными существами. Согласен? Он один сможет справиться с этим заданием, поскольку лишь он один обладает уникальной в своем роде способностью эманировать мысли.

- Верно.

- Нам нет нужды доказывать тем существам, что мы добрые, добропорядочные или попросту милые. Достаточно, чтобы они поняли, что мы наделены сознанием и обладаем способностью думать. Что мы чувствуем, переживаем, что мы не бездушные, умело сконструированные машины. Таким образом, неважно, что именно излучает человеческий мозг.

- Я начинаю понимать.

- Когда он выйдет из лабиринта, я сообщу ему, какое задание его ожидает. Вне сомнения, он будет в ярости, что его обманули. Но, может быть, в нем перевесит чувство долга. Я надеюсь на это. Ты вот думаешь, что нет. Но это ни в коем случае не изменит ситуацию. Я не дам Мюллеру никакого выбора, пусть только он выберется из этой пещеры. Он будет доставлен куда следует и отправлен к тем чужим существам, чтобы наладить с ними контакт. Отправлен силой, как я думаю. Но иного решения тут нет.

- Значит, все дело не в его желании помочь нам, - заметил Раулинс. - Его попросту отправят туда. Как мешок с грузом.

- Как мыслящий мешок. В чем наши знакомые смогут убедиться.

- Я...

- Нет, Нед. Сейчас мне ничего не говори. Я вижу все твои мысли. Тебе ненавистен весь этот заговор? Разумеется. Мне тоже все это омерзительно. А теперь иди и подумай над услышанным. Разбери ситуацию со всех точек зрения, а потом принимай решение. Если утром ты решишь покинуть нас, то дай мне знать, я уж как-нибудь попытаюсь обойтись без тебя... Но поклянись, что ты не станешь принимать поспешных решений. Это дело слишком большой важности.

Какое-то время Раулинс был бледен, как полотно. Потом щеки его запылали. Он прикусил губу. Бордман добродушно улыбнулся. Сжав кулаки и прищурив глаза, Раулинс отвернулся и поспешно вышел.

Необходимый риск.

Бордман принял еще одну таблетку. Потом потянулся за коньяком Мюллера и нацедил себе немножко в бокал. Сладкий крепкий напиток с имбирным привкусом. Выдержанный. Он старался как можно дольше сохранить этот вкус на языке.

Глава одиннадцатая

1

Мюллер почти полюбил гидрян. Живее всего и с наибольшим удовольствием он вспоминал грациозность их движений. В самом деле, казалось, что они парят в воздухе. Причудливость их облика никогда особенно его не поражала. Он частенько повторял себе: если ты хочешь гротеска, то нет нужды искать его за пределами Земли. Жирафы, омары, актинии, каракатицы, верблюды. Поглядим объективно - вот верблюд. Разве он выглядит менее причудливо, чем гидрянин?

Он опустился на Бету Гидру-4 во влажной унылой ее части, немного к северу от экватора, где на амебообразном континенте расположилось несколько крупных квазигородов, занимающих площадь в несколько тысяч квадратных километров. Он был снабжен особой жизнеобеспечивающей аппаратурой, сконструированной специально для его миссии, и прослойка фильтра облегала его тело как вторая кожа. Она обеспечивала его свежим чистым воздухом через тысячи диализовых чешуек. Двигаться в ней было легко, даже свободно.

Прежде чем он наткнулся на обитателей планеты, примерно с час длились его скитания по зарослям огромных, напоминающих грибы деревьев. Они достигали высоты в несколько сотен метров. Может быть, невысокая сила притяжения, пять восьмых земной нормы, играла в этом какую-то роль, но в любом случае их изгибающиеся стволы не производили впечатление крепких. Он подозревал, что под корой, толщиной не больше, чем палец, кроется какая-то влажная, клейстероподобная масса. Короны этих деревьев, или скорее шляпки, соединялись, образуя наверху почти монолитный балдахин, так что свет лишь кое-где проникал до почвы. И без того слой облаков вокруг планеты пропускал только слабый перламутровый свет, а здесь его к тому же не пропускали деревья, поэтому в глубине леса царил полумрак.

Встретившись с первыми гидрянами, Мюллер был поражен тем, что рост их равнялся примерно трем метрам. С детских пор он не ощущал себя таким маленьким - он стоял среди этих чужих существ и вытягивался, как только мог, стараясь заглянуть им в глаза.

Пришла пора, чтобы применить знания, полученные в области практической герменевтики. Он спокойно произнес:

- Меня зовут Ричард Мюллер. Меня послали с добрыми намерениями люди земной расы.

Разумеется, гидряне не могли понять этого. Однако они стояли неподвижно, и выражения их лиц не свидетельствовали об иронии. Он присел и на влажной мягкой глине начертил теорему Пифагора. Поднял глаза. Улыбнулся.

Основная концепция геометрии. Универсальная система мышления.

Гидряне слегка наклонили головы. Ноздри, напоминающие вертикальные прорези, слегка задрожали. Он предположил, что они обмениваются какими-то соображениями. Располагая таким количеством глаз, размещенных со всех сторон, они не имели нужды оборачиваться друг к другу.

- А теперь, - продолжал Мюллер, - я покажу вам еще одно доказательство нашей близости.

Он начертил палочку. Чуть подальше нарисовал две палочки. Еще дальше три. Соединил их значками.

I + II = III

- Верно? - спросил он. - Мы называем это сложением.

Их руки заколыхались. Двое гидрян при этом ударились друг о друга. Мюллер вспомнил, как гидряне, едва только обнаружив исследовательский зонд, уничтожили его, даже не пытаясь разобраться в нем. Сейчас он был готов к такой же реакции. Но они только слушали. Великолепно. Он встал с колен и указал на то, что нарисовал.

- Ваша очередь, - сказал он.

Он говорил намеренно громко. Широко улыбался...

- Ответьте мне на универсальном языке математики. Покажите мне, что вы поняли.

Ничего.

Он вновь указал на символы, а потом протянул открытую ладонь к ближайшему гидрянину.

Через какое-то время другой гидрянин, плавно передвигаясь, выступил вперед, поднял ногу и несколько раз качнул шарообразной ступней. Чертежи исчезли. Он разровнял почву.

- Хорошо, - сказал Мюллер. - А теперь ты что-нибудь нарисуй.

Однако гидрянин вернулся на свое место в окружавшей Мюллера толпе.

- Превосходно. Существует еще один универсальный язык Надеюсь, он не осквернит вашего слуха.

Мюллер извлек из кармана флейту и приложил к губам.

Играть через фильтрованную оболочку оказалось нелегко. Но он задержал дыхание и исполнил диатоническую грамгамму. Во второй раз он заиграл ту же диатоническую гамму, но теперь в минорном ключе. Потом принялся играть гамму хроматическую. Гидряне казались немного взволнованными. Это неплохо свидетельствует о вас, подумал он. В этом вы разбираетесь. И ему пришло в голову, что, может быть, полная гамма более подходит настроению этого облачного мира. Он сыграл ее и еще что-то из Дебюсси на закуску.

- Доходит это до вас? - спросил он.

Вроде бы они стали о чем-то совещаться.

Отошли от него.

Он двинулся за ними. Но не смог догнать, и вскоре они исчезли из виду в сумерках влажной чащи. Но он не расстроился и вскоре пришел туда, где они остановились, словно поджидая его. И таким способом они довели его до своего города.

Питался он искусственно. Химический анализ показал, что было бы по меньшей мере безрассудно даже пробовать то, что ели гидряне.

Он множество раз чертил "Пифагоровы штаны". Выписывал арифметические действия. Играл Шенберга и Баха. Рисовал равносторонние треугольники. Погружался в стереометрию. Пел. Говорил гидрянам не только по-английски, но и по-французски, по-китайски, чтобы продемонстрировать им, сколь разнородны языки людей. Предлагал схематические изображения атома. И все же после шести месяцев пребывания среди них он знал о работе их сознания не больше, чем через час после посадки.

Они молча терпели его присутствие. Между собой они переговаривались в основном быстрыми жестами, прикосновением рук, подрагиванием ноздрей. Какой-то звуковой язык у них явно был, но это был причудливый, полный посапывания шум, в котором он не сумел различить не только слов, но даже отдельных звуков. Разумеется, все, что он слышал, он записывал.

Пока в конце концов, очевидно, утомленные этим визитом из иного мира, они не взялись за него.

Он спал.

Только через какое-то время он понял, что они сделали с ним, пока он видел сны.

2

Ему было восемнадцать лет, и он, обнаженный, лежал под яркими звездами Калифорнии. Ему казалось, что он может дотянуться до звезд, может сорвать их с неба.

Быть богом! Овладеть вселенной!

Он повернулся к ней, смуглой и прохладной, слегка напряженной, накрыл ладонями ее груди, потом провел рукой по гладкому животу. Она слегка задрожала.

- Дик, - сказала она. - Ох...

Быть богом, думал он. Он быстро поцеловал ее, а потом еще - медленнее.

- Подожди, - попросила она. - Я еще не готова.

Он ждал. Помог ей, или же ему показалось, что помог, но скоро ее дыхание сделалось прерывистым. Она снова пробормотала его имя. Сколько звездных систем способен посетить человек за свою не слишком долгую жизнь? Если вокруг каждой звезды вращается в среднем двенадцать планет и если во всей Галактике с диаметром в x световых лет сто миллионов звезд... Бедра ее разошлись. Он закрыл глаза. Под коленями и локтями он ощутил бархатистые иголки старых сосен.

