Калий Андрей Алексеевич: другие произведения.

билет на поезд в юность (полная версия)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    мы пытаемся исправит ошибки, совершенные в юности и порой нам это удается

  
  
  БИЛЕТ НА ПОЕЗД В ЮНОСТЬ
  Посвящается Поздняковойй Ольге
  (новелла)
  Что все еще верите в чудеса перед Новым годом? Качаете головой, ай-яй-яй. А ведь бывают, черт возьми, бывают и завистливо мне и жалко, и радостно. Тут такая история приключилась со мною перед самым Новым годом. Мой горячо любимый начальник отдела военной газеты предложил съездить в Тулу в командировку. И это за два дня до Нового года! А если он предлагает, значит расценивай это как приказ. Матерясь про себя, я зло топал по редакционному коридору. Едва я оказался у двери заместителя редактора, как тот тут же меня окликну:
  - Ты в Тверь в командировку уезжаешь?
  - Ну да, - буркнул я.
  - Там, это, живет ветеран-пограничник запиши его фамилии имя и отчество и телефон домашний. Встретишься с ним и напишешь очерк.
  Так подумал я, к репортажу об открытии памятника, добавился очерк. Нахмурился, но, махнув рукой, кивнул головой и пошел дальше. И надо же было такому случиться, нет, это явно был не мой день, уткнулся в нашего редактора.
  - Готов в командировку? Так. Там, это, зам главы администрации, бывший пограничник, но, как сам знаешь, бывших пограничников не бывает, то с тебя интервью с ним. Я ему уже позвонил и он будет тебя ждать. Да, и не забудь, что все материалы нужны в первый номер.
  Я обреченно кивнул головой и понял, что все беззаботные новогодние праздники превратятся у меня в кошмар из строчек, слов и запятых и я просижу все выходные не за праздничным, за письменным столом в обнимку с ноутбуком и диктофоном.
  В Туле все случилось да наоборот. Открытие памятника прошло быстро и как-то невыразительно. Было очень холодно и вероятно, замерший на улице люд, торопился разбежаться по теплым комнатам, поэтому пообщаться толком ни с кем так и не удалось. Тут еще и батарейки в диктофоне сдохли.
  Ветеран-пограничник оказался не совсем таковым, как мне его преподнесли. Перевелся он в погранслужбу всего за год до увольнения и вообще служил тыловиком, ну а с замом главы администрации совсем анекдот вышел. Едва я переступил порог его кабинета, как мне яркая, длинноногая, с соблазнительно пухлыми губами и не менее откровенным декольте секретарша сказала, что его нет. Но узнав, что я журналист приехал из такой-то газеты и мне нужно интервью с ним сделать, что редактор уже договорился, она понятливо качнула увесистой грудью, встала из-за стола, вошла в кабинет зама и через три минуты вынесла мне готовый текст интервью. Я сквозь зубы поблагодарил ее и отправился на вокзал, ожидать ближайший поезд до Москвы.
  До вокзала я добрался часам к трем дня. Посмотрел расписание и с грустью увидел, что ближайший поезд пройдет не раньше семи вечера. Купил билет и пошел коротать время в привокзальном кафе.
  Я уже допил второю чашку кофе, когда ко мне подошли двое: мужчина и женщина. На вид им было лет за сорок. Но природная красота обоих поразила меня, и я невольно залюбовался этой парой.
  Немного смущаясь, нерешительно мужчина подошел ко мне:
  - Извините, вы не могли бы оказать одну небольшую услугу? - спросил он.
  'Вот, черт, никак денег просить будет. Вроде не должен. Цивильно одеты, чистые, а может вокзальные попрошайки изменили имидж?' - мелькнуло у меня в голове.
  Видно, услышав его слова, я скорчил такую отвратительную мину, что женщина резко повернулась ко мне спиной, и легонько дергая спутника за рукав кожаной куртки, тихо говорила: 'Пойдем, пойдем, я ведь говорила, это глупая затея'
  'Ну подожди, Оля, подожди, -шепнул он ласково ей и потом обратился ко мне.
  - Извините меня, пожалуйста, вы вероятно не так поняли. Нам нужен свидетель. Одним словом, мы через полчаса должны будем обвенчаться в той маленькой церквушке, - он указал пальцем на спрятавшуюся среди высоких домов недалеко от вокзала маленькую церковь. - А батюшка просит, чтобы был хотя бы один свидетель.
  - А до Москвы не судьба потерпеть? - грубо спросил я.
  - Нет, нельзя. Я ее, - тут он повернул голову в сторону женщины, - я ее двадцать пять лет ждал.
  - Что? - непроизвольно вырвался у меня возглас удивления.
  - Да, да, двадцать пять лет. И вот теперь не хочу с ней расставаться ни на секунду. Так вы окажите нам эту услугу? Видите, людей почти нет, да, честно признаться, вы вызываете доверие.
  - Да, конечно помогу, но, - сказал я, вылезая из-за стола.
  - Что но? - переспросил мужчина.
  - Вы мне расскажите все свою историю.
  - Каким поездом вы едете в Москву?
  - Семичасовым.
  - Отлично. Мы тоже им. В таком случае, приглашаем вас на скромный свадебный ужин. Обещаю, все вам расскажем.
  Я набросил на плечи куртку, накинул свою сумку на плечо и мы втроем отправились в церковь.
  Уже в поезде, после возвышенного таинства венчания, они рассказали мне свою историю. Сначала я не поверил, но, но все, же случаются чудеса перед Новым годом.
  Я приехал домой и вылил все услышанное на страницы черновика. Когда я поставил жирную точку в конце последнего предложения, мне вдруг стало невыносимо грустно и так захотелось тоже какого-нибудь чистого, теплого чуда.
  1
  Дверь в квартиру тихо отворилась и стройный мужчина лет сорока пяти с легким инеем седины на висках в расстегнутом длинном кожаном плаще, с шелковым шарфом темно-синего цвета на шее в широкой черной шляпе вошел в квартиру.
  - Доченька, - позвал он, снимая плащ. Ответа он не услышал. - Доченька, - повторил чуть громче.
  - Да, папа, - из дальней комнаты трехкомнатной квартиры отозвался тонкий и мягкий девичий голос. Он был такой чистый и свежий, какой может быть у девушки в пору расцвета всех ее женских достоинств, в пору раскрытия ее красоты, как бутона розы. - Пап, ужин на кухне. Я сегодня освободилась пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Я ведь помню, что обещала составить тебе компанию сегодня вечером в оперу. Ты поешь без меня.
  Сидя в прихожей на мягком пуфике и снимая темные туфли, мужчина на минутку задумался. От так и сидел обутый в одну туфлю, держа другую в правой руке.
  - А как же твои традиционные пятничные вечера с друзьями? Или вы решили внести в свою жизнь нечто свежее и новое?
  - Нет, решили перенести их на более позднее время. Я привела железные аргументы, дескать, я обязана выводить отца в свет и помочь ему не закиснуть от диванной скуки, в попутчики которой обрядились коньяк, кальян, лимон, халат и ностальгию по осенним полям под кубанские казачьи песни.
  - Много ты в этом понимаешь, - тихо сказал он. Потом неторопливо снял шарф, не вставая, бросил на крючок вешалки мокрую шляпу и снял второю туфлю. Вдруг в кармане пиджака глухо зарычал телефон.
  - Да, - ответил мужчина.
  - Ну, это уже слишком. Я звоню ему целый день, а он даже не соизволит перезвонить, - в трубке возмущено звучал женский голос.
  - Прости, у меня сегодня было несколько важных встреч, потом я полдня колесил по городу за рулем, а ты заешь, что за рулем я трубку не беру...
  - Давно бы купил себе гарнитуру на ухо, - перебила его женщина.
  - Перестань, что ты такая заведенная. У тебя, что неприятности на работе?
  - Похоже ты одна моя большая неприятность. Я ведь тебе еще в среду сказала, что нас ждут в гости Захаровы.
  - А я тебе еще в понедельник сказал, что в пятницу вечером я иду с дочерью слушать оперу.
  - Тебе совсем на меня наплевать. Ты в своей дочери растворился...
  - Да, и очень счастлив. Плохо, что у тебя нет детей.
  - Какая же ты все-таки свинья.
  - Я не хотел тебя обидеть...
  - А обидел, как тебе не стыдно, Андрей!
  - Вика, мне через год будет сорок пять, тебе сорок два, неужели мы будем выяснять отношения словно двадцатилетие дети?
  - Спасибо, что напомнил мне о моем возрасте, - трубка резко огрызнулась и жалобно запикала короткими гудками.
  Андрей оторвал телефон от уха. Для него этот резкий диалог означал, что все нежные отношения с хозяйкой разгневанного голоса закончились. Он спиной прижался к стене прихожей и уставился глазами в потолок, тихо насвистывая популярную в далекие восьмидесятые годы двадцатого века мелодию.
  - Пап, неужели тебя снова грубо и цинично отшили? - спросила, вошедшая в прихожую, молодая девушка.
  Она была невысокого роста, стройная. Правильные и нежные черты ее совсем еще детского лица дополняли выразительные карие глаза, обрамленные густыми и длинными ресницами. Пшеничного цвета длинные и волнистые волосы мягко спадали на хрупкие плечи. На вид ей можно было дать лет пятнадцать. А между тем девушка уже была студенткой второго курса одного из столичных университетов.
  - Что поделать, моя маленькая Поленька, у каждого своя жизненная дорога. Видимо моя так сильно петляет, что едва дело доходит до счастливого мига обручения, она делает резкий поворот от дворца бракосочетания в чахлую и тоскливую пустыню одиночества. Ничего, я этому уже не удивляюсь.
  - Ну и что мне с тобою делать? Это уже третья женщина, за то время, что я живу у тебя. Неужели ты так никогда и не женишься?
  - А, ерунда. Ты лучше скажи, чем будешь кормить отца, - улыбаясь, спросил Андрей.
  Они прошли на кухню. Полина быстро накрыла на стол. Налила в глубокую тарелку суп, достала хлеб, вынула из холодильника овощной салат и сметану. Андрей отрезал себе три кусочка хлеба, налил рюмку водки. Полина присела рядом с отцом и облокотившись на крышку стола начала рассказывать ему семейные новости.
  -Приезжал дядя Валера с тетей Светой, и оставили нам на попечение кота. Они уехали к дедушке и бабушке. Звонил крестный, спрашивал, что мне подарить на новый год, и еще просил узнать будет у тебя время съездить с Димкой на просмотр в ЦСКА. Сказал, чтобы ты ему перезвонил в понедельник. Они уехали куда-то на выходные отдыхать.
  - А почему он мне не позвонил на мобильик?
  - Он звонил, но ты был недоступен.
  - Дядя Валера кота привез, а где Вика?
  - Она еще в среду укатила со своим парнем на рыбалку до понедельника.
  - Тебя не приглашали?
  - Приглашали, но учеба и работа не пускают меня соединиться с зимней романтикой и насладиться тишиной и свежестью посеребренного инеем леса и сонным ледовым покоем некогда бурной реки.
  - Понято. Обещаю, что в следующие выходные мы с тобою тоже укатим за город. Заброшу все свои дела, и поедем на Селигер. Матери звонила?
  - Да.
  - И что, как она там? - спросил Андрей, наливая вторую стопку.
  - Как всегда - война с Мариной. Они с сестрой, похоже, сошли с ума, всё делят однокомнатную квартиру и ругаются. Всё-таки правильно я сделала, что уехала к тебе.
  Андрей быстро съел суп и отодвинул от себя пустую тарелку. Полина встала из-за стола и подала отцу тарелку с картофельным пюре и двумя сильно поджаренными котлетами.
  - Котлеты такие, как ты любишь.
  - Спасибо, доченька. А мать не осуждай. У нее жизнь сложилась непросто. В двадцать четыре года стала вдовой, потом пыталась найти своё бабье счастье, да видно больше никого так и не смогла полюбить. Вот и мы недолго прожили с ней, всего пять неполных лет. Что ее сожитель, не бросил пить?
  - Нет, пьет. Она только в этом году уже раза три его выгоняла, правда потом опять принимала, - рассказывала Полина, стоя у газовой плиты. - Тебе кофе варить?
  - Я сам, сядь и посиди со мною.
  Андрей поднялся из-за стола, собрал грязную посуду и отнес в раковину. Затем накинув фартук, принялся мыть тарелки ложку, вилку, рюмку.
  - Папка, ты в фартуке такой смешной, - звонким чистым смехом засмеялась Полина. - Увидев тебя в нем стоящим у кухонной раковины и моющим посуду, никогда не поверишь, что ты подполковник и рулишь серьезной государственной структурой.
  - Иди, собирайся, хохотунья.
  Полина встала из-за стола сделала несколько шагов и вдруг остановилась в дверном проеме. Потом обернулась к отцу и сказала:
  - К нам, часа в три заходила женщина, спрашивала тебя. Ничего так, симпатичная, вежливая. У нее очень приятый и мягкий голос, а еще голубые - голубые, как июньское небо глаза. Она неловко улыбалась и очень робела. Я пригласила ее в квартиру и предложила подождать тебя. Она сначала вежливо отказывалась, но потом согласилась. Я угостила ее кофе. Мы пообщались около часа, потом она сказала, что боится опаздывать на самолёт и ушла. Ты знаешь, она мне понравилась. Она сказала, что ей сорок шесть лет, но на вид ей едва дашь сорок. Папка, колись, кто это? - лукаво прищурив глазки, спросила Полина.
  Вместо ответа на кухне раздался звон разбившейся хрустальной рюмки. Андрей оперся руками на раковину и опустил голову на грудь. Тихий вздох вырвался у него из груди. На мгновение на кухне стало тихо. Лишь только звук бегущей из крана воды нарушил неожиданную тишину.
  - Она сказала, как ее зовут?
  - Конечно, - удивлено ответила дочка. - Ольга, Ольга Анатольевна Лучкова, но она сказала, что эта фамилия тебе, ни о чем не скажет. Раньше, до замужества, она писалась Поляковой. И еще оставила тебе кучу каких-то важных бумаг с мероприятия а котором ты тоже оказывается был, но, как она говорила, познакомить вас почему то никто не удосужился. А наш адрес ей дала твоя сотрудница. Ольга Анатольевна настаивала, что сама лично хотела передать тебе документы из рук в руки.
  Андрей выпрямился, закрыл кран, вытер руки, снял фартук подошел к столу. Затем поднял глаза на дочь и грустно улыбнувшись, сказал:
  - Ангел мой, позвони подруге, пусть она составит тебе компанию в оперу, а я останусь дома.
  Медленной усталой походкой он вышел из кухни в гостиную, сел на диван и вытянул ноги.
  - Что-то я сегодня устал. Слишком много событий случилось в этот день, да еще этот нудный разговор с шефом, который настоятельно рекомендовал мне остаться на службе и продлить контракт. Даже сулил полковничьи погоны...
  - Да!? - восхищенно изумилась дочь. - И ты...
  - И я отказался. Сказал, что еще лейтенантом дал себе зарок дослужить до сорока пяти и больше не утомлять ни начальство ни подчиненных своей физиономией.
  - А как же полковничьи звезды? - подначивала отца Полина.
  - Подождут внука. Иначе ему не к чему будет стремиться, - отшутился Андрей.
  - Ладно, папа, в оперу я поеду с Лизой, а ты скучай, только не так, чтобы в бутылке коньяка остались только запах и донышко. Договорились?
  - Она больше ничего не сказала? Ну, во сколько у нее самолет.
  - В семь вечера, а что?
  - Сейчас половина шестого. Ехать по МКАДу в это время безумие, въехать в город можно, но не выедешь.., жаль, не успею...,- вслух размышлял Андрей.
  - Папка, ты чего там бормочешь? - спросила, подойдя к дивану Полина.
  - Да так, ничего.
  - А расскажи, кто она?
  - Потом, как-нибудь.
  - Я поняла, это же та женщина, черно-белая фотография которой стоит на твоем рабочем столе. Как же я сразу не догадалась. Разговаривала с ней, а у самой из головы не выходило, что лицо ее мне знакомо. Но где я ее могла видеть, не понимала. Пап, ну расскажи, - любопытствовала дочка.
  - Приедешь из оперы, расскажу, - пообещал Андрей.
  Поняв, что добиться от отца интересного рассказа о красивой знакомой незнакомке и удовлетворить свое девичье любопытство не получиться, Полина, изобразив на лице притворное недовольство, ушла в свою комнату. Андрей полулежал на диване прикрыв глаза. Он слышал, как дочь разговаривала с подругой и просила ее приехать на такси к ней, и не отпускать шофера, а попросить его подождать и потом отвезти их в театр. Они еще недолго, но бурно и весело что-то обсуждали, но спохватившись, решили продолжить беседу по пути в оперу, попрощались. Затем в комете у дочери Андрей слышал только шуршащие звуки одежды и еле уловимый шорох ее легких шагов. Под эти умилительно домашние звуки он уже стал засыпать, когда в комнате у дочери звонко забрякал телефон.
  - Да, я готова, спускаюсь, - отвечала на звонок Полина, выходя из комнаты. Она выключила телефон и остановилась возле отца.
  - Пап, я поехала. Ты, если хочешь спать, ложись, меня не жди.
  - Нет - нет, я не сплю, - сонно запротестовал Андрей. - Поезжай.
  Полина ушла. Андрей еще немного посидел в таком полуспящем состоянии на диване, потом встал и пошел на кухню. Там сварил себе кофе, налил рюмку коньяка, выключил свет и зажег свечу. Затем сел за стол, достал сигарету и задумался. Воцарившуюся на кухне тишину нарушал лишь легкий и редкий треск сгорающей свечи. В ее нежном маленьком огоньке медленно, неторопливо, словно возвращающиеся с юга в родные края стаи птиц, устало перед Андреем проплыли кадры шестнадцатилетней давности. Этот вечер вернул его в прекрасную и беззаботную и яркую весну студенческой юности.
  2.
  Время приближалось к полночи, когда пятеро молодых людей, скользя по обледенелому тротуару, торопились на последний троллейбус. Шутя и смеясь, они толкали друг друга, награждали различными язвительными прозвищами и роняли на землю объемистые сумки.
  - Эй, хватит дурачиться, вон троллейбус выползает из-за угла, и если мы не прибавим в скорости, то пешком поплетемся по домам, - крикнул долговязый и худощавый Виталик.
  Его окрик возымел действие, и бесноватая мальчишеская стайка припустила по тротуару.
  Троллейбус, устало чихнув, остановился у остановки и открыл двери. Похоже, водителю было безразлично успеют или нет молодые люди запрыгнуть в салон и он уже собирался закрыть двери, когда в последнюю успел запрыгнуть невысокого роста короткостриженный юноша.
  - Андрюха, держи двери, чтобы рогатый не ушел, - кричали приятели успевшему заскочить в троллейбус юноше.
  Андрей, расставив руки в стороны, уперся в двери, крича водителю, чтобы он подождал его друзей. В это время с заднего сиденья донесся мужской голос с кавказским акцентом.
  - Слышишь, отмороженный, отпусти двери, холодно.
  Андрей обернулся и увидел компанию шестерых кавказцев, которые нагло развалились на сиденьях троллейбуса. Они бесцеремонно закинули свои ноги в грязных ботинках на стоявшие рядом свободные сидения.
  - Заткись, чурка. И ноги, тварь, убери. Люди руками салоны моют не для того, чтобы ты, рожа черомазая, гадила здесь, - резко огрызнулся Андрей.
  - Ты что, придурок, кого ты чуркой назвал. Да от тебя сейчас и ботинок не останется, - рыча от возмущения, поднялся со стоявшего рядом сидения невысокий, но щуплый кавказец.
  Андрей обернулся к приближающему противнику, отошел от двери и, бросив сумку рядом с собою на пол, прижался спиной к поручням на просторной задней площадке троллейбуса. Едва он отпустил двери, как те громко захлопнулись. Однако, краем глаза он заметил, что четверо его друзей уже рядом с троллейбусом. Заметили их и кавказцы.
  - Водила, двери закрывай, и поехали, - закричали они.
  Средние двери с шумом затворились, но в передние успели заскочить Виталий и Костик, а Сергей и Димка вцепились в них, не давая закрыться.
  - Ну что, джигит, давай разомнемся, - глухо сказал приблизившемуся к нему кавказцу Андрей и не дожидаясь первого удара своего противника, зарядил ему с правой в челюсть. Кавказец охнул, что-то гортанно залепетал, как подстреленный из пневматики голубь и сполз на пол. Токая струйка крови потекла изо рта по его небритому подбородку.
  Не дожидаясь пока он очухается, Андрей нанес ему еще три сильных удара по лицу и, бросился к ближайшему сидящему на сидении кавказцу. За это короткое время его друзья успели запрыгнуть в салон троллейбуса и, побросав свои сумки, как голодные псы на свежее мясо, кинулись в драку. И началась, самая жуткая и жестокая, замешанная на вековых обидах, которые передаются из поколения в поколения жителей юга страны, драка. Бились молча и остервенело. В пустом троллейбусе глухо шлепали удары по лицам, по телам; кулаками, локтями, ногами, головами. Пол салона троллейбуса быстро покрылся тонкими кровяными строчками. Не зная, что там происходит жестокая схватка, со стороны можно было приять всю это возню за приятельское беснование подвыпивших приятелей. Не обращая внимания на запоздалых людей, которые махали ему руками, кричали, водитель троллейбуса, не останавливаясь на остановках. Он специально ехал медленно, чтобы наблюдать за дракой в салоне. Ему было до чесотки интересно кто же победит в ней. В тоже время он очень боялся, что дело может дойти до смертоубийства. Но азарт кровавого зрелища все, же переборол гражданский страх. Видя, что пятеро друзей загнали кавказцев в угол на задней площадке, он, даже бросил руль, и похлопал смелым мальчишкам. Водитель понял, что сейчас надо открыть заднюю дверь, чтобы вся эта кавказская орава была выброшена на улицу из салона. И только он хотел нажать копку открывания дверей, как в зеркале увидел, что в руках у одного кавказца блеснул нож, и тот уже замахнулся им, чтобы воткнуть стальное лезвие в спину одному из русских парней, крикнул:
  - Парень, сзади! - этого было достаточно, чтобы Андрей, совершив резкий поворот телом на девяносто градусов, ушел с линии атаки нападавшего. Лезвие ножа только полоснуло по боковине его кожаной куртки и в тот же миг жалобно звякнув, упало на пол, а кавказец был отправлен в нокаут убийственным по силе апперкотом в челюсть. Нападавший грохнулся на пол и потерял сознание.
  - Хватит, слышите, хватит, давай поговорим, - закрывая окровавленное лицо руками, взмолился один из кавказцев.
  - Мы с чурками не разговариваем после драки. Надо было раньше думать и разговаривать, - награждая просящего очередным ударом в печень, зло отвечал Виталий. - Водитель, отворяй заднюю дверь, сейчас мы будем чистить сало от свиней.
  Водитель послушно остановил троллейбус, открыл заднюю дверь и стал ждать, пока последний из шести кавказцев вылетит из салона и грохнется на заледенелый, обильно усеянный экскрементами бродячих собак тротуар. Выбросив последнего из нападавших, друзья подобрали свои сумки, и расселись по местам. Их лица горели, дыхание еще не успокоилось, а в глазах бесновался безумный огонь инстинкта борьбы. Они были возбуждены до предела, говорили громко и также громко смеялись, не обращая внимания на синяки и ссадины. У кого-то заплыл глаз, у другого ныла ушибленная челюсть, у третьего спелой сливой светился шикарный синяк у самого уха, а Андрей получил в награду рассеченную левую бровь из которой ниточкой сочилась кровь.
  - Что, бойцы, все целы? - спросил их по громкой связи водитель троллейбуса.
  - Да, водила, давай поедем, а то уже первый час. Сегодня пятница и мы не хотим опоздать на веселые вечерки к подругам, - смеясь, ответил ему Виталий.
  С шумом закрыв двери, троллейбус, немого буксуя на тонкой наледи, юза задом, слабыми рывками отъехал от тротуара. Понемногу шум в салоне стал стихать. Каждый из пацанов принялся ощупывать свои травмы и осматривать одежду. Димка, найдя на рукаве кровавое пятно, слюнявя палец, пытался его стереть. Андрей, осматривая себя, с грустью обнаружил, что один из противников ножом порезал ему куртку. Осмотрев еще раз рваный порез, он тихо сказал:
  - Жалко куртку. Зашить не получится, придется выбросить.
  - А ну покажи. Фигня, привезешь ее в следующий понедельник на тренировку. Я ее матери отдам. Она у меня на фабрике по пошиву кожаной одежде закройщиком работает. Для тебя, как для меня эту куртку сделают. Бесплатно, - слегка по-дружески хлопнув по плечу Андрея, успокоил Костик.
  - Спасибо дружище. Эту куртку мне родители купили только месяц назад. В долги влезли, а купили. Что я им скажу, если приеду без нее? Стыдно будет. Дома еще меньший брат остался. Спасибо, Костик, - благодарно отозвался Андрей.
  Он поднялся с места и крикнул водителю, чтобы тот остановил на следующей остановке. Когда троллейбус остановился, Андрей попрощался с друзьями и выпрыгнул на тротуар. Дождавшись, чтобы троллейбус отъехал, он неторопливо перешел пустую улицу и по усаженной заиндевелыми клёнами аллее направился к построенному из красного кирпича пятиэтажному студенческому общежитию.
  ***
  Студенческое общежитие середины девяностых годов напоминало тот бурлящий муравейник свободных душ и тел, о котором так грезила на заре двадцатого века Надежда Константиновна Крупская. Здесь можно было встретить представителей всей иерархической университетской лестницы от сопливого и робкого студента-первокурсника до убеленного сединами профессора. Сюда, в эту обитель свободы и вольности стремились все. Общежитие заманивало открытые и неискушенные в жизненных коллизиях молодые и нежные души. Жизнь в общаге не просто била ключом, нет, она фонтанировала тугими струями беззаботности и радости, поднимаясь под давлением горячих и прекрасных эмоций к самым звездам. Сколько сердец здесь нашли друг друга и соединились навсегда прочным семейным союзом, столько же разбились и разлетелись на мелкие кусочки, словно хрустальные вазочки о бетонный пол комнат и фойе. Но, не смотря на все, фонтаны юности и радости не истощались и били, и били, и били вверх, донося и радости и печали до самых дальних на небосводе звезд.
  Старая и ржавая дверная пружина входной двери, растянувшись, жалобно завыла. Но очень быстро ее протяжное и режущее слух нытье потонуло в грохоте музыки и веселом гомоне студенческой братии, которая отмечала в просторном вестибюле очередной праздник. Народу было так много, что Андрею пришлось лавировать между танцующими, целующимися парами и просто выпившими группками. Он уже добрался до лестницы и наступил одой ногой на первую ступеньку, когда кто-то резко дернул его сзади и восторженно закричал:
  - Андрюха, дружбан, выпей с нами. У нас сегодня праздник, мы самый сложный спецкурс сдали.
  В восторженном студенте, Андрей узнал своего приятеля Игоря, с которым вместе поступали на исторический факультет и так же вместе дружно провалили вступительные экзамены. Потом их пути разошлись: Андрей нашел приют на отделении журналистики, а Игорь осел на философском факультете. И вот спустя два года они случайно встретились. Однако, по заплетающемуся языку и не особо внятной речи приятеля, Андрей понял, что их встреча в этот вечер больше напомнит рандеву старых собутыльников, нежели приятелей. Твердо, но не грубо он освободился от руки Игоря и сказал, что рад бы приять приглашение, но чертовски устал на тренировке и хотел бы просто отдохнуть. Ответ Игорю не понравился и он решил приложить еще больше усилий, чтобы уговорить приятеля разделить с изрядно подогретой оравой студентов - философов праздник, но когда увидел на свету опухшее и разбитое лицо Андрея, то отступил.
  - Да, приятель, тебе и вправду сегодня не до выпивки. Как тебя обработали, а? Слушай, нафиг такой спорт нужен? Тебе же все мозги через год вынесут!
  - Ничего, Игорек, не успеют. Я пойду, извини. Давай в другой раз выпьем. Заходи ко мне в 327, я там обитаю, - пожимая приятелю руку, попрощался Андрей.
   Затем он медленно стал подниматься по лестнице на третий этаж, непроизвольно для себя отмечая, что в каждом крыле общежития, этой обители беспечности и бесхитростной юношеской глупости, звучала музыка. Репертуар был практически одинаковым. Студенты слушали шансон. Значить первая безумная штормовая волна веселия уже разбилась о плохо выкрашенные стены общаги и наплывала менее бурная, но более полноводная и длинная вола романтической грусти.
