Капля Мария Евгеньевна: другие произведения.

Бремя Чести

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 4.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ***Роман отредактирован и выложен полностью!*** Молодого проныру Аткаса рыцарь Экроланд ловит на воровстве, но не отдает его в руки правосудия, а делает своим оруженосцем. Первоначально воришка замышляет обокрасть его, однако быстро попадает под обаяние хозяина и становится его горячим последователем. В своем тексте я рассматриваю вопросы чести и бесчестья. Во многих произведениях фигурирует герой без страха и упрека. Откуда такой герой может взяться? Что подвигло Экроланда стать безупречным? Герои романа также стремятся найти ответ на этот вопрос. Буду очень рада отзывам и оценкам!

  Пролог
  
  - Ох, ну и холодина! - простонал помощник мэра, стуча зубами. Выпростав из шерстяной варежки замерзшую ладонь, он достал непослушными пальцами кинжал и поставил на столбе зарубку. Без малого сто двадцать отметин! Первую он нанес в тот самый день, когда над Стипотом закружились первые хлопья снега, а последнюю поставит не раньше ледохода.
  С макушки столба сорвалась снежная шапка и, ударившись оземь, рассыпалась в ледяное крошево. Помощник мэра, едва успевший отпрыгнуть, выругался сквозь зубы, пнул ни в чем не повинный столб и поспешил в уютное тепло ратуши.
  Месяц Ледяных Рун близился к концу. Последние несколько дней погода стояла на редкость хорошая. Казалось, что царству зимы пришел конец, потому что на ослепительно синем небе вовсю светило солнце, но силенок ему пока не хватало, чтобы подтопить огромные сугробы. Телеги торили путь по дорогам города, застревая колесами в размокшей колее и уминая днищами середку.
  Рыночная площадь Стипота была полна народу, над ней стоял постоянный гул от десятков голосов. Торговцы спорили, нахваливали и изредка всучивали товар, а простой люд бродил вокруг, прицениваясь и ропща на непомерно высокие цены. Особое оживление можно было заметить неподалеку от рынка у единственной в городе гостиницы.
  Сегодняшний день ознаменовался тем, что в городке остановился переночевать отряд рыцарей. Они возвращались из дальних краев, из похода, богатого сокровищами. Главный трофей сейчас томился в клетке, водруженной на повозку перед гостиницей. Бледные тонкие пальцы с длинными ногтями вцепились в прочные деревянные брусья с серебристым налетом. То было особое напыление, сделанное из аслатиновой пыли и заколдованное так, что прутья нельзя было сломать ни с помощью магии, ни применяя физическую силу. Разумеется, если на эти прутья обрушить всю мощь зачарованного гномами топора, они разлетятся в щепки, но узник не обладал ни подобным топором, ни даже мало-мальски приличным оружием. Бешеные черные глаза мрачно вращались, осматривая небогатую событиями жизнь двора.
  Да, в этот раз рыцарям сказочно повезло, не каждый день получается захватить в плен черного мага.
  С утра буквально все жители Стипота сочли своим долгом обозреть пленника и вынести свой вердикт о его личных качествах. Они сошлись во мнении, что маг злобен, агрессивен, да и урод к тому же. Пленник презрительно кутался в плащ и отворачивался, когда какой-нибудь настырный горожанин подходил совсем близко. Одна девица, впрочем, осмелилась пролепетать, что сей маг недурен собою. Тотчас же ее осыпали столь обидными замечаниями и грубыми насмешками, что прелестное личико покраснело, и она умчалась домой, откуда решила еще неделю не казать носа.
  Рыцарей встретили очень тепло, сам мэр распорядился о званом ужине в местной таверне в их честь, а несколько постояльцев были вынуждены освободить лучшие комнаты, уступая их приезжим. Хитрый хозяин таверны, уладив разногласия, сбросил для рыцарей цену ровно вдвое, зная, что вечером к нему придет множество народу, чтобы хоть одним глазком взглянуть на доблестных рыцарей, и он с лихвой возместит затраты, продавая простые закуски и дрянную выпивку втридорога.
  Аткас с утра тоже приходил поглазеть на диковинку в клетке, но черный маг его совершенно не впечатлил. Ни тебе черного балахона, ни посоха, ни разрядов молний по телу, ни самых завалящих демонов поблизости. Плащ, надо признать, все-таки был: грязно-коричневый и рваный. А так - старик стариком, самый обычный на вид.
  Выросший на улице, Аткас перевидал в своей жизни многое, хотя городок, где он жил, располагался вдали от основных дорог империи, и всевозможные чудеса и напасти происходили далеко за его пределами. Но одна дорога здесь все-таки проходила - дорога из Вусэнта, огромного города-порта на западном побережье Кольдии. Она сходила на нет вскоре после Стипота, и дальше надо было пробираться потайными тропами, чтобы попасть к восточным отрогам Вишневых гор, где до сих пор таились от закона служители Тьмы. Обычно по сей дороге, именуемой некоторыми Западным трактом, перемещались карательные экспедиции ордена Красного Клинка. Из своих походов они возвращались, овеянные славой и почетом, со множеством боевых трофеев. Жители Стипота разговаривали с рыцарями, те им продавали кое-какие безделушки, и провинциалы чувствовали себя в какой-то мере сопричастными подвигам и славе. Ничего мало-мальски ценного, им, конечно, не перепадало, но стипотцам даже самые простые вещицы, сделанные в дальних краях, казались чудесными диковинами.
