Сегодняшнее утро стало настоящим праздником для всех жителей столицы - ведь не каждый день на площади за одну ночь вырастает целый город бродячих артистов.
С первыми лучами солнца мир ожил. Глашатаи разлетелись, будто птицы во все стороны королевства, извещая всех и каждого о готовящемся представлении. Стены и фонари украсили разноцветные гирлянды, крыши опутали паутины канатов и флагштоков, а горожане стали чаще улыбаться, завидев на мостовой веселящихся шутов и вдумчивых бардов.
Никто не знал: откуда они взялись, и когда покинут столицу - но каждый в глубине сердца мечтал, чтобы праздник продолжался как можно дольше и хмурые дни сменились радостными трелями талантливых артистов. Щедрые музыканты давали концерты от заката до рассвета, даже луна, и та покачивалась в такт мелодичной лютне.
Дюжина дней, потом вторая - артисты не наскучили столице и с каждым новым выступлением, зрителей собиралось все больше и больше.
Солнце светило ярко и за время пребывания кочевых виртуозов на город не обрушилось ни одного дождя. Непогода словно заговоренная обходила стороной столицу, не желая огорчать веселящихся жителей.
На двадцать седьмой день выступление решил посетить принц Марк ди Соуза. Вначале он хотел ворваться внутрь и, растворившись в толпе, лично опробовать каждый из аттракционов: лопнуть огромной иглой летающие воздушные шары, выдуть самый огромный в мире мыльный пузырь и побороться подушками с каким-нибудь чумазым забиякой, сидя на узкой жердочке, - но, последовав совету канцлера, умерил свой пыл.
- Никак нельзя допустить, чтобы Его Высочество уподобился простолюдинам, совсем позабыв о своем высоком положении. Принц грустно вздохнул и согласился: десять лет еще слишком юный возраст, чтобы стать настоящим королем и принимать самостоятельные решения.
Спрятавшись за углом и накинув на плечи темный дорожный плащ, принц в сопровождении канцлера наблюдал за тем, как веселиться его народ. Горожане радовались, кричали, улюлюкали запуская в воздух воздушных змеев и выстреливая радужные конфетти, - а их будущий повелитель стоял в тени и завидовал всем сердцем. И ненависть к артистам росла у него с каждой новой минутой.
Однажды канцлер завел разговор, объяснив принцу, что тот слишком мягок к своим вассалам. На следующий день королевство омрачил новый закон: отныне любое веселье, вне закона и разрешается только с личного позволения Его Высочества.
Теперь все без исключения радостные дурачества стали для жителей королевства сродни ужасной болезни, от которой еще не придумали лекарства.
День радости, в одну секунду обратился ночью скорби...
Мрачные тучи обняли высокие шпили королевских башен. Глашатай зачитал приговор. В последнюю минуту его голос сорвался, он едва сдерживал слезы. Горожане заворожено, а многие со страхом, взирали на тучных палачей, чьи лица были скрыты глубокими красными колпаками. Кто-то попытался возразить, вымолить прощение для стоявших на эшафоте артистов.
Но Принц был не приклонен.
Когда шеи приговоренных к смерти сжали грубые кольца веревок, бродяги исполнили свою последнюю песнь и зааплодировали сами себе. Горожане рыдали. Это было лучшее в их жизни выступление.
Канцлер, состроив недовольную гримасу, взмахнул платком, который он держал у лица, чтобы его носа не достигла всякая зараза. Поклонившись, главный палач, незамедлительно исполнил приказ.
С тех пор прошел десяток стремительных, но между тем пустых и довольно печальных лет. Королевство не обременяли голод и неизлечимые болезни, но с каждым годом, люди все реже одаряли знакомых приветливыми улыбками, а позже и вовсе перестали радоваться новому дню.
Зато счастье короля не знало предела.
В то утро солнце озарило огромные покои Его Величества ласковыми лучами похожими на занавес солнечного театра. Для короля это было очередное, ничем ни примечательное начало дня.
Пресный завтрак, затем игра в крокет, - к середине дня молодого правителя опять обуяла неимоверная скука.
- Прошу прощения, Ваше величество, - заискивающе проникнув в покои короля, канцлер низко поклонился и полушепотом произнес: - Сегодня, наш город посетили артисты.
- Что? Да как они смели! - вскочил Марк ди Соуза. - Я же запретил радоваться в моем королевстве! Как их пропустила стража?!
- Понимаете, это не обычный театр, Ваше Величество. Их пьесы печальнее осеннего дождя, а речи напоминают некрологи по умершим. На их выступлениях люди рыдают горькими слезами, а не рукоплещут от радости.
- Я должен на это взглянуть, - твердо заявил король.
***
Безликие серые лица, абсолютно одинокие, лишенные всяких эмоций - словно мраморные скульптуры, подпирающие своды королевского зала, - проплывали мимо канцлера. Тот кланялся, провожая их лукавым взглядом. Он ненавидел всех и каждого, и этой самой ненавистью, наполнил сердце короля как пустой сосуд.
