Триста пятьдесят вторая - это восьмой этаж. Восьмой этаж и неработающий лифт. Этого хватит, чтобы накопить злость. Почему этот урод забрался так высоко? Кого-то боится?
Правильно делает.
Я уже иду.
Возмездие мчится на всех парах, перепрыгивая через ступеньки. Оно жаждет настигнуть и покарать виновного. Справедливость, понятие, конечно, относительное. Но в данном случае справедливость - это я.
Хе-хе.
Не зря ребята говорят, что во мне умер поэт. Причем не окончательно.
Старая, обитая дерматином дверь, с кучей каких-то металлических заклепок. Я думал они давно остались в прошлом. Где-то рядом с авоськами, пятилетками и дорогой к коммунизму.
Надеюсь, новые жильцы будут лучше понимать дух времени. А не следовать запашку прошлого.
Запашок на лестничной площадке, кстати, ещё тот. Либо тут активно гадят, либо из-за дверей несет, но дышать противно. Жаль противогаз не захватил с собой на это дело. Хотя и не положен нам противогаз, но он есть, а вот форма нам положена, но её нет.
Кровь трудно отстирывается.
Звонок. Нечто дребезжащее и противное. Ещё один пережиток прошлого, как и хозяин квартиры.
- Да? - настороженный голос из-за дверей.
- Боруцкий Виталий Петрович, - осведомляюсь деловито. Такой тон обычно успокаивает людей. Сразу видно, что пришли по делу и к конкретному человеку.
- Да, - действительно успокоенный.
- Откройте дверь, пожалуйста.
- Зачем?
- Я от риэлтора. Квартиру посмотреть хочу.
- Он не говорил, что кто-то придет.
- Может быть забыл?
- Может быть...
Пауза в разговоре. Наверняка сейчас прикидывает: верить мне или нет. Ну а стою себе спокойно. Только пальцем заклепки на двери ковыряю. Прицениваюсь, так сказать.
- Я позвоню ему.
- Конечно, конечно, - успокаиваю. - Я подожду.
Проходит несколько минут, за время которых я убеждаю себя, что, пожалуй, для начала немного его помучаю, прежде чем закончить. Мне кажется, это будет справедливо.
- Не отвечает.
- Может быть на показе квартиры? Или в машине телефон оставил?
- Может быть.
Я предлагаю ему варианты. Очевидные и правдивые варианты, которые очень логичны. В них нет ничего невероятного. И в них очень хочется поверить.
Люди всегда верят в лучшее. Это их и губит.
Вот и сейчас слышен скрежет замка, затем дверь приоткрывается. На цепочку. Да уж, дядя, а ты действительно паникер. Видать, осознал-таки что натворил. Но уже поздно. Маховик системы за последние годы смазали. Теперь он раскручивается куда как быстрей, и обратного хода нет.
- Покажите руки, - просит Виталий Петрович.
- Хорошо. А зачем? - спрашиваю я, показывая руки. Он смущается, но меня гораздо больше занимает не это. Дядя всерьез подумал, что если бы я стоял с пистолетом, то не убил в приоткрывшуюся брешь? Или, может быть, показал бы оружие? Наивность некоторых людей не знает предела.
- Да так, - выдавливает Боруцкий и впускает меня внутрь.
Захожу, осматриваюсь. Мебель внутри тоже из прошлого. Видимо досталась от родителей, а то и от бабушки с дедушкой. Единственное, что замечено нового - коммуникатор на тумбочке. А ещё в доме пахнет кошкой или котом. Причем из тех, которые к лотку не приучены.
Как говорится, каков хозяин, такое и животное.
- Можете не разуваться, - говорит Виталий Петрович.
- Спасибо. Кстати, - я доверительно улыбаюсь. - Я - блоггер.
- Я тоже, - кивает Боруцкий. Я продолжаю улыбаться, а он медленно осознает, что я не просто так сказал. А спустя секунду, которая нужна мне, для того, чтобы вытащить пистолет, Виталий Петрович уже бледнеет и всё понимает.
По крайней мере, в вопросах жизни и смерти.