  Поднявшись на площадку своего этажа, Андрей перевел дух. Квадратное фойе, разделявшее этаж на два крыла, как обычно темнело сгоревшими лампочками, и сквозила дырявыми окнами. У окна, что находилось ближе к лестнице, он краем глаза заметил одиноко стоящую пару. Парень и девушка о чем-то негромко и сдержано спорили. Он все больше и чаще требовательно повторял 'Да', она же беспомощно, практически упрашивающие отвечала: 'Подожди, не торопись'. Андрей на секунду задержался, окинул взглядом выясняющих отношения, но не стал задерживаться и продолжил свой путь по длинному коридору в свою комнату. Он не удивился тому, что из ее чрева несся хрипловатый голос Михаила Шуфутинского, он не удивился и тому, что дверь в комнату была открыта настежь, а бледный свет настольной лампы еле-еле блестел в темноте этого узкого пенала, который носил гордое название комнаты студенческого общежития. Его закадычный приятель и сожитель по комнате студент четвертого курса Миша высокий как Майкл Джордана и накачанный как Шварценеггер был очень веселым человеком. Подстать ему были и его приятели-однокурсники, замечательные добрые и отличные парни, но любившие грешным делом засадить несколько стаканов водки.
  Андрей переступил порог комнаты. Глаза быстро привыкли к полумраку, и он увидел обычную веселую кабацкую гульбу, которая, к сожалению, не располагала к отдыху. Один из Мишиных приятелей Костик, в позе античного ритора читал что-то из Есенина, другой, по кличке Каверюган, вел светский разговор с девицей вызывающей внешности. Она громко хохотала над его плоскими шутками, колыхая дородной грудью. Так же за широким столом, сидящих на его кровати, он увидел еще трех девушек и склонившегося над ними долговязого но худого студентика, видимо случайно попавшего в кабацкую идиллию комнаты ?327, однако успевшего изрядно хлебнуть водки. Кроме этого, еще двое каких-то пьяных в стельку юношей, сидя на полу у входа в комнату пытались найти ответ на жизненно важный вопрос, есть ли у лошади сознание и понимание жизни или же она бездушная скотина. В самом центре стола под лучом настольной лампы Андрей увидел беззаботно улыбающуюся Мишину однокурсницу, а по совместительству и верую подругу буйных попоек веселой троицы: Миши, Каверюгана и Костика, Настю. Андрей улыбнулся. Эта открытая и веселая девчонка ему нравилась. Нет, никак женщина, а, наверное, как прекрасный человек с широкой душой, чутким сердцем и пониманием. Не раз она выручала его, помогая через своего любовника устроиться Андрею на подработку.
  Войдя в комнату, Андрей бесцеремонно ногой подвинул дуэт пьяных философов, сидящих на полу. Один из них пытался возмутиться, но тут же, сопровождаемый фразой, что его челюсть останется в этой комнате, как боевей трофей, был усажен Андреем снова на пол.
  - О-о-о, боксер, - восторженно приветствовал приятеля Миша. - Садись с нами, выпей. Без тебя было как-то скучно.
  - Боксер, - еле ворочая языком, попытался выразить свою радость Костик, но в это время он потерял равновесие и шлепнулся на кровать.
  - Привет, - сдержано протянул руку Андрею для приветствия Каверюган.
  - Боксер, душенька, - пропела Настя, - ты должен мне танец. Иди ко мне, я тебя поцелую.
  - Одну минутку, - ответил Андрей, подойдя к своей кровати.
  - Боксер, познакомься - это наши соседки: Тоня (кивнула головой девушка с большой грудью), Наташа, (девушка с бледным лицом улыбнулась той дежурной улыбкой, которою каждая девушка приберегает для первого знакомства) и Надя (эта просто кивнула головой в знак приветствия). А теперь выпей с нами, - закончил эту бесхитростную церемонию представления, Миша.
  - Выпью, но чем, же закусывать? - смеясь, насколько позволяли разбитые губы, ответил Андрей.
  - А закуской послужит мой поцелуй. Тебе ведь всегда нравились мои губы, - кокетливо сказала Настя.
  Андрей выпил полую рюмку водки и, не успев еще поставить на стол пустую посуду, как уже чувствовал на своих губах дурманящее и нежное тепло Настиных губ. Кто-то решил быть оригинальным в этот момент и крикнул: - Горько, за что незамедлительно получил увесистый подзатыльник. Настя впивалась своими губами в губы Андрея. Поцелуй начала переходить в ту фазу, во время которой мужчина и женщина забывают, что их окружают посторонние, а ощущают себя в полнейшем одиночестве на забытом богом и людьми тропическом острове. Но идиллию романтического поцелуя нарушил сорвавшийся с губ Андрея стон.
  - Я тебе укусила? - виновато спросила Настя.
  - Нет, что-то зуб заболел, - соврал Андрей. Он не хотел объяснять, что у него разбиты губы, и каждое страстное движение упоительного поцелуя причиняет ему боль. - Нет, Настенька, слаще и жарче твоих губ я еще не целовал, но, как всегда бывает с невезучими людьми, в самый ответственный момент заболел зуб, прости.
  Он бросил сумку со спортивной формой под кровать, снял куртку, свитер и остался в узкой майке. Она обтягивала его тело так плотно, как велосипедные шорты обтягивают ноги велосипедиста. Андрей был чрезвычайно худ. Казалось, что его руки и тело сотканы из упругих волокон, переплетенных в канатики различной величины. Пятидневные занятия спортом, усиленные тренировки по боксу и легкой атлетике приносили свои плоды. Одним словом, у него была та невыразительная фигура, которая бывает только у боксеров-легковесов.
  Раздевшись по пояс, Андрей, не нарушая кабацкого ритма дружеской попойки, вышел в коридор и направился в умывальник. По пути он встретил свою однокурсницу Наташку и спросил:
  - Ты не заешь, где найди Ксюшу?
  - В 310, там половина нашей группы гуляет. А что? - не сумев сдержать любопытства, спросила она в ответ.
  - Да так, хочу, чтобы она мне массаж сделала. Плечо сильно болит, видимо заднюю дельту забил.
  - Это кто же тебя так разукрасил? - восхищенно спросила Наталья, указывая на его лицо.
  - На тренировке досталось, - уклончиво ответил Андрей и пошел в умывальник.
  Войдя в просторную умывальную комнату, он приятно удивился тому, что она была ярко освещена горевшими лампами. Подойдя к раковине, открыл кран и с наслаждением умыл горящее от побоев и ран лицо холодной водой. Поплескавшись несколько минут, выпрямился и с любопытством стал рассматривать следы жестокой драки на лице. Под правым глазом сливой выплыл фиолетовый синяк, верхняя губа с краю была рассечена и опухла, а из разбитой левой брови еще тонюсенькой ниточкой струилась кровь.
  - Все получаю слева, значит надо больше работать над уклончиками, - осмотрев побои, резюмировал сам себе Андрей.
  Вдруг, он невольно обернулся к окну и увидел стоявшую возле него девушку в розовом халате с перекинутым через плечо полотенцем. Она стояла спиной к нему, но Андрей догадался, что девушка тихо плачет, так как ее плечики слегка дергались, как у всех плачущих людей.
  - Вас кто-то обидел? - спросил он.
  Девушка тихонько всхлипнула и повернулась к нему. На ее нежных щечках еще блестели следы ручейков, которые оставили слезы. По всему было видно, что она чем-то сильно огорчена, но даже в этом состоянии она была прекрасна. Длинные светлые волосы цвета спелой пшеницы спадали на ее хрупкие плечи, большие выразительные голубые глаза были бездонно чисты, мягкий взгляд сочился сквозь бахрому густых черных ресниц, а немого припухшие губки были такими же нежно-розовыми, как и утренняя майская заря.
  Глядя не него, она невольно улыбнулась.
  - Что, страшен? - спросил Андрей.
  - Нет, смешной, - в ответ улыбнулась девушка.
  - Ага, обхохочешься.
  - Я не хотела обидеть, просто на самом деле очень смешной. Вот, возьмите полотенце и вытритесь.
  - Спасибо, но я испачкаю его кровью. Как же это я не захватил свое?
  - Ничего страшного, постираю.
  - Вас проводить, - спросил Андрей, вытерев лицо и еще раз потрогав опухшие ссадины и раны.
  - Нет, я еще здесь постою.
  - Ну как хотите, - ответил он и пошел искать свою подругу Оксану.
  ***
  Оксану он нашел там, где ему и сказала Наталья. В 310 комнате происходило такое же безумие, что и в комнате у него. Андрея встретили также бурно и радостно, но он вежливо отказался приять участие в веселье и попросил Оксану выйти в коридор. В двух словах объяснил ей, что ему нужно сделать массаж. Оксана, добрая и отзывчивая душа, даже слегка выпившая, сразу же согласилась помочь приятелю, и они направились к ней в комнату. Там Андрей, сняв узкую майку, лег на живот на жесткую студенческую кровать. Оксана быстро намазала пальцы и ладони кремом и начала массировать ноющие мышцы. Ее сильные руки взрывали плоть и заставляли капилляры и вены наполняться кровью, снимали тупую боль, и через несколько минут, приятное тепло растеклось по спине Андрея. Десять минут пролетели быстро и Ксюша, вытирая руки, спросила, пойдет ли он с ней в 310.
  - Нет, Ксюш, устал очень. Через неделю соревнования и тренер вгоняет нас в оптимальную форму, ужасно нагружает физикой. Можно я у тебя в комнате посплю, а то у меня в 327 такой же вертеп, как и у вас в 310 и выспаться мне не дадут.
  - Спи. Тебе ночник оставить или выключить?
  - Выключи, глаза болят от света.
  - Ой, Андрюха, убьешься ты на своем боксе, - звонко сказала Оксана, закрывая дверь.
  Андрей остался один и быстро уснул. Ему снилось, что он падает в водопад и судорожно хватается руками за воздух. Все тело его напряглось, ожидая удара о камни, но оно продолжало лететь и лететь. Во сне он постарался посмотреть вниз и увидеть, как далеко находиться бурная горная река. Инстинктивно дернулся и ударился опухшей губой о край кровати. Тихий стон сорвался с его губ. Он попытался перевернуться на спину, но ощутил, что кто сидит рядом с ним на кровати и мешает ему. Андрей открыл глаза и чуть не ойкнул от неожиданности. Сложив руки крестом на груди, укутав лицо в длинные волосы, рядом с ним на кровати сидела та девушка, которую он полчаса назад видел в умывальной комнате. Андрей приподнялся на руках, подтянул под себя ноги, перевернул на девяносто градусов тело и сел, прислонившись к спинке кровати.
  - Добрый вечер, вернее доброй ночи, это вы, - тихо сказал он.
  Девушка подняла голову, обернулась и посмотрела на него. От неожиданности она сказала:
  - Ой! - и немого отодвинулась от него. - Я думала - это Оксана спит в кровати.
  - Вот видите, к чему приводят слезы поздней ночью, - попытался пошутить Андрей.
  - Вы не будите против, если я включу ночник? - спросила девушка.
  - Нет, только сначала я натяну на себя майку.
  - А что вы здесь делаете? - спросила она, включая висевшее на стене бра.
  - Мы с Оксаной друзья, только ничего не подумайте. Она делает мне иногда массаж, когда мои мышцы, если так можно назвать те кусочки мяса, что покрывают кости, забиваются на тренировках. Ну а сегодня у меня в комнате вечер кабацкого раздолья, а я чертовски устал и безумно хочу спать, вот и попросил Ксюшу забыться у нее в комнате. А вы наверное недавно сюда вселились?
  - Две недели назад.
  - И уже вас успели обидеть? Шустрые ребятки. Ну, вы не огорчайтесь, скажите, кто это сделал, и мы посмотрим у кого крепче череп и челюсть, - немного бахвалясь, сказал Андрей.
  - Нет, это совсем не то, что вы думаете, - она еще раз посмотрела на него, улыбнулась беззащитной и нежной улыбкой. - Я думаю, что в нынешнем состоянии, глядя на ваше лицо, от вас и так все разбегутся, не принимая боя. Давайте-ка, я лучше обработаю ваши раны.
  Она встала, подошла к тумбочке и достала из нее небольшую аптечку. Все ее движения были легки и грациозны. Казалось, что она передвигается по комнате, открывает тумбочку, берет в руки аптечку и совершает другие движения, совершено не прилагая усилий. Складывалось ощущение, что в комнату пришел бестелесный ангел. Андрей невольно залюбовался ее грациозными движениями. Когда она наклонилась чтобы что-то достать из глубины тумбочки, халат немного оттопырился и чуть-чуть обнажил крохотный молочно-белый кусочек груди. Андрей почувствовал, что сердце против воли часто-часто забилось в груди и участилось дыхание.
  - Давай перейдем на ты. Меня Андрей зовут, - выдавил он из себя.
  - Я знаю, а еще тебя называют боксером, бешеным котом и хриплым.
  - Ого, слава бежит впереди меня со скоростью света. Ну а тебя как зовут?
  - Оля, а теперь сиди смирно и не дергайся. Будет немого больно, но быстро пройдет, - сказала она, по-простому усаживаясь на его ноги. Она намочила ватку перекисью водорода и стала вытирать рваные ранки на его лице. Лекарство жгло плоть, но Андрей терпел, а она подшучивала над ним и называла примерным и терпеливым мальчиком.
  Закончив обрабатывать раны, она достала тонкую полоску пластыря и попыталась приклеить ее на разорванную бровь. Пластырь упрямо не хотел прилипать, и Оля вынуждена была очень близко сесть к нему. Так близко, что Андрей невольно видел ее красивую вздымающуюся под тонким халатом грудь, вдыхал мятный запах ее тела, а непослушные пряди длинных Олиных волос приятно касались его лица. Через минуту его руки непроизвольно обняли ее тонкую талию, и он прижал девушку к себе. Она не сопротивлялась. Он своими губами нашел ее губы. Они были теплыми и нежными. Оля не оттолкнулась, а наоборот обвила своими тонкими руками его шею и их губы слились в долгом поцелуе. Андрей не чувствовал боли. Наоборот! Он ощущал такое блаженство, как будто погружался в теплую тропическую лагуну. Он тонул, тонул и не собирался выплывать. Не осознавая, что происходит Андрей, расстегнул на Оле халат и только тут они остановились.
  - Прости, ничего не будет, не обижайся, - захлопывая полы халата, сказала она.
  - Ничего страшного. Я все понимаю. Ты не выгонишь меня?
  Она тихо засмеялась, обнажив небольшие, ровные и белые как жемчужины зубки.
  - Нет, если ты пообещаешь себя вести примерно.
  - Обещаю, только ты отвернись, я майку надену.
  - Стесняешься? - подзадоривала она его. - Значит, раздевать девушку не стесняешься, а сам..?
  - Давай спать. Я отвернусь к стенке, и не буду подсматривать. А потом, ты все равно будешь спать отдельно на другой кровати, так что даже если я вдруг чего-то и захочу мне нужно будет сползти со своей, чтобы подойти к тебе, а это Прокрустово ложе так скрепит, что разбудит даже Дрему. Спокойной ночи, - пожелал он ей, отвернувшись лицом к стенке.
  3.
  - Папа, папа, ты что, уснул что ли? Сидишь в темноте на кухне и смотришь как-то отрешено. Да что с тобою? - легонько толкала отца в плечо Полина.
  Андрей очнулся и увидел, что свеча давно оплавилась и погасла, сигарета в пальцах так и осталась не зажженной, кофе остыл, рюмка с коньяком не тронута, а вся кухня окутана полумраком ночи и лишь на стеклянных дверцах кухонного гарнитура бледнели пятнышки отсветов уличных фонарей. Поднял глаза, и ему показалось, что перед ним стоит Оля. Он машинально протянул правую руку, чтобы ее обнять, но поймал только пустоту. Резко мотнув головой, повернул ее налево и увидел, что рядом с ним стоит дочь и тормошит его за левое плечо.
  - Ты уже вернулась. Ну как опера? - машинально спросил он ее.
  - Как всегда прекрасно. Такое ощущение, что на полтора часа переносишься совсем другой мир: чистый и прекрасный, в котором нет злобы и подлости, и всегда побеждает добро, а все влюбленные счастливы, - улыбаясь, ответила Полина.
  - Понято, значит, опять повздорила со своим ухажером. Когда же ты его бросишь. Скажи, зачем тебе нужно это жалкое подобие мужчины. Тебе, что нянчиться с ним хочется? Тогда роди себе ребенка и нянчи его. Предупреждаю, что если эта ошибка зачатия еще раз появится на пороге нашей квартиры, я вышвырну его на улицу, как паршивого котенка.
  - Папка, ты, что такое говоришь? Уже месяц, как мы расстались, и мне глубоко все равно кто утирает ему сопли, - опешила от отцовской нотации дочь.
  - Ну и ладненько. Который час?
  - Одиннадцать ночи.
  - Значить она уже дома.
  - Пап, ты может, отдохнешь, а? Что-то не нравиться мне твое настроение, - серьезно сказала Полина.
  - Да, надо поспать. Похоже эта неделя совсем меня измотала. Нет, не буду я продлевать контракт. От такой работы недолго и сума сойти. Я прилягу в прихожей на диване. Не буди меня завтра рано, хочу выспаться. Спокойной ночи, мой ангел, - сказал он дочери, уходя с кухни.
  ***
  Зимняя ночь безжалостно пеленала город в черное покрывало. Если бы не яркий свет уличных фонарей, можно было бы заблудиться и до утра искать выход из каменных джунглей, плутая по переулкам и закоулкам. Самолет, надсадно завыв движками, резко пошел вниз и уже через пару минут, ощутив легкий толчок, пассажиры поняли, что шасси коснулись взлетно-посадочной полосы. Снижая скорость, 'Тушка' завыла движками, переведя их в состояние реверса. В этот момент самолет напоминал стреноженного скакуна, который стремиться вырваться на волю, но крепкие ремни из сыромятной кожи не дают ему возможности это сделать. Покорившись торможению, серебристый Ту-154 снизив скорость, покорно заколесил по рулежке. В салоне послышался приятый женский голос стюардессы, которая сказала, что их борт благополучно приземлился в аэропорту города Краснодара. Так же она рассказала о температуре на улице и выразила желание видеть всех пассажиров снова на борту их самолета. Когда самолет остановился, к открытой двери подкатили трап и пассажиры стали неторопливо выходить из салона. Ступив на трап, Ольга сразу ощутила резкое дыхание сырого и холодного южного зимнего ветра. От неожиданности порыва он невольно отвернула лицо и прикрыла его ладошкой, одетой в элегантную перчатку из тонкой кожи. Так, полуотвернувшись, быстро спустилась на землю и торопливо проскользнула в поджидающий пассажиров автобус. Она стала у большого автобусного окна и с грустью посмотрела на самолет, который совсем скоро, возможно даже уже через два часа улети сова в Москву, а она останется здесь. 'Зачем же я летала? По работе в командировку, но это не то. Это обыденно, у меня этих командировок за десять лет работы столько, что я сбилась со счета. Тогда зачем. Неужели надеялась догонять ушедшую юность? Но это глупо. Кто сказал, что это он. Тем более, что встретила меня молодая и красивая девушка и забрала документы. Неужели это его жена? Нет, не может быть. Да что я так хочу себя убедить в том, что это он. Глупости все это. Но почему, же мне так грустно, что хочется плакать, как сопливой девчонке?' - спрашивала она сама себя.
  Занятая своими мыслями, Ольга не заметила, как автобус подъехал к аэровокзалу и все пассажиры уже вышли, и только она стояла у окна и смотрела куда-то вдаль.
  - Женщина, все, приехали, - вернул ее в действительность хриплый голос водителя.
  Она извилась и торопливо вышла из автобуса. Также торопливо пробежала через зал прилета и вышла на привокзальную площадь. Подошла к первому попавшемуся таксисту, назвала свой адрес и села в машину.
  В этот поздний час дороги в городе были практически пусты. Только вездесущие и оборотистые таксисты, как волки-одиночки в поисках добычи, рыскали в надежде заработать на запоздавших или загулявших горожанах. Водитель хотел было завести с ней разговор, но по ее молчанию понял, что она не расположена общаться и тоже замолчал. А за окном ярко-желтой 'Волги' холодно и неприветливо проплывали серые от дождей и угрюмо-молчаливые дома, отчуждено бледнея квадратами редкогорящих окон. Но ей казалось, что за оком не декабрь, а март, причем март 1994 года.
  ***
   Она сидела в комнате одна. Нежный свет ночника ласково падал на ее волосы и полуобнаженные плечи. Она сидела на кровати, обняв руками согнутые в коленях ноги, и уперев подбородок в коленки. Глаза ее смотрели в одну точку. В радиоприемнике тихо играла грустная музыка Дасенна. Девчонки, что жили с ней в комнате, разъехались на выходные по домам. Она старалась ни о чем не думать, однако ее мысли все время возвращались к ее новому знакомому. Тогда, в субботу неделю назад уже под вечер Андрей на минутку заскочил к ней с объемной сумкой на плече. Принес коробку конфет, шутил и улыбался. Сказал, что уезжает на соревнования куда-то, кажется в Армавир. Они пили чай, и он беспрерывно шутил и рассказывал какие-то веселые и глупые байки, потом собрался и, не оборачиваясь, ушел. Когда за ним закрылась дверь, ей стало, почему то очень грустно. Она ловила себя на мысли, уж не влюбилась ли она? Потом гнала их прочь, старясь сосредоточиться на учебе, но ничего не получалось. К ним в гости в комнату приходили различные парни, как правило, студенты, жившие на их этаже. Забегали даже однокурсники Андрея. Один из них решил признаться ей в любви и начал добиваться ее расположения. Пьяный был. Она вежливо сказала, что не может ответить ему взаимным чувством. Тогда подвыпивший студент пошел на отчаянный шаг и предложил пока дружить. Она с улыбкой согласилась.
  Отмечали восьмое марта весело и шумно. Правда Оля не могла расслабиться и раскрепоститься, она чего-то ждала, поминутно с надеждой поглядывая на дверь. И вот в начале одиннадцатого ночи с вахты пришел дежуривший студент, спросил ее и сказал, что ей звонят. У нее сразу учащенно забилось сердце, и она торопливо спустилась вниз. Звонил Андрей, он поздравлял ее с праздником. Его веселый с хрипотцой голос показался тогда таким близким и родным, что она едва не расплакалась от переполнявших ее эмоций.
  Праздник отшумел, и потянулись скучные будни, наполненные однообразием студенческой жизни: учеба, хозяйственные заботы, вечерние посиделки, навязчивые гости и скука. Она все чаще зевала в компаниях и просила к одиннадцати ночи закончить бесшабашное веселье. У нее обнаружился еще один поклонник, который жил через комнату. Он старался оказывать ей всяческие знаки внимания, но она не замечала.
  Вот и в этот вечер он заходил, но она попросила его уйти. Сегодня у нее день рождения. Мысленно она спрашивала себя почему не уехала домой и не находила ответа. Легонько качаясь в такт звучащей мелодии, она совсем уже ушла в свои мысли, как вдруг дверь в комнату скрипнула и на пороге стояла ее мама.
   - Мама, - радостно вскрикнула Оля.
  - Привет, доченька, - обняла она ее, - с днем рожденья, дорогая.
  - А где папа?
  - Он поднимается с сумками. Там какой-то молодой человек помогает ему. Давай собирайся, поедем к тете Наташе отмечать твой день рождения. Они нас ждут. Кое-что из продуктов мы привезли с собой, ну а что-то там приготовим, - сказала мама, снимая пальто.
  Повесив его на плечики в шкаф, она подошла к дочери и снова нежно обняла ее.
  - Вот и повзрослела ты еще на один год, моя дорогая. Жаль, что ты не приехал сегодня домой в станицу. Мы бы шашлыков нажарили, гостей бы пригласили, может быть, вы и померились бы с Николаем.
  - Мам, не стоит о нем. Я не хочу замуж. А если он мне не доверяет и у него не хватает терпения меня дождаться, то пусть ищет себе другую, - ответила Оля.
  - Так-то оно так, доченька, но вы были такой красивой парой, да и родители у него хорошие и состоятельные, - заметила мама.
  - Мам, мне с человеком жить, а не с его родителями и их состоянием. Я хочу закончить учебу и найти хорошую работу здесь в городе. А кем я там буду работать? Опять возвращаться в школу к школьным тетрадкам? Нет, не хочу.
  - Ну ладно, то дело ваше, авось еще перебеситесь и помиритесь, - примирительно сказала мать. - А вот и твой отец, встречай. Анатолий, - обратилась она к появившемуся в проеме дверей высокому мужчине, - что ты так долго поднимался. Обними свою доченьку и поздравь ее.
  - Сейчас, сейчас, - веселым голосом отозвался мужчина, ставя объемные сумки на пол. - Иди ко мне моя красавица, дай твой черствый папка тебя поцелует. С днем рожденья, доченька.
  Ольга обняла отца за шею и прижалась щекой к его плечу. Отец нежно погладил ее по голове, поцеловал самую макушку и аккуратно освободился от ее объятий.
  - Толик, а где же еще одна сумка? - спросила Ольгина мать.
  - Сейчас парень занесет, - оборачиваясь к двери, ответил отец. - А вот и он. Заходи молодец.
  На пороге стоял Андрей. От его неожиданного появления у Ольги сердце чуть не остановилось. Она удивлено смотрела на него и улыбалась. Ей вдруг безумно захотелось броситься ему на шею и целовать не переставая. Андрей был так же слегка не брит, каким и уезжал неделю назад и только под правой скулой синел новый синяк. Ольга стояла посередине комнаты и не знала, что ей делать.
  - Вот ваши сумки, пожалуйста, - как-то по-будничному сказал Андрей. Потом порылся в висевшей на плече своей спортивной сумке и что-то достал.
  - Я не знаю, что тебе нравится, но думаю, этот оригинальный подарок будет для тебя приятен. Говорят, это камень счастья. Во всяком случае, торговец-армянин очень меня в этом убеждал. Видишь, на нем словно резцом художника вырезана голова женщины с распущенными волосами. Но это сделал не человек, а природа. С днем рождения, Оля и пусть этот камень тебе принесет счастье.
  Андрей робко подошел к Ольге и вложил ей в руку свой подарок. Когда его пальцы коснулись ее пальцев, он ощутил, как по всему его телу пробежала приятая дрожь. Слово легкий электрический разряд проник в его тело. Сердце заволновалось и учащено застучало. Глазами он поедал ее, губы хотели целовать ее губы, но он сдержался. Усилием воли заставил себя оторвать пальцы от ее пальцев и отступил на шаг.
  Она сказала спасибо, и, покраснев от волнения, положила подарок на тумбочку.
  - А, что, Оля, пригласим молодого человека, который помог мне принести сумки, на чашку чая?
  Оля в ответ молчала. Конечно, душа ее рвалась от восторга и кричала:'ДА!', но она не хотела выдавать свои эмоции и только опустила глаза.
  - Да, Оля, приглашай парня. Попьем чая и поедем к тете Наташе, - поддержала отца мама.
  Оля не знала, что ей ответить. Она как будто оцепенела. Помог Андрей.
  - Спасибо за приглашение, но я не смогу приять участие в чаепитии. Очень устал на соревнованиях и ужасно хочу спать. Да и не хочу обижать Олю. Сегодня ее праздник и она должна быть окружена вниманием, а тут появлюсь я, новый человек и вы невольно будете больше уделять мне внимания больше. Поэтому извините меня, но я пойду спать. Спасибо за приглашение и, Оля, еще раз тебя с днем рождения, - сказал Андрей и вышел из комнаты.
  ***
  -Все, гражданка, приехали. Вот ваш дом, - вырвал Ольгу из воспоминаний голос таксиста.
  - Спасибо. Возьмите деньги и не надо сдачи.
  - Благодарствую, дамочка. Вам помочь поднять сумку на этаж? - участливо спросил водитель.
  - Нет, спасибо, я сама. Всего доброго, - сказала она, выходя из машины.
  После белой, слово невеста, заснеженной Москвы, дождливый Краснодар был скучным и серым. Казалось, город с тоской смотрел вслед уходящему году и не особенно радовался новому. Скалывалось такое чувство, будто он весь год бездумно транжирил счастье, и теперь его осталось так мало, что нет сил и возможности удержать его. Серый и холодный дождь смывал с мостовых, тротуаров, скверов и парков последние оставшиеся радости, чтобы растворить их в рутине обыденности и примитивности бесцветной жизни.
  Остановившись у подъезда, Ольга аккуратно вытерла вдруг набежавшую слезу, которая, толи от ветра, толи от душевой тоски невольно поплыла по щеке.
  Поднявшись на этаж, она не стала звонить, а открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. Неровное напряжение обрушилось с плеч тяжелой волной, и она устало присела на стоящий в прихожей пуфик. Усталость, скопившаяся за дни, проведенные в командировке, выплеснулась теперь наружу, слово быстрый поток, освободившийся от крепкого льда. Она сняла сапоги, с наслаждением потянула утомленные ноги и, тряхнув копной пшеничных волос, встала с пуфика, сняла пальто и прошла на кухню. Включила свет и присела за стол и почему то стала смотреть в темное окно. Взгляд ее был рассеян и тускл. В мыслях она была совсем далеко-далеко, где-то в юности.
  - Мам, привет, ты, что не переодеваешься? Как добралась, как командировка? Что Москва, еще не съела сама себя? - на кухню неслышно вошел молодой человек в спортивном костюме. Его лицо еще хранило следы сна, кое-где всклоченные на голове волосы, выдавали, что буквально несколько минут назад он оторвался от подушки, - Ужинать будешь? - спрашивая, наклонился он к ней.
  - Привет, сынок, - она поцеловала его в лоб, - нет, только чаю выпью и все. А ты почему не в училище? Ты же говорил, что весь ваш курс наказали и лишили увольнения на сутки?