  Аткас немного завидовал рыцарям, но считал, что есть и оборотная сторона у славы и подвигов: многочасовые переходы в доспехах, изнуряющие тренировки, опасность, подстерегающая на каждом шагу... Не раз и не два бывало, что отряды не возвращались вовсе, навеки сгинув в диких местах у подножия Вишневых гор. Не даром говорилось, что за спиной воина усмехается смерть, - один неверный шаг и ты труп.
  Если кто и усмехался за спиной Аткаса, так это городские стражники. Быть воришкой в маленьком городке, где тебя почти все знают в лицо, сложнее во сто крат, нежели заниматься разбоем, скажем, в столице. Но юноше, собственно, деваться было некуда. Он родился в столь нищей семье, что в детстве радовался, коли ел раз в три дня. К работе склонности у него не обнаружилось, хотя мать не раз пыталась отдать его в ученики к местным мастеровым. И неизменно каждый раз он своей ленью и притворной тупостью доводил их до белого каления и добивался того, что его гнали взашей. Дольше всего его выходки терпел здоровенный кузнец, бивший Аткаса смертным боем за малейшую промашку. От него юноша удрал сам. А потом мать умерла, и он оказался предоставлен сам себе: то репку на рынке стащит, то у пьяного возле таверны кошель вытащит. Тем и жил.
  И вот сейчас он шнырял по рынку, высматривая себе пропитание. Бывалые торговцы, едва завидя его маленькую фигурку в оборванной одежде, сдвигали брови и принимались пуще прежнего следить за товаром, но Аткас не унывал.
  В крайнем ряду он заметил нездешнего крестьянина, торгующего яблоками. Простоватое лицо и рассеянный взгляд мужика не сулили никаких неприятностей. У такого стащить что-нибудь легче легкого. К тому же Цила просила яблочек...
  Аткас подобрался ближе и сделал вид, что он просто идет мимо. Посвистывая, он словно бы даже глядел в другую сторону, на красивых девиц с корзиночками, а рука, действуя словно сама по себе, подобралась к одной из корзин с красными фруктами, вот ладонь обхватила гладкое яблоко...
  Внезапно руку чуть повыше предплечья словно клещами сжали, он невольно вскрикнул и с изумлением поднял глаза. На него смотрел суровый крестьянин. И куда только подевалось простодушное выражение лица?..
  - Эй, ты, куда свою лапу тянешь? Стра-а-ажа!!!
  - Я только пощупать хотел... Спелые ли... - Растерянно пробормотал Аткас. Вот уж не думал он здесь опростоволоситься!
  - Пощупать он хотел! Видали мы таких! А ну, мерзавец, выворачивай карманы, посмотрим, сумеешь ли ты расплатиться!
  Аткас глянул внимательнее на яблоки и чуть не застонал от досады. И как он мог так ошибиться: принять жутко дорогой южный сорт за дешевый местный! Вполне естественно, что крестьянин его стережет пуще глаз. Видно, сегодня боги не на стороне Аткаса.
  И тут чья-то рука легла ему на плечо, и суровый мужской голос спросил:
  - Что здесь происходит?
  Крестьянин вмиг преобразился. Лицо расплылось в слащавой улыбке, и он пропел:
  - Ничего, господин! Мы сами разберемся. У нас с воришками разговор короткий. Или вы сами желаете препроводить негодника в темницу? Или яблочек купите, самые хорошие на всем рынке...
  Аткас рискнул слегка повернуть голову и, скосив глаза, увидел над собой мужчину лет тридцати пяти. Первыми бросались в глаза пышные усы пшеничного цвета, обрамлявшие лицо. Серо-голубые глаза смотрели серьезно и немного устало. Завитки длинных волос свободно лежали на плечах, а плечи были облачены... Нет, так не везти ему не могло. На мужчине красовались вычищенные до блеска доспехи, на которых с помощью лака и эмали был изображен огненно-красный меч. Только рыцаря ему и не хватало!
  - Он пойдет со мной, - решил рыцарь, кидая крестьянину монетку. - За труды, любезный.
  Крестьянин переломил спину в поклоне, а на губах у него расцвела злорадная улыбка.
  Аткас, чувствительно подталкиваемый сзади, поплелся вперед. Ну конечно, ночь в кутузке. Именно этого ему и не хватало для полного счастья. Глядишь, еще и на рудники отправят, в Вишневые горы. Кажется, рыцарь настроен весьма решительно. С каждым шагом голова Аткаса клонилась все ниже и ниже, а ноги он переставлял медленно-медленно. Когда он совсем было решил бежать: рыцарь в латах, ему вряд ли по силам догнать воришку, тот вдруг подал голос:
  - Как тебя зовут, парень?
  - Аткас, - буркнул воришка.
  - А меня - Экроланд Гурд. Ты голоден?
  Аткас удивился. Занятие воровством требовало недюжинного знания людей. Вовремя определив, что человек собой представляет, можно сохранить себе не только свободу, но и жизнь. Похоже, рыцарь не собирается сдавать его на руки стражникам. Шестое чувство подсказало Аткасу, что тюрьма откладывается.
  - Да, господин. Очень, господин. С утра ничего не ел! - пробормотал он скороговоркой и шмыгнул носом, желая вызвать к себе побольше жалости .
  - Славно. И я не прочь заморить червячка.