Глотает воздух, силится что-то сказать. Кажется, того и гляди обмочится со страху. Мне только этого не хватало. Можно подумать, кошачьих запахов для этой квартиры мало. Впрочем, возможно и нет никакой кошки. Мало ли что у хозяина с мочевым пузырем. Я как-то этим вопросом не интересовался.
Ладно, пора и поработать.
- Алло Центральная, выдержку.
- Ненавижу этих уродов. Они думают, что загнали нас в клетку. Что сделали из страны зону? Короновали свиней, которые жируют и объедают нормальных людей. А сами устроились вертухаями, поигрывают дубинками и берут то, до чего могут дотянуться их загребущие лапы. Ненавижу этих уродов. Была бы возможность, убил бы собственными руками.
- Достаточно.
Кажется, Виталий Петрович сейчас бухнется на колени и начнет просить пощады. Ненавижу эту часть. Слезы, сопли и прочая дрянь. Откуда вообще появилось это убеждение, что таким образом можно спастись? Нет, ну женщины, это понятно. Либо в плач, либо в койку, либо в партизанку. Дети - тоже понятно. А здоровый мужик с чего рыдать начинает?
- Не пугайтесь, - говорю я, как можно ласковей. - Мы блюдем интересы простых граждан. И даже выполняем их желания. Держите.
Протягиваю ему пистолет рукояткой вперед. Стоит и смотрит в нерешительности. Подношу ещё ближе, и тогда он выхватывает, наставляет на меня трясущимися ручонками, что-то бормочет, в какой-то истеричной улыбке.
Я спокойно жду.
- Уроды! - кричит Боруцкий с прорезавшимися неизвестно откуда - хотя, на самом деле из железной игрушки в руках - яростью и смелостью. - Уроды! Ненавижу вас. Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!
- Ну-ну-ну, - хлопаю его по плечу. - Спокойно, Виталий Петрович. Я забыл, пистолет только на мои отпечатки реагирует. Сейчас отключу, подождите.
Отбираю пистолет, снимаю с предохранителя и стреляю ему в сердце. Глушитель тихо "чпокает" и Виталий Петрович удален из нашего грешного мира, который так похож на зону.
Наверное, не надо было с ним играть, но у меня дурацкое чувство юмора.
- Алло Центральная, метку на блог Боруцкого.
- Поставлена.
- Спасибо за работу.
- Всегда пожалуйста.
***
09.08.2017 Алло Центральная пишет:
В моей жизни ничего не бывает просто так. Я когда-то думала - вот я живу просто так. Просто так учусь, существую, работаю. Всё ради этого странного "просто так".
И когда меня кто-нибудь спрашивал про причину чего-нибудь, то я отвечала - просто так. Другому ответу не была обучена.
А потом пришел смысл. Не сразу, как если бы я шла, шла, шла, а тут - ух ты! Да это ж смысл! И к кому? Ко мне?! Ну как удивительна жизнь!
Но так, конечно же, не было. И я даже знаю почему. Нет, не "просто так".
Чтобы пришел смысл, ты должна сама к нему идти. Сама. Стараться, преодолевать препятствия, никогда не сдаваться и всегда шагать только вперед.
А ещё главное верить. В то, что этот смысл тебя ждет.
Мне иногда кажется, что все вокруг ходят строем. Если приглядеться, то видно, как толпа в едином порыве ускоряет шаг, замедляет его, делает поворот, другой и выходит к месту назначения. Растекается ручейками по улицам, сливается в одну бурную реку, марширует, как на параде. Им бы парочку сержантов добавить для порядку и ритма, и уже невозможно будет отличить от солдат. Или от зеков.
Всё-таки в чём-то Боруцкий был прав. Не страна, а зона. Да только никто бы её не сделал такой, если бы этого не хотели её жители.
Хотите власть сильной руки - получите! Хотите, чтобы страну уважали - её будут бояться! Жаждете, чтобы весь мир исполнял ваши капризы - пожалуйста! Только не удивляйтесь, что вас считают дикарями с ядерною палицей и капризы исполняют не из-за любви или уважения, а из страха. Дикарь, он же не разбирается. Шарахнет пару раз и всё. Больше ничего не надо.