Он опустился рядом с ней навзничь. Показывал на звезды и говорил, как они называются, при этом перепутал по крайней мере половину названий. Она, однако, этого не знала. Он доверил ей свои мечты. А потом они снова любили друг друга, и им было очень хорошо.

Он надеялся, что к полуночи пойдет дождь и они смогут потанцевать под его струями, но небо осталось безоблачным. И потому они всего лишь сходили поплавать. Они выскочили из воды, дрожа от холода и хохоча. Когда он отвозил ее домой, она запила свою противозачаточную пилюлю шартрезом. Он сказал ей, что любит ее.

Они обменивались поздравительными открытками на Рождество Христово еще много лет.

3

Восьмая планета Альфы Центавра-3 была огромным газовым шаром невысокой плотности и с силой притяжения, примерно равной силе притяжения Земли. Мюллер провел там медовый месяц, когда женился во второй раз. Одновременно он проворачивал свои служебные дела, так как колонисты на шестой планете этой системы стали слишком уж самостоятельными. Они хотели создать вихревой эффект, который высосал бы бóльшую часть крайне богатой атмосферы восьмой планеты для нужд их промышленности.

Конференцию он провел достаточно успешно. Убедил местные власти в необходимости установления квоты на разработку атмосферы и даже выслушал похвалу за свой небольшой вклад в вопросы межпланетной морали. После этого все свое время пребывания на восьмой планете Альфы Центавра-3 он и Мола были гостями правительства. Мола, в отличие от первой его жены Лорейн, страшно любила путешествовать. И ее ожидало множество космических перелетов вместе с ним.

В изоляционных костюмах они плавали в ледяном метановом озере. Смеясь, носились по аммиачным берегам этого озера. У Молы, высокой, как и он, были сильные ноги, темно-рыжие волосы, зеленые глаза. Он обнимал ее и любил в теплом помещении, все окна которого выходили на безнадежно-унылое море, сотни тысяч километров неспокойной жидкости.

- Мы всегда будем любить друг друга, - говорила она.

- Да, всегда...

Однако уже к концу первой недели они адски разлаялись. Но это была лишь игра, так как чем отчаяннее ругань, тем трогательнее примирение. На какое-то время. Потом им не хотелось даже ругаться. Когда подошел срок возобновления брачного контракта, они оба отказались. По мере того как с течением времени росла его слава, Мола писала ему дружеские письма.

После возвращения с Беты Гидры-4 он хотел с ней увидеться. Кто-кто, а уж она бы от него не отвернулась. Слишком многое связывало их когда-то. Однако Мола тогда проводила отпуск на планете Веста со своим седьмым мужем. Сам он был у нее третьим. Он не стал вызывать ее. Он понял, что в этом нет смысла.

Хирург сказал:

- Мне очень жаль, мистер Мюллер, но мы ничего не можем сделать для вас. Я не хотел бы пробуждать в вас напрасных надежд. Мы детально обследовали вашу нервную систему. Мы не можем локализовать изменения. Мне очень жаль.

У него было девять лет, чтобы оживить свои воспоминания. Он заполнил ими несколько кубиков, в основном в первые годы пребывания на Лемносе, когда он еще думал, что иначе не сможет помнить прошлое. Однако он обнаружил, что с годами воспоминания делаются все ярче. Может быть, в том ему помогло переобучение. Он мог воскрешать пейзажи, звуки, вкус, запах, восстанавливать целиком разговоры. Цитировать по памяти полный текст нескольких трактатов, над которыми он когда-то корпел. Он мог перечислить всех королей Англии в хронологическом порядке от Вильгельма I и до Вильгельма IV. Он помнил имя каждой из своих женщин.

В глубине души он признавал, что, если бы была такая возможность, он бы вернулся на Землю. Остальное было лишь позой. Это стало ясно для него самого, так же как и для Неда Раулинса. Его презрение к человечеству искренне, но это вовсе не значит, что он жаждет и дальше оставаться здесь в одиночестве. Он с нетерпением поджидал следующего визита юноши. В ожидании он выпил несколько капель спиртного, которое поставлял ему город.

Охотился, ни о чем не думая, и настрелял столько зверей, что не смог бы съесть их даже за год, вел длительные разговоры с самим собой, мечтал о Земле.

5

Раулинс спешил. Задыхающийся, раскрасневшийся, он влетел в зону "C" и увидел Мюллера, который тоже только что пришел и стоял на расстоянии каких-то ста метров от ворот.

- Тебе следовало бы идти спокойнее, - напомнил Мюллер, - даже по этим безопасным зонам. Никогда не известно, что...

Раулинс задержался у бассейна с песком, сжав руками его изогнутые края, переводя дыхание.

- Дай мне выпить, - выдавил он, - этого твоего особого...

- Тебе плохо?

- Нет.

Мюллер направился к ближайшему фонтану и наполнил удобную плоскую бутылку ароматным напитком. Потом подошел к Раулинсу. Парнишка даже не вздрогнул. Казалось, он совсем не ощущает эманации. Он выпил жадно, быстро, и капли поблескивающей жидкости потекли с его подбородка на комбинезон. Он прикрыл глаза.

- Ты кошмарно выглядишь, - заметил Мюллер. - Словно тебя минуту назад обесчестили.

- Меня обесчестили.

- Не понимаю.

- Подожди, дай передохнуть. Я бежал сюда всю дорогу от зоны "F".

- Тебе повезло, что ты еще жив.

- Наверное.

- Еще выпьешь?

- Нет. - Раулинс покачал головой. - Пока нет.

Мюллер присмотрелся к парнишке. Перемена была разительной и непонятной - одна лишь усталость не могла быть тому причиной. Лицо раскраснелось и словно опухло, застыло, глаза тревожные. Перепил? Болен? Перебрал какого-нибудь наркотика?

Раулинс молчал.

Через какое-то время, чтобы заполнить пустоту этой тишины, Мюллер сказал:

- Я много думал о нашем последнем разговоре. И пришел к выводу, что вел себя как чертов глупец. Этот нарочитый нигилизм... - выдавил он и попытался заглянуть в бегающие глаза Раулинса. - Послушай, Нед, забудь все это. Я охотно вернусь на Землю и буду лечиться. Пусть даже лечение будет экспериментальным, рискованным. Самое плохое, если оно не удастся, это...

- Нет никакой возможности лечения, - печально сообщил Раулинс.

- Нет возможности лечения?..

- Нет. Никакой. Это была ложь.

- Ну конечно. Разумеется.

- Ты сам так говорил, - напомнил Раулинс. - Ты не верил ни одному моему слову. Помнишь?

- Ложь?

- Ты не понимал, зачем я говорю об этом, но сказал, что все это ерунда. Ты заявил, что я вру. Пытался понять, с какой же целью. Я в самом деле врал тебе, Дик.

- Врал?

- Да.

- А я переменил свои планы, - ласково произнес Мюллер. - Я был готов вернуться на Землю.

- Нет ни малейшей надежды на исцеление, - сказал Раулинс.

Он выпрямился и пригладил пальцами длинные золотистые волосы. Одернул на себе потертый комбинезон. Подошел к фонтану и наполнил бутылку.

Возвращаясь, он протянул ее Мюллеру. Потом сам допил остальное. Какой-то небольшой и явно плотоядный зверек пробежал мимо них и скрылся за воротами в зону "D".

Наконец Мюллер спросил:

- Может, ты мне объяснишь?

- Прежде всего, никакие мы не археологи.

- Дальше.

- Мы прилетели сюда специально за тобой. Это не было случайностью. Мы все это время знали, где ты. За тобой следили все эти девять лет.

- Я принял меры предосторожности.

- Они никуда не годились. Бордман знал, что ты отправишься на Лемнос, и приказал наблюдать за тобой. Тебя оставили в покое, поскольку ты не был ему нужен. Но когда появилась необходимость, он был вынужден сюда прилететь. Он держал тебя в резерве, я бы сказал.

- Чарльз Бордман прислал за мной? - переспросил Мюллер.

- Ну да, именно поэтому мы здесь. Это единственная цель нашей экспедиции, - бесцветно проговорил Раулинс. - И он выбрал меня для налаживания контакта с тобой, так как когда-то ты знал моего отца, и значит, мог бы привязаться ко мне. К тому же я с виду кажусь таким невинным. С самого начала Бордман руководил мной, говорил, что я должен сказать, давал указания, даже рекомендации, какие мне следует допускать ошибки, как халтурить, чтобы все это в конечном итоге пошло на благо. Например, это он приказал мне войти в ту клетку. Он полагал, что этим я заслужу твое доверие.

- Бордман здесь? На Лемносе?

- В зоне "F". В лагере.

- Чарльз Бордман?

- Он. Именно.

Лицо Мюллера сделалось будто каменным. Но в голосе его звучала растерянность.

- Зачем он это сделал? Что ему от меня нужно?

- Ты же знаешь, - сказал Раулинс, - что во вселенной, кроме нас и гидрян, есть третья раса разумных существ.

- Знаю. Их обнаружили лет двадцать тому назад. Именно поэтому меня и направили к гидрянам. Я должен был заключить с ними пакт о совместной обороне до того, как та внегалактическая раса доберется до нас. И ничего не смог. Но что общего это имеет с...

- Ты много знаешь об этой расе?

- Очень мало, - признался Мюллер. - Практически ничего, кроме того, что я только что сказал. Впервые я услышал о ней в тот день, когда согласился взять на себя миссию на Бету Гидры-4. Бордман сказал мне лишь то, что в соседней галактике живут весьма развитые существа... какая-то высшая раса... И что они располагают галактическими двигателями и вскоре могут прибыть к нам в гости.

- Теперь мы знаем о них побольше, - сказал Раулинс.