  Под ногами у Аткаса словно исчезли вся слякоть и снег. Теперь уже рыцарь едва поспевал за ним, настолько быстро он пошел. Спустя пару минут они очутились в таверне на окраине города. Называлась она с некоторой претензией: 'Драконий череп'. Само собой, среди местного фольклора бытовала история о юноше, некогда победившего дракона и принесшего его голову на главную площадь города. Правда, потом мнения разделялись. Одни утверждали, что драконова магия заставила юношу нацепить на себя его череп и в таком виде бегать по улицам до изнеможения, так что пришлось его везти в Орлувин и лечить от сумасшествия. Другие считали, что дракон сумел куснуть юношу, после чего ему совершенно расхотелось общаться со своей любимой девушкой, да и вообще со всеми девушками на свете, и он ушел в монастырь. Первые считали, что нынешний хозяин таверны был его правнуком, вторые же с пеной у рта доказывали, что он был правнуком лучшего друга того юноши.
  Внутри народу было - раз два и обчелся. Двое рыцарей, молодой и постарше, вели неспешный разговор за кружечками эля, соседний стол занимала компания местных. У них глаза вылезли на лоб, когда они увидели Аткаса в таком сопровождении.
  Экроланд приветственно кивнул рыцарям и занял столик в глубине зала. Сама жена хозяина, улыбчивая полная женщина, подошла принять заказ. Рыцарь долго уточнял у нее, свежее ли мясо, хорош ли эль, и только после этого заказал свиную отбивную, пива и жареной картошки с соусом. Хозяйка пообещала лично проследить, чтобы на кухне ничего не перепутали. Дождавшись, пока она отойдет, Экроланд откинулся на спинку стула и спросил:
  - Что же ты, юноша, занимаешься столь неблаговидным ремеслом?
  Паренек хотел было огрызнуться, но прикусил язык и смиренно ответил:
  - Крайняя нужда, господин, заставила меня... Я был учеником кузнеца, но тот внезапно умер от болезни, и я остался без единой монетки и без работы... Моя больная мать и три маленькие сестренки все время хотят кушать... Она с ними сидеть должна, делать они еще ничего не умеют. Подрастут, в посудомойки пойдут, а коли не доследим, то и похуже чего. Отец тоже умер... Что мне еще оставалось делать, коли не воровать?
  На рыцаря жалостливо смотрели два невинных карих глаза. Экроланд отвел взгляд, вздохнул и молвил:
  - Увы, мне слишком часто доводится слушать истории, подобные твоей. Но прошлое не переиначить. Буду с тобой откровенен. Я тебя еще с утра приметил, когда ты стоял возле нашего пленника.
  Воришка настороженно следил за рыцарем. На что это он намекает? И вроде бы поверил тому бреду, что Аткас выдумал на ходу... Странный какой-то рыцарь.
  - Я всегда считал, - вдохновенно продолжал Экроланд, - что в каждом парне заложен интерес к мужским занятиям. А что есть мужское занятие, как не война? Даже в самых пропащих есть тяга к подвигам и славе, в каждом живет своя маленькая честь, важно лишь правильно ее развить! Вот ты, например, наверняка играешь со своими сверстниками в разные игры, в поединки там всякие, или в 'убей-тролля'?
  Аткас мотнул головой и проговорил тихо:
  - Мне некогда, господин... Маме помогаю... - Хотя не далее как вчера вовсю носился с ребятами в овраге, изображая рыцарей-и-очень-злого-колдуна. И поспешно прибавил, - но я очень хотел бы поиграть!
  - Я знаю, - снисходительно сказал Экроланд. - Любой мальчишка в душе мечтает стать рыцарем. Я, например, только об этом и грезил. И мне показалось, что тебе будет не только интересно, но и полезно стать моим оруженосцем. Ну а потом, когда ты возмужаешь и усвоишь все уроки, которые Талус сочтет нужным преподнести тебе, возможно, ты будешь достоин называться рыцарем.
  Аткас ни о чем таком не мечтал, но поспешил согласиться:
  - О да, господин, это было бы здорово! Мечи, доспехи, боевые кони, сражения!
   'И прочая чепуха', - добавил он про себя.
  Служанка, улыбаясь рыцарю во весь рот, поставила на стол поднос с дымящимися кушаньями и запотевшим кувшином пива. Взмахом руки рыцарь отпустил ее и наклонился к Аткасу. Тот безумно хотел есть, ноздри щекотал пряный аромат мяса, но он решил, что вежливее сначала выслушать предложение, которое не замедлило последовать.
  - Ты с самого низа общества, Аткас, у тебя нищая семья. Ниже падать некуда, остается только вверх. Подумай, что с тобой будет завтра? Опять украдешь, потом в тюрьму... Чем ты оправдаешь доверие богов, вложивших в тебя душу? Хотя, о чем это я... Послушай, оруженосцы зарабатывают хорошие деньги, - говорил Экроланд, мучительно подбирая слова, морщась и жестикулируя. - Я буду платить тебе десять серебряных монет в неделю. Ты согласен? И золотой дам прямо сейчас, чтобы твоя мама ни в чем не нуждалась. Неподалеку от Вусэнта я владею Медовыми Лужайками. Это большое поместье, так что тебе будет где жить, а со временем поднакопишь денег и снимешь для матери квартирку в городе. Ну как, согласен?
  Аткас едва заметно сдвинул брови. Рыцарь, похоже, лопух каких поискать. Но богатый, что немаловажно. К тому же особняк в Вусэнте... А ну как получится его ограбить?
  Состроив самую восхищенную рожу, которую только был способен скорчить, он закивал:
  - О да, господин! Здорово, господин! Ты так добр, господин!
  Экроланд слегка улыбнулся и приступил к еде. Аткас тотчас последовал его примеру, не замечая, с каким возмущением и брезгливостью смотрит на них чернявый рыцарь за столом напротив.
  
  ***
  
  Прижав к сердцу кошель, полный монет, Аткас помчался домой. Ему казалось, что на спине выросли крылья. Он сам не понимал, почему грудь распирает от счастья, ведь быть оруженосцем - это такая тоска! 'Наверное, это из-за денег. Я в жизни столько в руках не держал!' - решил юноша, сворачивая на свою улицу.
