Нью - Америка.
(Поэма)

1. До Америки.

Все началось с филармонии,
С Шуберта, с восьмой симфонии,
Которая, согласно признания общего,
Не окончена.
Но, после, когда со мною беседовал сатана,
Свое я высказал мнение:
Что, в общем - то, без сомнения,
Симфония завершена.
Не будем влезать в подробности,
В истоки дьявольской злобности,
В его неприличные фразы о музыке Щедрина,
Но, что касательно этого,
Хоть музыковеды и сетуют,
Он подтвердил уверенно,
Сказал, что свыше проверено
И узаконить велено:
Симфония завершена.
Все началось с филармонии.
В самом начале симфонии
Мне улыбнулась она.

Над Ленинградом ночь бледна.
Скрипит, качается сосна,
И наши тени под сосной:
"Ах, милый мой, любимый мой!"
"Ты представляешь, старина,
В меня Джульета влюблена".
"Да как же так?" "Бог знает как,
Но это - несомненный факт".
А ночи белые,
А ветер с севера,
И люди заперты в свои Америки.
Порой случается,
Что и красавицы
В безумных простаков влюбляются.
Но счастье тает, тает, тает,
И подступают времена,
Неумолимо заменяя
Икру кеты и осетра
На пресную печаль минтая.

Она призналась, что любовь
К ней ранее не приходила.
Причем умела повторять,
Умело все-таки твердила:
"Я никого так не любила!"
Она себе избрала роль,
Сквозь зубки белые цедила:
"О, пой мне песни, вечно пой,
Мы будем мужем и женой!"
А я, конечно же, дурак,
Не разобрался что, да как,
Еще б, Джульета полюбила.
Подумать только. В кой-то век.
Я тоже - грешный человек.

Короче. Роль ей надоела.
Она недели две терпела.
Недели две она страдала,
Бранилась, горестно рыдала.
Кричала: "Ты мне опостыл!
Любовь истрепана до дыр!
Любви льняное полотно
Тобой в быту применено!
Из неземного полотна
Ты сшил две шторки для окна!
Ты измещанил всю меня,
Ты измочалил всю меня!
Хочу святого я огня,
Тебе ж - была бы простыня!"
Что ж, уходил я в злую ночь,
Вновь проклиная день и час,
Симфонии вторую часть,
И имя Шуберта во мне
Будило ненависти дрожь.

Я пил помногу, задарма,
А в Ленинград вошла зима.
Кричали мне во след дома:
"От любви люди сходят с ума!"
Хохотали они: "Мы - из стали и плит!
Мы - из камня, из дерева! Мы - монолит!
Наши лучшие представители -
Не храмы - обители,
Наш идеал - не в зодчестве,
А в прочности.
Вот, например, тюрьма.
Кто-то сходит с ума -
Ерунда!
Мы - никогда!
Даже с места не сходим.
Иногда перевозят,
Но не здесь, в иных городах.
Ленинграда твердыня пребудет в веках!
Неизменной пребудет, всегда!"
Кивал им в ответ: "Точно так, господа,
А то, что точит вас вода,
Уж это, право, не беда!"

Усвоил свято их совет.
Пропил последний свой сонет,
А после скромно заявил,
Что я Америку открыл.
И что Колумб - болтун и плут,
И про его открытья лгут.

2. Америка.

До того, как планета нами
Была исследована и измерена,
Представляете, что делали с разными Джорданами Брунами
И прочими Галилеями?
Вот то же самое со мной сделали,
Со мной - молодым открывателем и ученым.
Пришли американцы в белом,
Связали и бросили в машину для черных.
В этой машине я ездил дней десять,
А сколько ночей не помню.
Одни из них предлагали повесить,
Другие кричали - "Вздернуть!"

В конце - концов, привезли меня в клинику,
На какую-то там авеню,
Пришел профессор, завел два будильника,
Развязал мне руки и спросил: "Ню,
Ты что ли претендуешь на открытие Штатов?
Выкладывай быстро. Раз, два, три!
А то раздолбаю тебя на атомы,
Ядрить твою, разъядрить!"
"Нет, - говорю, - приплыл я на Кубу,
Как сейчас помню: попугаи, лианы".
Профессор вытер о мои штаны губы,
Похлопал по ляжке: "Ври, ври, наяривай!"
"Но, в общем, вы правы, Куба - тоже Америка,
Выходит и Штаты открыты мной.
То, что я мог, потенциально, добраться до Соединенного берега,
Думаю, будет по достоинству оценено вашей страной".

"Ладно, - сказал профессор, - вот два будильника.
У нас - демократия, предоставим выбор, естественно.
Прозвенит этот, так и быть, вздернем-ка,
Этот - повесим.
Сиди идиот, плюй в потолок,
Жди соответствующего звонка".
Я набрал в рот воздуху, сколько смог,
И выпалил: "Миссисипи тоже открыта мной, ваша самая основательная река!"

Проснулся в советском приемном покое.
Санитары бегают, обслуживающий персонал.
Доктор вежливо: "Что милый с тобою?"
"Вы знаете, доктор, от жизни устал,
Устал от нее, стандартной, обыденной,
Тоска такая - хоть вой!"
"Ничего, - шепнул доктор, - вылечим, оградим,
Ничего, потерпи, дорогой".

3. После Америки.

Когда я вышел из желтого дома
На желтый, мартовский снег
И огляделся - все по-другому,
И сам я - другой человек.
Буду работать, буду надеяться,
Но на тридцатом шагу
Черную кошку встретил, бездельницу,
На желтом, грязном снегу.
Черная кошка, стерва этакая,
К черту тебя и племя твое.
Что меня даром мучили лекари?
Даром я ихнее пил мумие?
Все будет наново, все будет к лучшему!
Кошка зевнула, и вот:
По желтому снегу, снегу скрипучему,
Черной усмешкой идет.
Видно, я проклят. Проклят навечно,
И по-иному - никак.
Господи, как же Ты - бесчеловечен!
Боже, какой я - дурак!

24-25.6.1983 - 14-15.2.1984 г.