- Но сперва скажи, что от меня нужно Бордману?

- Всему свое время, так будет яснее. - Раулинс улыбнулся открыто, но как-то застенчиво. Опершись о каменный бассейн, он вытянул ноги перед собой. - Мы слишком многого не знаем об этих существах из другой галактики. Мы высылали туда всего лишь одну ракету: выстрелили ее в подпространство, и она пролетела несколько тысяч... или несколько миллионов световых лет. Я не знаю, сколько в точности. Эта ракета была с видеодатчиками. Выслана она была в одну из областей рентгеновского излучения. Информация совершенно секретная, но я слышал, что это то ли галактика Голубь А, то ли Скорпион-2. Мы убедились, что одну из планет этой галактики населяет какая-то высокоразвитая цивилизация абсолютно чуждых нам существ.

- Абсолютно?

- Они видят весь спектр, - пояснил Раулинс. - Основное поле зрения лежит у них в высокочастотном диапазоне. Они могут видеть в свете рентгеновских лучей. Кроме того, они вроде бы способны видеть радиоволны или, по крайней мере, черпать из них какую-то информацию. И воспринимают большинство средних волн, но не особенно интересуются всем тем, что расположено между инфракрасной и ультрафиолетовой областями... Тем, что мы называем видимым светом.

- Подожди... Радиовосприятие? Ты имеешь понятие, какова длина радиоволн? Чтобы получить информацию прямо от волны, надо иметь глаза или какой-нибудь другой рецептор - ну, что там еще у них может быть? - огромных размеров. И какие, ты полагаешь, размеры у этих существ?

- Каждое могло бы пообедать слоном, - сказал Раулинс.

- Разумные формы жизни не достигают таких размеров.

- Что это еще за ограничитель? Их планета - огромная, газовая, одни моря. Сила притяжения такова, что о ней не стоит даже упоминать. Они плавают, а не ходят. И не знают квадратных или кубических измерений.

- Значит, стаи сверхкитов, достигших стадии технической культуры, - сказал Мюллер. - Не станешь же ты мне говорить, что...

- Вот именно. Достигли. Я повторяю, они нам чужды. Сами они неспособны создавать механизмы. Но у них есть рабы.

- Ага, - тихо произнес Мюллер.

- Мы только начали ориентироваться в этом, и, разумеется, до меня доходят лишь обрывки этих сведений, совершенно секретных, но я их анализирую и знаю, что эти создания используют существ более низкого уровня, делают из них нечто вроде автоматов, управляемых по радио. Они используют все, что только обладает конечностями и способно ими шевелить. Начали они с каких-то зверушек, с небольших созданий, вроде наших дельфинов, тоже почти разумных, а потом развили свои технологии дальше, пока не вышли в космос. Они достигли ближайших планет... планет с почвой... и овладели какими-то предразумными видами, вроде шимпанзе. Теперь же им понадобились пальцы. Применение рук имеет для них огромное значение. В настоящее время сфера их влияния распространяется примерно на восемьдесят световых лет и, насколько мне известно, расширяется с поразительной быстротой.

Мюллер покачал головой:

- Это еще худшая ложь, чем твоя болтовня о лечении. Послушай-ка, скорость распространения радиоволн ограничена, так? Если эти существа осуществляют контроль над невольниками, отдаленными на восемьдесят световых лет, срок передачи приказа тоже займет восемьдесят лет. Каждое подрагивание мышцы, каждое мельчайшее движение...

- Они могут покидать свою планету, - сказал Раулинс.

- Но поскольку они такие огромные...

- Невольники строят для них компенсаторы гравитации. Кроме того, они располагают межзвездными двигателями, всеми их колониями правят надзиратели, которые парят на орбите в нескольких тысячах километров над планетой в искусственной атмосфере родной планеты. На каждую планету хватает одного надзирателя. Я полагаю, что это как бы дежурные на определенный срок.

Мюллер прикрыл глаза. Эти непонятные огромные твари летают по своей далекой галактике, превращая обитателей планет в подневольные рабочие коллективы, а сами, этакие космические киты, парят на орбите, руководя и контролируя исполнение своих поистине неправдоподобных замыслов. Сами же они неспособны ни на какой физический труд.

Вылезшие из моря комья склизкой протоплазмы, утыканные рецепторами, воспринимающими оба края спектра. Перешептываются рентгеновскими лучами. Отдают приказы на радиоволнах. Нет, подумал он, нет.

- Хмм... - наконец произнес он. - Ну и что? Что дальше? Они же в другой галактике.

- Уже нет. Они вторглись в несколько наших колоний. Знаешь, что они делают, когда натыкаются на планету, колонизированную людьми? Оставляют на орбите надзирателя, и тот полностью подчиняет себе поселенцев. Они уже разобрались, что люди - наилучший сорт невольников, и это меня ни чуточки не удивляет. Сейчас под их властью уже шесть наших планет. Они захватили было и седьмую, но там удалось пристрелить надзирателя. Теперь же и это стало невозможным. Они попросту отталкивают наши снаряды, отбрасывают их назад.

- Если ты все это выдумал, - сказал Мюллер, - я тебя убью.

- Это правда. Клянусь тебе.

- Когда это началось?

- В прошлом году.

- И что происходит? Эти существа маршируют по галактике, и все больше людей превращается в живые трупы?

- По мнению Бордмана, есть шанс помешать всему этому.

- Какой же? Раулинс объяснил:

- Они вроде бы не отдают себе отчета, что мы тоже разумные существа. Видишь ли, мы не можем общаться с ними. Они немые, общаются на основе какой-то телепатической системы. Мы перепробовали самые разные формы связи, бомбардируем их информацией на всех диапазонах волн, но ничто не свидетельствует о том, что они нас понимают. Бордман полагает, что, если бы мы ухитрились продемонстрировать им, что, обладаем... ну... душой... они могли бы оставить нас в покое. Одному богу ведомо, почему он так считает. Есть, кажется, вывод компьютера, что эти непонятные создания претворяют в жизнь какой-то свой план, соответствующий их идеологии: они хотят подчинить себе все живые существа, которые могут считаться полезными, но это не распространяется на виды, развитые так же, как и они. Так что если мы смогли бы продемонстрировать им, что...

- Но ведь они видят, что у нас огромные города. Что мы совершаем звездные перелеты. Разве это не доказательство нашего разума?

- Бобры строят плотины, - заметил Раулинс, - но ведь мы не заключаем договоров с бобрами. Мы не выплачиваем им компенсации, когда присваиваем себе их территории. Мы считаем, что по определенным соображениям чувства бобров можно не принимать в счет.

- Считаем? Скорее юридически постановили, что бобров можно уничтожать. И что значит вся эта болтовня об уникальности разумных существ? Начиная от первичных клеток и кончая высшими формами для всего существует одна шкала. Мы более развиты, чем шимпанзе, но является ли это качественным скачком? Или же тот факт, что мы способны фиксировать наше знание, чтобы использовать его в дальнейшем, так сильно меняет положение дел?

- Сейчас я не буду вдаваться в философские вопросы, - едко произнес Раулинс. - Я лишь показал тебе, какая вырисовывается ситуация... и как сильно она касается тебя.

- Ладно. Как же сильно она касается меня?

- Бордман убежден, что мы в самом деле можем избавиться от этих чудовищ из другой галактики, если докажем им, что мы ближе к ним по уровню развития, чем все иные существа, находящиеся у них в рабстве. Если мы как-то заставим их понять, что тоже чувствуем, сомневаемся, гордимся, мечтаем...

- "Разве у еврея нет глаз? - сплюнув, процитировал Мюллер сцену из "Венецианского купца" Шекспира. - Или же у еврея нет рук, ног, внутренностей, мыслей, чувств, надежд?.. Или, если ранишь нас, разве кровь не течет?!"

- Вот именно, именно так.

- Способ не ахти какой, поскольку они не знают ни одного нашего языка.

- Ты не понял? - спросил Раулинс.

- Нет. Я... Да, Господь милосердный, я понял!

- Среди многих миллиардов людей есть один человек, который способен объясняться без слов. Он излучает свои глубочайшие чувства. Свою душу. Мы не знаем, на какой волне. Но, может быть, они знают. Поэтому Бордман и решил попросить тебя, чтобы ты еще раз кое-что сделал на благо человечества. Чтобы ты полетел к этим чужим существам. Чтобы позволил им принять то, что ты передаешь. Чтобы показал, что мы нечто большее, чем обычные животные.

- Так зачем нужны были все эти бредни о том, чтобы забрать меня на Землю для лечения?

- Приманка. Ловушка. Как-то надо было выманить тебя из лабиринта. Потом бы тебе объяснили, что к чему, и попросили бы о помощи.

- И признались бы, что исцеление невозможно? И рассчитывали бы после этого, что я хоть пальцем шевельну ради спасения человечества?

- Твоя помощь могла бы быть и не добровольной, - сообщил Раулинс.

6

Теперь все это изливалось из него с небывалой силой - ненависть, горечь, зависть, страх, страдание, упрямство, ложь, отвращение, гордость, отчаяние, злоба, безразличие, бешенство, смирение, жалкость, сожаление, боль и гнев - весь фейерверк. Раулинс отшатнулся, как опаленный. Мюллер оказался в бездне одиночества. Ложь, ложь, ложь, все, что было, - ложь! Он весь кипел. Говорил немного. Но то, что он чувствовал, само хлынуло из него стремительным, неудержимым потоком.

Он стоял между двумя выступающими вперед фасадами домов и медленно приходил в себя. Потом спросил:

- Значит, Бордман сунул бы меня в пасть этим чужакам даже против моей воли?