Всего за одну дюжину лет, канцлер изменил королевство до неузнаваемости, невидимой метлой выгнав из города все самые радостные и нежные чувства. Питаясь чужими эмоциями, он с жадностью пожирал боль и страх, одиночество и грусть, ненавидя даже самую безобидную улыбку, длящуюся один короткий миг.
- Их наглость недопустима, Ваше величество, -продолжил подливать масла в огонь канцлер. - Не получив на то право, они самовольно заняли Товарную площадь. С вашего позволения, я уже отдал распоряжения страже.
- Все верно, - грозно сдвинув брови, коротко ответил король.
Когда они достигли площади, охрана уже взяла артистов в плотное кольцо. Их печальные образы, были скрыты белыми масками, на которых ярко выделялись черные капли слез.
Алебарды разошлись в стороны и король, решительным шагом вошел в круг. Артисты учтиво поклонились.
- Кто глава этого балагана?
- Я, Ваше Величество.
Из толпы показалась неимоверно большая, плечистая фигура, облаченная в черный балахон, на котором неумело были пришиты грязно-серые заплатки виде сердец. На груди здоровяка висела лакированная шарманка с миниатюрной сценой скрытой плотным занавесом из дорогого шелкового платка.
- Назовитесь! - потребовал король.
- Лик Мрачный, артист Северных земель и Лилового рассвета, - с достоинством произнес шарманщик.
- Ух, как пафосно, неправда ли Ваше Величество... Наверное, он из тех бродяг, кто чтит свой поросячий род, выше первого королевского основателя, - вмешался в разговор канцлер.
- Это так? - спросил Марк ди Соуза.
- Ваш верный слуга и прозорливый вассал, слегка не прав, - уклончиво ответил здоровяк, заставив крючконосого опекуна заскрипеть зубами от приступа раздражения.
- В чем же ошибается мой вассал? - король с насмешкой нарочно выделил последнее слова, что бы добавить яда в разговор.
- Я не знаю, и никогда не знал родителей, а свое необычное имя я просто выкрал, когда путешествовал в северных землях Дальнего королевства.
- Вот как? - искренне удивился король. - Никогда раньше не слышал о таком. Зачем же вы выкрали его? Разве вам и так было плохо?
- Верно подмечено, Ваше Величество. Все дело в том, что без имени нет артиста, а без сцены - нет меня. Поэтому я не мог оставаться безликим, - пояснил шарманщик.
- Что за престранные беседы, - в очередной раз вмешался в разговор канцлер. - Разве имя можно украсть? Можно стащить грамоту фамильного древа, подделать геральдику или накинуть себе пару весомых родственничков с кучей титулов. Но что бы просто украсть звук?
- Я тоже удивлен, - согласился король.
Шарманщик изобразил подобие улыбки, которая обычно возникает на лице родителей, когда ребенок нашалил и ждет неминуемого наказания.
- Украсть можно что угодно. В том числе и звезды, которые освещают нам трудный путь. Но в моем случае, речь идет о праве. Право, это великое слово, являющее собой истинный ключ ко многим вещам. Например, очень сложно понять, что такое радость. Но ее легко можно лишить, ограничив человека в самом светлом чувстве.
Король стал медленно бледнеть. Канцлер злорадно захихикал, ожидая сегодня вечером кровавую расправу с неучтивым артистом.
- Ты забываешься, фигляр, - жестко произнес Его Величество. - Говоря столь язвительные слова, ты рассчитываешь на мою милость?!
- Иногда, именно таковой и бывает правда, - согласился Лик.
Казнь была назначена на утро.
В ту ночь Его Величество ворочался - сон никак не хотел приходить и постоянно будоражил короля посторонними звуками.
Утренний туман ласково стелился по каменным ступеням башни, когда артистов вели к морю. Приблизившись к шарманщику, который последним остался на берегу, король поприветствовал артиста.
- Надеюсь, плаванье будет удачным?
- Надеюсь, ваше дальнейшее существование тоже принесет вам только радость, Ваше Величество, - не раздумывая, ответил Лик.
Взгляд короля сверкнул яростью.
- Твоя дерзость велика. Ну, ничего. Я постараюсь оставить о себе самое горячее воспоминание. По праву короля!
Лицо Шарманщика было безразлично. Перед страхом смерти, он будто витал в облаках, совершенно не обращая внимания на безысходность земного существования.
- По моему собственному закону, я тоже хочу позаимствовать у вас одно право...
- Уж не мое ли имя? - рассмеялся король.
Шарманщик не ответил.
Деревянный ящик, сильно напоминающий шарманку, медленно удалялся к линии горизонта, унося в своем чреве девятерых циркачей Печального театра. Король еще раздумывал. Но как только из-за хорошо сколоченных досок раздалась минорная мелодия - Его величество принял решение.