  - Ерунда, начальник курса поставил задачу за выходные нарисовать десять плакатов на компьютере по тактике, вот я и вызвался делать эту работу.
  - Ну и как, успешно?
  - Да, восемь я уже нарисовал, осталось два. Завтра доделаю.
  - С Ксенией отношения наладислись или же мне нужно готовиться к новой церемонии знакомства с прекрасной незнакомкой, - улыбаясь, подначивала сына Ольга.
  - Мам, какая Ксения, у меня диплом на носу и распределение. Не до девушек сейчас. Вот диплом напишу, тогда и подумаю.
  - Вот и успокоил ты меня. Значит, на выпуске господин подпоручик вы все-таки будете с дамой, - продолжала подтрунивать сына Ольга.
  - Мам, откуда у тебя такое игривое настроение и что это ты заговорила высоким штилем об обыденных сторонах военной жизни?
  - Да, так, вспомнилось. Один подпоручик, то бишь лейтенант, девятнадцать лет назад уже выпускался, правда не здесь, а в Москве..., - с грустью в голосе ответила она.
  - О, мамуль, у тебя был роман с курсантом?
  - Нет, у меня давным-давно был роман с одним студентом, который потом стал курсантом, - тихо сказала Ольга.
  - Да.., - сын на мгновенье задумчиво посмотрел на мать, - а расскажи о нем.
  - Особо то и рассказывать нечего,- попыталась она уйти от разговора на эту тему.
  - Нет, ты все-таки расскажи. Спать я уже не хочу, да и тебе надо отвлечься рассказом о счастливой юности. Мам, не будь упрямой, расскажи, - не унимался сын, присаживаясь рядом с ней.
  - Ладно, слушай. С виду он казался обычным студентом, вырвавшимся из многочисленных кубанских хуторов. Его родители были обычными сельскими тружениками. Одевался очень просто, постоянно нуждался в деньгах, об этом я правда узнала от его приятелей, но никогда об этом вслух не говорил. Где-то подрабатывал, учился и занимался боксом. Правда в компаниях, не скажу, что был заводилой, но умел развеселить и поддержать любой разговор. Его эрудиции могли позавидовать выпускники спецшкол. А если он чего-то не зал, то проявлял живой интерес к новой теме. Умел слушать рассказчика и никогда не навязывал свое мнение, хотя по натуре был категоричным человеком. У него была одна особенная черта - он твердо и уверено шел к, только ему, известной цели, не смотря на разные препятствия и проблемы. Еще меня поражало в нем соседство двух несовместимых стихий - бури и покоя. Его цинизм боролся со слезливой сентиментальностью. Он мог зло шутить над своим нищенским существованием, но последние гроши отдать просящей милостыню у церкви старушки. Он никогда не брал в долг, но всегда давал друзьям взаймы, не заботясь о том, когда они ему вернут. Я помню один случай. Он уже съехал из общежития и жил на квартире в частом секторе. Снимал комнату у одной тихой старушки. Между тем в общежитии, его друг много задолжал за прокат холодильника. Совершено случайно он узнал об этом, пришел и отдал другу сто долларов, не сказав ни слова о сроке возращения долга. Эту историю мне потом рассказали две девчонки, которые учились с ним на факультете и были моими приятельницами.
  - Ну, ведь ты же не за это его полюбила? - прервал ее воспоминания сын.
  - С чего ты решил, что я его любила? Да, он мне нравился...,
  - Нет, ты любила его. Тебя глаза выдают. Когда начала рассказывать о нем, они так счастливо загорелись, слово в тлеющий костер подбросили сухих сучьев. Мам, я ведь уже взрослый и кое-что понимаю в этике сердечных чувств.
  Ольга на мгновение замолчала, опустила глаза. Потом глубоко вздохнув, ответила:
  - Ты, прав, я любила его, совсем не осознавая этого, любила. Не знаю за что. Возможно, просто потому, что он был таким не похожим на всех моих приятелей и знакомых. Я тебе уже говорила, что Андрей с виду был обычным, но все же другим, не похожим. Вот если описать характер волка одиночки, наверное, это будет самая точная внешняя характеристика Андрея. А вот душа его была совершенной противоположностью внешности. Мягкая, отзывчивая, ранимая и сентиментальная до глупости. Сначала меня это забавляло, а потом я поняла, что это не недостаток, а на оборот - достоинство. Он любил творчество Высоцкого и очень часто в компаниях пел его песни. Наверное, больше сотни стихов Высоцкого он знал, наизусть. Потом сам писал стихи. Его творчество и увлечение поэзией никак не вязалось с его вешней грубостью, этим глупым боксом, его тяжелыми подработками. Но вот в чем штука. Где бы он ни работал, с кем бы он не общался, он всегда находил для себя что-то интересное.
  - Мам, а о чем он писал стихи?
  - Да, так, все о том, о чем пишут юноши в девятнадцать лет. Не скрою, мне было очень приятно, что большую их часть он посвящал мне. Ты заешь, я навсегда запомнила один из наших вечеров. Мы были знакомы чуть больше месяца, но я всем видом показывала, что он для меня такой же, как и все мои знакомые и ухажеры. Но в тот вечер меня достали все.
  Ночь уже клонилась к полуночи, а два студента, оспаривая между собой право на мое внимание, достали меня глупыми и пошлыми роскознями. Я так устала от них, что едва хватало сил вежливо им улыбаться. Я искала любой предлог, чтобы спровадить их, но, ты сам заешь, какие вы упрямые молодые взволнованные инстинктами, головы. Стараетесь добиться своего, хоть штурмом, хоть осадой. И вдруг, когда я уже готова была разразиться самой грозой бранью, в дверь постучали...
  ***
  - А вы что тут делаете? - хрипловатый голос грозно прозвучал с порога комнаты.
  - В гости пришли, - отозвался один из студентов, сидящий на кресле кровати. Он старался сидеть так близко к Ольге, что за подушку кресла цеплялся лишь несколькими дюймами своей задницы. Плотный, невысокого роста, в очках с бунтарским вызовом во взгляде, он зло уставился на Андрея, понимая, что появление третьего самца в комнате уменьшает его шансы снискать благосклонность очаровательной Ольги на треть. Зная, что Андрей не особо церемониться с конкурентами и своей наглостью и вежливой грубостью и цинизмом приковывает внимание к себе слабого пола, вообще сводил его шансы практически к нулю. Понятное дело, что его появление пришлось ему не по нутру.
  Другой студент, высокий, но тощий сидел напротив Ольги на соседей кровати и возмущенно уставился на этого бесцеремонного и неожиданного позднего гостья. Причем, гость оказался серьезным конкурентом в битве за нежное Ольгино сердце.
  - А ты кто такой? - грозно спросил он.
  -Я? Боксер, тебе это прозвище о чем-то говорит? - ответил Андрей.
  - А мне плевать. Будь ты хоть Майк Тайсон, все равно это не дает тебе никакого права здесь распоряжаться. Мы не к тебе в гости пришли, - не унимался грозный студент. Но Андрей его уже не слушал, а обратился к тому, что сидел на кресле.
  - Буржуй, я же тебя предупреждал, чтобы здесь не появлялся или тебе надо еще доходчивее объяснить, - взяв за шиворот очкастого студента, говорил Андрей. - В следующий раз, когда я обнаружу тебя в этой комнате наедине с Ольгой, выкину тебя в окно. Понял?
  Не дожидаясь ответа, Андрей уверено подошел к Ольге и поцеловал ее в щечку. Она не знала, что делать и просто онемела и оторопела от его наглой выходки.
  - Я не понял, ты, что не слышал моего вопроса? - не унимался грозный студент, сидящий на соседней кровати.
  - Слышал, но не считаю необходимостью отвечать на него. Если тебе есть что мне сказать еще, пойдем в коридор пообщаемся. И этого, который в очках, прихватим с собой, - крепок беря за запястье грозного студента, уверено и смело отвечал Андрей.
  Все трое вышли в коридор.
  - Так что ты хотел мне сказать? - спросил Андрей у грозного студента. Однако вместо ответа он увидел, что прямо ему прямо в нос летел крепко сжатый кулак. Андрей мгновенно оценил ситуацию, нырнул под руку противника и серией из трех ударов в голову припечатал его к стенке.
  - Что-то не слышу я твоего голоса. Но если ты считаешь, что кулаками сможешь меня в чем-то убедить, то давай продолжим, - выдохнул Андрей и, не дожидаясь атаки студента, зарядил ему в челюсть левой боковой и правый прямой в нос. От бокового удара соперника развернуло, а прямой удар правой поверг его на пол.
  - Ну, есть еще вопросы? - спросил Андрей, потирая кулаки, у незадачливых соискателей Ольгиной благосклонности. - Буржуй, надеюсь, сегодня ты все понял? А вам, уважаемый, дам совет, чтобы ваши зубы оставались целыми, а нос не опухшим, не засиживаетесь допоздна в комнате у девушки. Она ведь спать хочет и не вежливо пользоваться ее кротким нравом и докучать своим инстинктивным желанием. Не стоит. Ну, а если вам будет еще что-то мне сказать, то я к вашим услугам. Живу я в 327, так что жду.
  Андрей развернулся и, не глядя на незадачливых конкурентов, вошел в комнату к Ольге.
  - Дрался? - с наигранным негодованием спросила она.
  - Нет, объяснял, что не вежливо так долго засиживаться в гостях.
  - Ага, значит, ты решил, что завоевал себе право теперь вместо них не давать мне спать.
  - Абсолютно нет. Я с ними не воевал...
  - А почему костяшки на правой кисти покраснели, как будто ты обо что-то твердое ими ударился?
  - У тебя удивительные двери, каждый раз вхожу и бьюсь о косяк, - отшутился Андрей.
  - А зачем ты ко мне целоваться полез? - продолжала негромко негодовать Ольга.
  - Ну, надо же было тебя как-то спасать из этой ситуации, а то возбужденные твоей красотой юноши не дали бы тебе поспать.
  - Теперь ты продолжишь мучить меня?
  - Нет.
  - Тогда зачем зашел?
  - Сегодня день какой-то дурной вышел. Полдня мясо в вагоны грузили. Потом этот дождь. Промок до нитки. Обедали бутербродами с водкой. Хоть немого согрелись. Потом тренировка. Одним словом вымотался за день. Приехал в общагу, хотел согреть чаю, глядь, а его-то у меня и нет. Вижу, у тебя свет в комнате, дай думаю, зайду и попрошу чаю. Ты ведь не откажешь в этой просьбе?
  - Врешь ведь, - уже улыбаясь, ответила Ольга.
  - И да, и нет. Чая нет - правда, а вот, что к тебе постучался - хотел тебя увидеть. Думал, общество с милым созданием скрасит мой постный вечер.
  - Вечер? На дворе глубокая ночь, - продолжала Ольга.
  - Слушай, давай не будем об этом. Я правда устал и, вижу, что тебя тоже сильно утомило общество этих соискателей твоей благосклонности. Давай я лучше тебе стихи почитаю, - сказал Андрей, усаживаясь на пол у ее кровати.
  - Ну, ты и хитрец. Чай ведь был только предлогом. А иначе покажи мне такого умника, который ходит за чаем к малознакомой девушке, прихватив с собою тетрадку со стихами.
  - Так, прекращай. Не хочешь слушать, ну тогда дай чаю и я уйду, - возмутился Андрей.
  - Нет уж, читай, раз принес. И если мне понравятся стихи, получишь чаю, а если нет, больше не войдешь ко мне в комнату, - решительно сказала Ольга. А между тем в глубине души ей было очень приято, что в этот вечер к ней пришел Андрей. Она давно его не видела и очень ждала встречи с ним. И как всегда, она получилась неожиданной.
  - Тогда слушай и не перебивай. Ладно? Свое мнение выскажешь, когда я закончу читать. Тут немого. Всего пятнадцать штук.
  Он уселся поудобнее у ее ног и начал читать. Негромко, с выражением, но часто запинаясь, разбирая свой путаный почерк. Ольга лежа на боку на кровати тихо улыбалась. Она догадывалась, что это его стихи и где-то в глубине души чувствовала, что он посвятил их ей. Невольно она положила свою ладонь ему на голову и медленно стала гладить жесткий ежик светлых волос. Он замолчал и, повернув голову, прикоснулся губами к ее теплой маленькой, совсем детской ладошке.
  - Эти стихи я написала для тебя, и посвятил тебе, - прошептал Андрей.
  - Я уже поняла, - улыбаясь, шептала она, все ниже и ниже наклоняясь к нему. - Ты закончил?
  - Да. Понравилось?
  - Очень и в знак благодарности за лирические минуты, я напою тебя чаем сама, - ответила Ольга.
  Она встала с кровати, подошла к тумбочке, открыла дверцу, но вдруг негромко охнула и присела на корточки.
  - Что случилось? - встревожился Андрей.
  - Не знаю, острая боль пронзила ногу. Наверное, неудачно встала с кровати, - чуть не плача ответила Оля.
  - Постой, я сейчас тебе помогу.
  Он подошел к ней, поднял на руки и осторожно, словно дорогую хрустальную вазу понес ее к кровати. Она обвила руками его шею и положила свою милую головку ему на грудь.
  - У тебя так сильно колотится сердце, что сейчас выскочит из груди, - сказала она.
  Андрей ничего на это не ответил, лишь нервно покусывал мгновенно пересохшие губы...
  ***
  Ольга замолчала и выпила воды.
  - Мам, а дальше что было? - хитро прищурив глаза, спросил сын.
  - А дальше.., дальше ты идешь спать и я тоже прилягу. Устала очень, - торопливо сказала она, вставая из-за стола.
  - Ну, вот, как всегда, на самом интересом месте рассказ заканчивается, - наигранно обижено ответил сын.
  - Иди спать, гроза врагов страны. Тебе завтра еще плакаты рисовать, - сказала Ольга и ушла к себе в комнату.
  Она неторопливо разделась, потом стерла с лица макияж, легла на кровать и закрыла глаза. В памяти всплыли приятые минуты того самого весеннего вечера...
  ***
  Андрей бережно донес ее до кровати, положил, но не выпускал из своих рук. А она не убрала свои руки с его шеи. Минуту они молча смотрели в глаза друг другу. Потом их губы приблизились, и слились в нежном и горячем поцелуе. Ночь расцвела душистыми розами, пахнула приятым терпковато - пряным запахом. Горячая волна набежавших чувств поглотила влюбленных, утопив их в блаженном и бескрайнем счастье. Они так и уснули, обняв друг друга.
  
  4.
   Андрей проснулся около десяти утра. Дочь уже ускакала по своим делам, толи в библиотеку, толи в университет, одним словом молодая жизнь стремительно бежала по своей дороге, стремясь к новым впечатлениям. Он потянулся, потом резко сбросив с себя одеяло, встал, надел тренировочные брюки и футболку. Привычно размялся, подтянулся на турнике, прокачал пресс, попрыгал на скакалке, потом пятнадцать минут выжимал из себя соки на беговой дорожке. Закончил он утренний спортивный моцион, покрутив велотренажер и вздохнув, пошел в душ. Из ванной комнаты он вышел бодрым и посвежевшим. Хороший сон пошел ему на пользу. В халате, вытирая еще мокрую голову махровым полотенцем, Андрей вошел на кухню. На столе стояла укатанная кастрюля с овсяной кашей, рядом с ней соседствовала накрытая фольгой тарелка с бутербродами. Посредине стола белела записка, написанная красивым Полининым почерком: 'Папа, бутерброды разогрей, завтракай, приятого аппетита, кофе сваришь сам и, пожалуйста, не кури на голодный желудок. Целую, твоя любимая дочь. Буду ближе к вечеру, к обеду не жди. Суп и котлеты с макаронами в холодильнике. И еще, не работай и не пей много кофе'. Андрей улыбнулся, сложил записку вчетверо и положил ее на холодильник. И только он пристроил бутерброды в микроволновую печь, как резко завизжал телефон. Сначала он хотел не брать трубку, но телефон так резко и настойчиво визжал, что Андрей с нескрываемой досадой бросил на кресло влажное полотенце и взял трубку.
  - Слушаю.
  - Привет, проснулся уже?
  - А ты догадлив.
  - Ладно, не обижайся. В понедельник презентация Центра на заседании в Министерстве, а у нас еще работы непочатый край. Приедь помоги. Я знаю, что у тебя последние два месяца выходных почти не было, но что поделаешь. Сам понимаешь, конец года и то, что раньше откладывалось на потом сегодня уже необходимо. Одним словом, вот это потом уже неожиданно наступило, - в телефонной трубке трещал голос заместители руководителя Центра.
  - Добро, приеду через полтора часа.
  - Что так долго.
  - Слушай, ну позавтракать то мне надо.
  - А, ну да. Ждем, - и трубка запикала короткими гудками.
  Торопливо съев свой завтрак, он быстро оделся, собрал хоккейную форму в объемистый баул, все равно вечером игра и нет смысла мотаться домой за формой. Андрей уже собирался уходить, как вновь раздался телефонный звонок. Звонил голкипер команды:
  - Андрюха, меня сегодня не будет...
  - А кто приедет?
  - Мой знакомый, нормальный кипер.
  - Он знает куда ехать?
  - Да я ему все рассказал.
  - Хорошо.
  Закончив разговаривать, Андрей застегнул куртку, забросил на левое плечо баул, взял клюшку и вышел из квартиры. Он редко пользовался лифтом. Наверное, сказывалась курсантская привычка, потому что в восьмиэтажном учебном корпусе лифт постоянно не работал и курсанты своими ножками бегали по этажам. В этот раз он также спустился с восьмого этажа по лестнице и вышел на улицу.
  Двор был выбелен выпавшим ночью свежим снегом. Редкие жители выгуливали своих четвероногих питомцев, зябко кутаясь в наспех наброшенные на спортивные костюмы или халаты шубы и дубленки. Андрей открыл машину, забросил в багажник баул, пристроил клюшку. Потом завел автомобиль и, дав ему немого нагреться, вышел из него покурить на улицу. Стоя рядом с машиной, заметил, что к нему неторопливо с лопатой для уборки снега на плече приближался дворник Макарыч. Андрей закурил сигарету, сделал первую глубокую затяжку. От долгого не курения голова слегка закружилась и жилки в висках, словно маленькие роднички, учащенно запульсировали.
  - Не, Алексеич, ну ты представляешь шо за сволочи. Неделю говорю им, шоб машину свою ставили у себя во дворе, а они не понимают. Завтра колеса проколю. До чего же наглый народец. Уже детскую площадку под стоянку оприходовали. Не, надо с этим начинать бороться. Сегодня к председателю ЖЭКа пойду и участкового вызову. Поддержишь авторитетом, а? - прищурившись, прохрипел дворник.
  - Конечно, Макарыч, сделаю все, что в моих силах, - ответил Андрей, протягивая дворнику пачку сигарет. Он знал, что дворик возьмет у него сигарету не из-за того, что у него нет своего курева, а из уважения к нему. Так был воспитан советский дворник. Если он не уважал человека, то даже опухший от никотинового голода, никогда бы не взял у того сигарету.
  - А ты, Алексеич, никак опять на работу собрался? - поинтересовался дворик.
  - Да, Макарыч. Как догадался?
  - Лицо у тебя не особо довольное.
  - Да нет, это, наверное, от холода.
  - Не, Макарыча не обманешь. Что, поехал?
  Андрей уже открыл дверцу своего 'Мерседеса', как дворник огорошил его новым вопросом.
  - Алексеич, а шо за дамочка шукала твою квартиру. Красыва, така. Ох, и красыва.
  - Я бы и сам хотел знать кто она такая, Макарыч, - ответил Андрей и закрыл дверцу.
  - Тю, а я ей ще помог в подъезд зайти. Она ничего не украла там у вас, а, Алексеич? - крикнул дворник в след уезжающему Андрею.
  ***
   Обстановка в офисе Центра ничем не отличалась обычной, будничной. Словно поднятые по тревоге, все сотрудники были на своих местах и что-то печатали, смотрели, искали, быстро передвигались с кипами бумаг, согласовывали и проверяли какие-то документы. Андрей привычно плюхнулся в мягкое кресло, включил компьютер. Пока тот загружался, позвонил заместителю Центра, который курировал его работу и уточил свою задачу на сегодня. Оказалось, что он должен был собрать все вышедшие в этом году пресс-релизы, кроме этого подготовить материал о соревнованиях федерального уровня и написать отчет о работе Центра по пропаганде здорового образа жизни среди сотрудников Службы. Работа знакомая и не особо обременительная. Андрей сразу включился в нее и забыл обо всем на свете.
  Время пролетело не заметно и за окном кабинета уже стали сгущаться декабрьские сумерки. Город залился светом уличных фонарей и больших рекламных вывесок. Андрей распечатал последний лист, положил его в папку. На несколько минут он задумался. О чем думал? Ни о чем. Бывает такое состояние в конце насыщенного рабочего дня. Из минутного забытья его вывела трель стоявшего на столе телефона.
  - Слушаю, - сняв трубку, коротко ответил он.
  - О, Алексеевич, тебя тоже сдернули с выходного? - в трубке раздался удивленный голос начальника Центра.
  - Да, Анатолий Викторович, меня тоже.
  - Ты уже обедал?
  - Нет, еще не обедал.
  - Составь мне компанию. Здесь рядом имеется небольшое кафе, народу там немого и готовят вкусно.
  - Хорошо, через десять минут зайду к вам. Только папку с документами вашему заму занесу.
  - Давай неси и выходи на улицу. Я буду ждать тебя внизу.
  ***
  В кафе было на удивление в субботний вечер немноголюдно. Несколько столиков занимали влюбленные пары, в самом дальнем углу за чашкой кофе скучал какой-то молодой мечтатель, а может быть философ, а может отвергнутый любовник. Негромко играла музыка, и весело трещал камин. Андрей с Анатолием Викторовичем уселись за столик возле самого камина. Причем выбрал его Андрей, сказав, что очень любит слушать легкий треск горящих поленьев и смотреть на веселый огонь.
  - Это, наверное, привычка с детства. У родителей, когда я был еще школьником, в доме была обычная печь, и мне очень нравилось смотреть, как горят дрова, - улыбаясь, сказал Андрей.
  - Что-то ты мне не очень нравишься. Какой-то пришибленный, что ли. Что с тобой?
  - Наверное, устал, Викторович. Думаю, что пора закачивать со службой и найти себе работу поспокойнее.
  - Значит, решил не продлевать контракт?
  - По-видимому, так и будет.
  - Значит, бросаешь меня?
  - Викторович, вы не справедливы. В следующем году мне исполниться сорок пять. Я подполковник. Календарей у меня будет двадцать пять. Так сказать, честно отдал родине все, что обещал, принимая присягу. Да и чувствую, что несколько мешаю дочери. Оставлю ей квартиру здесь, а сам к родителям на Кубань. Как говорил знаменитый Маэстро в фильме 'В бой идут одни старики': 'Сады опрыскивать'. Будите приезжать ко мне в гости.
  - А если мы тебе полковника присвоим, остаешься?
  - Для чего? У меня молодой, уже набравшийся опыта, хороший зам и ему давно пора расти вверх. Он в майорах уже второй год перехаживает. Как-то неловко перед офицером. Чувствую себя тяжелым камнем у него на дороге.
  - Ерунда. Найдем тебе другую должность, а он пусть на твоем месте трудиться. Нет, что-то ты скрываешь. Не усталость в тебе говорит. Я тебя знаю. Случилось что-то такое, что тревожит тебя, вернее ты огорчился из-за какого-то события, на которое не можешь повлиять, чтобы решить в свою пользу. То, что это не финансовая забота, в этом я уверен. Неужели влюбился, а, Алексеич?
  - Поздно уже влюбляться, шеф, - улыбнулся Андрей.
  Их разговор прервала неслышно подплывшая стройная официантка. Она улыбалась им той дежурной улыбкой, которой улыбаются все женщины на рекламных плакатах. Рабочая, дежурная, абсолютно ничего не выражающая улыбка. Официантка была молода, хороша собой, стройная. Элегантная спецодежда, черная юбка и белоснежная блузка, так здорово подчеркивали ее стройную фигуру, что Андрей залюбовался ею. Каштановые волосы, собранные в хвост на затылке и туго стянутые кофейного цвета резинкой, дополняли ее прелестный портрет.
  - Ты, что уснул? - слегка толкнул его локтем Викторович. - Заказывай.
  - Мне, то же самое, что и этому товарищу, - сказал Андрей, кивком головы указав на своего спутника.
  Девушка сказала, что заказ будет готов через полчаса и грациозно удалилась к барной стойке.
  - Что, седина в бороду - бес в ребро, а, Алексеич? - ухмыляясь, поддернул собеседника Викторович.
  - Ну, положим, бороды у меня нет.
  - Тогда в волосы.
  - А потом, она мне в дочери годиться, а ты об этом, том самом, в общем, даже как-то неловко.
  - Ладно тебе корчить из себя праведника, - продолжал подшучивать Викторович.
  - Если честно, да. Очень красивая девушка.
  - Так бери ее и в ЗАГС. А что? Мужик ты видный, еще крепкий. А, говорят, молодая жена любому мужику продлевает жизнь.
  - Ага, потому что не сразу, а по чуть-чуть пьёт его кровь. С тем расчетом, чтобы новая не особо быстро появлялась. А потом, она наверняка приехала в столицу откуда-то из провинции, так сказать покорять Москву, а тут я предложу ей снова уехать и ни куда-нибудь, а в тихий и богом забытый кубанский хутор. Думаю, от такой перспективы она со скоростью пущенной стрелы убежит из под венца, опозорив меня. Нет, я уже стар для таких гусарских штучек, в смысле догонять убежавшую невесту.
  Они негромко рассмеялись этому монологу. В это время им принесли заказанные блюда. Постепенно разговор скатился к службе, потом обсудили положение дел в российском хоккее. Так, за приятой беседой пролетел обеденный час. Они уже расплачивались по счету, когда Анатолий Викторович вспомнил:
  - Да, чуть не забыл. На следующей неделе тебе предстоит слетать в Краснодар.
  - Командировка.
  - Да, там открывают отреконструированный динамовский стадион, ну и попросили, чтобы кто-нибудь присутствовал от нас. Полетишь с Игорем Вениаминовичем.
  - Моя роль в этом мероприятии?
  - Просто побудешь там, приятно проведешь время, ну и познакомишься с коллегами из пресс-службы краевой организации 'Динамо'.
  - Викторович, разрешите с собою взять молодого журналиста из газеты?
  - Бери. Вот он пусть и напишет нам и отчет и что-нибудь еще. Вылет во вторник. Вернетесь в субботу. Как раз под самый новый год. Да, кстати, ты, где новый год встречаешь?
  - Еще не знаю.
  - Тогда сразу из аэропорта рули ко мне на дачу. В баньке попаримся, шашлычок сделаем. И еще, по секрету скажу, жена хочет познакомить тебя с одной, возможно перспективой женщиной.
  - Хорошо.
  Они вышли из кафе. Глотнули зимнего сырого московского воздуха и попрощались. Андрей вернулся к себе в кабинет. До игры оставалось еще три с половиной часа. Войдя в кабинет, он включил чайник, достал из верхнего ящика стола хрустальную пепельницу. При подчиненных он никогда в кабинете не курил. Сел в кресло и взял с полки первую попавшуюся книгу. Ею оказался томик собрания сочинения Лермонтова. Андрей наугад открыл книгу и увидел, что перед его глазами третья часть 'Героя нашего времени' 'Журнал Печорина'. Он углубился в чтение. И хоть он перечитал его уже не один десяток раз и мог наизусть цитировать страницы, все же каждый раз перечитывая, отмечал для себя что-то новое в этом бессмертном произведении великого поэта.
  Шумно, закипев, щелкнул чайник. Андрей сделал себе кофе, закурил сигарету и вновь углубился в чтение.
  ***
  ...Кутузовский проспект в час ночи сиял новогодней иллюминацией так, что можно было ехать без включенных фар. На Поклонной горе горели праздничными гирляндами две елки. Возле них, словно безмолвные охранки, громоздились высокие фигуры дедов морозов и снегурочек. Народ, в предвкушении выходных, морально и физически готовил себя к двухнедельному торжеству желудков и безделья. Андрей, ведя машину, ощущал приятую усталость в мышцах после напряженной и динамичной игры против сборной УВД Северного округа. Битва получилась на славу. Он забил два гола и сделал три передачи, правда, в конце матча пришлось немого попотеть, чтобы удержать победный счет, но это было уже не в счет. Легкие и редкие снежинки тихо падали на лобовое стекло. У самого ДПС, Андрея остановил сержант-гаишник. Андрей показал ему свое удостоверение, но сержант виновато попросил его прижаться к обочине, сказав, что движение на полчаса приостановлено, так как следует правительственный кортеж. Андрей пожал плечами и буркнул про себя, что пора бы слугам народа переставать докучать обычным гражданам после полуночи. Достаточно того, что они мелят чушь с экранов телевизоров на протяжении всего дня. Чтобы как-то скрасить время вынужденной остановки, он крутил ручку приемника, пытаясь найти хорошую песню. Он уже потерял надежду поймать в радиоэфире что-то стоящее, как вдруг из динамиков зазвучал знакомый, чуть хрипловатый голос Николая Караченцова. Он пел знаменитый романс из пьесы 'Юнона и Авось' 'Я тебя никогда не забуду'. Нежная и приятая музыка, искрение и душевные слова, словно скоростной поезд унесли мысли Андрея далеко-далеко, в годы веселой юности. Кадры давно забытых, но приятых воспоминаний несли его на сильных крыльях юности в страну счастья и безграничной свободы. Неожиданно в памяти всплыл прощальный вечер с Ольгой. Потом было еще один, но тот, первый он запомнил до мельчайших подробностей.
