Диалог Журналиста с Писателем
Ж.: Говорят, что каждый писатель в определенный момент жизни "исписывается". Будучи несколько лет на подъеме творческих сил и пике славы - резко скатывается вниз и подняться уже не в состоянии. Это правда?
П.: Правда. Правда, не у каждого писателя бывает счастье (или несчастье) находиться на пике славы, и далеко не каждый бывает удовлетворен своими творческими способностями. Жизнь писателя это постоянный поиск и самосовершенствование. Конечно, говоря все это, я не беру в расчет второсортных и ниже писак. Собственно, я их никогда не беру в расчет. Пусть себе забавляются в литературных кружках.
Ж.: Все мы помним, как вы начинали: победа на литературном конкурсе для юношества, ваш венок сонетов занял достойное место в антологии современной поэзии страны, затем литературная премия за дебют года и специальная награда как самому молодому писателю... Вы отличились и в прозе, и в поэзии. Ваше имя знал каждый грамотный человек в стране, оно уже узнавалось за рубежом, хотя написали вы совсем мало. Что же произошло? Почему вы перестали публиковаться? Как-то не верится, что такой талантливый человек перестал писать.
П.: Открою правду: до тридцати семи лет я решил написать столько же, сколько и Пушкин. Общее количество слов в произведениях Пушкина - 313 тысяч. Значит, я должен был написать не меньше. Учтите - написать, а не настрочить. Посчитать количество слов своих произведений - не проблема, дело времени. Когда составляли словарь языка Пушкина, их считал институт прикладной математики и кибернетики (то есть гуманитарии не решились заниматься математикой и свалили ее на математиков). Но, помимо общего количества слов, есть еще запас слов, у Пушкина он равен 21 тысяче. И это тоже, наверное, считал тот самый институт. Ну а как же быть мне? Сейчас компьютеры, все проще, а двадцать лет назад я о них и не знал. К примеру, сейчас нужно найти (или создать) программу, которая посчитает мой словарный запас, для этого надо найти хорошего программиста, который поймет, что мне от него нужно. А тогда ни один институт кибернетики мои слова считать не стал бы, а чтобы посчитать обычным способом, то есть провести научное исследование собственных текстов, понадобится столько же времени, что и на их написание. Значит, тот срок, отпущенный мне до тридцати семи лет, я должен был разделить пополам, в первую половину написать произведения на 313 тысяч слов, а вторую половину потратить на исследования. В общем, пока я размышлял на эту тему и разрабатывал всевозможные планы подсчета слов, мне минуло тридцать шесть, и я пришел в ужас от невыполнимости задачи: написать за полгода Пушкина и за полгода посчитать. Я осознал всю трудность ситуации, прошел курсы переквалификации и теперь работаю математиком. Только не спрашивайте где.
Ж.: Так почему вы перестали писать, не совсем понятно?
П.: От ужаса...
Ж.: Значит, вы теперь не пишете, а считаете. А не хочется ли вам вернуться к литературному творчеству?
П.: Иногда у меня возникают такие мысли, но я отметаю их прочь, как провокационные. Дело в том, что если я заново начну писать, то примусь считать: сколько лет я потратил впустую на цифры и формулы, сколько я мог бы написать за все эти долгие годы, я выведу среднее количество страниц, которые я мог бы писать в неделю, в месяц, в год, помножу их на все годы, потом умножу на 333 (к вашему сведению: одна стандартная страница вмещает 333 слова), и от полученных данных меня хватит удар.
Ж.: Все же это странно: променять творчество на цифры...
П.: Видимо, это болезнь. Надеюсь, она уникальна.
Ж.: А что бы вы посоветовали вашим читателям?
П.: Поменьше считать и побольше читать.
Ж.: Что ж, пожелаем и мы нашему любимому писателю: поменьше считать и побольше писать...
|