Да. Вы сами сделали эту страну такой. Все те, кто молчал, когда принимались законы. Все те, кто терпел, когда совершались преступления. Все те, кто молча потворствовал превращению в полицейское государство. И даже те, кто кричал на каждом углу, что это беззаконие и произвол.
Нечего кричать. Надо пойти и начать делать. А если каждый заботится только о себе, печется о своей шкуре, то и получает в итоге то, чего больше всего боится.
Чья сила, того и воля. Древнее закона нет.
И как самый древний, он и является самым главным. А не то, что понаписали в конституциях или гражданских свободах. Всего лишь бумажки, которыми можно подтереться или сжечь.
А люди продолжают в них верить, считают действующими и стараются не замечать того, что их не касается. Ну а единицы смелых? Единицы ничего не решают, если не стоят у власти.
Да и у власти давно не стоят единицы.
Впрочем, что-то я излишне расфилософствовался. Пора и поработать.
- Алло Центральная, есть что-нибудь?
- Да. Новорязанская тридцать два. Пятнадцатая квартира.
- Хорошо. Это недалеко. Зачитай пока выдержки.
***
11.07.2017 Алло Центральная пишет:
Когда мои знакомые говорят о романтике, то подразумевают почему-то стереотипных юношей с печальным взором, которые читают стихи, дарят цветы, водят смотреть на звезды, луну и прочие бесплатные представления.
Романтики почему-то выставляются нерешительными мальчиками, которые неприспособленны к жизни, перебиваются с хлеба на воду и вообще существуют только затем, чтобы над ними смеялись.
А я решительно несогласная!
Именно что решительно.
Романтика - это чувства. Быть романтичным - это чувствовать.
Мне нравится именно такое определение, потому что тогда большая часть людей на Земле - романтики.
Вот идет человек, погруженный в свои проблемы. Он только что провернул сделку, которая может быть была незаконной. Или законной, но вымотала человеку кучу нервов. И он идет весь такой съежившийся, свернувшийся внутрь себя. Забился, как улитка в раковину и наружу торчат одни лишь проблемы.
А тут пошел снег.
Такой тихий и спокойный. Медленно падает и тает. А человек поначалу даже не заметил.
Какой к черту снег, когда вокруг такие проблемы? Но человек останавливается, достает из кармана пачку сигарет, открывает её и вдруг замечает, что снежинка упала ему на руку. На палец.
И руки холодные, поэтому эта миниатюрная снежная картина тает не сразу. Успевает остаться в памяти. Вклиниться куда-то между проблемами.
А затем всё же превращается в капельку воды.
Человек стоит и забыл уже, что достал сигареты. Забыл, что собирался курить и что вокруг проблемы. Он помнит только то, как выглядела снежинка.
И украдкой, словно боясь, что кто-нибудь заметит. Он берет эту капельку и слизывает с пальца, после чего улыбается.
Потом, конечно закуривает, идет дальше, размышляя о жизни, проблемах и прочей ерунде. Но нет-нет, да опять улыбнется.
Вот это я называю романтикой. Этот краткий миг, когда проблемы отступают, и остается настоящее чувство.
А до всего остального мне дела нет. Называйте, как хотите.
Все мы романтики, если разобраться. Но лучше не разбираться. Лучше - быть.
***
Всё же у меня действительно странное чувство юмора. Стоило выслушать выдержки из дела, как у меня родился план. Дурацкий, несмешной ни для кого, кроме меня, план. И даже рассказывать никому не стоит. Не поймут.
Но надо как-нибудь разнообразить работу, а то недолго и с ума двинуться. Если конечно, я уже не...
Хватит. Вот он, Новорязанская тридцать два. Домофон есть, но кого это может остановить в наше время?
- Алло Центральная? Домофон.
- Готово.
Пищит родимый. Пищи, пищи. Трясись от страха, съеживайся от ощущения скорого неминуемого убийства. Трам-пам-пам.