- Да. Он сказал, что дело слишком серьезное, чтобы оставлять тебе свободу выбора. Твое желание или нежелание не играли бы никакой роли.

Мюллер сказал утвердительно, с жертвенным спокойствием:

- И ты принимаешь во всем этом участие. Я только не понимаю, зачем ты мне все это рассказываешь?

- Я отказался.

- Ну конечно же.

- Нет, в самом деле. Да, я принимал в этом участие. Шел рука об руку с Бордманом... верно, я говорил тебе все эти враки. Но я не знал финала... того, что у тебя не окажется выбора. Я должен был прибежать сюда. Я не могу этого допустить. Я был обязан сказать правду.

- Как я тебе признателен. Значит, теперь у меня есть альтернатива, так, Нед? Я могу позволить увести себя отсюда и еще раз оказаться козлом отпущения для Бордмана... или могу прямо сейчас, вот в эту минуту отправиться на тот свет и послать к чертям все человечество.

- Нет, не говори так! - взволнованно вскрикнул Раулинс.

- А почему? Выбор-то у меня такой, раз уж ты по доброте душевной открыл мне глаза на происходящее, и я могу выбирать то, что мне по вкусу. Ты вынес мне смертный приговор, Нед!

- Нет!

- А как это иначе назвать? Я должен позволить снова воспользоваться мной?

- Ты мог бы... сотрудничать с Бордманом, - сказал Раулинс и облизнул губы. - Я знаю, это звучит по-дурацки, но ты мог бы показать ему, какого склада ты человек. Забыть о своей обиде. Подставить другую щеку. Помнить, что Бордман - не все человечество. Существуют миллиарды ни в чем не повинных людей...

- Господи, прости им, ибо не ведают, что творят.

- Вот именно!

- И каждый из этих миллиардов людей бросился бы бежать от меня, стоит только мне к нему приблизиться.

- Ну и что? Здесь ничего не поделаешь! Ведь все эти люди такие же, как и ты!

- И я один из них? Только они почему-то не думали об этом, когда отвернулись от меня!

- Ты мыслишь нелогично.

- Да, я мыслю нелогично. И по-другому не собираюсь. Если даже допустить, что я полетел бы как посол к этим радиосуществам и мог бы тем хоть чуточку повлиять на судьбы человечества... во что, впрочем, я никогда не поверю... то я с величайшей радостью отказываюсь от этой чести. Благодарю, что ты предупредил меня. Теперь, когда я наконец-то знаю, что вам от меня нужно, я нашел решение тех вопросов, которые постоянно задавал себе. Я знаю тысячи мест, где смерть приходит мгновенно и вроде бы безболезненно. Так что пусть Чарльз Бордман договаривается с этими иногалактянами сам. А я...

- Дик, прошу тебя, не двигайся, - сказал Бордман, стоя в каких-то тридцати метрах от Мюллера.

Глава двенадцатая

1

Как это все неприятно и, однако, необходимо, думал Бордман, нисколько не удивленный тем, какой оборот приняли события. В своем первичном анализе он предусматривал два одинаково правдоподобных варианта: или Раулинс согласится ложью выманить Мюллера из лабиринта, или Раулинс взбунтуется окончательно и выложит ему всю правду. Он был готов как к одному, так и к другому.

Из зоны "F" он пришел в сердце лабиринта вслед за Раулинсом, чтобы овладеть ситуацией, пока это еще возможно. Он знал, что самоубийство может оказаться одной из реакций Мюллера. Мюллер ни в коем случае не покончил бы с собой от отчаяния, но разве не мог он сделать это из мести? С Бордманом пришли Оттавио, Дэвис, Рейнольдс и Гринфилд. Хостин и остальные дежурили в наружных зонах. Люди Бордмана были вооружены.

Мюллер повернулся. Лицо его выражало удивление.

- Прости, Дик, - сказал Бордман, - но мы вооружены и вынуждены поступать так.

- У тебя что, совсем нет совести? - спросил Мюллер.

- Когда речь идет о безопасности Земли - нет.

- Это я уже давно понял. Но я все-таки думал, что ты человек, Чарльз. Жаль, я не знал тебя лучше.

- Я бы предпочел, чтобы не возникало такой необходимости. Но что поделаешь, если я не вижу другого выхода. Пойдем с нами.

- Нет.

- Ты не можешь отказаться. Парень объяснил тебе всю ситуацию. Мы и так виноваты перед тобой больше, чем можем искупить. Дик, не стоит увеличивать счет. Прошу тебя.

- Я не улечу с Лемноса. Я не считаю, что у меня есть какие-то обязанности перед человечеством. Я не стану выполнять ваше задание.

- Дик... Мюллер сказал:

- В пятидесяти метрах к северу от того места, где я стою, есть яма, полная огня. Я пойду туда. И через десять секунд не останется никакого Ричарда Мюллера. Его несчастное существование подойдет к концу, а Земля не станет нисколько хуже, чем если бы он вообще не обретал своих неприятных свойств. С какой стати мне позволять, чтобы меня для чего-то там использовали?

- Если ты хочешь умереть, - сказал Бордман, - то почему бы тебе не отложить это на пару месяцев?

- Нет, я не собираюсь работать на вас.

- Но это ребячество. Последний грех, в котором я мог бы тебя заподозрить.

- Ребячеством с моей стороны была мечта о звездах, - сказал Мюллер. - Я здесь попросту ни при чем. По мне, Чарльз, так пусть эти внегалактические выродки хоть живьем тебя съедят. Ведь тебе не захочется стать рабом, верно? Что-то в твоем мозгу будет продолжать существовать, что-то будет кричать, молить об освобождении, но радио не перестанет диктовать тебе, как надо поднять руку, как поставить ногу. Жаль, что я до этого не доживу и не увижу. Но что бы там ни было, я иду к огненной яме. Ты не хочешь пожелать мне счастливого пути? Подойди, дай я коснусь твоего плеча. Прежде чем меня не станет, позволь я покажу тебе мою душу. В первый и последний раз. И перестану надоедать всем вам. - Мюллер дрожал. Лицо его лоснилось от пота. Верхняя губа подрагивала.

Бордман предложил:

- По крайней мере, давай прогуляемся со мной в зону "F". Там посидим спокойно, поговорим, коньячком побалуемся.

- Посидим? - Мюллер рассмеялся. - Да ты же сбежишь. Не выдержишь.

- Мне надо поговорить с тобой.

- А я с тобой разговаривать не желаю! - категорически заявил Мюллер.

Он сделал неловкий шаг в северо-западном направлении. Его крупное сильное тело казалось сейчас вялым и съежившимся, словно мышцы напрасно работали под оболочкой опавшей кожи. Но он сделал следующий шаг.

Бордман наблюдал. Оттавио и Дэвис стояли от него по левую руку, Рейнольдс и Гринфилд - по правую, между Мюллером и ямой огня. Раулинс, всеми забытый, стоял напротив этой группы.

Бордман почувствовал пульсацию в висках, что-то там приливало и отливало, щекотало его извилины. Он был страшно утомлен и одновременно ощущал небывалый подъем, какого не случалось у него со времен молодости. Он позволил Мюллеру сделать третий шаг к смерти. А потом небрежно щелкнул пальцами.

Гринфилд и Рейнольдс кинулись на Мюллера.

Они налетели, словно коты, и ухватили его за локти. Немедленно лица их посерели от воздействия эманации. Мюллер, сопя, дергался и вырывался. Но уже и Дэвис с Оттавио подскочили к нему. Теперь, в сгущающихся сумерках, все вместе они выглядели как скульптурная группа с Мюллером в роли Лаокоона - самый высокий из них и видимый только наполовину, он пригнулся от этого неожиданного груза. Было бы лучше, если бы они применили парализатор, подумал Бордман. Но в отношении людей это бывает рискованно. Дефибрилятора у нас с собой нет. Еще минута, и они поставили Мюллера на колени.

- Обезоружьте его! - распорядился Бордман.

Оттавио и Дэвис держали Мюллера. Рейнольдс и Гринфилд обшарили его карманы. В одном из карманов Гринфилд нашел смертоносный шар с окошком.

- Вроде больше ничего нет, - сказал он.

- Внимательнее проверьте.

Они проверили. Мюллер тем временем, с застывшим лицом и окаменевшими глазами, сохранял неподвижность. Так человек засыпает под топором палача. Наконец Гринфилд снова поднял взгляд.

- Ничего, - доложил он. Мюллер сказал:

- В одном из верхних коренных зубов с левой стороны у меня доза карнифагина. Я считаю до десяти, потом раскусываю ампулу и распыляю ее на вас.

Гринфилд сразу же потянулся к лицу Мюллера.

- Оставь его в покое, - сказал Бордман, - он шутит.

- Откуда мы можем знать... - начал Гринфилд.

- Оставьте его. Отойдите! - Бордман махнул рукой. - Станьте вон там, в десяти метрах от него. Не подходите, если он не будет шевелиться.

Они отошли, явно довольные тем, что могут покинуть зону наиболее сильного излучения. Бордман, стоящий от него в пятнадцати метрах, ощущал лишь несильные болевые уколы. Ближе подходить он не стал.

- Можешь встать, - сказал он. - Только я прошу тебя, ничего больше. Мне в самом деле очень неприятно, Дик.

Мюллер поднялся. Лицо его перекосилось от ненависти. Но он молчал и стоял как окаменевший.