  Она уезжала из общежития, в котором они жили в общагу сельхозинститута, в которой жила ее сестра. В тот вечер Оля попросила его побыть с ней, но..,
  ***
  - Андрюха, - в расстегнутом плаще и восторженно крича в комнату, влетел Миша, - Андрюха, есть клиент. Приехал откуда-то из Сибири весь в бабках и надо бы его раздеть.
  - В смысле? - недоуменно спросил Андрей.
  - Он хочет поиграть в карты. Уверен, что его никто не обыграет. Но я-то знаю, как ты умеешь здорово передергивать колоду. Короче, он весь под завязку набит баксами и мы должны его немого облегчить.
  - Миша, ты ведь заешь, что я обещал Ольге провести этот вечер с ней.
  - Да, ладно тебе. За два часа его разденем, а потом топай к Ольге и мурлыкайте там с нею.
  - Тебе это очень нужно?
  - Да, дружище. На мне весит приличный долг, и если я его не верну к концу недели...
  - Можешь не продолжать. Где этот супчик?
  - Сейчас Костик его приведет.
  Через полчаса дверь в комнату с шумом распахнулась, и на пороге появились изрядно подпитые сплетенные в дружеских объятиях, два тела. Они что-то бурно обсуждали и никак не могли прийти к единому мнению. Костик, совсем не вязавший лыка, еле переставлял ноги. Его приятель оказался физически крепче и более стойким к крепким напиткам. Сказывалась сибирская закалка. Он легко сбросил тело Константина на кровать, снял пальто и шляпу и уселся за стол, потирая руки.
  - Ну, где колоды, - спросил он, разминая пальцы.
  Андрей вывалил перед ним два десятка новых запеченных карточных колод и присел рядом. Неожиданный гость внимательно изучил все колоды, потом наугад выбрал одну и, налив себе стакан греческого коньяка сказал, что готов тряхнуть стариной и своим кошельком. Подошедший к столу с нарезанным лимоном и поломанной шоколадкой Михаил, присел рядом. Он должен был играть против гостя на блефе. В принципе, они в паре с Андреем уже не раз обували всяких залетных туристов, так что понимали друг друга уже по самым легким и неуловимым знакам. Весь успех этого карточного дуэта заключался в умении Андрея ловко и не заметно передергивать колоду. Однако сибиряк сказал, что они будут играть только вдвоем, и третий им не ужен.
  Соперник попался стоящий и тоже умело работал с картами, так что попотеть пришлось изрядно. Время бежало незаметно. Коньяк, сигареты, кофе, мечущиеся на столе карты, перенесли Андрея в совершено другое измерение - измерение азарта карточной игры. Азарт схватил его сначала за волосы и потянул вверх, потом своим цепкими пальцами вцепился ему в горло и стали жестоко теребить кадык, перекрывая движение крови к мозгу. Постепенно человеческий разум утихал, а в теле игрока властвовал только инстинкт борьбы за выигрыш. Когда пошел третий час игры азарт добрался до сердца - вырвал его с корнем. Андрей уже никого не видел и не слышал, а полностью отдался игре. В его уже поверженном мозгу пульсировала только одна мысль - победить. Окружающей для него стали королями, тузами, дамами, расписной и безликой карточной колодой. Пошлые и яркие цвета карт, словно чертики плясали на столе. Ставки росли и росли. В этот момент дверь в комнату протяжно скрипнула:
  - Андрей, я ведь жду тебя, - на пороге стояла Ольга.
  Даже не оборачиваясь, он понимал, что она очень сильно расстроена, но Андрей не мог совладать с цепким и всепоглощающим азартом игры. Он промолчал. Казалось, что просто не услышал Ольгиного вопроса. Он сосредоточено следил за пальцами своего соперника.
  - Ты, что не слышишь? - уже громче сказала Ольга.
  Но и этот вопрос утонул, словно горное эхо в глубоком ущелье среди скал. Она резко подошла к столу и повернула к себе голову Андрея, но тут, же в испуге отпрянула назад и закрыла глаза. Его взгляд был так колюч и неприятен. В этот миг в его глазах, казалось, собрались все тучи гнева и злобы и еще немного и в них сверкнет убийственная молния.
  Это действие Ольги хоть ноемого выдернуло Андрея из карточного мира. Только вместо слов 'извини, прости, я не прав', он разразился отборной бранью в ее адрес.
  - Ты, что женщина, совсем забыла, как ты должна себя вести, когда мужчины играют в карты? Выйди вон, дура, не мешай мне. Если тебе не с кем развлечься, так найди кого-нибудь. С твоими прелестями это будет не сложно. Уйди отсюда, - орал Андрей, словно его очень сильно обидели.
  В страхе Ольга спиной вышла из комнаты. Она хотела что-то сказать, но испугалась, увидев, как сжатые кулаки Андрея побелели от напряжения. Она крикнула ему что-то обидное и, закрыв лицо руками, убежала к себе в комнату.
  После этой сцены над игорным столом нависла гробовая тишина. Все были потрясены короткой, но грубой недавней сценой. Даже уснувший Костик проснулся и заикал, толи от испуга, толи от волнения. Миша, не донеся до рта рюмку с коньяком, застыл, словно статуя. Даже соперник Андрея опешил от такого резкого разговора с девушкой. Андрей, же, как ни в чем не бывало, сел за стол снова скинул карты.
  - Знаешь, парень, ты сильный игрок, я это почувствовал, но, ни одна ставка не стоит слез такой девушки. Я не хочу больше играть. Забирай свой выигрыш и.., послушай моего совета - карты - это не жизнь, они только иссушают душу. Бывай, паришша, - похлопав на прощание Андрея по плечу, карточный соперник ушел из комнаты.
  Андрей бесцеремонно сосчитал выигрыш. Денег оказалось достаточно, чтобы не только оплатить Мишин долг, но еще неплохо посидеть в кабаке.
  Отсчитав нужную сумму, Андрей всучил купюры в руку Михаилу. От этого действия тот очнулся:
  - Боксер, я не возьму эти деньги, - хриплым шепотом сказал он.
  - Ну, будешь самым настоящим дураком. Я эти деньги честно выиграл, - сказал Андрей позевывая. - Вы как хотите, а я пошел спать. Да, я буду ночевать в соседней комнате. В нее недавно вселилась первокурсница с такой шикарной грудью, что грех пройти мимо.
  - А как же Ольга? - неуверенно спросил Миша.
  - Ну, сходи, успокой обиженное существо женского пола, а я не хочу слушать россказни о том, что я хороший человек, но любить меня, в силу каких-то только ей известных обстоятельств, она меня не может.
  Михаил промолчал в ответ.
  - Андрюха, а дай денег на коньяк. Мы щас с Мишаней сходим и купим, - промямли Костик.
  - Держи - вытянув из пачки денег наугад несколько купюр, сказал Андрей. - Только пить будете без меня. Я же буду сегодня целовать нежные соски, и мять упругую девичью грудь, а потом выложу все свои силы в жестком сексе с молодой и необъезженной первокурсницей. Пока.
  - А как же Ольга? - снова переспросил Михаил.
  - Не знаю, - выходя из комнаты, ответил Андрей и захлопнул за собою дверь.
  ***
   - Товарищ, подполковник, с вами все нормально? Можно ехать. Вы меня слышите, с вами все хорошо? - стуча в левое боковое стекло, спрашивал сержант.
  От этого резкого стука Андрей пришел в себя и потер виски. Увидел, что дорога свободна и услышал, что в радиоприемнике звучала совсем не романтичная мелодия. Что-то среднее между мотивами дикарей с необитаемого острова и кельтским фольклором.
  - Да, спасибо, сержант, кажется, я просто немого задремал. С наступающим новым годом тебя, счастья и здоровья, дружище, - ответил Андрей, завел машину и медленно тронулся.
  ...Дорога была пуста. Похоже, что движение открыли с полчаса назад и все автомобили укатили, утонув в черной непроглядной декабрьской ночи. Андрей ехал не спеша. Неяркий свет фар отражался, как в зеркале на мокром полотне трассы. Изредка смахивали налетевший мелкий снежок дворики. Вот и знакомый поворот направо. Приветливо мигающим желтым встретил на перекрестке светофор. Через сто метров дорога резко ушла влево, потом змейкой побежала по берегу неглубокого ручья и вот последний поворот в лес. Практически рядом с ним возвышались три новых дома, построенных совсем недавно для семей военнослужащих. Как всегда, места на парковке у дома не оказалось. Андрей потыкался, потыкался и решил, что до утра машина может постоять пред дверью дворика Макарыча. Тот ничего не скажет, а наоборот, прогноит какого-нибудь случайно припарковавшегося у них во дворе.
  Несмотря на субботу, практически весь дом спал и лишь в некоторые окна, как маячки среди темноты, бледнели неярким светом, по-видимому, торшеров или бра, а может быть и романтических свечей. Андрей заметил, что в гостиной его квартиры также тускло бледным светом. 'Наверное, кто-то пришел в гости к дочери', - подумал он, входя в подъезд.
  ***
  - Папка, приехал, - услышав щелканье дверного замка, выскочила в прихожую Полина.
  - Привет, доченька. У тебя гости?
  - Да.
  - Только не шумите, ладно, поздно все же.
  - Мы обсуждаем глобальную проблему - любовь между мужчиной и женщиной, проходит ли она с годами, или же это отговорка тех, кто никогда по-настоящему не любил.
  - Тема, действительно, очень серьезная, - отвечал полушутя, полусерьезно Андрей. Он бросил в ванную баул с хоккейной формой, поставил в стенной шкаф клюшки.
  - Пап, не шути, - серьезно ответила Полина. - Я рассказала им твою историю.
  - И что ты им нарассказывала? Ты ведь практически, ничего не знаешь? - спросил Андрей.
  - Что надо, то и рассказала. В общем, мы приглашаем тебя к себе в компанию. Посиди с нами, выпей кофе..,
  - Это на ночь-то?
  - А-то, можно подумать, ты его не пьешь на ночь? Да, как сыграли?
  - Здорово.
  - Много забил?
  - Две.
  - Не густо. Вон учись у племянника. Димка мне звонил. Они в Питере играли, так он там накидал пять шайб. Вот так надо, - отвечала Полина.
  Она взяла отца за руку, и слово капризная девчушка, стала тянуть его в гостиную. Андрею не особо хотелось общаться в столь поздний час с молодым поколением, которое и умнее и решительнее и энергичнее его сверстников. Свое не желание он попытался изобразить во взгляде, но тщетно. Дочь была неумолима. К тому же ей на помощь пришла подруга Лиза. Она встала с дивана и подошла к Андрею. Лиза была хороша собой. Большие карие глаза с мягким и теплым свечением, как паутина ловили в свою сеть мужские сердца. Ее небольшой рот, обрамленный пухлыми и яркими губками, мог свести с ума любого мужчину. Андрей слышал от Полины, что у Лизы за два года учебы в университете больше было романов, чем оценок в зачетке. Увидев ее, он улыбнулся грустной и мягкой улыбкой старика.
  - Да, дядя Андрей, посидите с нами и расскажите историю вашей необычной любви. Поверьте, в нашем споре нам очень важен взгляд старшего поколения, - мягким голосом упрашивала Лиза.
  - Ну, хорошо. Тогда, доченька, принеси из библиотеки кальян, а я в твое отсутствие познакомлюсь с гостями. Коли уж расслабляться, так расслабляться. Дамы и господа, кто еще будет курить кальян, - спросил он, пройдя в гостиную.
  В креслах и на диване сидели еще одна девушка и три парня. Курить кальян вызвались двое студентов.
  - Полюшка, солнышко, принеси кальян с тремя мундштуками, - попросил Андрей дочь.
  - Хорошо, пап.
  Как оказалось, юноши учились на два курса старше его дочери, и все они были знакомыми Лизы и другой девушки, которая сидела на диване, поджав ноги, и неторопливо тянула из бокала, по все видимости скотч, виски с колой. Едва он вошел в гостиную, ребята, как по команде, вскочили с кресел и предложили ему сесть. Но Андрей знаком усадил их на места, а сам, прихватив большую подушку, бросил ее на ворсистый ковер. Потом он налил себе в граненый стакан коньяку и улегся на ковре напротив дивана. Он попросил, чтобы студенты поставили кресла полукругом возле дивана. Так всем будет видно друг друга. Когда в комнату вошла Полина с кальяном, все уже расселись по своим местам. Она поставила кальян возле отца. Андрей неторопливо его раскурил и вскоре, прикрыв от наслаждения глаза, откинулся головой на подушку. На несколько минут в гостиной воцарилась тишина, и только слышалось бульканье кальяна да легкие глотки напитков из бокалов. Андрей лежал на ковре, устремив глаза в стену, лениво потягивал коньяк, закусывая каждый глоток глубокой затяжкой кальяна.
  - Нам рассказала Полина вашу историю. Что ж, она красивая и попахивает сентиментализмом, но на деле ведь все намного прозаичнее? - нарушил тишину вопросом юноша, сидевший в кресле рядом с Андреем.
  - Важнее всего, мой юный друг, что вы вкладываете понятия сентиментализм в отношениях и прозаичность. Если вы считаете, что в наше время, время безликой, а возможно и пошлой прозы жизни нет места настоящим и чистым чувствам, то конечно, любовь можно утвердительно причислять к пережиткам сентиментального прошлого. Мне заранее вас жаль, вы скучный человек, но, наверняка будете достаточно успешным в жизни. Но, поверьте, если слово любовь и животный инстинкт размножения для вас равнозначные понятия, то после сорока лет вы либо сопьетесь, либо превратитесь в жуткого зануду, у которого счастье других вызывает желчный приступ и злобу за то, что в свое время он сам не смог пережить самые прекрасные душевые мгновения.
  - А что хорошего в том, что вы до сих пор любите женщину, которая забыла вас, вышла замуж за другого мужчину, родила ему детей? Получается, что вы, храня ей любовь, сами расписываетесь в своей слабости и несостоятельности как мужчина в настоящей жизни.
  -Я бы не торопился с таким категоричным ответом. Каждый воспринимает жизнь, как это ему подходит: богатый видит вокруг себя недругов, которые хотят похитить его состояние, нищий в каждом приличном человеке видит того, кто отнял у него кусок хлеба и заставляет влачить жалкое существование. Оба они едины только в одном, что во всех окружающих видят врагов и не более..,
  - Не могу поймать логическую мысль. Причем здесь это сравнение? - недоуменно отозвался юноша с дальнего кресла.
  - Притом, что в любви не стоит делить окружающих на друзей и врагов. Если женщина не согласилась быть с тобою, не стоит ее обзывать и поносить, а надо покопаться в себе и постараться найти причину, а не взвинчивать свое самолюбие и зациклеваться на нем.
  - То есть, позволять женскому полу вертеть мужчинами как ему угодно?
  - Нет, этот вопрос уже из области этики семейной жизни и к нашему разговору отношения не имеет. Давайте не валить в кучу все, что косвенно подходит к теме нашей беседы.
  Андрей замолчал и сделал глубокую затяжку. Потом задержал дым в легких и неторопливо, тонкой струйкой выпустил его из себя. Рывком он допил остатки коньяка и приподнялся, чтобы взять с журнального столика чашку с кофе. Сделав неторопливый первый глоток, непроизвольно скривился - кофе уже порядком остыл. Потом, мотнув головой, Андрей одним глотком осушил чашку и, улегшись на пол, снова сделал глубокую затяжку.
  - Дядя Андрей, а какой она была, та, которую вы так долго любите? - ставя пустой бокал на столик, спросила Лиза.
  - Да такая как ты, - отшутился Андрей.
  - Пап, а если серьезно. Чем она так тебя поразила? - поддержала подругу Полина.
  - Ты уверена, что она именно поразила? Не зацепила, не обожгла, а поразила, словно пуля вошла в тело и застряла где-то там между ребер?
  - Уверена!
  - Что ж, доченька, ты прав, - он с минуту помолчал, затянулся, выпустил дым, улегся поудобнее и вперяясь глазами в потолок, ответил. - У нее был высокий лоб, чуть вытянутое лицо, длинные и мягкие волосы. Челку она зачесывала в сторону, от чего лоб ее был всегда открыт, а это говорило об открытости и честности человека. Ее голубые глаза, словно два степных родничка были так же чисты. Я испытывал неописуемое блаженство, когда глядел в них. Высокая шея, узкие и хрупкие плечи. Когда я обнимал ее за плечи, мне всегда казалось, что могу сделать ей больно. У нее была очень тонкая талия. Возможно, излишняя худоба ее немого и портила, но не настолько, чтобы называть это явным недостатком. Тонкие пальцы говорили о том, что она неплохо музицировала на пианино, и моя догадка, как потом оказалось, подтвердилась. Ростом она была где-то метр пятьдесят пять, метр шестьдесят. Ее голос напоминал шелест листьев, когда легкий шаловливый ветерок кудрявит кроны деревьев. Мягкий и негромкий он убаюкивал меня. К недостаткам можно что, пожалуй, отнести слегка вытянутый носик и негустые ресницы. Но ведь не это определяет чувства. Нет. Когда я был с ней, мне казалось, что отдыхаю где-то на тихом острове. Вокруг тишина и покой. Было так сладко и приятно, что все мое существо, крича, требовало не прерывать эти сладостные мгновения.
  - Слушай, папка, а у нее ноги были красивые или так себе? - улыбнувшись, тихо спросила Полина.
  - Если верить Александру Сергеевичу, моя милая дочура, то в России едва найдется максимум три пары красивых стройных ножек. Но, впрочем, для всех влюбленных фигура любимой девушки - идеал. Я был не исключение в этом заблуждении.
  Ах! долго я забыть не мог
  Две ножки... Грустный, охладелый,
  Я все их помню, и во сне
  Они тревожат сердце мне.
  Это из 'Онегина'.
  - Удивительно, вы наизусть цитируете роман Пушкина? - удивилась Лиза
  - Ничего удивительного, у меня в университете был прекрасный, но строгий преподаватель по русской литературе. И потом, кто так красиво напишет сегодня? Никто!
  Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
  Где мнете вешние цветы?
  Взлелеяны в восточной неге,
  На северном, печальном снеге
  Вы не оставили следов:
  Любили мягких вы ковров
  Роскошное прикосновенье.
  - Я, конечно, мог бы с вами поспорить об актуальности классической литературы сегодня,- вызывающе сказал студент, сидящий в кресле ближе всех к Андрею
  - Не стоит спорить, потому что это классика, а она бессмертна. Вы, юный друг, с годами поймете, что я был прав. Классическая литература - это аксиома языка и морали. Возможно, благодаря и ей в том числе еще храню теплые чувства к Ольге, - Андрей замолчал, но потом добавил, - да и вся наша радость покоилась на самых прекрасных, самых нежных облаках поэзии.
  - Если все так было хорошо, то почему вы расстались? Убей бог, ничего не пойму, - отозвался юноша с дальнего кресла.
  - Карты.
  - В смысле?
  - Игральные карты в то время были не только моей страстью, но и в какой-то степени статьей дохода.
  - Вы были профессиональным игроком?
  - Нет, скорее наоборот, любителем. Долгая история и она не заслуживает вашего внимания. И вот из-за этих карт мы с нею и расстались. Я играл, она мне мешала, ну, в общем, мы рассорились. Правда, с той поры я карты в руки не беру. Ладно, молодежь, обсуждайте важную для вас тему, много не пейте, а я пошел спать. Доченька, - обратился он к Полине, - я лягу в библиотеке. Уходя, он прочитал еще один отрывок:
  Мне памятно другое время!
  В заветных иногда мечтах
  Держу я счастливое стремя...
  И ножку чувствую в руках;
  Опять кипит воображенье,
  Опять ее прикосновенье
  Зажгло в увядшем сердце кровь,
  Опять тоска, опять любовь!..
  Андрей ушел, негромко читая строчки из романа 'Евгений Онегин', а Полина с гостями уже обсуждали другую, волнующую их молодые души проблему. Он уже их не слышал. Вошел в библиотеку, разделся, прилег на диван, положив на голову согнутую руку, закрыл глаза. Однако, как Андрей не старался, сон не шел. В памяти настойчиво всплывали воспоминания шестнадцатилетней давности. Перед глазами проявился во всех очертаниях майский вечер, когда он, виновато вошел в комнату, где жила Оля...
  ***
  - Ну и дурак, же ты Боксер, - вместо привычного приветствия, встретила его Ксюша. - Она полночи проплакала в подушку. Говорила, что поняла, как ты ей нужен и что любит тебя, дурака. Эх, ты, проиграл в карты свое счастье.
  - Между прочим, я выиграл в карты, а не проиграл. А ей надо было раньше решаться открывать свои чувства или я должен был их как на допросе вытягивать из нее. Мне такое прощальное откровение уже не интересно, - грубо огрызнулся Андрей.
  - Все равно, ты - дурак. Ну, после игры мог ведь зайти? - продолжала укорять его Оксана.
  - Зачем? За пощечиной? Банально и глупо подставлять свое лицо под удар той, которая, наверняка уже, нежится в объятиях другого мужчины.
  - А ты? Как ты.., можно подумал, что вы в постели с первокурсницей стихи читали, или кроссворды разгадывали?
  - Я устал с тобою спорить. У меня через два дня соревнования и нужно настроиться, короче.., короче, она что-то просила мне передать?
  - Вот, записку тебе написала. Можешь быть уверенным, я не читала.
  Андрей взял в руки сложенный вчетверо тетрадный лист и вышел из комнаты. Машинально он достал сигарету. Глядя под ноги, дошел до умывальника. Почему туда, он не думал об этом. Наверное, потому что там можно было, запросто, в одиночестве посидеть на подоконнике, курить в открытое окно и наслаждаться тенью росших рядом с общагой акций.
  'Андрей, почему ты так поступил? Я вначале хотела написать резкое и гневное письмо, но подумала и решила, что для такого поведения, наверное, у тебя были какие-то причины, и возможно они возникли и по моей вине тоже. И, тем не менее, ты мог все мне объяснить а не..,
  Мне очень больно и обидно. Ты появился в моей жизни так же неожиданно, как в пустыне выпадет снег. Я ведь видела, что ты влюбился в меня. В каждом твоем стихотворении, в каждом слове я ловила эти тонкие и нежные звуки, которые говорили: 'Я люблю тебя!'. Прости, я не могла сразу ответить тебе взаимностью, потому что переживала разлуку с человеком, с которым собиралась под венец. Да, ты ворвался в мою жизнь как свежий ветер, разогнал серые тучи тоски и обыденности. Я стала привыкать к тебе, к твоему голосу, к резкому разговору, к жестам и повадкам. Сначала мне не нравился твой характер, но вскоре я узнала, что под грубой формой горит светлым и чистым огнем широкая и добрая душа. Я стала скучать без тебя, ждать твоих звонков, когда ты уезжал на соревнования. Помнишь, ты уехал на месяц к родителям, чтобы помочь им. Мне казалось, что это время, время ожидания никогда не закончится. Я была счастлива, когда слышала в телефонной трубке твой голос, и огорчалась, когда твой звонок не заставал меня в общежитии. Я поняла, что люблю тебя и думала, что в этот вечер мы объяснимся с тобою и.., впрочем, это уже не важно. Не ищи меня, не стоит. Прощай, я тебя извиняю.
  P.S. Спасибо за чудесные мгновения, и прости меня за всякие глупости. Будь счастлив'.
  Закончив читать, Андрей опустил руку с письмом и поднял глаза. Его отрешенный взгляд остановился на раскидистой кроне акации. Прочтя письмо, он понял, что сам, своими руками, вернее страстью к игре, разрушил хрупкий хрустальный домик собственного счастья. Все, эта девушка, от взгляда, от голоса которой сердце приходило в трепет, от прикосновения к которой он чуть ли не терял сознание - он ее потерял. Вдруг, прорвавшись сквозь густую крону, порыв ветра сильно хлопнул открытой рамой окна, одновременно грянул гром и стена ливня серой непроглядной пеленой закрыла дневной свет. Андрей не спрыгнул с окна, даже не шелохнулся, а подставил свое лицо крупным и горячим каплям дождя.
  - Андрей?
  Женский голос резко и неприятно резанул его слух. Он торопливо обернулся. Перед ним стояла Вика, та первокурсница, с которой делил вчерашнюю весеннюю ночь.
  - Ты, что плачешь? - подойдя ближе, спросила она.
  - Нет, наверное, дождь попал, - утирая мокрое лицо, ответил Андрей.
  - А что это за листик у тебя в руке? Можно посмотреть? Опять что-то сочинил? - любопытствовала Вика.
  - Нет.., так.., просто записки, - отрывисто отвечал он.
  Вика прижалась к нему, обвила своими пухленькими ручками его шею, поцеловала в губы. Однако, Андрей остался безучастным к этим объятиям и поцелую. Он почувствовал, что сейчас к нему прижалась не молодая и горячая девушка, которая прошлой ночью извивалась в его сильных и жарких объятиях, горячих и пьянящих поцелуях которой он забыл все, и только страсть бешеным огнем полыхала в его сознании. Сейчас ему показалось, что его обнимает холодный каменный истукан.
  - Ну, ты чего такой кислый, а? - продолжала теребить его Виктория.
  - Прости, я сосредоточен на подготовке к соревнованиям и надо немного потерпеть. Мне сейчас нужно сохранить эмоции для ринга. После переговорим, ладно, - вырвавшись из ее объятий, объяснил Андрей. - Не обижайся, пока.
  - Ты придешь вечером? - спросила Вика вдогонку ему.
  Ответа она не дождалась, а может, не расслышала из-за шумевшего ливня. Андрей же, как ошпаренный, влетел в комнату к Оксане.
  - Ну, слава богу, ты еще не ушла, - плюхнулся он в кресло.
  - Уйдешь тут, когда такой ливень. Что тебе надо?
  - Где она живет?
  - Не скажу.
  - Оксана, не зли меня, - резко встав с кресла, процедил сквозь сжатые зубы Андрей. - Где она теперь живет. Ты слышишь мой вопрос?
  - Да, слышу, не ори. Она просила не говорить, - отчаянно защищалась Оксана.
  Андрей подошел к ней, схватил своими цепкими пальцами Оксанину руку и крепко сжал у запястья.
  - Больно, дурак. Пусти, - взвизгнула от боли Оксана.
  - Говори.
  - Ну, в пятнадцатом общежитии в сельхозе, а комнату она не назвала, - чуть не плача от боли, выпалила Оксана.
  - Спасибо.
  - Все равно ты ее не найдешь или ..,
  - Или, что? - переспросил Андрей.
  Оксана ничего не ответила, а отвернулась к окну.
  - Ты ведь знаешь, мне все равно, что или кто будет стоять на моем пути. Я все равно ее найду.
  - Ну, не надо, прошу тебя, не порть ей жизнь. Ты уже упустил ее, не надо? - взмолилась Оксана.
  Андрей стоял и раздумывал, что бы ответить. Потом повернулся к двери и, выходя, резко сказал:
  - Хорошо, я не буду ее искать. Если буду нужен, сама найдет. Да и черт с ней! Пусть живет в своих глупых сказках, тоже мне, принцесса, - громко и зло ответил он.
  ***
  В своей комнате стоя у окна, Андрей наблюдал за сбегающими по стеклу широкими струями воды. Он где-то читал, что когда смотришь на бегущую воду, нервы успокаиваются и голова, охваченная пламенем гнева, становится более холодной и рассудительной. Но что теперь толку рассуждать или не рассуждать, дело сделано и, бежать за ушедшим поездом такая, же бессмыслица, как и влезть взрослому в ползунки трехмесячного малыша.
  - Андрюха? - кто-то тихо позвал его.
  Он не обернулся, но прошептал: 'Да', и заложил руки за спину.
  - Андрюх, спасибо тебе за деньги. Ты прости, что так вышло. Я ведь тоже виноват в том, что у тебя так с Ольгой вышло, - похлопывая по плечу, Михаил старался найти утешительные слова для друга.
  - Два средства только есть:
  Дать клятву за игру вовеки не садиться
  Или опять сейчас же сесть.
  Но чтобы здесь выигрывать решиться,
  Вам надо кинуть все: родных, друзей и честь,
  Вам надо испытать, ощупать беспристрастно
  Свои способности и душу: по частям
  Их разобрать; привыкнуть ясно
  Читать на лицах чуть знакомых вам
  Все пробужденья мысли; годы
  Употребить на упражненья рук,
  Все презирать: закон людей, закон природы.
  День думать, ночь играть, от мук не знать свободы,
  И чтоб никто не понял ваших мук.
  Не трепетать, когда близ вас искусством равный,
  Удачи каждый миг постылой ждать конец
  И не краснеть, когда вам скажут явно:
  'Подлец!'