  Экроланд же, насупившись, слушал отповедь главы отряда, Сегрика Теллера.
  - Ну и зачем ты его взял? - кипятился тот, вонзая белые крепкие зубы в сочную баранью ногу. - Не надо быть ясновидящим, чтобы увидеть в нем проходимца и лгуна. Ты хочешь завтра обнаружить себя с перерезанным горлом и без единой монетки? Так он это устроит.
  - Да, в его голове роятся мрачные замыслы, но в душе он совсем не такой плохой, - мягко ответил Экроланд. - Его сделали таким улица, полная лишений жизнь и отсутствие присмотра. Но вот увидишь, стоит ему побыть с нами годик-другой, и он изменится. Пусть Аткас и не станет хорошим рыцарем, но и наемным убийцей тоже. Ведь по его глазам видно, что, подвернись наниматель, и он, не задумываясь, пустит в дело нож.
  - Но случай подбросил ему великого благодетеля Эри! - язвительно воскликнул Сегрик, делая большой глоток вина. - По-моему, ты сошел с ума. Свихнулся на почве преданности Талусу. Нельзя же так фанатично исполнять все его заветы!
  - Не вижу ничего дурного в том, чтобы мальчишка исправился, - твердо сказал Экроланд. - Пусть он сейчас лжив и даже вызывает у тебя омерзение, но он изменится, клянусь тебе.
  - Ага, - хохотнул глава отряда, - изменится он сегодня вечером, когда напьется как свинья на тот золотой, что ты столь опрометчиво дал ему, снимет себе на ночь девку, и уж конечно завтра сюда не явится.
  - Посмотрим, - пожал плечами рыцарь. - Я верю, что такого не случится. Пари?
  Сегрик в сердцах махнул рукой и вышел на улицу проветриться. Они с Экроландом редко понимали друг друга, потому что их убеждения разнились, точно небо и земля. Некоторые считали Сегрика фанатиком: он предпочитал видеть мир в черно-белых тонах. Белым был он сам, священники и некоторые рыцари из тех, что помоложе. Остальных он видел либо неблагонадежными серыми, либо подлежащими уничтожению черными. Экроланд тоже в какой-то мере казался фанатиком, но несколько иного рода. Он всегда вел себя так, будто заветы Талуса ему выжгли на лбу. Строгие заветы эти четко определяли грань между добродетелью и грехом. Добродетелью было наставлять грешных на путь истинный, - и Экроланд пытался облагородить любого встреченного бродяжку.
  Внешне они разительно отличались друг от друга. Если у Экроланда внешность выдавала северное происхождение, о чем говорили высокий рост, стройная фигура, бледная кожа, светлые волосы и синие глаза, то один только взгляд на Сегрика не позволял усомниться в том, что он - южанин. Невысокий рост компенсировался крепким сложением, коротко стриженые волосы весьма ему шли, а смуглое лицо обрамляла небольшая бородка.
  Несмотря на всю их непохожесть, в одном они были точно сродни: оба соперничали за титул паладина, высший в Ордене. У обоих была безупречная репутация и великое множество выдающихся подвигов. Оба давно справили тридцатилетие, только Сегрик был на пару лет младше Экроланда.
  'А ведь титул получит Эри, - размышлял Сегрик, идя по темным улицам обратно к таверне. Вокруг не было ни души, такое впечатление, что ночная жизнь в городке не велась вовсе. Холод пробирался под доспехи и, бессильный заползти под плотную ткань льняной рубашки, кусал руки. - Он больше меня достоин этого, как ни крути. Обниматься с каждым оборванцем - это же сколько мужества надо иметь! И подцепить можно любую болезнь, вшей каких-нибудь, и нож под ребра получить... Вот только люди любят Гурда, и с этим ничего не поделаешь. Любят, конечно, после того, как поближе узнают и перестанут обращать внимание на все его странности'.
  Вдали показалось темное здание таверны, свет горел только в нескольких оконцах. Совсем близко ко входу стояла клетка с пленным магом. Сегрик прошел было мимо, но потом услышал невнятный звук. Прислушавшись, он понял, что это пленник зовет его. Мгновение помедлив, он подошел ближе и повелительно спросил:
  - В чем дело, Меруэль?
  Груда истертых мехов, в кучу наваленных на дне клетки, зашевелилась, и оттуда показалась всклокоченная голова черного мага. В бездонных черных глазах отразился свет окошек.
  - Пить... Пить... - прохрипел он.
  Сегрик нерешительно замер, затем подумал: 'А вдруг маг загнется от жажды? Маловероятно, но все же... Кажется, за весь день никто не удосужился его напоить. Жалко его'. Рыцарь торопливо пообещал принести воды и зашагал к гостинице.
  Меруэль проводил его долгим взглядом, потом задрал рукав и осмотрел браслет на левой руке еще раз. Да, он не ошибся - паутинка трещинок пробежала по всей металлической поверхности. Священник Талуса нацепил на него вещичку с изъяном! Впрочем, был и второй браслет, абсолютно целый. Ну да не беда, даже с половиной Силы он кое-что сумеет. Маг усмехнулся в темноте и поспешил, спасаясь от холода, вновь нырнуть в теплые объятия меха. Спустя некоторое время, показавшееся ему вечностью, дверь гостиницы растворилась, и в освещенном проеме появился Сегрик.
  Рыцарь подошел вплотную к клетке и сунул сквозь прутья решетки большую кружку с водой:
  - Можешь оставить у себя, хозяину она понадобится только утром.