Огненные стрелы взмыли ввысь, и карающим дождем обрушились на плывучую тюрьму. Ящик вспыхнул и заполыхал как свеча.
Удалившись в свои покои, король заснул, как говорят у простолюдинов - без задних ног. И сон его продлился невероятно долго. Он вставал каждое утро, убивая очередной бесполезный день за пустыми, скучными занятиями. Возможно, это были всего лишь яркие сновидения, но вполне вероятно - так складывалась его новая жизнь. Неведомая хворь, бессилие или обычная меланхолия. Названий у его недуга было много, а вот причина была одна - король жалел самого себя, не в силах забыть колких речей шарманщика.
День за днем, ночь за ночью песчинки времени составляли целые барханы, а король продолжать править королевством, постепенно все реже и реже покидая своим покои. Так продолжалось до тех пор, пока не наступил его очередной день рождения.
Щурясь от яркого солнца, Его Величество торжественно вошел в зал, где уже все было готово для торжества. Мрачные восковые лица, пустые взгляды, тихие речи - даже королевский праздник не смел переступать грань дозволенного.
***
- Представляете себе, перед самой смертью он вздумал мне угрожать. Невероятная смелость! - король поднял бокал и с жадностью осушил его, припомнив старую историю о шарманщике.
Зал был полон гостей. В праздничных нарядах они стояли небольшими группами, внимательно слушая речи короля. Канцлер сидел по правую руку от Его Величества и наудивление был немногословен.
В свой день рождение король не мог наговориться, несколько раз даже изобразил подобие улыбки, а в конце пиршества поймал себя на мысли, что неплохо было бы устроить настоящее веселье.
- Может быть, начнем танцевать? - обратился к гостям Его Величество.
Ответа не последовало. Верные вассалы боялись нарушить решение короля, заискивающе поглядывая на паутину в огромных углах золотого зала.
Марк ди Соуза ушел не прощаясь. Спустился к выходу, сбежав по длинной извилистой лестнице. Ударил одного из стражей по пыльной кирасе - тот даже бровью не повел, боясь обидеть правителя.
Королевский сад напоминал настоящую чащобу: неухоженные, как шерсть бродячего пса, аллеи дыбились в разные стороны заросшей листвой. Кусты потеряли привычную треугольную форму, а тропинки поросли травой превратив излюбленное место королевской прогулки в непроходимый лабиринт.
Садовник стоял возле дерева и делал вид, что рассматривает птичьи гнезда. Правая рука его указывала вверх, а голова немного подрагивала при дуновении легкого ветерка.
- Кто дал тебе права бездельничать, а? Ты видел, что происходит с садом? - гневно спросил король.
Слуга ничего не ответил. Его Величество повторил вопрос, раздражаясь все сильнее.
Садовник даже не повернулся.
Подойдя ближе, король решил проучить негодника, но когда он схватил того за плечо, его оглушил звук лопающейся струны. Рука садовника безвольно упала вниз, а тело непривычно изогнувшись, медленно опустилось на землю.
Король в ужасе отпрянул. Перед ним была кукла, а не человек: и десятки невидимых глазу веревочек тянулись куда-то в небеса. Лицо и тело садовника напоминали полевое чучело, набитое сеном и опилками.
Столица оказалась пустой. Заново открывая для себя мир, Марк ди Соуза не верил собственным глазам - всюду его окружали только безликие куклы, лишь отдаленно напоминающие жителей города. Дома, деревья, мощенные камнем улицы - тоже без труда выдали свою бутафорность, словно их наспех смастерили из бумаги и сухих веток.
Пытаясь прогнать кошмарный сон, король бежал к берегу моря, туда, где год назад состоялась казнь артистов Печального театра.
Оказавшись на берегу, Его Величество увидел шарманщика. Тот шел по волнам и распивал веселую песенку, а легкая мелодия улетала вдаль, туда, где рождался новый малиново-лазурный рассвет. Следом за шарманщиком шла целая процессия: артисты, жонглеры, музыканты и верные слуги его Величества, все без исключения, а также тысячи вассалов, которые предпочли печали, радость.
Шарманщик забирал у короля самое дорогое. Его королевство: всех кто окружал Его Величество, и служили ему верой и правдой.
Музыка и веселое улюлюканье удалялись без возврата, исчезая за размытой линией горизонта.
- Возьмите меня с собой! Я не хочу оставаться один! - в ужасе закричал король, но его никто не слышал.
Опустившись на колени, Марк ди Соуза коснулся воды и понял, что это всего-навсего синяя краска. Тогда король заплакал. Но было ему жалко ни загубленных людей, а самого себя.
Сколько лет он провел в полном одиночестве, не замечая иллюзорности собственного мира; и сколько еще ему предстоит прожить в полном забвении...
Его Величество посмотрел на багряный закат, который больше всего напоминал дорогой алый платок на шарманке Мрачного Лика. На лице короля появилась едва различимая со стороны печальная улыбка...