  Андрей замолчал. Три минуты в комнате стояла немая тишина. Потом, придя в себя от услышанного, Миша, тронув Андрея за руку, спросил:
  - Я что-то не разобрал, ты, что снова хочешь сесть играть? Но где, же я тебе нужного партера сейчас найду?
  - Нет, Миша, больше я карты в руки не возьму. А то, что я прочитал, так это отрывок из лермонтовского 'Маскарада', - Андрей замолчал и так сжал губы, что они из пунцовых превратись в белые.
  -А это, что у тебя в руке? Ее прощальное письмо? Она тебя в нем, что, подлецом называет?
  - Прямо нет, но смысл тот же. Извини, я пойду и прогуляюсь. Дождь вроде бы кончился. Прости, друг, но мне очень надо побыть наедине со своими мыслями, - сказал Андрей, пожав Михаилу руку, вышел из комнаты.
  5.
  Новогодний Краснодар разительно отличался от новогодней столицы. Улицы южного провинциального города были серы от грязи, скучны под вялым и противным дождем. Вдоль тротуаров в стоки городской канализации бежали мутные ручьи воды. Голые и мокрые деревья в парках и скверах вызывали жалость и навевали тоску. Толи дело в Москове: снег, мороз, елки и сосны укрыли свои колючие ветви белыми снежными шкурками.
  Ольга шла по улице на работу, прячась от дождя под розовым зонтом, часто меняя его положение, что поймать непослушный ветер, который задувал со всех сторон, неся с собою капли дождя. Она сначала терпела, потом начала психовать, в конце концов, решила не мучиться и не прятаться от ветра. Вот и здание офиса. Оля торопливо вбежала по ступенькам и вошла в вестибюль здания. С наслаждением она ощутила приятное тепло, сложила мокрый зонт, но не застегивала его, а несла в руках, опустив конусом вниз. Не тратя время на ожидание лифта, семеня ножками, поднялась по широкой мраморной лестнице на пятый этаж и вошла в свой рабочий кабинет. Помимо нее в нем работали еще пять сотрудников. Просторный кабинет позволял разместить рабочие столы как того пожелают сотрудники. Ее стол был развернут спиной к стене, а справа от него находилось большое окно. Она сама, не зная почему, выбрала для себя именно это место. В углу, за столом в кадке возвышался фикус. Оля любила говорить, что под ним ощущает себя на берегу лагуны затерянного где-то в океане небольшого острова.
  В кабинете уже, сидя за своим рабочим столом, мелкими глотками новая молодая сотрудница пила горячий кофе.
  - Ольга Анатольевна, не хотите ли согреться? Выпейте горячего кофе. Чайник только что вскипел, - предложила девушка.
  - Спасибо, но только не кофе. Знаете, в командировке был такой сумасшедший график работы и для того, чтобы держать себя в тонусе, приходилось постоянно пить кофе. Мне кажется, что напилась его за пять дней на год вперед. Лучше чай, - не снимая мокрого плаща, она налила себе в кружку кипятка и небрежно бросила в нее пакетики чая.
  - Как съездили?
  -Нормально.
  -Потом расскажу, - коротко ответила, сняв плащ и вешая его в шкаф.
  Потом она взяла с, так называемого столика, свою кружку с чаем, села за свой рабочий стол, на котором уже возвышалась стопка рабочих документов. Взяла в руки лежавшей первой какую-то справку и углубилась в ее изучения, попивая горячий чай.
   Так начался обычный рабочий день обычного российского служащего, пусть даже и женского пола. Время шло вперед, отсчитывая секунды каплями стучащегося в окно дождя. Ольга полностью утонула в работе. Времени думать о чем-то еще, не было. До конца года оставалась последняя неделя, и начальство торопило с отчетами, желательно, что бы в них прослеживалась положительная динамика. Какая динамика, этого никто не мог объяснить, а уж динамика чего тем более вызывала законное удивление. Вот эту непонятную динамику Ольга и пыталась найти в кипе служебных бумаг, которые ей складывали на стол в течение всей недели, пока она была в командировке в Москве. Рабочий день неумолимо клонился к обеду, когда Ольга Анатольевна поднялась из-за стола, чтобы размять затекшую от сидения спину. Она потянулась, зевнула, потом подошла к зеркалу, посмотрела на себя и, улыбнувшись, сказала своему отражению: 'Что ж, еще недурна. Интересно, если мы встретимся, узнает ли он во мне ту Оленьку, которой он писал свою юношеские вирши? Хотя зачем ту, Оленьку, разве я не та же самая? Да, годы.., ах, эти неумолимые годы. Пополнела немного, да и на шее морщинки. Ну, разве это оттолкнет человека, который так долго и безумно любит меня. А то, что он меня еще все также крепко любит, я уверена. Не может быть, чтобы это была его жена. Я знаю Андрея. Не будет он жить с глупой малолеткой'. Она поправила прическу, подтерла слегка расплывшуюся тушь и отошла от зеркала.
  - Ну, вот и обед скоро, господи, как же все однообразно, а, Вероника? - спросила она новую сотрудницу.
  - Не скажите, Ольга Анатольевна. В жизни много интересного и занять себя можно чем угодно, - отозвалась та.
  - Можно, но если душе хочется чего-то, а разум понимает, что это практически не возможно.
  - Вы не правы, в жизни нет ничего не возможного..,
  Вероника не успела закончить фразу, как в кабинет торопливо вошла пухленькая темноволосая женщина.
  - Привет, Олька, еле вырвалась к тебе поболтать. Совсем озверели начальники, столько бумаг навалили, столько бумаг. Я смотрю, у тебя тоже макулатуры достаточно на столе лежит?
  - Привет, Катюшка, - улыбнувшись, Ольга подошла и обняла подругу.
  Они расцеловались и присели на стоявший у стены диванчик.
  - Ну, рассказывай, как съездила? Что нового? - сгорая от любопытства, протараторила Катерина.
  - Да ничего особого. Пришлось немного потрудиться в командировке, а так все обычно.
  - Что так ни с кем и не познакомилась? Ну, ты даешь! Ты что это себя уже записываешь в какой-то непроглядный список?
  - Глупости не говори. Сама знаешь у меня двое детей и.., - тут Ольга замолчала и резко встала с дивана.
  - Ну не сердись. И все же, что-то там у тебя было.
  Ольга, сложив руки крестом на груди, медленно прошлась по кабинету. Потом остановилась у окна, подняла голову и тихо сказала:
  - Я бы хотела, чтобы что-то было, но, кажется, я опоздала лет на пятнадцать.
  - Ой, подруга, ты, что встретила того, ну того.., - Катерина запнулась, подбирая нужное слово. Однако слова 'парень', 'мужчина', 'любовник' явно не подходили в этот момент.
  - Я поняла, что ты хочешь сказать. В общем, я могла бы с ним встретиться, но не получилось. Я даже была у него дома, пила кофе с какой-то молодой девицей, но его так и не дождалась.
  - Не беда. Ты об этом не думай. Телефон его домашний или мобильный у тебя есть.
  - Домашний есть.
  - Так позвони.
  - Зачем?
  -??? - Катерина тоже пожала плечами.
  - Знаешь, что Катька, пойдем лучше пообедаем, - предложила Ольга.
  ***
  Послеобеденная монотонность вкралась в кабинет, как вор-домушник и стала мучить сотрудников зевотой и вздохами. Ольга, в пятый раз пыталась сосредоточиться на одном документ, но получалось это плохо. Едва она начинала его читать, как мысли сразу же убегали в другом направлении. Такое ощущение, что они наталкивались на непроходимое препятствие и убегали в другую сторону, в которой было все просто, приятно и легко. Ольга еще раз попыталась сосредоточиться на документе, но не смогла. Досадно махнув рукой, она положила листы в прозрачный пластмассовый лоток, стоящий на краю стола и обхватила голову руками.
  - Ольга Анатольевна, вам плохо? - спросила молодая сотрудница.
  - Нет, Вероника, не плохо, но что-то голова абсолютное не работает. Пойду к Катюшке кофе попью, - ответила она вставая.
  - Так вы же не пьете кофе? - изумилась вероника.
  - Тогда чай, - сказала Ольга и вышла из кабинета.
  Длинный и прямой, как беговая дорожка стадиона, коридор офиса был безлюден. Сотрудники уже успели переварить обед, но еще не созрели к уходу с работы, и поэтому изображали деятельность на рабочих местах: кто-то спал, кто-то играл на компьютере, ну а самые отчаянные и наглые насиловали халявный интернет и качали музыку, смотрели запчасти для машин, блуждали по сайтам социа льной сети. Одним словом все были при деле.
  Ольга быстро, но неслышно прошла вдоль закрытых кабинетов, вышла на лестничную клетку и спустилась на эпатаж ниже. На этом этаже, секретарем одного из заместителей руководителей управления работал ее подруга Катя. Оля знала, что ее начальник уехал куда-то в город до конца рабочего дня и им с Катькой никто не помешает поболтать. А выговориться кому-то было нужно. Кому же еще, как не лучшей подруге. Она тихонько открыла дверь и просунула голову в получившуюся щель. Катерина вальяжно, закинув ногу на ногу, сидела в широком кожаном кресле, смотрела в зеркальце и подкрашивала ресницы.
  - Катька, ну ты совсем обалдела. На рабочем месте, а как кто зайдет? - войдя и закрыв за собой дверь, улыбаясь, спросила Ольга.
  - Ерунда, ни кто сюда не зайдет. Все знают, что Николай Степанович уехал..,
  - А как другой начальник придет, ну, скажем, поболтать?
  - Не, не придут. У них, у руководства, четкая договоренность - на чужих секретарш рот не разевать, - хохотнула в ответ Катерина. - Ну, а ты поболтать пришла или по делу?
  - Поболтать, - тихо ответила Оля, присаживаясь на краешек большого кожаного дивана.
  - Сейчас я кофе поставлю и кабинет закрою. А что Лучкова, может, дернем по соточке хозяйского коньячку? Давай для нервного успокоения, и согрева, - предложила подруга.
  Катерина быстро убрала в свою непомерно объемную сумку зеркальце и тушь. Торопливо вышла из-за стола. Потом закрыла дверь кабинета на ключ, включила чайник. Из бара достала початую бутылку 'Хеннеси', две рюмки, кофеек, сахар и две плитки шоколада: одну темного, горького, другую молочного.
  Все это она поставила на журнальный столик возле дивана. Ольга, тем временем достала из другого шкафа две фарфоровые кофейные чашки.
  - Кать, а что твой начальник не может купить кофе-машину? Что ж он как по старинке растворимым душиться и тебя душит? - полюбопытствовала Ольга.
  - Да говорила я ему, а он в ответ только что-то там бурчит, на счет того, что нечего деньги на пустяки тратить. Жадный, зараза, но добрый и чуткий.
  В это время, загудев, электрический чайник, как затвором, щелкнул выключателем и перестал гудеть. Подруги уселись за столик, чокнулись, сделали по глотку коньяка. Горячая, немного терпкая и крепкая жидкость сначала перехватила дыхание, потом приятное тепло разлилось во рту.
  - Ух, - выдохнула Катерина, и, закусив кусочком шоколадки, сказала, - ну, подруга, рассказывай про своего загадочного прынца или как там его.
  - Про Андрея.., даже не знаю, что и рассказать. Хотя, наверное, вот это. Я еще не совсем хорошо знала его. В тот вечер было как-то одиноко и захотелось просто его увидеть, послушать. Я знала, что он в общаге. Пересилив свой глупый испуг, я нерешительно подошла к двери его комнат и постучалась. Он сам мне открыл и пригласил войти...
  ***
  ...широкий старый стол стоял посередине комнаты. Без скатерти, весь порыжевший от старости он подчеркивал неприхотливость холостяков-хозяев. На нем стояли пять бутылок 'Водки', сковородка с жареной картошкой, банка домашних соленых огурцов, три рюмки. Кое-как накромсанные куски хлеба и колбасы беспорядочно лежали на большой плоской тарелке. Андрей стоял посредине комнат. Во рту у него торчала потухшая папироса. На груди висела гитара. Он был крепок выпивший, но глаза его блестели. На кроватях возле стола лежали его приятели Миша и Костик.
  - Оль, сегодня день рожденья Высоцкого. Мы с друзьями решили отметить эту дату. Ну а какой же праздник без песен Владимира Семеновича? Присоединяйся к нам, - предложил Андрей.
  Ольга прошла вглубь комнаты, села на единственный в комнате стул, который стоял на углу стола. Она аккуратно выложила на тарелке хлеб и колбасу, достала из банки пять огурцов и положила их на блюдечко.
  - Вот что значит, женщина в комнате появилась, сразу порядок навела, - восхищенно заметил Михаил.
  Она улыбнулась этому своеобразному комплементу и подняла глаза на Андрея. Он все так же стоял посреди комнаты, широко расставив ноги и опустив голову на грудь. Казалось, что он о чем-то задумался или просто уснул стоя.
  - Андрюха, выйди из астрала и спой нам.., спой 'Баньку по белому', - заплетающимся языком пролепетал Костик.
  Андрей сразу, как услышал просьбу, немного напрягся, потом тихонько пощипал струны на гитаре и не торопясь и не громко запел: 'Протопи ты мне баньку хозяюшка..,'. по мере того, как ритм песни рос, его голос крепчал и в какие-то мгновения срывался в крик. Ольга посмотрела на него и увидела совсем другого человека перед собой. Он не пел, он переживал песню. Складывалось такое ощущение, что вздувшиеся на горле вены от напряжения его вот-вот разорвется и тугой фонтанной струей кровь хлынет из них и изо рта вместо звуков. На лбу блестели крупные капли пота, а пальцы, сжимавшие гриф, побелели от напряжения. Ольга слушала и удивлялась тому, что он ей в этот миг нравится еще больше. В нем рвалась наружу какая-то неудержимая, колоссальная сила. Казалось, что она не найдя выхода, разорвет его грудную клетку и вырвавшийся поток энергии, как степной восточный ветре, сметет все на своем пути. Но, вот он последний раз щипнул нижнюю струну, дернул гриф и замолчал.
  - Классно! Андрюха, друг! Классно, - восхищался пьяный Костик.
  Миша налил по рюмашке. Предложили Ольге, но она отказалась. Махнув резко содержимое и откусив огурец, Андрей, еще нет прожевав, стал наигрывать что-то веселое.
  - Давай 'Большой Каретный', - попросил Миша.
  И комната наполнилась уже другим ритмом, другими звуками и только голос был тот же. Андрей пел вдохновенно. Даже не пел, а играл. Мимика, жесты, выражение глаз все говорило о том, что песня его не только занимает, но является для него близкой по духу. С первого взгляда можно было подумать, что это не Высоцкий жил на Большом Каретном, а этот девятнадцатилетний юноша.
  Когда он закончил петь, Ольга спросила, а ему самому какая песня нравится больше всего? Он присел на край кровати, задумался, а потом сказал, что не может выделить такую, он любит все творчество Владимира Семеновича.
  - И все же есть одна песня, которая мне очень близка по духу, - сказал Андрей.
  Он встал с кровати, перекинул через голову широкий ремень гитары и сказал:
  - Песня называется 'Я не люблю'.
  Вмиг минутная тишина комнаты пугливо попряталась по самым отдаленным углам. Резкий и жесткий ритм песни, струнный гул, срывавший в крик голос Андрея, штормовой волной катились по комнате. Когда он закончил петь и тяжело дыша, подошел к столу, налил себе водки и залпом выпил ее. Потом вытер губы, повернулся к Ольге и спросил:
  - Испугалась?
  - Нет, - тихо ответила она.
  - Извини, если громко пел, но по-другому ее петь нельзя. Эта песня - крик, взрыв, ураган.
  - Андрей, - все так же тихо спросила она, и робко протянула свою руку к его руке. - Андрей, но у него, же были еще и лирические песни?
  -Ты хочешь их услышать?
  - Да.
  - Сейчас спою, - решительно сказал Андрей, и уже было взял первый аккорд, как вмешался Миша.
  - Ребята, ребята, для лирик вам нужна другая комната, вернее комната с более романтичной обстановкой чем пыльная холостяцкая конура в общаге.
  - И вправду, Андрюш, пойдем ко мне. Если честно, думаю, что тебе надо немного отдохнуть и не пока не пить. Тем более Костик уже спит, да и Миша зевает. Пойдем ко мне.
  Они ушли.
  ***
  - Что ты с ним пьяным делала? - предчувствия, что дальнейшее развитие событий примет клубничный окрас, тихонько спросила Катерина.
  - Да, ничего особенного, - пожала плечами Оля. - Он сидел на полу с гитарой и пел мне песни, потом уснул.
  - Что, прямо на полу?
  - Да. Я пыталась его разбудить, но это было бесполезно. Все на что хватило моих сил, это приподнять его голову и подложить под нее подушку.
  - И все..?
  - И все.
  Разговор подруг прервал телефонный звонок. Звонила Вероника. Она сказал, что через десять минут к ним в кабинет спуститься начальник. Он просил, чтобы присутствовали все. Ольша встала, поправила юбку, поцеловала в щеку, замершую от неожиданного окончания рассказа подругу, и потянулась к ручке двери. Вдруг Катерина пришла в себя и выпалила:
  - Слушай, ну ты ведь не все рассказала?
  - Да, нет, конечно, еще не все.
  - Так, подруга, после работы пойдем в кафе и там еще пообщаемся. Ты ведь сегодня вечером свободна?
  - Хорошо, Катюш, буду выходить, позвоню тебе, - ответила Ольга и вышла в коридор.
  Чувствуя окончание рабочего дня, сотрудники учреждения, уже стали все чаще выходить на перекуры, просто бесцельно, прихватив для вида какие-то бумаги, шныряли по лестницам офиса и с нетерпением поглядывали на часы, когда большая стрелка окажется на двенадцати, а маленькая на шести. Самые отважные и хитрые из них уже проскальзывали к дальнему лифту одетые и с вещами. Они настороженно оглядывались по сторонам и быстро исчезали за дверями лифта. Видя это, Ольга улыбнулась грустной улыбкой. Она не спеша пошла к себе в кабинет. По дороге ее охватило жуткое чувство одиночества. Вон сотрудники, бегут, торопятся: замужние к теплому семейному очагу, незамужние на свидания, в любом случае они рады и счастливы, они окружены теплом и заботой и впереди их ждет радость встречи. А она? А она опять придет в пустую квартиру, достанет из холодильника холодный ужин, разогреет его, посмотрит телевизор, потом позвонит сыну, примет душ и ляжет спать. Одна, одна уже второй год после того как от нее ушел муж. Подойдя к двери всего кабинета, она невольно почувствовала, как от этих мыслей, мыслей серого и тоскливого одиночества к горлу подкатил комок. Ей захотелось расплакаться, уткнувшись в грудь любимого человека. Да, любимого. Она поняла, что все время любила Андрея. 'Господи, ну почему так несправедлива жизнь? Почему..?'
  Ольга Анатольевна, вы чем-то опечалены? - вдруг сзади раздался голос начальника отдела.
  - Нет, Михаил Николаевич. Наверное, просто устала, - в ответ пролепетала она и открыла дверь.
  В кабинет они вошли вдвоем с начальником отдела. Вероника, собиравшая было уже убежать, испугано выдохнула и быстро бросила на стул свою сумочку, но вот шапку снять не успела и присев на краешек стула выглядела очень смешно и нелепо. Михаил Николаевич спрятал улыбку в густой бороде и старясь как можно строже спросил:
  - Вероника Валерьевна, Вы зябните в кабинете?
  - Нет, - растеряно пролепетала она.
  - Тогда почему сидите в шапке?
  Вероника ничего не ответила, густо покраснела и опустила глаза к низу. В кабинете нависла неудобная тишина, вызванная неожиданной паузой замешательства. Казалось, что продлись пауза еще несколько секунд и из больших зеленых Вероникиных глаз Ниагарским водопадом польются слезные потоки. Ей было стыдно и обидно. А что делают молоденькие сотрудницы, когда они чувствуют свою вину? Естественно, плачут.
  - Мои дорогие и нежные женщины! Скоро Новый год и мне от всей души хочется преподнести вам приятный подарок, но.., - мило улыбаясь, начальник начал свою речь.
  Его протяжное 'но' насторожило Веронику, а у Ольги вызвало непроизвольную улыбку. Она прекрасно знала, что просто так Михаил Николаевич в кабинет к ним не спускался. Значит, приготовил какой-то неожиданный и не совсем приятный сюрприз. За годы работы в отделе она привыкла к тому, что начальник, начиная рассыпаться в любезностях, попросит либо поработать в выходной день, либо ненавязчиво нагрузит еще какой-нибудь работой.
  - Михаил Николаевич, - тихо сказала Ольга, - давайте без лирических предисловий. Вы хотите, чтобы мы какую-то работу взяли на дом?
  - Не совсем в точку, но как говорится, думаете в правильном направлении. Нам, неожиданно, нарисовали внеочередную командировку в столицу.
  - И? - нерешительно спросила Вероника.
  - И это значит, что кто-то из вас должен будет выехать в стольный град.
  - Надолго? - поинтересовалась Ольга.
  - Могу с уверенностью сказать, что вернетесь к Новому году.
  - А как же приготовления к празднику? Надо же по магазинам пройтись, купить подарки - притворно захныкала Вероника.
  Ее причитания прервала Ольга. Надев пальто и поправляя легкий белый шарф на шее, она спросила:
  - Когда выезжать и что нужно сделать?
  Как, оказалось, выехать в столицу надо было завтра обеденным поездом и там, в Москве принять участие в бизнес-форуме и собрать материал по интересующей теме.
  - Билет вам сегодня же вечером купит наш курьер и привезет прямой домой. Вот только необходимо уточнить в котором часу вы будете дома?
  - Михаил Николаевич, я думаю это невежливо спрашивать у свободной от уз брака женщины такие деликатные подробности, - кокетливо поправляя пальто, укоризненно проговорила Ольга.
  - Я не хотел вас обидеть, многоуважаемая Ольга Анатольевна, но, сами понимаете, курьер ведь тоже человек и не может долго ждать. У него наверняка есть планы на вечер.
  - Вы знаете, один мужчина ждет меня уже больше двадцати лет и ничего, - лукаво улыбаясь, ответила она.
  - Значит, курьер будет вас ждать столько, сколько нужно. И все же я прошу вас, не задерживайте его. Хорошо? - примирительно попросил начальник.
  Ольга ничего не ответила, а элегантно повернувшись на высоких и тонких каблуках с достоинством, вышла из кабинета.
  - Вот женщина! Жаль, что я не встретил ее на заре своей юности, - с восхищением пробормотал про себя Михаил Николаевич.
  Увлекшись созерцанием Ольги, он не заметил, как к нему слева тихо и боязливо подошла Вероника. Притворно всхлипывая, она спросила:
  - Я вам больше не нужна?
  - Ах, простите Вероника, нет, нет, конечно, можете идти домой. До свидания.
  - До свидания.
  ***
  Спустившись в фойе, Ольга с вахты позвонила Екатерине и сказала, что ждет ее. Пока подруга собиралась и спускалась, Ольга Анатольевна подошла к окну и стала разглядывать все, что происходило в этот час на улице.
   Декабрьский день давно погас, унося с собою те жалкие проблески печального зимнего солнца, которые пытались проникнуть сквозь серую пелену наползшей на небо хмары. Моросящий нудный мелкий дождь превратил мостовые, тротуары, парки и скверы в одно серое скучное безликое полотно. Грязь, грязь и лужи, в которых бледно отражался свет уличных фонарей. Укрытые зонтами и капюшонами многочисленные прохожие не расцвечивали унылый городской пейзаж, а наоборот еще больше удручали скучную картину. Зонты и сумки, сумки и зонты, вот и все. А люди? Люди торопились попасть в душное чрево городского транспорта, протискиваясь в своих мокрых куртках, плащах и пальто, сквозь стену таких же, немного подсохших в транспорте пассажиров. Все торопились. Одни зарабатывать деньги, другие их потратить. Эта житейская суета стала еще хаотичней и суетней из-за приближающихся грандиозных праздников. Ольга молча смотрела в окно и неспешно рисовала своим тоненьким очаровательным пальчиком на стекле какую-то фигуру. Она снова окуналась в воспоминания.
  Когда-то, лет пятнадцать назад, она также стояла у холодного окна своей комнаты в общежитии в такой же скучный и промозглый зимний вечер. Стрелки часов неторопливо подбирались к полуночи, а она не ложилась спать. Предчувствие встречи томило ее душу с самого вечера. Она никого не ждала, к ней никто не обещался прийти в гости, и все же ей было как-то неспокойно от предчувствия неожиданной встречи. Весь вечер она была очень рассеянной: разбила кружку, уронила горшок с цветком, а в довершении всего неожиданно сам по себе со стола упал на пол нож. Слышимость в общежитии была такая же, как в концертном зале. Жильцы из одного конца коридора прекрасно слышали, что твориться в комнатах на противоположном конце. Но в этот вечер тишину студенческого жилья нарушали лишь негромкий гул холодильника, да мерное тиканье стенных часов. И вдруг в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Судя по звуку, их хозяин был нетерпелив, тверд и решителен. Заслышав их, внутри у Ольги все сжалось. Нет не от испуга, от неизвестности. Внутренний голос ей уверенно шептал, что эти шаги идут к ней в комнату. Но кто это..? Задавая себе этот вопрос, она одновременно повернулась лицом к двери и через секунду она открылась. На пороге, в мокрой армейской шинели, держа военную шапку в правой руке, со светящимися от счастья глазами и лучезарной улыбкой на пороге ее комнаты стоял Андрей. Она охнула от неожиданности, против ее воли глаза вдруг стали влажными, а к горлу подкатил комок. Она ничего не могла сказать, а просто смотрела на Андрея, теребя пальцами штору.
  - Ну, здравствуй, Оленька,- тихо сказал он.
  Ольга ничего не ответила, а просто подбежала к нему обняла за шею и, уткнувшись лицом в мокрое сукно шинели, расплакалась.
  - Ольга Анатольевна, почему вы плачете? - спросил ее пожилой охранник.
  - Я? - удивилась она. Потом провела ладошкой по правой щеке, удивилась еще больше. Ладошка оказалась влажной от слез. - Действительно, - еще больше удивилась она.
  - Вас кто-то обидел?
  - Нет, Дмитрий Николаевич, нет, что вы, - торопливо заверила она сердобольно старичка.
  - Тогда понятна причина появления влаги на вашем лице, - хитро сказал охранник. - Не переживайте, мужик, если он мужик, к вам вернется.
  - Да не плачу я о муже, - вяло возмутилась Ольга.
  - А я не его имел ввиду. Такие слезы у женщин появляются не тогда, когда они тоскую по мужу, а напротив - когда грустят о ком-то очень дорогом и любимом. Поверьте старому ловеласу. У меня же три жены было. От всех сам ушел, а вот счастливым по-настоящему стал только тогда, когда встретил ту, которая была моей первой любовью.
  Их разговор прервал громкий и торопливый цокот высоких каблуков Екатерины.
  - Извини подруга, все никак не могла найти ключи от дома. Николаич, спасибо, что не дал скучать подружке. Ну, пойдем, посидим в кафе. Мужу я позвонила, он хоть и пошипел, но отпустил меня с тобой. Можно подумать я бы его послушала. Вот откуда берутся такие мужья? Почему, когда знакомишься с юношей, то он для тебя олицетворение самого лучшего, что есть в мужчинах. А вот поживешь с ним больше десяти лет и уже видишь, что предмет твоего восхищения, гордости и любви превратился в пыхтящий от недовольства чайник. Почему так?
  - Тоже самое они, мужики, говорят и о нас. Дескать, женишься на самой прекрасной женщине, а через время понимаешь, что пригрел змею, - ответила Ольга.
  - Да ну их, много они понимают в женской красоте. Им бы чтобы сиськи все время были упругими, да задница с ляжками без целлюлита. И чтобы живота не было, а сами: лысина вместо шевелюры, подставка для пивного стакана, где когда-то был твердый и жесткий пресс, ну и так далее, - смеясь, ответила Катерина.
  Остро подшучивая над мужчинами, подруги вышли из офиса и, открыв над головами зонты, торопливо засеменили в ближайшее кафе, которое славилось тем, что в нем собиралось немного народу, и было относительно тихо и спокойно. Да и публика была подстать погоде: уставшая, одинокая и грустная.
  ***
   Кафе пряталось среди тонких высоких берез в сквере напротив здания краевой администрации. Осторожно лавирую между мутными грязными лужами, подруги добрались до дверей тихого кабачка для одиноких сердец и брошенных влюбленных.
  - Уф, показалось, что шли целую вечность. Вот проклятая погода. Через неделю новый год, а у нас вместо снега грязь и слякоть, - закрывая зонтик, сказала Катерина.
  - Как не старалась, а все же сапоги испачкала, - разглядывая обувь, прошептала Ольга.
  - Что ты сказал? - не расслышала Ольгин подруга.
  - Да с тобой, Катюшка, просто так, как у нормальных людей, никогда не получается, - засмеялась Ольга. - Я вот сапожки испачкала, как поросенок ножки.
  - Ерунда, - ответила Катерина и тут же переключила свое внимание на стоявшего у дверей гардеробщика. - А у вас есть чем сапожки почистить двум очаровательным женщинам?