  Меруэль благодарно кивнул и сделал глоток, затем еще один. Сильнейший кашель сотряс все худощавое тело, кружка выпала из рук и покатилась по дну клетки. Сегрик затряс прутья решетки, нахмурившись:
  - Эй, ты чего?
  Кашель мага становился суше и все более трескучим, он согнулся пополам и рухнул на колени, прижимая руки ко рту. По ладоням потекла кровь.
  'Свардак его поглоти, что это с ним? Никак, вода была отравлена? Но кем?' - растерянно думал Сегрик, замерев на месте и не в силах что-либо предпринять. Внезапно кашель оборвался, маг завалился на бок и затих.
  Сегрик, более не размышляя, достал связку ключей с пояса и открыл клетку. 'Маг не может причинить мне вред, - попытался убедить он себя. - Священники знают свое дело. Он надежно огражден от магии и не сумеет воспользоваться Силой'. Рыцарь склонился над магом, но тот не подавал признаков жизни.
  'Неужели он мертв? Прощай, награда. Магистр нас отнюдь не похвалит. Нет, этого никак нельзя допускать'... Сегрик перевернул мага на спину и приблизился к лицу, на котором ярким пятном выделялся окровавленный рот. Рыцарь попытался нащупать на шее Меруэля пульс, но ему никак не удавалось найти артерию. Кожа мага на ощупь казалась горячей.
  Странный холод коснулся шеи Сегрика. Ледяные пальцы, в которых чувствовалась небывалая сила, принялись сжиматься на горле сильнее и сильнее. Но вот же они, руки Меруэля, обе перед ним! Кто схватил его? Веки мага поднялись, открывая огромные черные глаза без белка. Сегрик замер в страхе, почувствовав, что все попытки освободиться тщетны. С трудом он сглотнул и уставился на Меруэля, словно кролик на удава. Маг резво высвободился из меховых шкур, поднялся на ноги и приложил указательные пальцы к вискам рыцаря. Звякнула цепочка, соединяющая один из браслетов с большим железным кольцом, намертво прикрепленным к полу клетки.
  - Так-так, - проговорил Меруэль, вглядываясь в глаза Сегрика. В голове рыцаря родились странные и необычные ощущения: словно маленькие лапки пробежались изнутри черепа, прошлись туда-сюда и с негромким хлопком исчезли. Внезапно маг изумленно выдохнул, - ого! Что я вижу! Так у тебя... Ну что же, тем лучше. Я предлагаю тебе сделку.
  Сегрик неровно, со всхрипами дышал, чувствуя, что напрягись хоть одна мышца в теле, - и он будет трупом. Рука вокруг шеи потихоньку сжималась крепче и крепче, но она не принадлежала магу. В таком случае, кому же? Воздух с трудом проходил сквозь сдавленное горло, рыцарь боролся за каждый вдох, а маг знай себе улыбался.
  - Что за сделка, демон? - удалось вымолвить ему.
  - Ну, передо мной тебе нет нужды притворяться, - успокоил его маг, поднимаясь и промакивая тряпицей мокрые от крови руки и порезанный палец. - Я увидел все, понятно?
  - Нет. Не пойму, о чем ты толкуешь... - Сегрик с трудом поднял руку и дотронулся до пальцев, сжимавших ему горло. Казалось, они были покрыты скользкой чешуей. Ему чуть не стало дурно от мысли, кому бы могла принадлежать эта рука. Не голоден ли ее владелец? Рыцарь опасался, что стоит ему схватиться за меч, и рука его придушит.
  - Ты не можешь не согласиться. У тебя просто нет выбора, - ласково сказал маг. - Чего желаю я - это понятно. Свободы, само собой. А вот ты... Я, кажется, знаю, чего хочешь ты. Тебе нужна слава. Что же, ты ее получишь. Я располагаю кое-какими сведениями, и они могут сослужить тебе добрую службу.
  Сегрик кивнул. Умирать ему вовсе не хотелось. И когда маг сообщил ему свои сведения, рыцарь ровным тоном сказал:
  - Я схожу за ключом от браслетов, отомкну тебя, и ты сможешь уйти на все четыре стороны.
  Меруэль подумал некоторое время, затем удовлетворенно кивнул и подал пальцами знак. Рука, державшая рыцаря, медленно разжалась. До последнего мгновения Сегрик не был уверен, что она его отпустит. Ему показалось, или позади него раздалось тихое рычание? Маг прошептал несколько слов, но так тихо, что разобрать их не удалось, и обратился к Сегрику:
  - Смотри, не обмани меня... Я же многое могу поведать твоим товарищам.
  Неуловимое движение - и Сегрик спрыгнул с повозки. Скрипнула рессора, клетка угрожающе зашаталась, но не опрокинулась. Быстрым шагом рыцарь пошел к гостинице. Пока он проходил сквозь общую залу, ему казалось, что сейчас он взорвется и совершит какой-нибудь необдуманный поступок, если посетители и дальше будут столь бараньими глазами на него пялиться. Войдя в коридор, по обеим сторонам которого располагались жилые комнаты, он захлопнул за собой дверь, прислонился к ней спиной и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Сердце стучало где-то вблизи горла, руки тряслись, - что и говорить, образцовый рыцарь!
  Из-под двери, ведущей в комнату священника, на дощатый пол ложились мягкие желтые полоски. Вероятно, Рапен еще не спал. Сегрик осторожно поскреб пальцами по дереву.
   - Войди, сын мой, - раздался голос изнутри комнаты, и Сегрик ступил внутрь.