Что я там говорил о сумасшествии? Хе.
Зато у Кирилла Наумовича Громова хотя бы дверь солидная. Железная. И звонок играет что-то из классики. Элита же. Творческая интеллигенция.
- Вам кого?
- Кирилла Наумовича Громова, - бодро чеканю я и улыбаюсь.
Мне как-то говорили, что у меня очень обворожительная улыбка. Мол, нельзя даже поверить, что человек с такой улыбкой способен убивать. И ведь глаза даже не холодные, живые такие. Добрые.
Ну это, конечно, ерунда всё. Глаза, улыбка, внешний вид. Главное что внутри. Есть стержень - убьешь. Нет - разве что со страха или в состоянии аффекта. Распалить надо себя накрутить. И тогда, после "отката", осознание поступка может и заставить пережить муки раскаяния.
А я не убиваю. Удаляю. Вычеркиваю запись из блога жизни. По возможности тише и спокойней. Катастрофы, несчастные случаи - это не мой профиль. Да и к чему выделываться, если "пипл хавает", как говорит наш начальник.
- Вы по какому вопросу? - выдергивает меня в реальность Кирилл Наумович.
- Я из сети супермаркетов "День За Днем". Вы являетесь нашим клиентом.
- Допустим.
- В честь пятилетия мы проводили лотерею. Вы выиграли главный приз, поездку на Мальдивы на двоих. Получите, пожалуйста, купон в турагентство и распишитесь о доставке.
- Ничего не слышал о лотереи.
- Странно, - пожимаю плечами. - У нас уже два месяца висит объявление об этом.
Кстати, это правда. Действительно такое было. В мелочах лучше не врать, на них легче всего проколоться.
- Кажется, я что-то видел, - припоминает он вдруг. Проверял меня, наверное. - А почему вы не позвонили?
- Вы не берете трубку, - вновь говорю я правду. Мы действительно звонили ему. Хотя никакого отношения к супермаркету и не имели.
- Ладно, - сдается он. - Мне же надо просто расписаться?
- Да. Ну и ещё мы приглашаем вас на презентацию в следующие выходные. Для истории и рекламы. Будет пресса, ну понимаете.
- Ага, - в голосе уже чувствуется предвкушение триумфа.
Вальяжно и совершенно не беспокоясь о собственной безопасности, он открывает дверь. С сияющим от счастья лицом устремляет на меня взгляд полный ожидания. Расплывается в улыбке, и через мгновение на его груди расплывается кровавое пятно.
Жадность до добра не доводит, мальчик.
- Алло Центральная, выдержка про смерть, - прошу я. Хочется послушать ещё, пока затаскиваю тело внутрь. Правильно ли я всё сделал.
- Меня мечтают убить. Друзья, родители, девушка, правительство. Они мечтают убить меня, потому что я лучше них. Никто не любит когда рядом находится доказательство собственного несовершенство. Рядом со мной они чувствуют себя ущербными. А знаете, я ведь не боюсь умереть. Главное, чтобы это произошло, когда я буду счастлив.
Думаю, у меня получилось, выполнить желание Кирилла Наумовича. Хотя и недостоин он был подобного, но я в некотором роде тоже чувствую себя художником. Перед смертью, люблю дать людям то, чего они хотят. Пусть всего лишь на секунду и пусть это будет обманом.
Вся жизнь - обман. Они привыкли.
***
25.07.2017 Алло Центральная пишет:
Незнакомцы - ужасно притягательные люди. Это повелось ещё с детства. Когда мама строго-настрого наказывала - никогда не разговаривай с незнакомцами. А я только и делала, что разговаривала с ними. Ведь если запрещают, то наверняка что-нибудь хорошее в этом есть. Конфеты вон тоже запрещали помногу есть, а это ведь вкусно. Прикасаться к огню, конечно, тоже запрещали, но огонь горячий, тут всё понятно.
А что не так с незнакомцами?
Да и как превратить незнакомца в знакомца, если совсем не разговаривать. Можно написать имена на бумажках, но это будет разговор, пусть и безмолвный. Можно объясняться жестами, но и это будет разговором.