  Гардеробщик улыбнулся дежурной согласно инструкции улыбкой и предложил им снять мокрые плащи и выказал готовность почистить их сапожки, пожертвовав для этого личную губку для обуви.
  - Хорошо, чистите, - поставила на невысокую табуреточку ногу, повелительным тоном звезды, сказала Катерина.
  Ее стройные ноги в черных чулках выглядели очень привлекательными. Гардеробщик с восхищением съел их глазами, присел на корточки и начал медленно чистить невысокие элегантные Катины сапожки. Как будто случайно его рука стала подниматься выше и уже нежно гладила Катеринины икры.
  - Э, ты же сказал, что сапоги будешь чистить, а не лапать меня? - притворно возмутилась Катя. Хотя на лице у нее было написано совсем другое - озорство и восторг от того, что мужчины еще заглядываются на ее ножки, и не прочь их поласкать.
  Закончив чистить Катины сапоги, он поинтересовался, будет ли Ольга тоже, чисть свои. Оля уклончиво сказала, что сама вытрет их в женской комнате. Гардеробщик улыбнулся хищной улыбкой самца, и потер указательным пальцем левой руки выбритый до блеска массивный подбородок. Пока Катерина вертелась у зеркала возле гардероба, к ним подошел администратор. Это была женщина примерно их лет стройная, в деловом костюме. Ладно скроенный пиджак темно-серого цвета подчеркивал ее фигуру. Она спросила, какой бы столик хотели занять подруги. Оля выбрала самый дальний в углу у окна.
  - Зачем в угол, Олька, нас же никто не увидит? - возмутилась Катерина.
  - Мы пришли поговорить или мужиков клеить? Ох, Катька, надает тебе по шее твой Костик. Потом будешь рыдать у меня на плече обзывая его чурбаном и держимордой, но вместе с этим и причитать о том, что жить ты без него не можешь, - ответила Оля, проходя к выбранному столику.
  Приятный полумрак зала дополняла негромкая и романтичная музыка саксофона. Седой саксофонист, в немного потертом черном костюме, играл знакомую мелодию из фильма 'Эммануэль'. Глаза его были полузакрыты, его тело медленно качалась в такт мелодии. Казалось, что он весь находится на теплом тропическом острове серди пальм под ярким ласковым тропическим солнцем и слушает плеск легкой морской волны. Ольга невольно залюбовалась им и вдруг поймала на мысли, что эту мелодию не слышала уже лет пятнадцать. Точно, все, что окружало ее на протяжении этих лет: легкая замужняя жизнь, такая же музыка и такое же непринужденное общение, веселье, множество знакомы и приятелей, которые не обременяли себя поиском смысла жизни, а легко порхали по жизни. Все это было интересно и привлекательно первые пять, может семь лет, пока не появился сын. Похоже муж, так и не смог выйти из состояния жизненной праздности и все таки в два года назад ушел от нее к другой женщине и продолжил жить так же легко и беззаботно. Она же, проглотив эту горькую жизненную пилюлю, постаралась вернуться к нормальной жизни разведенной женщины. Правда, как не старалась, ничего не получилось. Не могла она вести себя как стерва или легкомысленная женщина, сказывалось воспитание. Все чаще она отказывалась от приглашений на вечеринки, все чаще оставалась дома одна, все чаще вспоминала свои веселые студенческие годы.
  Неслышно подошел официант, зажег на столике свечу и негромко предложил меню. Ольга вышла из минутного оцепления и заметила, что ее подруга уже закурила сигарету и что-то ей говорит. Она невпопад ответила: 'Да'. Ее ответ вызвал удивление у Катерины. Оказывается, она спрашивала Ольгу, пытались ли та соблазнить своего начальника. Подруга переспросила ее еще раз. В ответ Ольга звонко рассмеялась:
  - Нет, Катюша, ну что ты. Амурные отношения на работе - это не мое. Да и к чему?
  - Ну, как же? Это премия, это лояльность в работе, это романтически встречи...
  - А что потом?
  - Не знаю, - искренне ответила Катя.
  - А потом разлука, нетерпимость, желание избавиться друг от друга под любым предлогом, глупая ревность и, в конце концов, потерянное рабочее место.
  Подруга ничего не ответила, просто пожала плечами и стала изучать меню. Ольга заказала легкий салат из морепродуктов, ролы и стакан красного вина.
  - Ты что это, подруга, давай водочки выпьем. Гулять так, гулять, - попыталась завести Ольгу Катерина.
  - Нет, водку я не пью уже лет двадцать, после одного не очень приятного случая...
  - Так, так, золотце мое, подруженька, ну-ка рассказывай. Я уже вся сгораю от нетерпения, - хихикнула Катя, - Эй, эй, молодой человек, - попутно она окликнула удаляющегося с заказом от их столика официанта, - принесите нам как можно быстрее по чашечке двойного эспрессо.
  Буквально через две минуты заказанный кофе уже дымился в белых толстых керамических чашках.
  - Подожди, не рассказывай, я должна закурить сигарету, - попросила Катерина.
  Щелкнув зажигалкой, она глубоко затянулась, выпустила дым, потом сделал маленький глоток кофе, и с любопытством уставилась на Ольгу.
  Оля молча водила указательным пальцем правой руки по ободу чашки и, опустив глаза, собиралась с мыслями. Потом пригубив горячий напиток, сжала губы, поправила правой рукой светлые волосы и снова задумалась.
  - ну, подруга, я жду? - торопила Олю Катерина.
  -Дай мне тоже сигарету.
  - Бери, ну ты же никогда не курила?
  - Пробовала пару раз, но не пристрастилась, а сейчас захотелось закурить, - сказала она и, достав из пачки тонкую сигарету, закурила.
  Она еще немного помолчала, потом вздохнула, улыбнулась легкой беззащитной улыбкой, подмигнула Катерине.
  - Эта история случилась очень давно. Мне было чуть больше двадцати лет. В тот вечер я должна была уезжать из общежития Кубанского университета, в общежитие аграрного университета. Мен было очень тоскливо. Дело в том, что я понимала, что уехав отсюда, наши отношения с Андреем могли попросту прекратиться. Не скажу, что была в него влюблена.., - тут она запнулась и затянулась сигаретой, - нет, врать себе глупо, да все-таки влюблена. Он не знал, что это мой последний вечер в этом общежитии. Я, конечно, очень хотела, чтобы мы провели его вместе. Но так получилось, что он оказался занятым, и когда я пришла к нему в комнату, он очень грубо потребовал, чтобы я оставила его в покое, что он занят и что не хочет меня видеть. Я убежала с заплаканными глазами. Мне было больно и обидно. Этот человек объяснялся мне в своих нежных чувствах, говорил, что для него не существует на свете других девушек и вот так. В порыве злости написала ему письмо. Потом попросила девчонок, которые со мной жили в комнате купить водки. Они купили две бутылки и мы их доблестно выпили. Но потом мне было так плохо. Я, наверное, неделю болела.
  - А что он, ну это Андрей? - перебила подругу Катя.
  - Он.., он провел ночь с другой девчонкой, - вздохнула Оля.
  - Вот сволочь. Правильно, что бросила его.
  - Нет, я его не бросала. Просто, потом, спустя полгода девчонки, с которыми я жила, приезжали ко мне в гости в сельхоз и рассказали, почему так получилось в тот вечер.
  - И ты его простила?
  - Да. Он очень переживал мой отъезд. Кроме этого у его друга возникли серьезные финансовые проблемы, и он просто не мог ему не помочь, ну а эта молоденькая соседка, думаю - это был просто выход как-то на время забыться.
   - И вы больше не встречались?
  - Почему же, встречались. Он несколько раз приезжал ко мне в гости, но я сама решила прекратить эти встречи. Знаешь, молодость - пора нехитрых желаний, больших амбиций и необязательных веселых отношений. Во всяком случае, мне так казалось. Одним словом, я сказала девчонкам, чтобы они ему передали, будто я с родителями уехала жить на дальний Восток.
  - А что он?
  - Мне рассказывали, что он стал много пить, бросил бокс, менял девушек и совсем потерял интерес ко всему происходящему. Днями не выходил из своей комнаты, а потом и вовсе переехал жить в частный сектор и отдалился и от однокурсников и от друзей. Единственное, что его спасало - он писал стихи и песни. Ну ладно, принесли еду, давай поговорим о чем-нибудь другом, - сказала Ольга, взяв в руку вилку, и приготовилась кушать салат.
  - Наверняка, они были посвящены тебе? - пытаясь выудить как можно больше из подруги, спросила Катерина.
  - Да, и много. Да вот одно из них. Правда написано оно уже в Москве, и он переслал мне его с письмом.
  Оля протянула истертый бумажный квадратик подруге. Катя с жадностью схватила эту выцветшую от времени бумажку и с выражением стала читать стихотворение вслух. От строчки к строчке ее глаза округлялись от удивления, а у Ольги в этот момент непроизвольно заволновалось сердечко. Вдруг она вспомнила его теплые карие глаза и мягкие губы.
  Я подношу вам эти розы,
  Чужой, а не своей рукой,
  Я далеко, но встречи грезы,
  Живут всегда, всегда со мной.
  
  Я в них вдохнул любовь и нежность,
  Горячим поцелуем согревал.
  И даже если не храните верность,
  Для вас мне ничего не жаль.
  
  Вы, их почувствовав, поймете,
  Что с ними рядом где-то я.
  Пусть, пусть Москва лежит далеко,
  Но нет границы для тепла.
  
  Для ласки, нежности и страсти
  Преград не будет никогда,
  Я вам дарю букет и счастье,
  Я вас люблю, люблю лишь вас!
  - А вот мне никто даже простеньких четверостиший никогда не писал, - сложив лист, с грустью сказала Катя. - Ты не представляешь, какая же ты счастливая, Олька.
  Они молча приступили к еде и только когда подали десерт, снова разговорились. Беседа текла в привычном русле: работа, дом, знакомые, одежда и драгоценности, обсудили громкие скандалы в отечественном шоу-бизнесе и только когда стали расплачиваться с официантом, Катерина промолвила:
  - Чует мое сердце, что вы еще встретитесь.
  - Ты о чем это, Катя?
  - О тебе и об Андрее. Встретитесь, вот помяни мое слово.
  - Не думаю. Москва далеко. Ни я ни он не можем кататься друг к другу каждый месяц. Один раз должны были встретиться, но не получилось. Видно не судьба.
  - Но ты, же завтра снова уезжаешь в столицу.
  - Ты уверена, что мы встретимся? Я - нет.
  - Не накручивай себя. Все будет хорошо. У тебя ведь есть его номер его домашнего телефона вот и позвони. В любом случае перестанешь гадать и предполагать. Ладно, давай выдвигаться по домам, а то мой благоверный начнет трезвонить и шипеть в трубку.
  Они вышли на улицу. Густая и липкая темнота совсем окутала город, и если свет уличных фонарей не попадал на какой-то участок парка или улицы, то оттуда несло пугающим холодом неизвестности. Оля поймала такси и поехала домой.
  Когда она подошла к подъезду, к ней подбежал, ожидавший ее курьер. Он передал билеты на поезд и, пожелав счастливого пути, быстро прыгнул в свою видавшие виды 'шестерку' и, взвизгнув шинами в резком старте, умчался по залитой электрическим светом дороге.
  Оля вошла в квартиру, включила в передней свет, разделась. Затем в своей комнате переоделась: сняла с себя рабочий костюм и накинула на свои тонкие плечи шелковый халат. Расстелила постель и пошла в душ. После душа, она легла на постель и попыталась уснуть. Но сон не шел. Она стала перебирать в памяти самые интересные и веселые случаи. Это помогло, и ближе к полуночи она уснула.
  Сон Ольги.
  Она одна, на природе, в легкой шелковой тунике с распущенными волосами шла по широкому лугу. Он, окаймленный с одной стороны густым изумрудным лесом, с другой - синей извилистой рекой уходил далеко-далеко за горизонт и терялся где-то в туманной утренней дымке. Усыпанный разноцветными полевыми цветами, он напоминал яркий веселый ковер. Высокая, доходившая почти до колен трава, густо усеянная мириадами капелек росы, мягко ложилась под голыми ступнями. Нежное утреннее солнце тепло целовало обнаженные плечи, шею, приятно ласкало своими лучами лицо. Было легко и свободно. Ольге казалось, что если она хорошо разбежится, то с легкостью сможет подпрыгнуть высоко-высоко и плыть по небу. Желание подняться ввысь было настолько страстным, что она, расставив руки, побежала по лугу навстречу солнцу. Казалось еще чуть-чуть и ноги оторвутся от земли и она полетит, полетит над лугом, лесом и рекой, но вдруг... Вдруг прямо перед ней из земли вырвался наружу огромный огненный столб. Он поднимался выше и выше и из этого огня поползли какие-то уродливые создания. Лязгая кривыми желтыми и длинными клыками, царапая землю черными мощными когтями, они ползли к ней. Оля испугалась. Она хотела кричать, звать на помощь, убежать. Но ноги как будто приросли к земле, крик о помощи застыл где-то в горле. Она могла лишь беспомощно взмахивать руками и с большими усилиями отступать назад. Казалось, еще немного и грязные когтистые лапы вопьются в ее нежные ноги и потащат за собой в огненную бездну. Но в этот момент чья-то сильная рука обвила ее за талию и подняла над землей. Она увидела, что оказалась на спине огромного черного как смоль скакуна. Он летел по воздуху так быстро, что встречный поток воздуха не давал открыть ей глаза. Она хотела увидеть лицо своего спасителя, но широкий капюшон темно-коричневого плаща не позволял увидеть его потрет. Единственное, был виден острый слегка не выбритый подбородок.
  Сначала ей было страшно. Вдруг она сорвется и полетит вниз. Но чувствуя, как сильная рука крепко держит ее, успокоилась. Конь сделал еще несколько движений и приземлился на тихой лесной лужайке, среди нежных лесных цветов. На окраине лужайки тихо звенел тоненький родник. Она почувствовала, как ее ноги коснулись земли, и хотела обернуться и поблагодарить спасителя, но видение растаяло также неожиданно, как и появилось. Она с сожалением вздохнула и опустилась на землю. Чистая родниковая струйка пронзила ее своим холодом.
  ***
  Ольга проснулась от резкого холода. Еще не понимая, почему вдруг ей стало зябко и сыро она села на кровать, поджав под себя ноги, торопливо закуталась в одеяло. Зубы у нее лихорадочно стучали. Она провела ладонью по лицу и почувствовала, что правая щека немного влажная. 'Неужели я плакала во сне?' - подумала Оля. Тут в памяти всплыли обрывки сна. 'Наснится же ведь такая чушь, не приведи господи. Даже самой смешно', - она улыбнулась своим мыслям, и все же после воспоминаний о сне ей стало теплее и уже озноб не так покалывал холодными иголочками руки и шею. Посидев еще немного, она решила, что нужно готовиться к поездке. Набравшись решимости, Оля резко встала с кровати и быстро закуталась в теплый байковый халат. Одела тапочки и поправляя на ходу волосы она подошла к окну. Одернув плотные шторы, увидела, как в ее квартиру вполз мерзкий и влажный зимний холод. Вчера ночью она неплотно закрыла форточку. Ближе к утру ветер изменил направление и резким порывом открыл ее. Она улыбнулась. Чему? Наверное и сама не знала. Просто, вспомнив сон и особенно тот момент, когда она ясно чувствовала, как сильные мужские руки крепко держали ее за талию. 'Кто это был? Может быть...Андрей?' - она улыбнулась этой мысли, но тут же прогнала ее прочь.
  Сборы были недолгими. Уложив все необходимое в небольшой чемоданчик, она спустилась к поджидаемому ее у подъезда такси. Город давно проснулся и, гудя клаксонами, звеня трамвайными звонками, несся в новый день, чтобы вечером, уставшим и обессиленным упасть на теплую кровать и забыться глубоким сном. Несмотря на час пик, пробок на основных магистралях движения не было. Понятное дело - перед новым годом жители уже начинают потихоньку исчезать из слякотного и промозглого города. Уезжали туда, куда позволяли средства и возможности. Рассматривая серые и унылые улочки сквозь стекло автомобиля, Ольга с грустью отметила, что и этот новый год она встретит здесь, среди луж, слякоти и хляби. Можно поехать к родителям, но зачем? Снова выслушивать охи и вздохи постаревшей матери, ее причитания о несправедливости жизни, о несчастной судьбе старшей дочери. Но что они изменят эти причитания? Ничего. Ничего, тогда зачем лишний раз непроизвольно себя накручивать, грустить и переживать. Она уже успокоилась, смирилась и не ищет чего-то или кого-то. К сожалению, жизнь настолько предсказуемая штука, что порой удивляешься, что душа еще чему-то может радоваться.
  - С вас пятьсот рублей, - прервал ее размышления таксист.
  - Возьмите, пожалуйста, - положив на переднее сидение пятисотенную купюру, открыла дверцу и вышла на привокзальную площадь.
  Вокзал, хаотичностью передвижением людей и автомобилей напоминал муравейник. Погружаясь в эту безликую массу привокзальных граждан: ожидающих, встречающих, отъезжающих и приезжающих, барыг и мелких торговцев, ощущаешь себя соломинкой попавшей в мутный быстрый поток воды. Все запахи на вокзале перемешались: аромат цветов с противным запахом горелого подсолнечного масла, плохо прожаренного мяса, выхлопных газов, мазута и гнилого дерева. Самое удивительное, что люди быстро привыкали к этой зловонной смеси и она не вызывала у них не отвращения, ни рвоты. Оля торопливо прошла в здание вокзала. На минуту она остановилась у большого табло и посмотрела на какой платформе и каком пути находиться ее поезд. Найдя нужную информацию, так же торопливо прошла на перрон. Благо ее вагон стоял практически рядом с входными дверями, и ей не пришлось топать вдоль длинной зеленовато-грязной кишке состава по усыпанным окурками и плевками лужам. У дверей вагона скучала проводница средних лет в толстой форменной куртке и шапке. В зимней форме она больше напоминала смешного, неуклюжего, но доброго сказочного персонажа, а не проводницу. Ольга улыбнулась про себя, и показал ей билет. Лениво пробежав глазами знакомы строчки и сверив паспортные данные, служительница вагонного бытия пропустила ее в вагон.
  - Третье купе у вас, гражданочка, - не прикрывая рот, зевнула проводница.
  Ольга прошла узким вагонным коридором в сое купе. Место ей досталось нижнее. Она опустила полку, поставила рядом с ней чемоданчик, расстегнула верхние пуговицы серого пальто, сняла легкий шелковый шарф и прислонилась к окну. Она не думала не о чем, а просто смотрела в окно на суетящихся грузчиков, торопящихся пассажиров оборотистых таксистах. Незаметно поезд тронулся, и она увидела, как за окном медленно поплыл перрон. Она отошла от окна, сняла пальто и повесила его на плечики. Потом присела на полку и задумалась: 'Ну, даже если я его и встречу, что маловероятно, что я ему скажу? Что я разведена, что жизнь пошла немного не так, что вспомнила о нем? Глупо. Он ведь может ответить, мол, а раньше ты не могла меня вспомнить. Грубо, но справедливо. Да, почему же я раньше о нем не вспоминала? Значит, меня все устраивало? Действительно, глупо как-то.., но как же хочется увидеть его, услышать его голос, заглянуть в его нежные глаза.., нет, нет, лучше я позвоню ему.., и то, когда буду уже уезжать. Да, так будет правильно. Поздравлю его с новым годом, а там.., а там посмотрим', - решила она про себя.
  6.
  - Ну, слава Богу, прилетели, - облегчено выдохнул Игорь Вениаминович, руководитель группы. - Знаешь, Алексеевич, не люблю я эти самолеты. Если бы ни коньяк, совсем бы от страха обфурился. В поезде оно как-то поспокойнее, да и понадежнее ехать. А что, что ты улыбаешься? Сел в вагон, упал на полочку, достал поллитровочку и закусочку домашнюю. Тяпнул две стопки, и спать, проснулся, снова две стопки и спать, так дорога тихо и гладко пройдет.
  - А если проводница соблазнительная попадется или соседка молодая да разведенная? В такой ситуации водкой не обойдешься, - подтрунивал над руководителем Андрей.
  - Э-э-э, нет, это уже не по моей части. Можно сказать, что такие случаи в моей жизни уже приятная и теплая история. Это вам, молодым, только покажи соблазнительные женские ножки, да грудь четвертого размера, так все, голова закружилась, кровь в висках застучала, ширинка напряглась..,
  - Да вы же старше меня всего на четыре года, - притворно возмутился Андрей.
  - Ну и что, все равно ты моложе меня. Или будешь отрицать этот факт?
  - Нет, ни в коем случаи. Против такого железного аргумента мне нечего противопоставить. Могу только обреченно пожать плечами и признать свое полное поражение, - смеясь, ответил Андрей.
  - Вот то-то же. Не спорь со старшими. Ладно, где тут наши встречающие? А вот и они - выходя на трап, негромко сказал Игорь Вениаминович.
  Они быстро спустились по ступенькам трапа. У самолета Андрея и Игоря Вениаминовича, и еще четырех сотрудников отдела уже ждали трое сотрудников местного краевого управления. Чуть поодаль на летном поле стояли черные в глухую тонированные 'Мерседес' и микроавтобус 'Фольксваген'.
  - Алексеевич, ты со мной в 'мерен', а они - Вениаминович указал пальцем на четверых сотрудников из их командировочной группы, - они в микрик.
  Сумки и чемоданы были быстро уложены в багажники, пассажиры расселись по автомобилям и, резко взвизгнув резиной машины, быстро помчались к воротам аэродрома.
  - Сейчас мы едем в гостиницу. Отдохнете после дороги до вечера. В 19.00. у вас запланирована встреча с мэром города на открытии нового спортивного комплекса в Кубанском аграрном университете. Потом банкет. Завтра в обед прием у губернатора края и вместе с ним вы проследуете на открытие реконструированного динамовского стадиона. После этого вам будет на выбор предложена культурная программа. Послезавтра инспекция спортивных сооружений нашего управления в городе, ужин и отъезд. Такую программу вашей работы нам прислали из столицы. Никаких дополнительных распоряжений не будет? - спросил старший встречающих Игоря Вениаминовича.
  - Нет. Все, как говориться, согласно плану.
  - Может у вас будут какие-то вопросы? - обратился он к Андрею.
  - В какой гостинице мы остановимся?
  - 'Екатеринодар'.
  - Это, что на перекресте проспекта Мира и улицы Красной?
  - Совершенно точно. Извините, за излишнее любопытство, а вы откуда знаете?
  - Все очень просто. В этом городе прошли мои самые лучшие годы.
  - Вы здесь жили?
  - Три года я был студентом отделения журналистики Кубанского государственного университета. Это было в начале девяностых прошлого века. Золотое голодное время, - грустно улыбнулся Андрей.
  - Так вы не кадровый военный.
  - Нет, кадровый. Потом перевелся в Военный университет.
  - А, понятно, - сопровождающий, по-видимому, хотел спросить еще что-то, но увидев, что Андрей отвернулся и смотрит в окно, замолчал.
  Андрей, молча, смотрел в окно. За ним мелькая причудливыми изгибами до боли знакомые улицы. Да, они несколько преобразились, осовременились: многочисленные мелкие магазинчики гнездились вокруг больших торговых центров, развлекательных заведений и фитнес-центров, стоматологий и нотариальных контор, фасады больших домов украсились декоративными панелями. Уже не так много деревьев окаймляли дорогу по обочинам, кое-где, чтобы расширить проезжую часть, убрали трамвайные пути. Да, он одел на себя модные соответствующие времени одежды, но в глубине старых двориков, низеньких улочек частного сектора он оставался тем же уютным и милым городом, городом его бесшабашной, веселой и беззаботной юности. Сердце в его груди заходилось от восторга, глаза блестели от счастья. Он так давно не был здесь.
  Андрей откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. В памяти один за другим, словно кадры немого кино, мелькали воспоминания тех далеких дней. 'Боже, как же давно это было', - подумал он про себя.
  Мягкая подвеска 'Мерседеса' приятно укачивала и незаметно доля себя Андрей задремал. Ему снилась заснеженная Москва, зеленная увешанная новогодними игрушками елка, дворник Макарыч с лопатой и, почему-то в костюме Деда Мороза улыбался своим беззубым ртом, а он, Андрей, в легкой кожаной куртке пытался открыть бутылку шампанского. Но пробка никак не поддавалась. Он прилагала неимоверные усилия, чтобы откупорить бутылку. Пот градом катился по его щекам, ему было жарко, несмотря на крепкий мороз. И вот пробка с шумом вылетела, и белая пена фонтаном вырвалась наружу.
  - Все, приехали, - разбудил Андрея голос старшего из встречающих. Игорь Вениаминович, вы будете жить в люксе, Андрей Алексеевич - в полулюксе, а остальные сотрудники вышей группы по двое в номерах первого класса.
  Они неторопливо вышли из машины, разминая затекшие ноги. Андрей с наслаждением вдохнул полной грудью сырой и холодный воздух. Он казался намного чище столичного, приятнее и роднее. Неторопливо он осмотрелся вокруг. Все, как и было раньше: влево и вправо убегала усаженная невысокими деревьями улица Красная, а, пересекавший ее проспект Мира, как и много лет назад вытянулся безликими высокими каменными строениями.
  - Игорь Вениаминович, до нашей встречи с мэром еще пять часов, я бы хотел прогуляться по городу. Вы не против? - спросил разрешения у начальника Андрей.
  - Нет, ты сам знаешь, что я никогда не против тех желаний, которые не мешают работе. А ты спать не хочешь?
  - Нет. Коля, - обратился Андрей к одному из их команды, - Коль, вот мой паспорт, оформи меня, пожалуйста, в гостиницу.
  - Хорошо, Андрей Алексеевич, - охотно согласился Николай.
  - Вам, может быть, машина будет нужна? Вы скажите, и мы пришлем вам? - поинтересовался старший из группы встречающих.
  - Нет, нет, спасибо, я пешком пройдусь. Знаете, хочу пройтись по знакомым улочкам. Один.
  Он пожал руку всем, кто их встречал, поднял воротник кожаного плаща и медленно пошел по улице Красной. Остановившись на пересечении улиц Ленина и Красной, закурил сигарету и, прислонившись плечом к старому каштану, задумался. Вот также двадцать пять лет назад, он стоял под раскидистым каштаном, под дождем и ждал Олю. Правда это было в конце мая, и город умывался теплым дождем..
  ***
   ...- Ты ведь совсем промок? - смеясь, Оля торопливо подошла к Андрею. Закрыв розовый зонтик, обняла его за шею и нежно поцеловала в губы.
  Андрей и вправду весь вымок под проливным дождем. Даже раскидистая крона высокого и старого каштана не спасала от тугих струй небесной влаги. Но он был счастлив до безумия. Горячее сердце бешено колотилось в груди. Он не замечал струившихся по его лицу тоненьких ручейков, не обращал внимания, что в кроссовках было полно воды, ему было безразлично в этот миг, что джинсы и рубашка его были так мокры, как, будто их только достали из стиральной машинки и забыли отжать. Он прижимал к своей груди любимую девушку. И если бы посыпались камни с неба или пошел снег, Андрей не обратил бы внимания. Оля нежно целовала его мокрое от дождя лицо и, гладя его по короткостриженной голове, пыталась просушить ему волосы.
  - Давно ждешь? Вымок весь, словно в душ в одежде ходил, - ласково шептала она.
  - Оля, Оля, я совсем не замерз, - оправдывался Андрей.
  - А губы от чего посинели? Вон такси, бежим. Тебе надо просушиться и выпить горячего чаю, - увлекая его за собой, она торопливо засеменила к стоянке, где скучал без работы таксист.
  Потом они лежали, обнявшись в кровати, она тихо мурлыкала ему какую-то детскую мелодию на ухо, а он полузакрыв от счастья глаза, рукой нежно гладил ее пышные волосы. Дождавшись, когда Оля допоет ему песенку, он обернулся к ней:
  - Я безумно тебя люблю...Не знаю, как это выразить...Я приехал встречать тебя за два часа. Я не мог оставаться в комнате. Меня раздражало, что время так медленно идет. Я никого никогда не полюблю. Оля, ты для меня одна единственная на свете...Никого и никогда не полюблю, слышишь?
  - Не загадывай, Андрей, не надо. Кто знает, как обернется жизнь. Давай не будем говорить о будущем. Мне сейчас хорошо с тобой, - ответила она и еще сильнее прижалась к нему.
  Ее горячее тело обжигало Андрея приятным огнем страсти, волновало кровь, туманило разум...
  ***
  - Гражданин, простите, пожалуйста, а не найдется ли у вас огоньку для ветерана советской индустрии? - хриплый голос вырвал Андрея из приятных воспоминаний о прошлом и вернул в настоящее.
  - Да-да, конечно, вот зажигалка, - достав из кармана плаща, Андрей протянул ее гражданину.
  - Стыдно признаться, но и сигареткой не угостите?
  - Я все понял, - рассмеялся Андрей, - вот держите зажигалку, пачку сигарет, ну и за вежливость полтинник на поправку здоровья. Хватит?
  - Оно бы лучше было бы сотку, ну, да и полтинника хватит, - не церемонясь, гражданин сграбастал в свои ладони пачку сигарет, зажигалку и полтинник.