- Если возникнет необходимость, - сказал Бордман, - мы засунем тебя в кокон из застывающей пены и вынесем из лабиринта на корабль. В этом коконе ты так и останешься. И будешь в нем, пока не встретишься с теми существами. Абсолютно беспомощный. Но я не хотел бы этого, Дик. Выбор только один - твое желание сотрудничать. Если ты по своей воле пойдешь с нами. Сделай то, о чем мы тебя просим. Помоги нам в последний раз.

- Чтоб твои кишки проржавели, - сказал Мюллер почти безразлично. - Чтоб ты прожил тысячу лет и все это время тебя грызли черви. Чтоб ты подавился своим самолюбованием и никогда не умер.

- Помоги нам. Без принуждения, по собственному желанию.

- Сажай меня в кокон, Чарльз. Иначе я покончу с собой при первой же возможности.

- Каким же болваном ты будешь тогда выглядеть! - сказал Бордман. - Но я не хотел бы забирать тебя отсюда таким способом. Пойдем с нами добровольно, Дик.

Мюллер в ответ что-то зло буркнул.

Бордман вздохнул. Это был вздох облегчения. Он повернул голову к Оттавио:

- Пенный кокон.

Раулинс, который стоял словно в трансе, неожиданно начал действовать. Он бросился вперед, выхватил у Рейнольдса пистолет из кобуры, метнулся к Мюллеру и сунул оружие ему в руку.

- Держи! - хрипло сказал он. - Теперь ты хозяин ситуации!

2

Мюллер разглядывал оружие, словно никогда такого не видел, но изумление его длилось меньше секунды. Привычным движением он обхватил рукоятку и положил палец на спуск Это был пистолет хорошо знакомого ему образца, хотя и несколько улучшенного за последнее время. Мгновенной быстрой очередью он мог бы уничтожить их всех. Или себя. Он отшатнулся, словно на него могли напасть сзади. Острием, вмонтированным в носок ботинка, он проверил стену, и когда убедился, что она прочна, оперся о нее спиной. Потом обвел пистолетом людей перед собой.

- Встаньте в ряд! - приказал он. - Все шестеро. На метр друг от друга, и держите руки так, чтобы я мог их видеть.

Его позабавил печальный взгляд, которым Бордман наделил Неда Раулинса. Парнишка был ошеломлен, растерян, испуган, словно его резко вырвали из сна. Терпеливо ожидая, пока эти шестеро выполнят его распоряжение, Мюллер поражался собственному спокойствию.

- А лицо-то у тебя страдающее, Чарльз, - отметил он. - Сколько тебе сейчас? Восемьдесят? И ты бы хотел прожить еще лет семьдесят, восемьдесят или девяносто, как я понимаю. Ты всю свою жизнь распланировал, но план этот не предусматривает завершения ее на Лемносе. Успокойся, Чарльз. Распрямись. Не буди во мне жалости, строя из себя немощного старца. Знаю я эти фокусы, ты так же полон сил, как и я, разве что мышцы твои послабее. А так ты здоровее меня. Распрямись, Чарльз!

Бордман хрипло сказал:

- Дик, если это тебя успокоит, убей меня. А потом иди на корабль и сделай все, о чем мы тебя просим. Без меня мир не рухнет.

- Ты серьезно говоришь?

- Да.

- Кажется, в самом деле, - задумчиво произнес Мюллер. - Ты, хитрая, старая дрянь, предлагаешь торговую сделку? Твоя жизнь в обмен на мое сотрудничество! Но это никакой не обмен. Я не люблю убивать. Я не обрету спокойствия оттого, что уничтожу тебя. Проклятие по-прежнему будет висеть надо мной.

- Я не отказываюсь от своего предложения.

- А я его отвергаю, - сказал Мюллер. - Если я тебя убью, то не для того, чтобы выполнить свою часть сделки. Однако более вероятно то, что я сам с собой разделаюсь. Знаешь, я, по сути, гуманный человек. Неуравновешенный, конечно, но никто не может держать за это на меня зла. И все-таки гуманный. Я скорее застрелю себя из этого пистолета, чем тебя. Ведь это же я страдаю. Не пора ли покончить со страданием?

- Ты бы мог покончить со страданием в любую минуту за эти девять лет, - заметил Бордман. - И все-таки ты жив. Весь свой опыт ты использовал для того, чтобы выжить.

- Да, верно. Но это другое дело! Что-то вроде абстрактного вызова: человек против лабиринта. Зато теперь, если я покончу с собой, я разрушу твои планы. Пущу человечество по ветру. Я необходим, говоришь ты? Так разве найдется лучший способ расплатиться с людьми за мою боль?

- Нам больно из-за того, что ты страдаешь, - сказал Бордман.

- Конечно, вы горько рыдали по мне. Но ничего больше не сделали. Вы позволили мне тихонько ускользнуть, грязному, вонючему, нечистому. А теперь пришло освобождение. Это не самоубийство, нет. Это месть.

Мюллер улыбнулся. Он установил пистолет на самую малую мощность и приставил ствол к груди. Только нажать спуск. Он обвел глазами их лица. Четверо солдат казались равнодушными. Раулинс как будто все еще пребывал в шоке. И только Бордман был явно испуган и озабочен.

- Я бы мог сперва прикончить тебя, Чарльз. Чтобы преподнести урок нашему молодому другу... Платой за ложь служит смерть. Но нет. Это все испортило бы. Ты останешься жить, Чарльз. Ты вернешься на Землю и будешь вынужден признать, что этот несносный человек все-таки ускользнул у тебя из рук Надо же, какое пятно на твоей карьере! Неудача важнейшей из твоих миссий! Вот именно. Такова моя воля. Я лягу костьми, и можешь забирать то, что от меня останется.

Мюллер переместил палец на спуск пистолета.

- Сейчас, - сообщил он. - Раз, два...

- Нет! - крикнул Раулинс. - Ради...

- ...человечества! - закончил за него Мюллер. Он рассмеялся и не выстрелил. Убрал палец со спуска и презрительно кинул оружие в сторону Бордмана. Пистолет упал у самых ног старика.

- Кокон! - крикнул Бордман. - Быстро!

- Не суетись, - сказал Мюллер. - Я пойду с вами.

3

Раулинсу потребовалось немало времени, чтобы осознать это. Сперва им надо было выбраться из лабиринта, и это было непросто. Даже для Мюллера, их проводника, это оказалось трудным заданием. Как они и предполагали, их поджидали иные ловушки, чем те, которые они преодолевали на пути внутрь. Мюллер осторожно провел их через зону "E"; дальше, в зоне "F", они и сами неплохо справились.

После того как лагерь там был свернут, они направились в зону "G". Раулинс не переставал опасаться, что Мюллер ни с того ни с сего бросится в один из смертоносных силков. Но Мюллер в не меньшей степени, чем все остальные, хотел выбраться целым и невредимым. И Бордман, странное дело, словно бы знал это. Он хоть и не спускал с Мюллера глаз, но предоставил ему полную свободу.

Раулинс, понимая, что он в опале, держался поодаль от спутников, почти не разговаривающих друг с другом на пути из лабиринта. Он был уверен, что карьере его пришел конец. Он рисковал жизнью людей, успехом миссии. И все же, думал он, человек должен бунтовать против того, что кажется ему неверным, и он сделал именно это.

Над этим естественным моральным удовлетворением, однако, довлело чувство, что он поступил наивно, романтично, глупо. Он не мог смотреть в глаза Бордману Неоднократно он задумывался, не лучше ли принять смерть в одной из губительных ловушек лабиринта, но и это, как он в конце концов решил, было бы наивным, романтичным, глупым поступком.

Он наблюдал, как Мюллер, высокий, рассудительный, спокойный, освободившийся теперь от сомнений, размеренно идет во главе отряда. И не переставая ломал голову, почему Мюллер отдал пистолет.

В конце концов Бордман просветил его. Они только что разбили временный лагерь на одной из не особо безопасных площадей с наружной стороны зоны "G".

- Посмотри на меня, - приказал Бордман. - Что с тобой? Не можешь смотреть мне прямо в глаза?

- Не играй со мной, Чарльз. Давай, начинай.

- Что я должен начинать?

- Устраивай мне головомойку. Выноси мне приговор.

- Все в порядке, Нед. Ты помог нам достичь цели. С чего бы мне сердиться на тебя?

- Но пистолет... я дал ему пистолет...

- Ты опять забыл, что цель оправдывает средства. Он идет с нами. Он делает все, о чем мы попросим. Только это считается.

Раулинс пробормотал:

- А если бы он выстрелил в себя... или в нас?..

- Не выстрелил бы.

- Сейчас ты можешь это говорить. Но в первую минуту, когда он держал этот пистолет...

- Нет, - сказал Бордман. - Я еще раньше говорил тебе: мы обратимся к его чести, к тому чувству, которое надо воскресить в нем. Именно это ты и сделал. Послушай: я - грязный наемник грязного и аморального общества, верно? Я - живое доказательство наихудших мнений Мюллера о человечестве. Захотел бы Мюллер помочь стае волков? А ты - молодой и невинный, полный иллюзий и мечтаний. Живое напоминание о том человечестве, которому он служил, пока его не начал одолевать цинизм. Ты со своим нелепым поведением пытался поступить морально в мире, в котором нет ни морали, ни других заслуживающих уважения вещей. Ты олицетворяешь собой сострадание, любовь к ближнему, благородные порывы во имя того, что порядочно. Ты демонстрируешь Мюллеру, что человечество еще не безнадежно. Понял? Наперекор мне ты суешь ему в руки оружие, чтобы он стал хозяином ситуации. Он же мог сделать самую естественную вещь: испепелить нас. Мог сделать вещь, менее очевидную: уничтожить себя. Но мог также равняться на тебя, мог своим щедрым жестом ответить на твой, решиться на самостоятельный поступок, поддаться проснувшемуся в нем чувству морального превосходства. Так он и поступил. А ты оказался орудием, с помощью которого мы этого добились.