   Назвать обстановку, окружавшую священника, аскетичной было крайне затруднительно. Во всей гостинице он выбрал себе лучшую комнату, которую обычно занимали, проезжая Стипот, аристократы и зажиточные купцы. На окнах висели кружевные занавески, кокетливо присобранные снизу и подвязанные замысловатыми бантами; мебель отличалась солидностью и строгостью; на огромной кровати возвышалась мягчайшая пуховая перина, а сверху лежало три или четыре одеяла. В комнате было светло, как днем. Сегрик поразился расточительности хозяина: подсвечники, каждый с пятью толстыми свечами, стояли на столе, на прикроватной тумбочке и на подоконнике.
  Облаченный в серую ризу Рапен, толстый и на вид довольный жизнью мужичок с полным красным лицом и маленькими синими глазками, сидел за столом и с аппетитом поглощал скромный ужин: жареное мясо с гарниром из овощей; моченую бруснику; кашу с грибным соусом на сметане; большой пирог с капустой и, наконец, пирожки в сахарной глазури на сладкое.
  - Ты чем-то встревожен? Говори, не стесняйся, - пригласил священник, со смаком откусывая мясо с вилки.
  - Меруэль освободился, отец, - склонив голову, сообщил Сегрик. - Браслеты, кажется, испорчены. Он сумел воспользоваться магией.
  Рапен ужаснулся. Кусок еды выпал изо рта и шлепнулся на нарядную скатерть. Рыцарь брезгливо повернул голову к окну. Иногда манеры Рапена его весьма раздражали. Священник между тем проворно поднялся и вооружился посохом.
  - Непрочная вещь этот аслатин! Одна царапина - и трещина ползет по всей поверхности. Захвати инструменты, сын мой, - Рапен указал подбородком на сундучок у кровати и, подобрав полы рясы, вылетел за дверь. Сегрик послушно последовал за ним.
  Во дворе метались неясные тени. Посередине, словно оплот тьмы, возвышался черный силуэт клетки на повозке. Когда люди вышли из гостиницы, мимо стрелой промчался приблудный пес, кормившийся отбросами у кухни на заднем дворе.
  Меруэль смутился, увидев священника. Он сник и отодвинулся вглубь клетки, выставив вперед руку без браслета. Сегрик выступил из-за спины священника и с холодной усмешкой сказал:
  - Не жалейте его, святой отец. Он вздумал притворяться, что ему плохо, а потом заманил меня в клетку и чуть не убил, грозился оклеветать меня перед всеми...
  - Будь ты проклят, Сегрик! - прошипел Меруэль. - Дважды предатель! Я тебя презираю ото всей души! Будь уверен: смерть твоя близка! Знай же, последователь Талуса, что ваш предводитель - никто иной, как пособник...
  Договорить он не успел. Губы Рапена шевельнулись, и Меруэль тут же прервал речь и тоже зашептал себе под нос какую-то абракадабру.
  Оба - и священник, и маг - разом начали бормотать, стремясь опередить соперника и первым произнести заклинание. Их глаза сузились, они неотрывно смотрели друг на друга. Кто первый? Сегрик побледнел и отступил на шаг. Магии он не почувствовал, но когда двое стоят с такими лицами, самое лучшее, что можно сделать - это убежать без оглядки. Удрать без задних ног не позволяла рыцарская честь, потому он, внутри содрогнувшись, стал поодаль и с деланным равнодушием сложил руки на груди, молясь Талусу, чтобы тот помог своему чаду справиться с магом.
  На одно мгновение раньше мага Рапен вскинул руку. Меруэль дернулся, повторяя движение, но не успел. Так и застыл с неловко согнутой в локте рукой и с полуоткрытым ртом, скованный заклятием паралича. Лишь глаза оказались не подвластны этому волшебству. Меруэль мог только бессильно хлопать веками и безо всякого выражения на лице перемещать зрачки, в то время как Рапен подошел ближе и, грубо дергая руки мага, осмотрел браслеты на них. Маг пошатнулся и принялся падать набок, не меняя позы. Когда он рухнул в одеяла, раздался негромкий стук, словно весь он состоял из дерева.
   - Ну, так я и знал! - огорченно воскликнул священник, закончив осмотр уже лежащего мага. - Опять сталь пошла трещинами. Вот напасть... Эти гномы совсем распустились. Добавляют в металл какие-то крохи аслатина. Непременно сообщу Наместнику, непременно. К счастью, у меня всегда есть запас кандалов, хе-хе...
  Он достал из сундучка, который нес за ним Сегрик тонкие кольца-браслеты, приглушенно светящиеся голубым.
  - Уж эти не подведут, в те времена аслатина не жалели! - сказал священник, прилаживая украшения на руки безумно вращающего глазами мага. - Хорошо, что ты цел остался, сын мой. Еще что-нибудь?
  - Да, святой отец. Будьте добры, предупредите Элнаса, что завтра снимаемся. Меруэль успел мне кое-что рассказать... И сделайте милость, пусть он так и будет скрюченный до Вусэнта.
  - Меня он тоже порядком нервировал, - согласился Рапен. - Предупрежу, конечно. Спокойной ночи!
  Сегрик попрощался со священником и быстрым шагом двинулся к входу в общий зал 'Драконьего черепа', чувствуя настоятельную потребность промочить горло. Машинально он потер шею. Казалось, на ней до сих пор лежат смертельно холодные пальцы.
  Два молодых рыцаря веселились в обществе пары прехорошеньких девиц, то ли местных служанок, то ли дочек хозяина. На столе расплывались пятна от пролитых напитков, а у ног рыцарей дежурили, преданно заглядывая в глаза, несколько псов, которым иногда перепадала кость-другая. Экроланд сидел у камина, вытянув ноги к огню, и потягивал подогретый эль, не обращая внимания на шумную компанию.