  - Ну, вот тебе еще пятьдесят рублей и ты мне покажешь, где тут у вас находиться контора, которая занимается выдачей справок и оформление в собственность недвижимости, - сказал Андрей.
  - Так это запросто, - прохожий повернулся к нему левым боком и как полководец, выбросив правую руку вперед, стал объяснять. - Сейчас два квартала прямо пройдете, потом на перекрестке повернете налево и первый большой серый дом это и будет то, что вы ищите. Да вон его отсюда видно. Видите?
  Андрей внимательно посмотрел в ту сторону, куда указывал прохожий и среди невысоких пятиэтажек увидел серое девятиэтажное здание. Он ничего не сказал в ответ, а быстро пошел вперед. Он старался сдерживать свой шаг, но ноги не слушались его и сами по себе быстро несли к заветной цели. В голове бурлили мысли: 'Какая она теперь? Узнает ли меня? А вдруг замужем? Ну, конечно замужем, глупо было бы надеяться, что она может быть не замужем?' От этих глупых и наивных мыслей ему вдруг стало стыдно. Он остановился на перекрестке, хотел закурить. Сунул руку в карман плаща, но вспомнил, что отдал сигареты и зажигалку неизвестному прохожему и как-то вдруг ослабел, опустил голову и отрешенно смотрел на мокрый асфальт. 'Ну и что, что замужем, ну и хрен с тем, что у нее есть муж. В конце концов я должен ее увидеть. Я хочу ее увидеть - на секунду, на мгновение, но увидеть, услышать ее голос, посмотреть в ее небесно-голубые глаза. Пусть это будет данью и в то же время приятной тризной прошедшей веселой юности. Если сейчас не решусь, то потом буду горько жалеть об этом. Что я разволновался, как мальчишка', - решил он и, подняв голову, сделал несколько шагов вперед. 'А как же я к ней приду без цветов? Вот недотепа, чуть не забыл. Да, похоже, совсем разум от счастья потерял', - мелькнуло у него в голове, и он стал торопливо искать глазами торговую палатку с цветами. На другой стороне перекрестка увидел то, что искал и быстро зашагал к цветочной палатке.
  - Здравствуйте, - широко улыбаясь, поздоровалась с ним торговка цветами, - шо желаете? У нас все цветочки свежие, только сегодня привезли. Вибирайте, дядько, вибирайте. Вам кому: жене, дочке или еще кому-нибудь? А хочитэ, мы вам красивый букет сделаем.
  Андрей улыбнулся ее кубанскому акценту.
  - Спасибо, но мне нужно просто двадцать пять алых роз, - ответил Андрей и полез в карман за бумажником.
  - Так може их хоть завернуть в целлофан? - предложила торговка.
  - Не надо. Розы прекрасны и без обертки. Сколько с меня?
  - Две с половиной тыщи.
  - Вот, возьмите. Спасибо, - отдав деньги, он взял букет и пошел к заветному зданию.
  ***
  Войдя в просторный вестибюль, Андрей по привычке вытер подошвы туфлей о лежащий на входе жесткий коврик, и неторопливо пошел к широкой мраморной лестнице.
  - Гражданин, а вы к кому? - поинтересовался пожилой охранник.
  Он был одет в униформу черного цвета и сидел за широким письменным столом кофейного цвета. Андрей остановился у стола, вынул из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение красного цвета, развернул его и показал охраннику. Увидев пропечатанные в удостоверении три крупных голубых буквы 'ФСБ', охранник встал из-за стола и правой рукой хотел взять под козырек. Андрей своей рукой остановил его движение:
  - Во-первых, вы без головного убора, а во-вторых, вы не на военной службе, поэтому этот церемониал лишний. Вы лучше подскажите, где мне найти Ольгу Анатольевну?
  - Так, это, сейчас обеденный перерыв, ну, наверное, кто-то в кабинете у них есть. Вы, если, что обождете там.
  -Хорошо, хорошо. Номер кабинета, какой?
   - Ну, так, это...201. Сейчас по лестнице, да этой широкой подниметесь на второй этаж, свернете направо и первая дверь слева по коридору. Там они и работают, - сбивчиво объяснил охранник.
  - Спасибо, - поблагодарил Андрей и торопливо зашагал по широкой мраморной лестнице.
  Поднялся он быстро на нужный этаж. Ноги сами несли вперед. Вот и заветная дверь. Широка, желтая с массивной ручкой теперь лишь она отделяла его от Ольги. Он крепко взялся за ручку, но на какое-то мгновение остановился. Непонятно почему по телу пробежала непривычная дрожь. Андрей передернул плечами, сжал губы и с силой толкнул ее внутрь. В кабинете было светло, так что после полутемного коридора, яркий свет ламп резанул по глазам. Андрей невольно прищурился и застыл в дверном проеме, неловко держа перед собой букет.
  - Ой, а вы к кому? - всполошилась молодая девушка, стоявшая у зеркала.
  Андрей молчал. От волнения он не мог вымолвить и слова. Во рту неожиданно все пересохло, а непослушный язык прилип к гортани.
  - Вы к кому? - повторила тот же вопрос уже другая, темноволосая женщина, лет за сорок, вынырнувшая откуда-то из глубины кабинета. - Да вы проходите, не стойте в дверях.
  - Я... я к Ольге...Ольге Анатольевне, - еле смог выговорить Андрей.
  - А ее нет. Она сегодня утром уехала в командировку в Москву, - ответила темноволосая женщина.
  - Жаль. - Андрей помолчал несколько секунд, которые показались для него часом, - жаль. Ну, тогда...тогда...у вас найдется куда цветы поставить? Это для нее.
  - Конечно, - отозвалась шатенка, и смело подойдя к Андрею, взяла из его рук букет роз. - Конечно, поставим в вазу и на ее рабочий стол. Ах, какие прекрасные розы. Жаль, что мне такие не дарят, - восхищенно промолвила шатенка, ставя букет в высокую фарфоровую вазу. - А вы, наверное, Андрей?
  - Да. А как вы догадались? Ведь мы не знакомы? - удивился он.
  - Примерно таким я вас и представляла, может быть чуть повыше ростом и пошире в плечах. Ничего удивительного, Оля мне рассказывала о Вас, - ответила шатенка.
  Андрей молчал. Он понимал, что нужно как-то продолжить разговор, но впервые в жизни он не знал, что сказать. Он, глубоко вздохнув, спросил:
  - А что...как она живет, работает?
  - Вас видно интересует другой вопрос - замужем она или нет? - хитро спросила шатенка. - Да вы присаживайтесь, - указала она на стул.
  Андрей ничего не ответил и стоял, как вкопанный у входной двери.
  - Нет, не замужем, - с улыбкой ответила шатенка.- Уже два года, как разведена и никого у нее нет. Я уверена, что именно это вы хотели услышать, - улыбаясь, продолжала шатенка.
  Андрей растеряно молчал и нервно теребил кончик шарфа. Вдруг громко и резко во внутреннем кармане зазвонил мобильник. Он резко вынул его и нажал кнопку ответа:
  - Да, - ответил в трубку.
  - Андрей Алексеевич, - раздался голос Николая, - график нашей работы немного изменился. Через час нас ждут в аграрном университет. Мероприятие сдвинули на несколько часов вперед. Вы далеко от нас?
  - Кажется нет. Дайте трубку кому-нибудь из сопровождающих.
  Через несколько секунд в трубке прозвучал голос встречавшего их в аэропорту сотрудника.
  - Где вы находитесь?
  - Я в здании регистрации сделок с недвижимостью.
  - Хорошо, подождите нас, мы за вами заедем, - и дальше короткие гудки.
  Андрей не выключал телефон и рассеяно смотрел себе под ноги.
  - Так говорите не замужем? - вдруг резко спросил он шатенку.
  Та не успела ответить, как оказалась в его крепких объятия. Он крепко поцеловал ее в щеку:
  - Гонцу, принесшему хорошую весть первым, всегда причиталась высокая награда. Обещаю, что вам отплачу самой щедрой монетой, - еще раз поцеловав шатенку, он быстро вышел из кабинета.
  - Ошалевший какой-то тип, - высказалась молодая девушка, стоявшая у зеркала.
  - Глупая, ты Вероника и молодая. Ничего ты не поняла. Ты что не видела, что он просто просиял от счастья, узнав, что Оля свободна? Вот таких мужчин надо себе выбирать. Мне даже немного завидно, - с грустью ответила шатенка.
  Андрей сбежал по лестнице. Не обратил внимания на приподнявшегося охранника. Добежав до входной двери, вдруг остановился, обернулся к нему и крикнул: 'Спасибо!', потом резко рванул на себя дверь и вышел на улицу.
  ***
  Новый спортивный комплекс, как красивая игрушка сиял своей новизной и светился, слово молодой жених перед свадьбой. Увешанный яркими транспортами с начертанными на них спортивными лозунгами, опоясанный длинными гирляндами воздушных шаров цветов российского флага, расцвеченный множеством флагов, будто корабль на рейде, он резко выделялся из всего архитектурного ансамбля эпохи советского реализма. Казался каким-то чужим, словно объект с другой планеты, волей судьбы попавший в сонм старых и серых зданий эпохи брежневского социализма. Андрей шел позади всей группы, наклонив голову, думал о чем-то, о своем.
  - Красавец! Красавец, не правда ли Алексеевич, - обратился к нему Игорь Вениаминович.
  - Да, да, - рассеяно ответил Андрей.
  - Вот ведь, умеем же делать. Ну, пойдем скорее, а то как-то неудобно заставлять себя ждать.
  У входа в спортивный комплекс бесформенными кучками топтались студенты. По их глазам было видно, что это мероприятие им не особо нравится. Еще бы, свободное время можно было использовать куда интереснее, нежели провести час, слушая монотонные и шаблонные речи больших начальников, которые больше будут гордиться, и выпячивать свои заслуги, нежели говорить правду о том, как это все строилось. Андрей вяло и равнодушно глянул на эту бесформенную и неорганизованную публику и презрительно зевнул.
  - Ты чем-то недоволен, Алексеич? - поинтересовался Игорь Вениаминович.
  - Да вы посмотрите на эти сливки гражданского общества. Один дохлее другого. Что они могут? И это наши будущие защитники Отечества.
  - Ну, не все так печально. Для этого комплекс и построили, - вмешался в разговор представитель администрации карая.
  - Знаете, чтобы заставить себя заниматься спортом, надо сломать свою лень, заставить свой организм работать, а не выть от нагрузок. Вы думаете, вон тот сосущий сигарету худющий студентик способен на это?
  - А почему нет? Вы ведь тоже курите, - пытался парировать тип из администрации.
  Андрей махнул в ответ рукой и, резко сняв с рук перчатки, вошел в ярко освещенный и раскрашенный гирляндами воздушных шаров вестибюль.
  ***
  На трибунах центра уже было много народа. Трибуны, рассчитанные на три тысячи зрителей, пестрели от ярких цветов одежды студентов, чернели строгими костюмами приглашенных вип-гостей, белели фирменными футболками регионального объединения 'Молодая гвардия'. Одним словом, все было чин по чину, как и положено в последе время на таких мероприятиях. Андрей уныло окинул взглядом все это и, прикрывая рот от накатившей зевоты, присел на предложенное ему место на вип-трибуне. Он развернул какой-то яркий буклет и пытался его изучить, но ничего не получалось, потому что мысли его были очень далеко. Так далеко, что достать или добежать туда было совсем невозможно - в юность. Бесформенные обрывки воспоминаний роились в его голове, обгоняя друг друга, наскакивая друг на друга, и торопливо убегали в самые отдаленные уголки памяти. Из задумчивого состояния его вывел резкий и громкий голос. Он поднял голову и увидел, что с трибуны, установленной в центре спортивной площадки, выступает седоватый мужчина. Вместе с этим сосед справа, совершенно ему незнакомая личность, что-то шептал ему на ухо. Оказалось, что с трибуны читает доклад проректор университета, а сосед справа пытался убедить его, Андрея, как гостя из столицы в каких-то спортивных успехах аграрного вуза. Андрей кивал ему в знак согласия, потом извинился и прошел по трибуне к Игорю Вениаминовичу.
  - Мое присутствие здесь очень необходимо? - тихо спросил он руководителя делегации.
  - Да нет, не особо. Что с тобой, Алексеевич, ты с самого утра какой-то чумной, что ли? - удивился Вениаминович.
  - Да что-то не совсем хорошо себя чувствую. Душно здесь и шумно. Вы же знаете, какой сумасшедшей была у меня прошлая неделя. Наверное, просто утомился. С вашего разрешения, пойду, прогуляюсь по территории университета.
  - Ну, давай, только после того, как ректор перережет красную ленточку.
  - А это скоро?
  - Да вон он уже спускается.
  - Отлично, - кивнул Андрей и собрался уже уходить, когда Игорь Вениаминович, поймал его за рукав пиджака.
  - Где хоть тебя потом искать?
  - Через час я буду возле наших машин, - ответил он и не спеша стал пробираться к выходу.
  ***
  Он вышел на улицу, глубоко вдохнул сырой и холодный воздух, мотнул головой, будто бы разгоняя набежавшие мысли. Над городом уже сгустились сумерки. Серый и невзрачный он больше напоминал мрачный заброшенный рыцарский замок, нежели южную столицу страны. Высокие ели, посаженные вдоль аллей университета, угрюмо темнели в свете уличных фонарей. Они, словно суровые стражники, оберегали этот угрюмый мир. Неожиданно пошел мелкий и холодный дождь. Андрей не стал прятаться от него под зонтик, а напротив, подставил лицо под ледяные капли. Постояв еще немного, он медленным шагом направился по аллее. Во дворце спорта громыхала музыка, а он уходил подальше от этого веселья, надеясь в сумерках встретить хоть кого-то из знакомых.
  Он уходил все дальше и дальше. Его шаги неслышно ступали по усыпанной коричневыми листьями аллее. Вдруг он остановился напротив одного из общежитий и стал вслух считать окна на третьем этаже.
  - Вон оно, четвертое справа. Это окно ее комнаты. Когда-то именно оно горело на этаже. Тогда той майской ночью... - тихо произнес он.
  ***
  ...майский вечер в городе благоухал распустившими нарциссами, тюльпанами, розами, горел белыми свечами каштанов и тонул в молоке вишен и яблонь. На бледно-голубом небе, подсвеченном неярким светом уличных фонарей, стыдливо бледнели первые звезды. Пахло радостью, беззаботностью и любовью. Казалось, что любовь цвела в каждом уголке, на каждой улице, в каждом доме. Да, нет ничего прекраснее майского вечера на Кубани. Спрятавшись в густой кроне деревьев соловьи, неспешно начинали свои серенады. Люди из дворов спешили убежать в парки и скверы, где приятно играла музыка, и волновалось юная горячая кровь...
  Из общежития вышли двое молодых людей. Они остановились у ступеней общаги и закурили.
  - Значит, ты уезжаешь? - выпустив дым изо рта, спросил один.
  - Да, Серега, все. Конец гражданской жизни. Обратной дороги нет, - ответил другой.
  - А не пожалеешь потом, а, Андрюха?
  - Нет. Не вижу разницы, где прозябать: в дальнем гарнизоне или в захолустной районной газете. Но в гарнизоне хоть пафос есть - слуга отечества, а в районке что? Дульцинеи, которые с утра подмывают коровам хвосты, а вечером с достоинством афинских матрон лузгают семечки. Или эта дешевая и вшивая районная интеллигенция, которая интеллектом то и не блещет. Сними с нее весь глупый пафос и надменность и увидишь ту же доярку. Конечно, самогон с горла она пить не будет, но это разве отличает даму от скотины?
  - Ты что такой обозленный на весь сельский бомонд, и тем более на его нежную половину? Уж не начинаешь ли ты зазнаваться, еще е ступив на столичные мостовые?
  - Нет, Серега. Ты ведь прекрасно заешь, что задаваться не в моем характере. А злой...злой потому что так и не до любил здесь, считай, что сегодня мы пропивали мою юность. Как там дальше будет, один господь знает, - докурив, он выбросил тлеющий окурок в густые самшитовые кусты. - Ну, давай дружище прощаться.
  Они обнялись, потом крепко пожали руки и расстались. Сергей ушел в общежитие, а Андрей неспешной походкой побрел по густой и темной аллеи. Он шел, не поднимая головы. Смотрел под ноги себе и тихо читал какие-то романтические стихи. Редкие лучи уличных фонарей пробивались сквозь густую листву деревьев. В их лучах порхали ночные бабочки и мотыльки. Они летели на этот скупой свет, как будто в благодатный край.
  В конце аллеи Андрей остановился и поднял голову. Перед ним была просторная площадка, залитая желтым светом уличных фонарей. Справа от площадки темнело пятиэтажное общежитие. Андрей невольно посмотрел в сторону общаги. Когда-то он приезжал сюда к Ольге. Но она теперь далеко. Девчонки сказали, что она с родителями уехала на дальний восток. В комнате осталась жить только ее младшая сестра. Его невольно потянуло зайти в общежитие. Желание было настолько сильным, что он, слово мотылек, летящий на свет фонаря, повернул в сторону общаги. Он машинально посмотрел на окна общежития и обрадовался, что ее окно бледнело светом ночника. Не помня себя от радости, Андрей почти бегом взлетел на этаж. Подойдя к двери, он остановился, чтобы успокоится и перевести дух. Сердце в его груди колотилось как набатный колокол, кровь в висках так бешено пульсировала, что, казалось, еще несколько минут и тонкие вены не выдержат напряжения и лопнут.
  Он немого перевел дух и тихим робким шагом подошел к двери. Долго собирался с силою, чтобы постучать в дверь. Два раза поднимал руку, но также два раза опускал ее. В какой-то момент он испугался, и решил было уйти, но передумал и решил, будь что будет. В конце концов, все скажу сестре. Она ей расскажет. Все-таки точку в этом нехитром романе надо поставить сегодня. Завтра уже возможности не будет. Он негромко постучал и через мгновение едва не лишился рассудка. Из-за двери раздался ее голос. Это был Ольгин голос. Андрей помнил. Его он бы и через много лет не спутал. Это был ее тихий и нежный голос. Голос любимой девушки. Сердце в его груди забилось еще сильнее.
  - Да. Кто там? Ну, входите же, не стесняйтесь, - пропел голос по ту сторону двери.
  Андрей легонько толкнул дверь рукой. Она поддалась и неслышно отворилась и он бесшумно вошел в комнату, также неслышно закрыв за собой дверь. В полумраке комнаты нежным мягким желтым светом у маленького столика горел ночник. Ольга, немного наклонившись вперед, сидела за столиком в полуоборота к окну. Ее пышные длинные волосы золотой волной струились по плечам, пряча от взглядов лицо. В тонких пальцах она держала белую фарфоровую чайную чашку. Ее тонкая фигура в неярком свете ночника словно светилась. Она показалась ему еще более хрупкой. Он залюбовался Ольгой и не мог вымолвить не слова. Тут она элегантным неспешным жестом откинула с лица волосы и повернулась лицом к двери. Увидев его в дверях, она от неожиданности выронила на пол чашку. От удивления, что Андрей нежданно негаданно появился на пороге ее комнаты она не могла вымолвить не слова.
  - Ну, здравствуй, Оленька, - тихо, сдавленным голосом прошептал Андрей.
  Ему хотелось закричать от радости, но изо рта вылетел лишь глухой и хриплый звук. В горле пересохло так, словно он испытывал жуткую жажду. Голосовые связки не слушались его, словно их кто-то связал в жесткий и крепкий морской узел. Как он не силился, сказать ничего не мог, а просто стоял на пороге и улыбался глупой беззащитной улыбкой.
  - Ты пришел, - прошептала Оля. - Ты пришел...
  Она уронила голову на грудь и закрыла лицо руками. В полутемной комнате друг рядом друг другом находились юноша и девушка, которые так много хотели сказать друг другу, но дождавшись этого момента, просто не могли произнести ни слова. Словно два корабля, долго ищущих на океанских просторах встречи, чтобы сразиться друг с другом. И вот однажды их курсы пересеклись, но оба экипажа потрясенные этой долгожданной встречей не могут даже открыть пушечные люки на бортах так и расходятся, не сделав выстрела.
  Пауза затянулась. Для Андрея она показалась просто бесконечной.
   - Ты пришел, - прошептала снова Ольга.
  Потом тихо и медленно поднялась и также медленно подошла к нему, взяла его лицо в свои ладони и посмотрела в глаза. Ладошки у нее были прохладными и приятно пахли каким-то кремом. Андрей заворожено стоял, боясь пошевелиться. Ему казалось, если он сделает какое-нибудь движение, то легкое видение исчезнет навсегда. Пришел он в себя лишь только тогда, когда ее тонкие руки обвили его шею, а тонкие губы нежно поцеловали небритую щеку. Тут уже Андрей не силах был контролировать себя, потому что эмоции захлестнули его как штормовая волна захлестывает утлое суденышко. Он крепко обнял Олю за тонкую талию и уткнулся носом в ее нежные волосы. Так они стояли несколько минут и молчали, совершенно сраженные этой неожиданной встречей. Тишину в комнате нарушало только мерное тиканье стоявшего на холодильнике будильника.
  - Чай будешь пить? - тихо спросила она.
  Андрей в ответ слегка кивнул головой. Ольга нежно поцеловала его в щеку и мягко высвободилась из его крепких объятий. Она подошла к столу и стала готовить чай. Андрей же, так и остался стоять посредине комнаты, не зная, как поступить дальше. Первые эмоции уже схлынули и наступила продолжительная пауза. Они оба хотели друг другу многое сказать, но начать разговор, ни она, ни он не решались.
  - Проходи, садись, - прервала молчание Ольга. - Тебе сколько сахара?
  - Две ложки, - выдавил из себя Андрей.
  Он уже сидел на стуле возле стола, но чувствовал себя как-то не уютно и не решительно. Ему мешали руки. Он не знал куда их деть. Рядом стояла Ольга. Он так часто представлял эту встречу в своем воображении: что он ей скажет, как ее обнимет, как изольет ей все свою израненную разлукой и истрепанную долгим ожиданием душу. И вот - встреча! А дальше что?
  Оля разлила по чашкам ароматный чай. Присела рядом с ним, сделала маленький глоток, потом подняла голову и посмотрела на него своими чудесными глазками. Они были еще милее, еще выразительнее. В них сиял огонек радости. Казалось, что никакими движениями она больше не выражала своей радости встречи с ним, но разве можно обмануть глаза? Андрей сидел как на жаровне. Вспотевшие от перевозбуждения пальцы крепко сжимали белую фарфоровую чашку с горячим напитком, но он не чувствовал как фарфор их обжигал. В его груди все клокотало. Бешено колотящееся сердце готово было вылететь из груди. Он глубоко вздохнул и тоже сделал небольшой глоток.
  - Как у тебя дела? - спросила Ольга.
  Андрей молчал. И лишь когда ее нежная и теплая ладошка коснулась его короткостриженных волос, он пришел в себя.
  - Нормально. Когда мне сказали, что ты уехала с родителями куда-то на дальний восток, я не знал, что мне делать. Ты уехала и жизнь превратилась в черствый черный сухарь. Я не жил - я влачился по дороге жизни. Мне все было безразлично. Два месяца я прогуливал занятия. Много пил, пока меня не навестил в общаге декан факультета и не сказал, чтобы я паковал вещи и ехал домой. Помню, после его посещения я просто разрыдался. В комнате я был один и никто этого не видел.
  До сессии оставалось полтора месяца, и вот за этот срок я не только закрыл все хвосты, но и досрочно сдал все экзамены и зачеты на 'отлично'. Я вгрызся в учебу, разогнал всех своих подруг, замкнулся от друзей, занялся спортом, вернулся в бокс. Декан, конечно, когда я представил ему зачетку, просто онемел от удивления. Похвалил меня, но мне это было все равно. В душе была какая-то пустота. Я чувствовал, что все делаю автоматически, как робот. Уехал домой. Поговорил с родителями, и мы решили, что мне лучше снять комнату, а не жить в общаге. Благо, ребята с курса помогли и определили меня к знакомой старушке в частном секторе. Комната, в которую я переехал, была чудесной. Кровать, старинный шкаф, раритетный стол, настольная лампа с зеленым абажуром: по-спартански скромно, но очень мило. Окна комнаты выходили в сад. Яблоня и вишня стали моими соседями. Когда пришла весна и деревья забелели молоком цветов, я открывал окно и сидя за столом наслаждался нежными ароматами весны, ветки деревьев заглядывали через открытые рамы, неустанные трудяги пчелы своим гудением веселили душу. Каждую ночь умытая луна заглядывала в мою комнату, своим бледным сиянием разбавляя темноту. Мне легко работалось. Я как будто проснулся от продолжительного литоргического сна. И только иногда, мне становилось невыносимо грустно...Я вспоминал тебя. Сердце в груди сжималось, комок подкатывал к горлу, а слезы наполняли глаза. Я спрашивал себя: 'За что мне такое наказание - любить тебя? Почему я не могу забыть твой образ? Ведь ты уже далеко'. Ответа я не находил. Ложился в кровать, но долго не мог уснуть. После такой бессонной ночи, просыпался совершенно разбитым, зато днем ко мне приходило огромное вдохновение: я писал материалы, стихи и все шло так гладко, так ровно. Ты всегда благоприятно влияла на мое творчество.
  - Почему же ты раньше не заходил?
  - Куда? Ты ведь уезжала? - изумился Андрей.
  Ольга отвернулась от него, помолчала, потом встала и медленно прошлась по комнате. Голова ее была опущена, руки переплелись у груди. Пройдясь по комнате, она остановилась у окна и глухим голосом ответила:
  - Я не уезжала.
  - Тогда ты многое знаешь о моей жизни, с тех пор как мы расстались. Девчонки, ведь приезжали к тебе в гости.
  - Да, они многое о тебе рассказывали. Все больше о твоих залихватских загулах, о том...хотя теперь какая разница, что они рассказывали. Ты здесь и я рада твоему приходу.
  Она подошла к нему, откинула с лица волосы.
  - Да, рада! - резко повторила Ольга и, обняв его шею руками, впилась в губы Андрея жарким страстным поцелуем.
  Он подхватил ее на руки и бережно отнес на кровать. Поцелуи смешались со слезами, дурманом страсти, ароматом любви. И лишь когда она захотела снять с него футболку, Андрей мягким жестом остановил ее.
  - Оль, не нужно этого, ладно? - попросил он ее.
  Она смутилась, но не обиделась и улыбнулась.
  - Ты останешься у меня сегодня? - сначала робко спросила она.
  Он промолчал в ответ.
  - Нет, ты останешься, я так хочу. Я так хочу! - уже требовательно сказала Ольга.
  - Нет, Олинька, не останусь. У меня завтра в семь утра поезд, а еще надо вещи собрать.
  - Ты куда-то уезжаешь? Надолго?
  - Навсегда.
  - Куда? - вскрикнула она.
  - В Москву. Я перевелся в Военный университет.
  - Но почему?
  - Теперь уже не знаю, - нерешительно ответил Андрей.
  Они сидели на кровати и молчали: она простоволосая и растерянная, он - потерянный и грустный. В этот раз Андрей прервал молчание:
  - Оль, мне надо идти. Скоро уйдет в депо последний трамвай.
  - Да, да...конечно, - отрешенно ответила она.
  Андрей медленно поднялся с кровати, поправил футболку, потер ладонями лицо и направился к выходу. Оля догнала его у двери, повернула к себе и прижалась к его груди. Что было силы, она сжала его предплечья:
  - Ты будешь мне писать?
  - Да.
  - Смотри, не обманывай меня. Ты мне очень нужен, Андрей.
  Он бережно взял в ладони ее хорошенькое личико и повернул к себе. По бледным щекам Оли медленно скользили две слезинки, губки дрожали, она казалась такой беззащитной, словно котенок.
  - Не плачь, не надо. Я люблю тебя... - Андрей нежно поцеловал ее в губы.
  Потом он сильно, но не грубо оттолкнул ее от себя, резко развернулся и быстро вышел из комнаты. Она слышала, как торопливо стучали по ступеням его шаги. Потом подошла к окну, отдернула штору и увидела, как торопливой, но твердой походкой он уходил в ночь. Когда его силуэт утонул в ночной темноте, Оля упала на кровать и громко заплакала.
  ***
  - Андрей Алексеевич! Вот вы где, а я уже почти всю территорию университета оббежал, разыскивая вас.
  Резкий и громкий голос безжалостно вырвал его из прошлого и вернул в реальность. Андрей осмотрелся и увидел, что на улицы совсем стало темно. Глухая темнота поглотила все вокруг и лишь только уличные фонари ярко горели желтым светом. В двух шагах от него стоял сотрудник местного управления.
  - Да, - глухо ответил он.
  - Вас приглашают на банкет. Потом для вас приготовлена баня..,- он не успел закончить свою фразу.
  - Скажите, что я себя неважно чувствую и хочу уехать в гостиницу, перебил его Андрей.
  - Хорошо, тогда я сейчас пришлю к вам водителя. Вы здесь будете?
  - Да.