- До чего мерзко это все выглядит в твоей трактовке, Чарльз. Как если бы ты даже это предусмотрел... спровоцировал меня, чтобы я дал ему пистолет. Знал, что...

Бордман улыбнулся.

- Ты знал? - резко переспросил Раулинс. - Нет. Ты не мог предвидеть такой оборот дела. Это ты сейчас, когда все уже случилось, пытаешься приписать себе заслугу... Но я видел тебя в тот момент, когда я кинул ему пистолет. На твоем лице были гнев и страх. Ты вовсе не был уверен в его поступках. Лишь теперь, когда все удачно кончилось, ты можешь утверждать, что события развивались в соответствии с твоим планом. Я это знаю. Я могу читать тебя, как открытую книгу, Чарльз.

- Приятно быть открытой книгой, - весело сказал Бордман.

4

Лабиринт, казалось, ничего не имел против, чтобы они его покинули. Направляясь к выходу, они продолжали сохранять крайнюю осторожность, но ловушек им попадалось уже немного, и не было никакой серьезной опасности. Они быстро добрались до корабля.

Мюллеру выделили каюту на носу, изолированную от помещений экипажа. Мюллер согласился, что это естественно ввиду его болезни, и не выказал никакого раздражения. Он держался замкнуто, уравновешенно, спокойно. Порой усмехался иронически, а из глаз его не исчезало выражение превосходства. Однако он охотно прислушивался ко всем рекомендациям. Он уже продемонстрировал свое духовное превосходство и теперь мог подчиняться.

Экипаж звездолета под командованием Хостина занимался приготовлениями к отлету. К Мюллеру, который оставался в своей каюте, Бордман пришел на этот раз в одиночестве и без оружия. От него тоже можно было ожидать щедрых жестов. Они уселись друг против друга за низким столиком. Мюллер молча ждал, лицо его ничего не выражало. После долгой паузы Бордман сказал:

- Я тебе признателен, Дик.

- Поблагодари за это нас обоих.

- Ты можешь меня ненавидеть. Но я выполнял долг. Так же, как и парнишка. Так же, как и ты вскоре исполнишь свой долг. Тебе так и не удалось забыть, что, как бы там ни было, ты - человек Земли.

- Жаль, что не удалось.

- Дик, не надо так говорить. Это все пустые слова, ненужная поза. Мы оба слишком стары для этого. Человечеству грозит опасность. Мы прилагаем все силы, чтобы избежать ее. Все остальное не имеет значения.

Он сидел почти рядом с Мюллером. Ощущая эманацию, он не позволял себе тронуться с места. Волна печали, наплывающая на него, заставляла его чувствовать бремя старости, словно ему исполнилась уже тысяча лет. Разложение плоти, измельчание души, видение Галактики в огне... грядущие холода... пустота... пепел.

- Когда мы прилетим на Землю, - деловито заговорил он, - ты пройдешь курс переподготовки. Узнаешь об этих радиосуществах все то, что знаем мы. Однако не надейся, что этого будет слишком много. Потом тебе придется рассчитывать только на свои силы, на самого себя... Но ты наверняка сможешь понять, что миллиарды жителей Земли душой и сердцем молятся об успешности твоей миссии.

- К чему пустые слова? - спросил Мюллер.

- Есть кто-нибудь, кого бы ты хотел повидать в порту сразу после посадки?

- Нет.

- Я могу переслать сообщение. Есть люди, Дик, которые никогда не переставали любить тебя. Они будут тебя ждать, если я предупрежу их.

Мюллер медленно произнес:

- Я вижу растерянность в твоих глазах, Чарльз. Ты чувствуешь эманацию, и тебя это угнетает. Ты нутром ее чувствуешь. Головой, грудной клеткой. Лицо твое посерело, щеки обвисли. И пусть это даже убьет тебя, но ты останешься сидеть здесь, поскольку таков твой стиль. Но ведь это ад для тебя, Чарльз. Если кто-то из людей Земли еще не перестал любить меня, Чарльз, все, что я могу для него сделать, это избавить от такого ада. Я не хочу никого видеть. Я не желаю ни с кем разговаривать.

- Как тебе угодно, - сказал Бордман. Капельки пота висели на его кустистых бровях и стекали на щеки. - Может, ты переменишь свое решение, когда окажешься поблизости от Земли.

- Я никогда не буду поблизости от Земли, - сказал Мюллер.

Глава тринадцатая

1

На протяжении трех недель он изучал все, что было известно о незнакомых гигантских существах из другой галактики. Он настоял на своем и даже не ступил на Землю. Ни о самой миссии, ни о его возвращении не было сказано ни слова в информационных выпусках. Он получил квартиру в одном из лунных бункеров и спокойно жил там, в кратере Коперника, прогуливаясь, как робот, по серым стальным коридорам в свете полыхающих ламп. Ему доставали кубики видеозаписей, внедряли в него информацию всеми сенсорными методами. Он слушал. Усваивал. И мало говорил.

Люди избегали близости с ним, также как и во время пути с Лемноса. Порой он целыми днями никого не видел. Когда его навещали, то старались держаться от него по крайней мере в десяти метрах.

Он не имел ничего против.

Исключение составлял Бордман, который заходил к нему трижды в неделю и всегда подходил почти вплотную. Ему это казалось тайной демонстрацией со стороны Бордмана. Этот старец подобным добровольным и практически ненужным стремлением к болевым ощущениям как будто хотел ему показать свою благодарность.

- Я бы предпочел, Чарльз, чтобы ты держался подальше, - резко сказал Мюллер во время пятого визита. - Мы можем беседовать с помощью телевидения. Или ты мог бы оставаться у дверей.

- Мне не мешает близкий контакт.

- А мне мешает. Тебе ни разу не приходило в голову, что я испытываю такое же отвращение от близости людей, какое они испытывают от меня? Запах твоего расплывшегося тела, Чарльз, меня просто бесит. И смердишь не только ты, но и все остальные. Противно. Омерзительно. Даже ваши рожи, ваши хари. Эта противная кожа. Этот глупый приоткрытый рот. Эти уши. Ты как-нибудь присмотрись внимательней к человеческому уху, Чарльз. Ты видел что-либо более отвратительное, чем эта розовая складчатая пластинка? Все вы будите во мне отвращение.

- Мне жаль, что ты так к этому относишься, - сказал Бордман.

Переподготовка продолжалась и продолжалась. Мюллер уже к концу первой недели был готов к миссии, но нет - его вынуждали сперва овладеть всеми материалами, которыми располагали. Он знакомился с фактами, сдерживая нетерпение. Что-то из давнего его опыта оставило в нем столь сильный след, что эта миссия завораживала его. Он снова оказался перед вызовом, который стоило принять. Он хотел отправиться к грозным и незнакомым существам, он хотел вновь служить во благо Земли, как и раньше. Он хотел как можно лучше исполнить свой долг.

Наконец он узнал, что может отправляться.

С Луны его забрал корабль с ионным двигателем и доставил в определенную точку внутри орбиты Марса, где его уже поджидал другой корабль - с подпространственным двигателем, соответственно запрограммированный, который должен был доставить его на край Галактики. На этом корабле он отправился один. Теперь он мог не тревожиться, что от его присутствия страдают члены экипажа.

Это было предусмотрено в программе экспедиции, но основной причиной этого было то, что его миссию считали почти самоубийственной, а поскольку корабли могут совершать рейсы и без экипажей, то нет необходимости рисковать жизнью добровольцев - хватало одного Мюллера. Впрочем, он и сам заявил, что не желает никаких спутников.

Он не виделся с Бордманом последние пять дней перед отлетом и ни разу с момента отлета с Лемноса не встречался с Недом Раулинсом. Бордман был ему ни к чему, но он жалел, что не мог хотя бы часок провести наедине с Раулинсом. Этот парнишка так хорошо держался, думал он. Конечно, он еще такой наивный, и в голове у него каша, но есть в нем задатки человечности.

Из кабины малого корабля он наблюдал за тем, как техники, невесомые в вакууме, отсоединяют переходной туннель и скрываются в большом корабле. Минуту спустя он получил последнее сообщение от Бордмана - это была его привычка произносить напутственное слово: лети и делай свое дело на благо человечества, и так далее и тому подобное. Он вежливо поблагодарил Бордмана за эти ничего не значащие слова.

Связь оборвалась.

И вскоре после этого Мюллер был уже в подпространстве.

2

Эти незнакомые существа завладели тремя планетными системами на краю Галактики, и в каждой из этих систем было по две планеты, колонизированных землянами. Корабль Мюллера летел прямо к зеленовато-золотой звезде, планеты которой были земными колониями едва ли сорок лет. Пятая планета принадлежала колонистам из Центральной Азии, которые пытались воскрешать разные монашеские культы и принципы жизни кочевых племен. Шестую планету, с климатом и топографией, более напоминающими земные, освоили несколько объединений колонистов, каждое из которых разместилось на своем континенте. Отношения между этими колониями, часто сложные и недоброжелательные, теперь перестали иметь какое-либо значение, потому что вот уже двенадцать месяцев над каждой из планет властвовали надзиратели из другой галактики.

Мюллер вынырнул из подпространства на расстоянии в двадцать световых секунд от шестой планеты. Корабль автоматически вышел на поисковую орбиту, и механизмы приступили к наблюдениям. Экраны демонстрировали поверхность планеты, наложенная на нее прозрачная карта колоний позволяла сравнивать прежнее положение дел с теперешним, обусловленным влиянием этих таинственных существ. Изображения эти при достаточном увеличении оказались очень интересными.