  Сегрик призвал всех к молчанию, велел девицам убраться вон и, когда все взоры обратились на него, объявил:
  - Братья! Во тьме ночи бог говорил со мной и даровал видение. Мне ясно открылось место, где таятся люди, лелеющие богопротивные помыслы. Завтра мы разорим логово зла и порока! Я знаю, что оно находится не далее как в трех часах отсюда. Там, в деревне, свили себе гнездо ведьмы... Уничтожим богомерзких, вырвем с корнем ростки Неназываемого!
  Молодые рыцари восторженно подняли кружки, чокаясь. Одно дело - пленить какого-то жалкого черного мага ничтожной ступени, а другое дело - прочесть святые слова над целой деревней.
  Веселье возобновилось с удвоенной силой. Служанки на цыпочках вернулись и, не успев моргнуть глазом, оказались притянуты на колени молодых людей. Сегрик, равнодушно мазнув по ним взглядом, на сей раз не стал отсылать их прочь, просто сел рядом на скамью и стал громко похваляться тем, как обманул черного мага. Искоса глянув на Экроланда, он заметил, что тот даже головы не повернул при невероятном известии, а на его лице застыло печальное и слегка хмурое выражение.
  
  ***
  
  Аткас откинул полог и вошел в маленькую комнатку, где жил он и еще двое. Запах бедности ударил ему в нос, запах, к которому он так и не мог привыкнуть, несмотря на то, что провел с ним всю жизнь. Пахло тряпьем, дешевой едой и чем-то гниющим. От очага тянуло мокрой гарью.
  Кровать, застеленная старым покрывалом, стол из потрескавшегося дерева, два стула, колыбель и пара ветхих сундуков - вот и вся обстановка.
  Навстречу ему поднялась худенькая девушка с младенцем на руках.
  - Аткас, - улыбнулась она. На бледном личике выделялись огромные карие глаза, на вид ей не было и четырнадцати. Если бы не следы усталости, отразившиеся синяками под глазами и серым оттенком на коже, ее можно было бы назвать хорошенькой.
  - Цила, любовь моя, - он прижал их к себе и поцеловал девушку.
  - Ты сегодня припозднился, а руки у тебя пусты. Был тяжелый день?
  Аткас достал из-за пазухи кошель и с небрежным видом кинул его на стол. Цила нерешительно подошла и развязала тугой узелок. Распустив тесемки, она раскрыла кошель и сдавленно охнула. Ей в лицо мерцала горка серебра. Она осторожно пошевелила пальцами в груде монет и обернулась к Аткасу:
  - Здесь их, наверное, пятьдесят... Где ты раздобыл такую кучу денег?
  - Все сто, моя радость, - Аткас заходил по комнате, не в силах сдержать рвущуюся наружу энергию. - Я нашел работу!
  - Какую? - девушка неуверенно улыбнулась. Она уже давно привыкла, что любая работа оканчивалась для парня одинаково: побоями да синяками, а об оплате и речи не шло. И уж конечно, она редко интересовалась, откуда в последнее время ее любимый приносит еду и деньги. Но такая россыпь серебра смутила ее.
  - Оруженосцем, Цила. Представляешь? Буду служить огромному рыцарю в сияющих доспехах. Я его заинтересовал, и он решил взять меня к себе!
  - Один из тех рыцарей, что остановились сегодня в гостинице? - спросила девушка.
  - Да, его зовут Экроланд Гурд, и он самый странный мужик из всех, что я когда-либо видел. Но он богат, Цила, у него куча денег, и он не жаден.
  - Он странный, как дурачок, что живет на площади?
  - Ох, и глупая же ты! Ну сама подумай, разве рыцарь может быть идиотом? Странный - не значит глупый. Он просто говорит не так как все, и голова у него полна разных идей. Он чудной, но он не дурак.
  - А зачем он тут останется?
  Аткас наморщил лоб, взял младенца на руки и положил его в колыбельку. Малыш недовольно закряхтел. За руку он подвел Цилу к кровати, сел сам и усадил ее рядом с собой.
  - Я еду с ним, Цила, - видя, как девушка нахмурила брови, он поспешил добавить, - мы едем в Вусэнт. Каждую неделю я буду получать за службу десять серебряных монет, представляешь? В месяц это... Это почти половина золотого!
  - Вусэнт... Там море, да? Никогда не видела моря... А как же мы? - тихо спросила она.
  - Вы приедете ко мне попозже, когда скоплю достаточно денег. Но я вас не оставлю, клянусь! Любовь моя, ты сомневаешься?
  - Те деньги, которые ты принес нам... Я буду тратить их с умом, но они рано или поздно закончатся. Что тогда мне делать?
  - Ты же у меня умница, Цила, - он потрепал ее по щеке. - Ты можешь купить мотков пряжи и заняться вязанием. Или вышивать, или еще что-нибудь. Я постараюсь быстрее раздобыть денег, в Вусэнте для этого возможностей целая куча.
  Цила кивнула и опустила голову. Когда она ее подняла, в глазах ее блестели слезы:
  - Но ведь рыцари уезжают уже завтра! Ты уедешь с ними?
  - Мы расстанемся ненадолго, вот увидишь. Ты и не заметишь, как пролетит время, - он притянул ее к себе и обнял.
  Цила затихла в его объятиях. Аткас смотрел поверх ее кудрявой головки на огонь в очаге и думал, что такая возможность, как сегодня, дается в жизни крайне редко, быть может, только раз. И будь что будет, но он воспользуется ею. Как знать, вдруг все пойдет иначе, не так, как прежде?