  Сопровождающий исчез в ночной темноте. Андрей снова нашел глазами некогда заветное окно и незаметно для себя начал тихо читать какой-то стих:
  Ты тихонько стаешь у окна,
  В последний раз посмотришь на меня,
  Ты уже чужая, не моя,
  И навсегда другому отдана.
  Я осенней ночью тихо выйду
  И под грустно плачущим дождем
  Я бокал с тоскою горькой выпью
  И пойду один своим путем.
  Ты же долго будешь в след смотреть,
  Холодным провожая взглядом,
  Пока не утону я в темноте
  И не замолкну торопливым шагом.
  А осень будет плакать за окном,
  Рыдая на аккордах ночи.
  Ты навсегда окована кольцом,
  И мне к тебе уж нет дороги.
  Закончив читать, он глубоко вздохнул, потом, тряхнув головой, повернулся и не спеша пошел к парковке, где стояли их автомобили. Навстречу ему уже торопливо двигался один из водителей. Завидев Андрея, он ускорил шаг и, подойдя к нему спросил, куда они поедут.
  - В гостиницу, - ответил Андрей.
  Дойдя до машины, он открыл дверь, и устало упал на заднее сидение. Всю дорогу, пока ехали в гостиницу, он молчал. Улицы, светофоры, бегущие по тротуарам, жмущиеся на остановках в ожидании транспорта люди не вызывали у него интереса. Он безучастно и равнодушно смотрел на эту жизненную суету из окна.
  В гостинице он попросил чтобы ему принесли в номер кофе. В номере он снял мокрый плащ и, не раздеваясь, упал на кровать.
  ***
  Оставшиеся дни командировки прошли как-то однообразно и утомительно. Встречи, проверки, доклады, обсуждения, рекомендации, одним словом все как всегда. Андрея отвлекла от воспоминаний и затянула обыкновенная рутинная работа. Он чувствовал, что совершает все действия автоматически, словно классно отлаженная машина. Программа командировки оказалась очень насыщенной, поэтому в гостиницу он приезжал совершенно уставшим и изможденным. Плюс к этому на самочувствие очень сильно влияла гадкая хмурая и сырая погода. Об Ольге он вспомнил только когда уселся в кресле в салоне самолета. Она мелькнула у него в памяти, как метеорит и все, исчезла. Только сейчас он понял, что душа у него пуста, словно высушенный палящим солнцем пруд. Ни сил, ни эмоций не осталось.
  - Ну, что Алексеевич, поработал ты хорошо. Молодец. Так все дельно и грамотно рассказывал и обсуждал. Не, нечего сказать, молодец, - похвалил его руководитель группы.
  Но что ему в этот момент была его похвала? Так, обычные шаблонные слова. Ему хотелось услышать не его голос.
  - Спасибо за хорошую оценку. Правда, я ничего особенного не сделал, просто выполнил свои обязанности, - улыбнувшись, ответил он.
  - Все бы так ничего особенного не делали, порядок был бы, - недовольно пробурчал руководитель.
  Самолет медленно выруливал по рулежке на взлетную полосу. Вот он остановился, надсадно загудели двигатели, набирая обороты и через мгновение серебристый лайнер, как бы нехотя медленно тронулся вперед. С каждым метром ускоряя свой бег, он рвался вперед, словно застоявшийся конь. В иллюминаторе привычно замелькала белая разметка взлетной полосы, постепенно превращаясь в одну сплошную белую линию. И вот лайнер, присев на корму, оторвал свои шасси от взлетки и, напрягая двигатели, начал набирать высоту. В этот момент сердце у Андрея вдруг резко сжалось и ему стало трудно дышать.
  'Все, прощай мечта, прощай милая и бесхитростная юность. Я закрываю страницу воспоминаний', - подумал он про себя, отвернулся от иллюминатора и закрыл глаза.
  7.
  Он проснулся от того, что все вокруг дрожало так, будто кто-то большой схватив огромной и крепкой рукой самолет за хвост, тряс его из стороны в сторону. Вдруг он ощутил в правой руке резкую боль и, повернув голову, увидел, что его сосед, руководитель группы железной хваткой вцепился в его предплечье и, судя по дикому и безумному от испуга выражению глаз, ни за что не выпустит его. Андрей понял, что уговаривать до смерти перепуганного человека отпустить его руку бесполезно и, терпя боль, вызвал стюардессу. Раскачиваясь в проходе между сидениями, миловидная стройная бортпроводница подошла к его креслу и, улыбаясь дежурной улыбкой, спросила:
  - У вас что-то случилось?
  - Милая девушка, принесите, пожалуйста, по быстрее коньяк. Если вы не сможете его принести в течение десяти минут, то вам придется вызывать уже хирурга.
  - Коньяк вам?
  - Нет, вот ему, - указал он вцепившегося ему в руку Вениаминовича. - Но если вы опоздаете с коньяком, то хирурга вызовете уже мне.
  Андрей с большим усилием оторвал от себя вцепившиеся мертвой хваткой клешни коллеги и держал их до тех пор пока стюардесса не принесла коньяк. Вениаминович выпил его жадными глотками и переведя дух, сказал:
  - Спасибо, Алексич, а то бы я потерял сознание. Надо же, как его, этот чертов самолет, трясет. Говорил, нужно было ехать поездом.
  Андрей откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Через пару минут он почувствовал, как самолет пошел на посадку. Уши непривычно заложило. Он думал продуться, как это делают подводники, но потом решил, что это лишне.
  Пробив толстый слой серых облаков, самолет уверенно шел к земле. Перестал дрожать от вибраций корпус и в иллюминаторах показались квадратики домов, строчки магистралей и гирлянды линий электропередач. Еще немного и вот привычный легкий толчок снизу фюзеляжа, шасси лайнера коснулись взлетной полосы. Пассажиры, молчавшие до этого, вдруг громко зааплодировали пилоту и перевели дух, стали шутить и разговаривать. Не дожидаясь остановки самолета, достали мобильные телефоны и оповестили о своем благополучном приземлении родным, близким и друзьям. Андрей расстегнул ремни и стал ждать, когда подкатят трап. Он старался не о чем не думать. Чувствовал себя невероятно опустошенным и уставшим. Ему хотелось поскорее сесть в свой 'Мерседес' и уехать домой. Дома принять освежающий душ, надеть свой любимый халат, усесться в кресле в рабочем кабинете, раскурить кальян, налить рюмку коньяка и почитать какую-нибудь легкую книжку.
  Непривычно резко прозвучал звонок телефона. Звонил шеф.
  - Ну, как, приземлился? Все благополучно?
  - Да, все нормально.
  - Просто тут такие страсти по радио, да и по телеку рассказывают, что аэропорты не принимают, в небе над Москвой проходит какой-то сильный циклон, в общем, тихий ужас.
  - Нас ничем не испугаешь, даже родиной, - попытался пошутить Андрей.
  - Ну, ты, брось эти глупые шуточки, которые придумали охранники посольств, и тебе не пристало им уподобляться. Значит так, приезжаешь домой, переодевайся и ко мне на дачу. Баньку я уже натопил. Жду.
  - Хорошо.
  Тихие короткие гудки оповестили Андрея, что разговор закончился. Он спрятал мобильник в карман и протиснулся к выходу. Уже на трапе его окликнул Вениаминович.
  - Давай со мной. Меня служебная машина встречает.
  - Да нет, я своим ходом. У меня здесь машина припаркована. Спасибо.
  - А, ну тогда с наступающим тебя, - махнул в ответ старший группы и торопливо уселся на заднее сидение черного служебного 'Ауди'.
  - И вам того же, - прошептал Андрей.
  Его подвезли к выходу вместе с вип персонами. Он вышел, с удовольствием почувствовал под ногами твердую почву и неторопливо зашагал к служебной стоянке. Дежурный милиционер попросил документы, сверил, потом нашел в сейфе ключи от его машины и, пожелав счастливого Нового года, отдал их Андрею.
  С каким наслаждением он опустился в прохладное кожаное кресло своего 'мерса', вставил ключ в замок зажигания и неторопливо повернул его. Машина чутко отозвалась и двигатель негромко и приятно заурчал. Андрей подождал еще десять минут, пока прогреется масло в двигателе и температура охлаждающей жидкости придет в норму, снял ручник, и чуть-чуть поддав газку, вырулил со стоянки.
  ***
  Андрей выехал на залитое светом Домодедовское шоссе. На улице было достаточно холодно, но асфальт был очищен от снега и наледи, поэтому машина шла спокойно и ровно. Движение было плотным, но пробок не было. Андрей одной рукой держал руль, в другой сигарету. Из динамиков звучала приятная легкая музыка. Но вдруг голос ведущего радио 'На семи холмах', резко и громко ворвался в салон автомобиля.
  'Дорожная ситуация на дорогах нашего города в этот час как обычно, сложная. Движение затрудненно по третьему транспортному кольцу, бульварному кольцу и основных магистралях столицы. Более менее едут машины по внутренней части Садового кольца...', - она что-то еще трещала о дорожной обстановке, но Андрей уже не обращал на это внимание. Он знал, что в любом случае, сейчас будет очень долго добираться домой. Последние дни подготовки к новому году и все стараются успеть закупаться продуктами и подарками. Торопятся после работы в огромные торговые центры, в бутики, где царят небывалые щедрые скидки, на рынки, в рестораны заказать столики, в турфирмы, чтобы успеть выкупить 'горящие' путевки. Одним словом, жизнь, суетная обыденная жизнь принарядилась только с наружи гирляндами, новогодними игрушками и всеми положенными атрибутами в этот праздник, а по сути, осталась той же самой - глупой суетной обыденностью. Андрей вспомнил, что дача шефа находится далеко за городом, в лесу и там нет этой сумасшедшей беготни, хаотичного движения людских масс и автомобилей. Тишина и покой. Ему вдруг захотелось побыстрее там очутиться. Представляя себя на даче, он и не заметил, как въехал в Москву.
  До Садового кольца он добрался более менее сносно, но вот на самом кольце встрял в жуткую пробку. Казалось, что кольцо из автомашин просто замкнулось, и никто не знает, куда и как ехать. Он уже прополз Парк Культуры и тешил себя мыслью, что после триумфальной площади движение будет менее плотным и машины пойдут быстрее. Почему он так думал, даже сам не знал. Но всегда хочется надеяться на лучшее.
  За окном остался МИД, пройден тоннель под Триумфальной площадью, впереди замаячил шпиль гостиницы 'Пекин'. После тоннеля машины и вправду пошли быстрее. Андрей с облегчением выдохнул и нажал на педаль акселератора. Неожиданно запищал телефон. Звонила дочь.
  - Пап, ты прилетел?
  - Да, солнышко, все нормально. Я сейчас приеду, приму душ, переоденусь, поужинаю и уеду на дачу к шефу на все праздники. Так что квартира в твоем полном распоряжении.
  - А, понятно, ты далеко еще?
  - Проехал Кудринскую площадь, но движение очень плотное, поэтому, когда буду, не знаю.
  - Ладно, я тебя жду.., да..,- дочь не успела закончить фразу, потому что Андрей выключил телефон и, бросив его на правое сидение, вцепился в руль.
  Неожиданно с левой полосы, вертясь задом, как уж на сковородке, вылетела старая 'шестерка'. Похоже, водитель ее слишком доверился возможностям этого четырехколесного ветерана советского автопрома, но не учел, что совладать с нашими дубовыми машинами очень непросто. Зад 'шестерки' кидало по полосе из стороны в сторону. Андрей понимал, что если он сейчас не увернется от этой 'взбесившееся шохи', то снесет ей половину багажника. До нее оставалось метров пять небольше, когда он краем глаза увидел, что его пускают в соседнюю полосу. Резко крутанув руль и втопив педаль акселератора в пол, он сумел пролететь мимо этого корыта на колесах.
  Едва он перевел дух, как снова зазвонил мобильник.
  - Пап, - звонила дочь, - пап, забыла тебе сказать. Звонила женщина, ну Ольга Анатольевна, та которая приходила на прошлой неделе с документами, помнишь?
  - Ну, помню, что за привычка тянуть кота за (он хотел сказать более грубо, но все же сдержал себя) хвост, - резко ответил Андрей.
  - Пап, ну не злись. Она поздравляла нас с Новым годом.
  - А где она? Откуда звонила?
  - Она сказала, что уезжает сегодня вечерним поездом толи в семь толи в восемь вечера.
  - С какого вокзала? - внутри у Андрея все клокотало от нетерпения.
  - Кажется с Казанского.
  - Сейчас же узнай информацию обо всех поездах на Краснодар с семи вечера до восьми, уходящих с Казанского вокзала. Я тебя очень прошу, сделай это по возможности быстро.
  - Сейчас...так...есть, в 19.31. Один поезд, других нет.
  - Сколько сейчас времени?
  - Семь часов...папка ты что задумал?
  - Потом узнаешь, - Андрей резко выключил телефон, отбросил его на сидение, врубил аварийный сигнал, сжал руль, нырнул на встречную полосу, она по счастью оказалась свободной и, не обращая внимания на сигналы клаксонов, полетел на площадь трех вокзалов. В нутрии у него все готово было взорваться, разорваться, лопнуть. В голове, как заклинание, пульсировала одна мысль: 'Только бы успеть, только бы успеть'.
  Он никогда так не водил машину. Бросал ее из одной полосы в другую, нагло лез в едва мелькнувший между машинами просвет, выезжал на 'встречку', выдавливал другие автомобили из нужной ему полосы. Андрей выключил радио, чтобы не мешало сосредоточиться на таком вождении. Слышно было лишь негромкое тиканье секундной стрелки часов на руке.
  И вот впереди засиял светом праздничной иллюминации шпиль гостиницы 'Ленинград', оставалось еще совсем немного, небольше километра, но на его пути вырос жуткий затор из автомашин. Оказалось, что незадачливый водитель 'шестерки' все же нашел свою жертву в этот вечер. Протаранив правый бок малиновому 'Куперу', он развернул его поперек двух полос, ну и сам перегородил еще одну.
  Андрей смачно выругался. Глянул на часы: оставалось не больше десяти минут. Он резко вырулил влево, пронесся по встречной полосе, распугивая стоявших на светофоре автомобилистов, и развернулся на глазах у обалдевшего от такой наглости стоявшего на перекрестке регулировщика. У него от такого неслыханного и вопиющего поведения водителя даже свисток выпал изо рта. Несколько секунд он провожал обнаглевшего водителя на черном 'Мерседесе', но потом опомнился и с такой силой засвистел в свисток, что подумалось будто бы он решил выдуть наружу свои легкие.
  Развернувшись, Андрей увидел, что здесь тоже вляпался в затор. Он припарковал 'мерс' у тротуара, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что к нему семимильными шагами, раздувая горящие толи от негодования, толи от восторга от предчувствия богатой добычи, летел округлой формы постовой. Он торопился изо всех сил.
  - И откуда такая прыть у этого колобка, - с улыбкой подумал Андрей.
  Он торопливо выпрыгнул из машины и как раз в этот момент колобок в милицейской форме докатился до него. Часто дыша, постовой что-то промямлил, кто он и почему гражданин нарушает правила. Андрей не дослушал его сбивчивую речь, молча, достал из кармана водительское удостоверение, всучил ему в красную потную ладонь. Потом быстро закрыл машину и сказал:
  - Протокол сам составишь, а мне сейчас некогда. Понимаешь, любимая уезжает, а я ей так и не сказал, что люблю ее. Согласись, это не по-мужски.
  Перепрыгнув невысокие перила, ограждавшие тротуар от проезжей части, Андрей, лавируя среди прохожих, побежал в направление к Казанскому вокзалу.
  ***
  'Уважаемые пассажиры, поезд сообщением 'Москва- Анапа' отправиться с пятого пути третьей платформы. До отправления поезда осталось десять минут'.
  По заснеженному перрону туда-сюда суетись люди. Грузчики в надежде подколымить копеечку перед праздником, таксисты зазывали приехавших за сходную цену отвезти куда надо, семеня ногами на свой поезд торопились запоздавшие пассажиры. В свете уличных фонарей серебрились падающие на землю легкие снежинки.
  Ольга оставила вещи в купе, сняла пальто и вышла в коридор. Она стала у немного запотевшего окна и с безразличием наблюдала за вокзальной суетой.
  'Ну вот и все. Через десять минут поезд тронется, и завтра вечером я буду уже дома. Почему же мне так грустно? Через день Новый год, праздник, а настроение у меня абсолютно не праздничное. Наверное, я все же разочарована тем, что не встретила Андрея здесь. Но ведь это глупо надеяться... глупо...как девчушка какая-то нарисовала в своем воображении не бог весть что и сама в это же уверовала'.
  Ее мысли прервал голос проводника, который приглашал провожающих покинуть вагон, так как до отправления поезда оставалось пять минут. Коридор наполнился торопящимися к выходу людьми. Чтобы им не мешать Ольга зашла в купе и села на краешек нижней полки. Она бесцельно перебирала пальцами тонкий белый шарф и отрешенно смотрела в окно.
  Вагон резко дернулся, но потом мягко тронулся.
  'Ну, вот теперь, точно все', - мелькнуло у нее в голове.
  ***
  - Проводник, проводник, стой, я на поезд опаздываю, - кричал бегущий по перрону пассажир.
  Проводник последнего вагона, собирался уже закрыть дверь, но увидев мчащегося человека, участливо протянул ему на встречу руку. Три, два, один и опаздывающий на бегу успел запрыгнуть в открытую дверь. Оказавшись в тамбуре, он перевел дух и спросил удивленного проводника:
  - 'Москва - Анапа'?
  - Да. Лихо бегаете. Еще бы немного и не успели запрыгнуть, - отвечал проводник.
  - Почему?
  - Потому что перрон заканчивался. Билет предъявите?
  - Какой билет? - недоуменно спросил пассажир.
  - Ваш билет. Какой вагон, какое место? Вы что гражданин, в бешеной скачке обо всем забыли?
  - Нет у меня билета. Я, собственно, никуда не собирался ехать. Просто в вашем поезде уезжает дорогой мне человек.
  - Ну, заладил. Знаю я эти фокусы. Человек нужный, любимый, дорогой. Вопрос счастья стоит ребром. Жизнь порушиться, если его не найду...
  - А откуда вы знаете об этом?
  - Ты думаешь первый такой? А ну предъяви билет. Не покажешь, милицию вызову и новый год ты встретишь в отделении милиции, а не дома у елки.
  - Я же тебе объясняю, голова садовая, нет у меня билета. И, что за фамильярность, тыкать. Будьте добры обращаться со мною на 'ВЫ', - протестовал пассажир.
  - На 'ВЫ', - обозлился проводник, - на 'ВЫ'...сейчас я тебе устрою, - угрожая расправой, проводник закатал рукава на рубашке.
  Собираясь уже привести угрозу в исполнение и намылить шею наглому 'зайцу' он уже занес было кулак, как резко остановился. В одно мгновение лицо его превратилось из грозного в испуганное, а потом и в заискивающее. Небольшая красная книжечка явно не сулила ничего хорошего.
  - Теперь вы будите немного сговорчивее и приветливее? - резко спросил Андрей, а это был он.
  - Да, да, простите. Поймите правильно, запрыгивает гражданин без билета. Потом он где-нибудь спрячется в вагоне. А не дай бог что-нибудь украдет у доверчивых граждан, - ныл проводник.
  - Ага, тут же как раз случайно ты мог бы и подзаработать пару тыщенок, да? - продолжил Андрей его мысли.
  - Что вы, что вы, упаси бог. Я этим не балуюсь, - испугано залепетал тот. - Если бы ваши позвонили, ну или хотя бы предупредили начальника поезда, то вопросов бы не было. Мы всегда поможем. Ну, вот так, вводить в конфуз считаю - это не по-человечески.
  - А если мы работаем по разработке и в целях секретности операции вообще никого не посвящаем. Откуда ты знаешь, кто в поезде едет? Вдруг в одном из купе сидит и пьет коньяк опасный преступник? - нагнал на проводника туману и страху Андрей.
  - Да господь с вами, откуда? Мы же...мы же все документы проверяем...как так преступник, - совсем ошалев, лепетал проводник.
  - Шучу. Но то, что я ищу в вашем поезде человека, это правда.
  - А в каком он купе едет? - заискивающе поинтересовался проводник.
  - Не знаю...не знаю, поэтому пойду по всем вагонам, - ответил Андрей и, хлопнув проводника по плечу, открыл дверь из тамбура во внутрь вагона.
  ***
  Андрей торопливо двигался по коридорам вагонов, открывая двери купе, не забывая при этом быстро сказать: 'Извините'. Благо пассажиры еще не пришли в себя после прощальных минут с родными и провожающими и не адаптировались к вагонной жизни: не переодевались и не застилали постели. Знаете, есть такой не писанный вагонный ритуал: пока проводник не проверит билеты, никто не переодевается и не стеллит постель.
  Андрей торопился. Из пятнадцати вагонов он уже пробежал четыре. С каждым проверенным купе в голове настроение у него поднималось, но в тоже время какой-то детский испуг просачивался в мысли: ' А вдруг он перепутал поезд?'. Он отгонял эту навязчивую мысль, но она как репейник все цеплялась и цеплялась к нему.
  ' В десятом тоже ее нет. Девятый - вагон-ресторан. Следующий восьмой', - считал он про себя. Перед ним мелькали, как кадры немого кино, удивленные, хмурые, счастливые, грустные и равнодушные лица пассажиров. В восьмом вагоне Ольги тоже не оказалось. Андрей почувствовал, что начинает терять терпение. Дверь в тамбуре между восьмым и седьмым вагонами заклинила и не хотела открываться. Он несколько раз попытался открыть ее руками и плечом, но она не поддавалась. Разозлившись, Андрей со всей силы саданул по ней ногой. Дверь жалобно заскрипела и открылась. Он ворвался в тамбур и переполошил мирно курящих в нем пассажиров. Кто-то из курящих неловко сделал ему замечание. В ответ Андрей хмыкнул и не останавливаясь побежал дальше. Последнее купе седьмого вагона - снова неудачно. Он уже ничего и никого не замечал. На вопросы проводников не отвечал, а упрямо шел вперед. Между тем поезд уже разогнался, и пассажиры неторопливо стали обживаться в своих купе и плацкартах. В шестом плацкартном вагоне один подвыпивший гражданин предложил ему выпить. Андрей, не раздумывая, глотнул предложенную ему рюмку и, не сказав спасибо, снова полетел вперед.
  'Пятый вагон, четвертый, ну где же она?' - спрашивал он сам у себя.
  Надежда встретить ее таяла у него с каждым проверенным купе. К первому вагону он уже выдохся и практически потерял надежду встретить здесь Ольгу. В голове усиленно пульсировала мысль о том, что он все же перепутал поезд. Где-то в подсознании стала вызревать паника. Вот и последнее купе. Андрей на минуту остановился возле него. Выдохнул, рванул дверь и застыл. На него смотрели нежно-голубые Олины глаза. Она сидела на нижней полке и от удивления не могла ничего сказать.
  - Привет...это я...- сбиваясь, промолвил Андрей.
  ***
  Мгновение они молча и растеряно смотрели друг на друга. Ольга от неожиданности не могла пошевелится. Как будто какая-то невиданная сила сковала ей ноги и руки. Андрей, устало опершись на дверь, тяжело дышал и тоже не мог выговорить не слова. На его лбу, словно усыпанном мелким бисером, блестели капельки пота. Глаза горели. И вдруг, словно в вагон ворвался сильный вихревой поток и толкнул их друг к другу. Обнявшись они стояли несколько минут. Молчали. Ольга, уткнувшись в плечо Андрею, тихонько всхлипывала и гладила его по короткостриженному затылку. Он утонул в роскошной шевелюре ее волос.
  Андрей пришел в себя раньше и тихонько оттолкнул от себя Ольгу. Их глаза встретились.
  - Не пойму, толи у тебя глаза блестят от радости, толи это слезинки, - попытался пошутить он.
  - Нашел...нашел, - смогла проговорить Ольга и снова прижалась к его плечу.
  - Нашел. Куда бы я делся. Я очень хотел тебя найти. Теперь я тебя никуда и никогда не отпущу, - он тихо шептал ей на ухо и гладил густые светлые волосы.
  Они снова замолчали. Как ни странно, но в вагоне стояла мертвая тишина. Казалось, что никто из пассажиров не хотел нарушить ее и только глухие и мерные стуки колес вагона вмешивались в эту идиллию.
  Совсем неожиданно за спиной у Андрея раздалось негромкое покашливание. Не выпуская из объятий Ольгу, он повернул голову в сторону разносившихся звуков. На пороге купе стоял проводник вагона. Он неловко перебирал пальцами снятую с головы форменную фуражку.
  - Товарищ полковник, простите, что мешаю вам, но надо бы поездку оплатить, - виновато попросил он.
  - Какая следующая станция? - резко спросил Андрей.
  - Тула.
  - Мы на ней выходим.
  От этого неожиданного решения Андрея глаза у Ольги округлились от удивления.
  - А куда же мы пойдем? - спросила она.
  - Переночуем в гостинице, а утром распишемся в местном ЗАГСе и обвенчаемся в местной церкви. Вечером уедем поездом в Москву, - решительно сказал Андрей.
  Потом, повернувшись к проводнику, спросил:
  - Сколько с нас до Тулы?
  - По триста рублей. Но гражданка может не платить у нее же есть билет, - промямлил проводник.
  - Я заплачу тебе за нас до Тулы, а билет принеси сюда, - попросил Андрей.
  Проводник кивнул головой и пошел к себе в купе за билетом.
  - Ты все такой же сумасшедший боксер, - шептала Ольга, поглаживая его по голове. - Ну что ты придумал? Кто нас 31 декабря распишет? Ну подумай сам, все уже будут отмечать праздник. И потом, зачем я поеду к тебе в Москву? Меня дома ждет сын, подруга пригласила Новый год отмечать...
  Андрей не дал ей договорить.
  - Твой сын уже далеко не мальчик, сам разберется. Подруга, ну что, ж подруга как-нибудь без тебя встретит Новый год. И потом, ты не ко мне едешь, мы едем к нам домой, - добавил он и нежно поцеловал ее в губы.
  - Ты и вправду сумасшедший, - целуя его в ответ, пропела Ольга.
  Их разговор прервался телефонным звонком. Ольге звонил сын.
  - Мам, ты уже выехала? Когда тебя встречать? - спрашивал Ольгу сын.
  - Меня не надо встречать. Сынок, я выхожу замуж, - чуть смущаясь, ответила она.
  - Что прямо сейчас?
  - Нет, завтра.
  - Вот так подарок к Новому году. Мам, это серьезно?
  - Очень.
  - Я рад за тебя. Поздравляю. Ты только скажи когда появишься дома?
  - Еще не знаю, - ответила она и выключила телефон.
  Пока она разговаривала с сыном, Андрей вышел в коридор и набрал номер дочери.
  - Алло, папка, ты где? - послышался в трубке взволнованный голос Полины.
  - Точно не знаю, но где-то между Москвой и Тулой.
  - И что ты там делаешь?
  - Предложение одной очаровательной женщине выйти за меня замуж.
  - Вау, ты ее все-таки нашел!
  - Да, нашел. Я тебя хочу попросить позвонить дяде Толе и скажи, что мне завтра срочно на 20.00 нужен будет ресторан, и я его приглашаю на свадьбу. И еще, попроси его, чтобы выручили мои права из ГАИ. Их у меня отобрал гаишник у Казанского вокзала. Да, попутно пусть вытащат и мою машину со штраф стоянки. Хорошо? У тебя как дела?
  - Да все нормально. Ты когда будешь?
  - Думаю завтра к семи вечера. Нет, нет, послушай, ресторан попроси заказать не на 20.00, а на 22.00. Моей невесте нужно же будет время приготовится к торжеству.
  - Понятно, а ты в чем собираешься жениться?
  - Как в чем? В военной форме.
  - Хорошо, папа. Я безумно счастлива за тебя. Вам там не очень скучно?
  - Нет, нам хорошо. Пока, целую тебя. Жди нас завтра, - сказал Андрей и выключил телефон.
  - А ты лгунишка, - улыбаясь, сказала Ольга. - Никакого предложения я не слышала.
  - Разве? - удивился Андрей. - Исправим, - сказал он и опустился перед ней на колени. Взяв в свои, красные от холода, руки ее маленькие ладошки и, глядя в ее глаза, он громко сказал: - Ольга Анатольевна, имею честь просить вашей руки и вашего согласия стать моей женой.
  - А если я не соглашусь? - игриво ответила она.
  - Тогда вы будете пленены, - улыбаясь, ответил он.
  - Я согласна на этот плен, - прошептала Ольга и обвила его шею руками.
  Андрей поднялся с пола и нежно обнял ее.
  - Вот ваш билетик, гражданка, - пробубнил за спиною у Андрея проводник.
  - А вот вам шестьсот рублей за нас обоих, - сказал Андрей и вложил в руку проводнику шесть сторублевок.
  - Так это, надо оформить..., - сбиваясь, предложил проводник.
  - Не надо, уходите. Оставьте нас вдвоем, - ответил Андрей.
  Когда проводник исчез, Ольга взяла в руки билет и внимательно посмотрела на него.
  - Ну а с ним, что будем делать? - спросила она.
  - Оставим его на память. Пусть он будет нашим билетом в юность, - тихо проговорил Андрей.
  Конец.
  август 2011г. Москва.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"