Первые поселения колонистов обозначились на экране фиолетовым цветом, новые постройки были красными. Мюллер заметил, что вокруг каждого поселка, вне зависимости от их первоначальной планировки, раскинулась сеть улиц и бульваров, имеющих извилистую, местами изломанную форму. Он инстинктивно почувствовал в этом чуждую людям геометрию. И сразу вспомнил лабиринт: хотя эти строения ничем не напоминали здания лабиринта, их также характеризовала причудливая асимметрия. Он даже предположил, что лабиринт на Лемносе был в свое время выстроен под руководством радиосуществ. То, на что глядел он, напоминало лабиринт с точки зрения непривычности. Чуждые нам существа и строят чуждым нам способом.

Над шестой планетой на расстоянии в семь тысяч километров кружила по орбите какая-то капсула в форме конуса, размером с межзвездный грузовик Точно такую же капсулу Мюллер обнаружил на орбите возле пятой планеты. Он понял, что это надсмотрщики.

Он не смог установить связи ни с этими капсулами, ни с планетами под ними. Все каналы были блокированы. Он перебирал все диапазоны на протяжении более часа, игнорируя недовольную реакцию мозга корабля, твердящего, чтобы он прекратил бесцельное занятие. А потом уступил.

Он направил корабль в сторону той капсулы, которая была ближе к нему. К своему изумлению, он все еще сохранял контроль над кораблем. Снаряды, которые люди направляли в эти капсулы, отбрасывались, он же вел свой корабль без помех. Хороший признак? Он задумался. Может, они следят за мной или уже как-то установили, что это не вражеское оружие? Или попросту не воспринимают меня всерьез?

На расстоянии в тысячу километров он уравнял свою скорость со скоростью этого искусственного спутника и вышел на стационарную орбиту вокруг него. Перешел в посадочную капсулу. И в капсуле провалился во тьму.

3

Он оказался в чужой власти. В этом не было никакого сомнения. Посадочная капсула была запрограммирована таким образом, чтобы в нужное время пролететь мимо спутника, но он быстро обнаружил, что она сбилась с курса. Отклонения никогда не бывают случайными. Посадочная капсула приобрела скорость и направление, не предусмотренные программой, а значит, что-то притягивало ее. Он отметил это. С ледяным спокойствием он ждал, ни на что не рассчитывая, и был готов ко всему. Скорость уменьшилась. С близкого расстояния он увидел поблескивающий борт огромного чужого корабля.

Металл коснулся металла, стыковка осуществилась.

В металлической оболочке корабля открылся какой-то люк.

Капсула Мюллера вплыла внутрь.

И остановилась на возвышении в огромном, напоминающем пещеру зале - высоком, шириной и длиной в несколько сотен метров. Мюллер в космическом комбинезоне вышел наружу. Привел в действие гравитационные прокладки, так как сила притяжения здесь, как он и предполагал, была почти нулевой. Во мраке он различал слабое пурпурное зарево. Тишина стояла могильная, и в то же время что-то билось вдалеке, словно шпангоут и переборки корабля сотрясало чье-то мощное дыхание.

Несмотря на работу гравитационных прокладок, у него кружилась голова, пол раскачивался под ногами. Он не мог избавиться от впечатления, что его окружает бурное море, огромные волны накатывают на изгрызенные берега, водная масса в своем шарообразном, глубоком ложе волнуется и шумит. Мир содрогается от этого груза.

Он ощутил, как холод проникает под его обогреваемый комбинезон. Его влекла вперед какая-то необоримая сила. Он шел неуверенно и в то же время замечал, что ноги послушны ему, хотя он и не в полной мере сохраняет над ними контроль. Близость чего-то огромного, чего-то колышущегося, подрагивающего, дышащего была все ощутимей.

Он шел, погруженный во мрак. Наткнулся на невысокое ограждение - темно-красную полосу на фоне угольной тьмы, - прижался к ней ногой и дальше уже шел вдоль нее. В одном месте он поскользнулся, и когда ударился локтем об ограждение, вся конструкция отозвалась звуком потревоженного металла. Нечеткое эхо вернулось к нему. Словно сквозь лабиринт с коридорами и чередой комнат шел он: то там, то здесь поднимался на мостики, переброшенные над темной бездной, по некрутым лестницам спускался в просторные залы, потолки которых были еле видны.

Ничего не опасаясь, он шагал, полный уверенности в себе. Правда, ориентировки почти не было. Он не знал, какова внутренняя планировка этого корабля. Он даже не мог понять, для какой цели служат внутренние переборки. О близости скрытого гиганта свидетельствовали бесшумные волны, которые становились все сильнее. Он содрогался от давления их, пока не выбрался в центральную галерею и, глянув вниз, не увидел в тусклом голубоватом полусвете уменьшающиеся по мере удаления бесчисленные этажи и глубоко под его балконом огромный бассейн, а в бассейне - нечто гигантское, полыхающее искрами.

- Вот он я, - сказал он, - Ричард Мюллер. Человек с Земли.

Он сжал руками парапет и смотрел вниз, готовый ко всему.

Может, это огромное создание шевельнется, сдвинется? Откашляется? Отзовется на языке, который ему доступен? Но он ничего не услышал, только ощущал - очень многое: медленно, постепенно он понял, что происходит какой-то контакт, общение, беседа.

Он почувствовал, как его душа просачивается сквозь поры кожи.

Это было неприятно, но он предпочел не сопротивляться. Он охотно раскрывался, не жалея себя. Кошмарное чудище под ним высасывало из него его сущность, словно пило из отвернутых кранов его энергию - и не могло насытиться.

- Да пожалуйста! - произнес он, и эхо его голоса задрожало вокруг, отражаясь, изменяясь. - Пей! Тебе нравится? Это ведь горький напиток, правда. Пей! Пей!

Колени его подгибались, и он оперся о перила, прижав лоб к их холодной поверхности. Источник его эманации иссякал.

Но теперь он отдавал свое "я" с радостью. Поблескивающими капельками из него выцеживалось все: его первая любовь и первое разочарование, майский дождь, страсть и боль. Гордость и надежды, тепло и холод, пот и кровь. Запах разомлевшего тела, прикосновение гладкой ухоженной кожи, гром музыки, музыка грома, бархатистость волос под его пальцами, уравнения, начертанные на грунте. Фыркающие верблюды, серебряные стайки крохотных рыбок, башни Второго Чикаго, бордели подземелий Нового Орлеана. Снег. Молоко. Вино. Голод. Пламя. Страдание. Сон. Печаль. Яблоки. Свет. Слезы. Фуги Баха. Шипенье мяса на огне. Смех стариков. Солнце почти за горизонтом. Луна над морем. Свет иных звезд, стартующие корабли, летние цветы на краю ледника. Отец. Мать. Иисус. Полдень. Ревность. Радость.

Он выдавливал из себя все это и даже больше. И ждал ответа. Но напрасно. А когда в нем ничего не осталось, он обвис на парапете, лицом вниз, изможденный, пустой, слепо уставившийся в бездну под ним.

4

Он улетел, как только немного пришел в себя. Люк корабля разошелся, чтобы выпустить его капсулу, которая сразу взяла направление на корабль. Вскоре он был уже в подпространстве.

Почти весь обратный путь он проспал. Лишь в районе Антареса он взял на себя контроль над кораблем и запрограммировал перемену курса. Ему незачем было возвращаться на Землю. Станция слежения проанализировала его курс, в рамках обычной процедуры проверила, свободен ли канал, и позволила ему лететь на Лемнос. Он сразу же снова ушел в подпространство.

Когда он выскочил из него вблизи Лемноса, то обнаружил, что какой-то корабль ждет его на орбите. Он не стал обращать на него внимания, но оттуда так настойчиво пытались наладить с ним связь, что в конце концов он согласился на переговоры.

- Это Нед Раулинс, - раздался на удивление тихий голос. - Почему ты изменил курс?

- Разве это важно? Свое задание я выполнил.

- Ты не дал отчета.

- Ну так дам сейчас. Я навестил одно из этих существ. Провел милую приятельскую беседу. Потом оно позволило мне вернуться домой. И вот я почти дома. Я не знаю, какие последствия будет иметь моя миссия в грядущих судьбах человечества. На этом конец.

- Что ты собираешься делать?

- Вернуться домой. Я же сказал, это мой дом.

- Лемнос?

- Лемнос.

- Дик, пусти меня на свой корабль. Я хочу поговорить с тобой минут десять... лично. Прошу тебя, не отказывай.

- Я не отказываю, - сказал Мюллер.

Минуту спустя от звездолета Раулинса отделилась ракета и поравнялась с его кораблем. Он вооружился терпением и впустил гостя. Раулинс вошел и скинул шлем скафандра. Он был бледный, похудевший и словно бы повзрослевший. И выражение его глаз было не таким, как раньше. Довольно долго они молча разглядывали друг друга. Потом Раулинс подошел поближе и поздоровался, пожав его руку.

- Я не предполагал, что снова встречусь с тобой, Дик, - сказал он. - Я только хотел... - И он внезапно замолк.

- Ну? - спросил Мюллер.

- Я не чувствую его! - выкрикнул Раулинс. - Я не чувствую его!

- Чего?

- Тебя. Твоего поля. Смотри, я стою совсем рядом. И не чувствую. Этой обиды, этой боли, этого отчаяния... Ты не эманируешь!

- То чужое существо все выпило, - спокойно сообщил Мюллер. - Я нисколько не удивлен, что ты ничего не чувствуешь. Моя душа меня покинула. И была возвращена мне не полностью.

