Это место могло бы зваться Парижем, если Париж возможен в мире, о котором идет рассказ... Не настоящий Париж, существующий на самом деле, а тот, каким воображает его мечтатель, никогда в нем не бывавший.

В этом воображаемом Париже жил некогда молодой поэт. Каждое утро спешил он в богемный квартал, в маленькое кафе с нарядно раскрашенным фасадом и бронзовой лирой над дверью, чтобы поболтать с друзьями, выпить кофе и чиркнуть строчку-другую, если придет охота... Но вот беда: в последнее время охота что-то совсем не приходила. Поэт чувствовал себя усталым, разочарованным, все на свете повидавшим и все изведавшим. Вдохновение оставило его, который месяц он не мог сложить ни одной рифмы и раздумывал, не пора ли поставить финальную точку в короткой поэме его бездарного и никчемного бытия.

От отчаянного шага его удерживал сущий пустяк. Сон, который повторялся из ночи в ночь: легкая девичья фигурка в белом и голубом, вздутые ветром каштановые паруса волос и снежный крепдешиновый шарф, реющий, словно вымпел... Он видел маленькое изящное ушко, почти прозрачное в золотом солнечном ореоле, тонкие пальцы, которые тянулись, чтобы убрать завиток волос, упавший на пунцовый бархат щеки. Казалось, еще мгновение, еще пол оборота, и откроется прелестное личико... Поэт бросался вперед, но красавица начинала отдаляться, видение таяло, и он проваливался в черноту, а утром пробуждался с томлением в груди.

Ночная загадка не давала ему покоя, и поэт вообразил, что если сможет прозреть лицо своей принцессы-грезы, все вернется - и творческий подъем, и радость жизни. Каждый день он сидел у окна кафе, вглядываясь в лица проходящих мимо дам, но ни одна не напоминала девушку из его снов.

В двух кварталах от заведения, где коротал невеселые дни наш поэт, в собственном доме с высоким парадным крыльцом, украшенном колоннами и резным фризом, жил маститый писатель. Он был уже немолод, грузен и ленив, ценил уют и вкусную еду и обожал ореховые пирожные, которые пекли в том примечательном кафе. Каждое утро к завтраку служанка приносила ему полную коробку любимого лакомства.

Служанка эта была робкой молодой женщиной с безобразным лицом. Ребенком она упала в костер, и теперь ее щеки и подбородок сплошь покрывали шрамы от старых ожогов. Не надеясь обрести семейное счастье, она пошла в услужение к чужим людям. В воображаемом Париже, где превыше всего ценят прекрасное, дурнушке без протекции трудно рассчитывать на приличное место, но нашей героине повезло: жена писателя была страшно ревнива и не терпела в доме хорошеньких девиц.

Когда несчастная входила в кафе, собравшиеся там поэты, художники, музыканты, актеры и их смазливые подружки глазели на ее обожженное лицо безо всякого стеснения. Некоторые называли служанку бедным созданием, другие уродиной. А рыжая натурщица сказала как-то, что у нее отличная фигура.

Служанка делала вид, что не замечает насмешек и притворной жалости. Дожидаясь у прилавка, когда вынесут коробку с пирожными, она украдкой поглядывала на молодого поэта, который задумчиво смотрел в окно или самозабвенно писал в своем блокноте. Высокий, красивый, с открытым, одухотворенным лицом и лучистым взором... Девушка полюбила его с первого взгляда. Она читала все его стихи, изданные в тонких книжицах на дешевой бумаге, и восторгалась талантом автора. Добиться взаимности служанка не чаяла, но она могла видеть любимого пару минут каждый день, и эта малость делала ее счастливой.

Поэт и служанка не знали, что ходят в кафе одной дорогой: мимо лавки восточных сладостей, магазинчика антикварных книг и музыкального салона, через маленькую площадь с чумной колонной посередине и - дальше, по улице Снов, за угол большого доходного дома, на первом этаже которого помещались аптека, цирюльня и фотографическое ателье.

Там, на углу, дни напролет торчал черноволосый шарманщик средних лет. В последней войне он потерял ногу и теперь выставлял на показ плохо выструганный деревянный протез. Всякий раз, завидев служанку, он развязно ухмылялся в усы и заводил мелодию "Прекрасная Катарина".

В начале мая шарманщик исчез, а его место занял немой старик с большим говорящим попугаем, мятой шляпой у ног и старомодным напольным зеркалом в тяжелой резной раме темного дерева. К зеркалу был прилеплен лист картона с надписью: "Заплати три сантима - и увидишь свое истинное лицо". Три сантима деньги совсем маленькие, чистый пшик, и время от времени прохожие кидали в шляпу монетки, глядясь в облупившееся стекло. Кто-то подолгу стоял на месте с улыбкой на губах, кто-то спешил прочь с проклятиями. Многие бросали взгляд мимоходом, но зеркало не показывало им ничего, кроме обычного отражения.