Даже простой обмен взглядами уже практически разговор.
И что же делать?
Как быть?
Ведь очень, очень и прямо преочень хочется общаться с незнакомцами.
Со знакомцами со всеми давно переобщалась. С ними неинтересно. Да и меньше их гораздо, чем незнакомцев.
С детства, конечно, уже много времени прошло, но вот тяга к незнакомцам осталась. Сейчас я более разборчивой стала, правда. К абы кому не подойду. Но до сих пор замирает сердце, если внезапно вижу на улице человека, который меня заинтересует. Странно одетая женщина, худенькая девушка, симпатичный мужчина - без разницы. Если вижу такого незнакомца, то подхожу и пытаюсь познакомиться.
И всё равно, что обо мне подумают. Если плохое, то ошиблась, значит. Не того незнакомца для знакомства выбрала. А если хорошее, так это вообще замечательно.
И чаще, всё же, хорошее думают.
Хочется верить, что это потому, что для других я тоже ужасно притягательная незнакомка.
***
Иногда я ненавижу свою работу. Очень редко. Но этого хватает на долгое время.
Это происходит, когда я не понимаю.
Когда я не понимаю за что мы лишаем человека жизни.
За то, что порождает ненависть между людьми - понимаю. За то, что провоцирует народ - тоже понятно. За призывы к восстанию, за рассказы о собственных злодействах - всё это просто и доступно.
И убивать этих людей - тоже просто.
Мы же не садисты, какими нас выставляют та же "свободомыслящая общественность". Мы жестокие, но не садисты. И на эту самую общественность, если честно, начхать. Мыслите свободно. Говорите сколько хотите. Но не переходите рамок. Потому что за ними мы. С тех пор, как любой блог - средство массовой информации, а мораторий на смертную казнь снят - мы модераторы ваших уютных журнальчиков и дневников из которых вы поливаете грязью существующий строй, вместо того, чтобы попытаться его изменить. И некоторые из вас прикормлены нами, некоторые открыто воюют, но всё равно очень часто кажется, что больше бед от разговоров о деле, чем от самих дел.
В любом случае, обычно у меня не возникает чувство противоречия.
А сейчас оно есть.
Чем насолила им эта девушка? Почему она вдруг ни с того, ни с сего должна умереть? Я прочитал кучу её сообщений. В них нет призывов к войне, в них нет никакого насилия или зла. Она пишет о простых и понятных вещах.
Зачем её убивать?
Может быть это проверка? Вот только понять бы на что. Чего от меня ждут? Что я проявлю самостоятельность, если не согласен с приказом? Или буду безропотно подчиняться.
Не понимаю.
К тому же она называет себя - Алло Центральная. Значит, читала ту же книгу, что и я. И ей это настолько запомнилось, что она взяла себе это прозвище. А я поставил голосовым паролем на коммуникатор, тем более что вряд ли кто-нибудь ещё сможет до такого додуматься.
Ливанова Ирина Анатольевна, кому ты перешла дорогу?
Черт. Она идет. И зачем я засиделся возле её подъезда? Нет дома, надо было подождать, а потом прийти. Так нет же. Сел "подумать" и в итоге дождался. Она, конечно, ничего не поймет, мало ли кто может сидеть возле подъезда. Но всё равно муторно.
Очень муторно от этого задания. Очень.
- Здравствуйте, - говорит эта девушка-девочка мне и присаживается рядом. И только сейчас я вспоминаю, что её уже двадцать семь лет. Но не могу её воспринимать, как взрослую. Маленькая добрая девочка.
Тошно.
- Здравствуйте, - улыбаюсь на всякий случай. Профессиональный рефлекс выработался, что ли?
- Меня зовут Ирина.
- А меня Олег.
- Вы чем-то расстроены.
Да, Ирина, я расстроен тем, что должен вас убить. И не понимаю, зачем мне это надо. Несмотря на всю свою "крутизну", у меня нет смелости, сказать это в лицо. Совсем нет.
- Да, - говорю просто.
- Я могу вам чем-то помочь.