- О чем ты говоришь?

- Я чувствовал, как то существо высасывает все, что было во мне. Я понимал, что оно меня изменяет. Не намеренно. Это было случайное изменение. Побочный результат.

Раулинс медленно произнес:

- Значит, ты знал об этом. Еще до того, как я появился.

- Ты только подтвердил это.

- И все-таки ты хочешь вернуться в лабиринт? Почему?

- Потому что там мой дом.

- Твой дом на Земле, Дик. Почему бы тебе не вернуться туда? Ведь ты излечился.

- Да, - согласился Мюллер. - Счастливое завершение моей несчастливой истории. Я снова годен для общения с человечеством. Вознаграждение за то, что я во второй раз соизволил рискнуть ради его блага. Какая радость! Но годится ли человечество для общения со мной?

- Не надо садиться на Лемнос, Дик. Ты совершаешь глупость. Чарльз прислал меня за тобой. Он страшно переживает за тебя. Мы все за тебя переживаем. С твоей стороны было бы величайшей ошибкой вновь запереться в лабиринте.

- Возвращайся на свой корабль, Нед, - сказал Мюллер.

- Я пойду с тобой в лабиринт, если ты решил туда вернуться.

- Если ты это сделаешь, я покончу с собой. Я хочу остаться один, как ты этого не поймешь, Нед! Я выполнил задание. Последнее задание. Я освободился от своих кошмаров и выхожу на пенсию. - Мюллер выдавил слабую улыбку. - Не надо навязываться мне в спутники, Нед. Я уважал тебя, а ты пытался меня предать. Все остальное было лишь случайностью. А теперь уходи с моего корабля. Мы уже вроде бы сказали друг другу все, что собирались, за исключением слова "прощай".

- Дик..

- Прощай, Нед. Привет от меня Чарльзу. И всем прочим.

- Не делай этого.

- Там, на Лемносе, есть нечто такое, чего я не хочу утратить, - сказал Мюллер. - И у меня есть на это полное право. Так что держись подальше. Я знаю правду о людях Земли. Все вы держитесь подальше... Ну, так ты идешь?

Раулинс молча выслушал все это. Потом направился к люку. Когда он выходил, Мюллер сказал?

- Попрощайся с ними со всеми за меня, Нед. Я рад, что ты оказался последним человеком, которого я вижу. От этого мне легче.

Раулинс исчез в люке.

После этого Мюллер вывел корабль на гиперболическую орбиту, запрограммировал на уничтожение через двадцать минут, забрался в посадочную капсулу и приготовился к высадке на Лемнос. Он спустился быстро и приземлился удачно. И направился прямиком в город, отделенный от входа в лабиринт двумя километрами. Солнце, застывшее высоко в небе, ясно светило. Быстрыми шагами Мюллер приближался к лабиринту.

Он сделал то, о чем его попросили.

И теперь возвращался домой.

5

- Снова эта его поза, - сказал Бордман. - Он оттуда еще вылезет.

- Вряд ли, - сказал Раулинс. - Он говорил серьезно.

- Ты стоял рядом и ничего не чувствовал?

- Ничего. Он больше не эманирует.

- Сам-то он это понимает? Да.

- В таком случае, он выйдет, - сказал Бордман. - Мы будем за ним наблюдать, и когда он попросит, чтобы мы забрали его с Лемноса, мы за ним прилетим. Рано или поздно ему вновь захочется оказаться среди людей. Он столько испытал за последнее время, что ему необходимо обдумать все это, и ему наверняка кажется, что лабиринт для этого самое подходящее место. Он еще не готов к тому, чтобы вернуться к нормальной жизни. Дадим ему два, три, четыре года. И он оттуда выйдет. Зло, которое ему причинил один вид чужих существ, исправлено другим. Дик снова может жить в обществе.

- Не думаю, - тихо произнес Раулинс. - Я не думаю, что это не оставило никаких следов, Чарльз, он как будто уже не человек.

Бордман рассмеялся.

- Хочешь поспорить? Ставлю пять к одному, что Мюллер покинет лабиринт не позже, чем через пять лет. И по собственному желанию.

- Хмм...

- Стоит рискнуть.

Раулинс вышел из бюро Бордмана. Начиналась ночь. Он поднялся на мост перед зданием. Через час у него был запланирован ужин с нежной, милой и желанной девушкой, самолюбию которой страшно льстило, что она - подружка знаменитого Неда Раулинса. Эта девушка умела слушать, любила, когда он рассказывал о своей работе, и очень серьезно кивала головой, когда он говорил ей о своих новых смелых планах. И она была чудесна в постели.

Идя через мост, он остановился и посмотрел на звезды.

Миллиарды светящихся точек сияли на небе. Лемнос и Бета Гидры-4, планеты, находящиеся под властью радиосуществ, и все земные колонии, и даже невидимая, но оттого не менее реальная родная галактика этих существ. Где-то там на просторной равнине раскинулся лабиринт, где-то там была чаща грибообразных деревьев стометровой высоты, и где-то там росли молодые города переселенцев с Земли, и кружились капсулы над покоренными мирами, и в каждой капсуле находился некто незнакомый и чужой.

На тысяче планет растерянные люди боялись будущего. Среди грибообразных деревьев грациозно двигались немые многорукие существа. И в лабиринте жил одинокий... человек.

Он знал, что еще не пришло время строить планы. Еще неизвестно, как прореагируют, если вообще прореагируют, радиосущества на то, что они узнали от Ричарда Мюллера. Роль гидрян, попытки людей защищаться, выход Мюллера из лабиринта - все это тайны, которые еще предстоит разгадать. Вдохновляла же и поражала Раулинса та мысль, что все это произойдет на его веку.

Он прошел по мосту. Полюбовался, как космические корабли разрезают тьму пространства. Потом снова замер в неподвижности, вслушиваясь в зов звезд. Вселенная влекла его к себе, каждая из звезд тянула его своей силой притяжения. Бездна небес ошеломляла. Открытые пути манили, уходя в бесконечность.

Он думал о человеке в лабиринте. И думал о своей девушке, гибкой и грациозной, темноволосой и с глазами как серебряные зеркальца, думал о ее ждущем теле. И неожиданно он сделался Диком Мюллером, которому тоже когда-то было двадцать - двадцать четыре года, и Галактика лежала у его ног. А ты, Дик, чувствовал себя тогда по-другому? - размышлял он. О чем ты думал, когда поднимал голову и глядел на звезды? Волновало ли тебя все это? Тянуло ли туда? Вот так. Так, как манит сейчас меня. И ты попал туда. И нашел свое. И потерял. И обрел что-то другое. Ты помнишь, Дик, что ты чувствовал тогда, много лет назад? Сегодня, в эту ночь, укрывшийся у себя в лабиринте, о чем ты думаешь? Что вспоминаешь?

Почему ты отвернулся от нас, Дик?

Кто ты теперь?

Он поспешил к девушке, которая ждала его. Они пили молодое вино, терпкое, возбуждающее. Улыбались друг другу в неверном свете свечей. Потом он любил ее, а после они стояли вдвоем на балконе, и перед ними открывался вид крупнейшего из земных городов. Бесчисленные огоньки перемигивались и поднимались к другим огонькам на небесах. Он обнял ее и привлек к себе, положив руку на ее обнаженное бедро.

Она спросила:

- Ты надолго останешься на этот раз?

- Еще на четыре дня.

- А когда вернешься?

- Когда выполню задание.

- Нед, когда ты наконец отдохнешь? Когда ты наконец скажешь, что с тебя довольно? Что ты не будешь больше летать. Что выберешь планету и поселишься на ней окончательно.

- Ну да, - небрежно ответил он. - Так я, наверное, и поступлю. Немного погодя.

- Ты так говоришь, чтобы хоть что-то сказать. Никто из вас не может усидеть на месте.

- Не можем, - прошептал он. - Мы всегда в пути. Нас всегда ждут новые миры... новые звезды...

- Вы хотите слишком многого. Вы хотите познать всю вселенную, Нед, а это грех. Существуют границы, которые не дозволено переступать.

- Да, - согласился он, - ты права. Я знаю, что ты права. - Он провел пальцем по ее гладкой атласной коже. Она задрожала. - Мы делаем то, что обязаны, - сказал он. - Учимся на чужих ошибках. Служим нашему делу. Стараемся быть достойными самих себя. Да и разве можно иначе?

- Этот человек, который заперся в лабиринте...

- ...он счастлив, - завершил фразу Раулинс. - Он идет избранным путем.

- Как это?

- Я не смог бы этого объяснить.

- Он, наверное, страшно нас ненавидит, если изолировался от всего мира.

- Он смог возвыситься над своей ненавистью, - объяснил он, как умел. - Смог. И обрел покой. Безотносительно к тому, кто он такой.

- Что?

Он почувствовал прохладу ночи и отвел ее в комнату. Они остановились у постели.

Он нежно поцеловал ее и вновь подумал о Дике Мюллере. И попытался понять, какой лабиринт поджидает его самого в конце пути. Он обнял ее. Они упали на кровать. Его руки искали, ласкали, терзали.

Дик, подумал он, когда мы с тобой увидимся, нам найдется о чем поговорить.

Она спросила:

- Но почему он снова скрылся в лабиринте?

- Потому же, почему полетел к чужим существам. По той самой причине, по какой все это произошло.

- Не понимаю.

- Он любил человечество, - сказал Раулинс. И это было наилучшим эпилогом.

Ему еще никогда не было так хорошо в постели с девушкой. Но он ушел от нее до рассвета.