Служанка обходила глупый аттракцион стороной, держась противоположной стороны улицы и низко склонив голову, чтобы лишний раз не спотыкаться глазами о свое уродство.

Однажды утром на углу доходного дома какой-то грубиян сильно толкнул ее в бок. Она машинально обернулась - и встретила растерянный взгляд прекрасной молодой женщины, застывшей в мутной глубине зеркала, как муха в янтаре. Одеждой, прической, всем обликом отражение было вылитая служанка, только лицо светилось ангельской красотой.

Между зеркалом и ошеломленной девушкой сновали прохожие, мешая рассмотреть подробности. Как завороженная, двинулась она навстречу чудесному видению. Попугай сказал: "За все надо платить". Но бедняжка была так взволнована, что не услышала его.

В тот день молодой поэт вышел из дому позже обычного. Переходя площадь, он заметил стройную особу в белом и голубом, которая остановилась полюбоваться собой в зеркале. Надо сказать, что накануне наша героиня как раз сшила себе обнову, ведь в воображаемом Париже даже бедной девушке с безобразным лицом хочется одеваться с шиком. Ветер трепал ее каштановые локоны и легкий шарф, и поэт ускорил шаги. Вмиг оказался он за спиной незнакомки, жадно заглядывая в зеркало, - и перестал дышать. Перед ним была сама пленительная красавица, которую он когда-либо встречал.

Когда в зеркале появилось лицо молодого поэта, служанка оцепенела от страха. Она хорошо видела его глаза: он смотрел так, как смотрит мужчина, потрясенный красотой женщины.

Ей хотелось остановить время - и провалиться сквозь землю. В груди жгло огнем. Не в силах терпеть неизвестность, забыв обо всем на свете и дрожа как осинка, служанка медленно обернулась.

Сердце пропустило удар и забилось снова, радостно и сильно.

Восхищение не ушло из глаз поэта. Он смотрел на служанку и видел то же прелестное лицо, что и в зеркале. Попугай сердито сказал: "За все надо платить", но двое были так очарованы друг другом, что не услышали ни слова.

Они брели по улице и разговаривали без умолку, словно были знакомы всю жизнь. В то утро писатель так и не дождался своих пирожных.

Когда настала ночь, поэт привел служанку домой. Он любил ее и читал ей стихи, которые сочинил только что, и все они были гениальны.

Влюбленные заснули с рассветом. Служанке снился попугай, который твердил, что за все надо платить, а поэту виделся миг встречи с владычицей его дум. Все в ней дышало красотой, но когда она повернулась к нему лицом, то было искалеченное лицо служанки писателя.

Поэт закричал от ужаса и проснулся. И вскрикнул снова, потому что женщина подле него оказалась уродливой служанкой во плоти. Он выскочил из постели, заперся в ванной и не выходил оттуда, пока не услышал, как хлопнула входная дверь.

Служанка поспешила на улицу Снов и припала к чудесному зеркалу, как жаждущий припадает к источнику. Увы, чары рассеялись: на девушку глядело ее прежнее безобразное лицо. Попугай сказал опять: "За все надо платить", и на этот раз она услышала. Торопливо, непослушными руками, отсчитала служанка три сантима, но безжалостное стекло показало все те же ненавистные шрамы. Тогда несчастная вытряхнула свой кошелек в шляпу у ног старика. Она плакала, умоляла, клянясь отдать все, чем владела. Старик не шевелился, как будто был не только нем, но также глух и слеп, а попугай без конца повторил одни и те же слова.

Он был всего лишь попугаем, но служанка поверила, что ее предложение принято. Со всех ног бросилась она домой, собрала все свои сбережения до последней монетки и побежала назад.

Она летела, как ветер, и через три четверти часа вновь была на улице Снов... К несчастью, слишком поздно. Старик с зеркалом и попугаем исчез, на углу стоял давешний одноногий шарманщик. Завидев служанку, он ухмыльнулся в усы и заиграл "Прекрасную Катарину".

Молодой поэт много дней не выходил из своей квартиры. Сначала он пил, чтобы заглушить боль, потом силился припомнить стихотворения, которые сочинил для служанки той ночью. Ему удалось восстановить некоторые, и он написал много новых, не таких гениальных, но все же очень и очень хороших - вдохновение, кажется, вернулось к нему. Сочиненное он напечатал в сборнике под названием "Обманчивая красота" и вскоре сделался знаменит. Через год или два поэт женился на приятной девушке из хорошей семьи и поселился с ней в живописном пригороде.

А служанка? Мне нечего сказать вам о служанке, ведь с того дня ее больше никто не видел.

Разве что... Если бы беспечный зевака бросил взгляд в зеркало, которое увез с собой загадочный безмолвный старик, то вместо своего отражения он с изумлением разглядел бы в мутном серебряном омуте два прекрасных молодых лица - мужское и девичье, - влюбленно глядящих друг на друга.