Сбежать? Девочка, давай ты сбежишь, а? Давай ты помчишься сейчас прочь от страшного дяди, который решил тебе сделать плохо? Но вряд ли. Насколько я помню, тебя наоборот тянет к незнакомцам. И как ты до сих пор жива?
- Вряд ли.
- Это что-то личное?
- Послушайте, Ирина, мне нужно с вами поговорить. Но не здесь. Может быть, зайдем к вам? - говорю торопливо и сам осекаюсь. В глазах у девушки появилась настороженность.
- Зачем, ко мне? - спрашивает чуть жестко. Теперь уже видно, что чему-то научилась.
- Так надо, - говорю я. - У вас же четыреста пятьдесят первая квартира, да? Пойдемте. Очень надо поговорить.
Она ничего не говорит, а я ещё сам не знаю, что буду делать. Убью её? Себя? Сначала её, а потом себя? Обоих сразу? Черт. Ну почему здесь не всё ясно или понятно? Вырвись, начни звать на помощь, убеги, напади на меня. Сделай хоть что-нибудь!
Но такие люди почему-то всегда покорны, даже когда их ведут на заклание. А душевные терзания достаются палачу.
Если верить одному хорошему писателю, то точно так же ощущал себя Понтий Пилат. Можно подумать мне от этого легче.
Мы уже в лифте. Ирина молчит и изучает меня. А я молчу и пытаюсь понять, что же мы будем делать, когда лифт приедет на четырнадцатый, последний этаж.
Время принимать решение.
Время - жизнь.
***
30.07.2017 Алло Центральная пишет:
Говорят, что умирать страшно. Но это не вся правда.
Умирать страшно, когда ты знаешь, что ещё многого не успел сделать. Что многим не сказал то, что давно хотел, да и не услышал наверняка многое. Не посмотрел в глаза детям, внукам, правнукам. Не выполнил данные когда-то самому себе обещания.
Очень много "не". Поэтому и страшно.
Есть ведь ещё и другие отношения к смерти.
Самураи жили с осознанием, что в любой момент времени могут умереть. Они так свыкались с этой мыслью, что переставали бояться.
Некоторые считают, что каждый умирает тогда, когда ему предначертано.
Иные решают умереть в выбранный момент.
Кто-то страшится смерти, кто-то её ждет.
Не может быть правильного ответа на вопрос "Как относится к смерти?".
Лично я не боюсь смерти. Не жду её, не ищу, но и не боюсь.
Я просто живу, пока живется.
А там дальше - видно будет.
***
Напиваться я не стал. У меня крепкие нервы. Иногда я даже сам себя за них ненавижу. Хочется сорваться, проораться, сделать что-нибудь сумасшедшее, но не могу. Наверное, я слишком логичен и рационален.
Наверное.
Я не напился. Зашел в магазин, купил продуктов, пришел домой. Разложил покупки, зашел в комнату, сел в кресло. Захотелось курить, но я давно бросил, а идти в магазин ещё раз не было никакого желания.
Так и сидел просто. Не знаю, сколько времени прошло, пока я сидел, вперив взгляд в выключенную плазменную панель в полстены.
Девочка, почему ты так?
Я бы понял, если бы она запросила пощады. Начала умолять не убивать её. Обещать, что больше подобного не случится.
Но этого не произошло.
Принял бы я и её проклятья. С удовольствием, если так можно сказать, принял бы. Слова ненависти и злости.
Но их не было.
Вместо этого она попросила об одной вещи. Такое могла попросить только она и больше никто другой.
В тот момент я окончательно понял, что не хочу её убивать.
В тот же момент я нажал на курок.
И теперь мне придется с этим жить. С этим, и тем, о чём она меня попросила.
Я просто не могу не сделать этого.
- Алло Центральная? - сглатываю судорожно. - Доступ к блогу Ливановой.
- Получен.
- Запись в текст. В моей жизни ничего не бывает просто так. Я когда-то думал - стоп, исправить на "думала" - что живу просто так. Просто так учусь, существую, работаю. Всё ради этого странного "просто так"...