  В голове замелькали картины: он, в бархатном камзоле, спорит с родовитыми аристократами. Семейный обед, а на огромном столе самые изысканные яства со всех краев материка, и Аткас лениво выбирает, что отведать. Цила, в атласном платье, держит за руку малыша в новеньком костюмчике, они прогуливаются по аллее, а рядом едет запряженная карета, чтобы, когда они устанут, отвезти их домой...
  'Вот увидишь, Цила, - поклялся он про себя. - Все так и будет'.
  
  Глава 1
  
  Забрезжил серый рассвет. Солнечные лучи проникали в подвал только летом, и то ближе к вечеру. В единственное мутное оконце можно было разглядеть, как улица поворачивает и ведет куда-то к домам более успешных и богатых людей.
  Аткас вскочил с кровати, которую он давным-давно смастерил из пары деревянных лавок, оставленных тут прежним владельцем. Матрас Цила сделала сама, но он уже обветшал, поистерся и требовал замены. Юноша быстро оделся, застегнул куртку из грубой кожи и пригладил волосы, предварительно поплевав на ладонь. С той стороны, которую Цила облюбовала себе для сна, кровать была тщательно заправлена. Девушка уже встала и, вероятно, умывалась на улице.
  Как обычно, он наскоро ощупал все оружие, искусно спрятанное в одежде. Самый длинный кинжал он хранил в особом кармашке на рукаве, а маленькие метательные ножи находились в отворотах сапог. Вообще-то ему нечасто приходилось этим всем пользоваться, скажем прямо - только пару раз, впервые для того, чтобы припугнуть не в меру ретивого крестьянина, у которого он из-под носа увел пару вещиц, а во второй раз - показывая меткость среди друзей. Стыдно вспоминать, но тогда он проиграл почти всем. Только Герри промазал по всем тыквам, Аткас умудрился попасть по мишени, а еще одну нож мазнул по боку, слегка вспоров кожицу, но тот бросок не засчитали. То-то все удивятся, узнав, что 'известный неудачник Аткас' стал настоящим оруженосцем!
  Волна радостного предвкушения наполнила воришку. Еще пара часов, и он станет служить настоящему рыцарю, в стальных латах и с золотишком в карманах! Юноша одернул себя. Еще вчера вся эта затея казалась ему глупой и дикой. Он первый рассмеялся бы в лицо тому, кто сказал бы, что он станет оруженосцем. Но, видно, в его душе, полностью, как ему казалось, циничной и равнодушной, до сих пор умудрился выжить маленький зверек по прозвищу 'Романтика'. Не последнюю роль сыграл и тугой мешочек с деньгами... Удивительное дело, но именно серебряные монеты заставили поверить его, что все происходит на самом деле, что рыцарь не обманывает и не насмехается.
  'Сэр Экроланд! Конь оседлан и ждет вас!' - старательно проговорил Аткас, обращаясь к помутневшему зеркальцу, прибитому над столом. Отражение улыбалось до оскала. Неприятное зрелище. Аткас повторил то же самое, теперь напустив на себя строгий вид. Так то лучше, и губам не больно. Малыш в колыбельке радостно агукнул.
  Юноша обернулся к младенцу, но не стал к нему подходить, а вместо этого приплюснул лицо к окошку. Если щекой плотно налечь на стекло, то вместо обычного зрелища разнообразных ног можно увидеть проходящих мимо людей целиком, правда, с необычного ракурса. В доме напротив располагалась мастерская портнихи. Ставни с ночи были закрыты - она не любила рано вставать. В засиженной мухами витрине виднелись очертания синего платья. Пожалуй, во всем городе только жена мэра могла бы позволить себе заказать такое: с серебряным шитьем по вороту и рукавам, с пышными юбками и пеной кружев. Когда Аткасу приходилось затянуть пояс потуже, он не раз думал о похищении этого великолепия. Останавливали его три вещи. Во-первых, мать дружила с портнихой. Во-вторых, на рынке еще не перевелись лопухи, у которых стащить - что конфету у ребенка отнять. И в-третьих, ну куда Аткас дел бы это платье? Разве что пришлось бы тащиться в Орлувин, надеясь, что какая-нибудь тамошняя фермерша соблазнится красивыми кружевами. Хотя, если подумать, ни на одну фермершу такое платье не налезет. Оно предназначено для тощих фигурок аристократок. Аткас думал, что платье так и будет висеть в витрине до конца дней портнихи, служа показателем ее мастерства.
  Подумать только, может, он смотрит в это оконце в последний раз! Из-за такой мысли ему сразу стало скучно пялиться без толку на улицу, которую он видел уже тысячи раз, но в то же время внутри заворочалось какое-то тоскливое чувство, которое не позволяло оторваться от изрядно поднадоевшего вида.
  - О, ты уже проснулся, - раздался голос Цилы.
  Аткас обернулся и вяло махнул ей рукой. Цила, снимавшая куртку, выглядела веселой и оживленной, она принарядилась в свежую кофточку и ни разу не надеванный красный передник.
  - В честь твоего отъезда сегодня будет особенный завтрак, - сказала девушка и захлопотала у стола, доставая из принесенной с собой корзины какие-то мисочки и баночки.
  - Ты начала тратить деньги, - возмутился Аткас. - Неужели я не проживу без твоего особенного завтрака? Лучше б ты купила побольше еды впрок себе и малышу. Меня-то накормят у хозяина уже в обед!
  По правде говоря, юноша вовсе не был так уверен в том, что говорил. Он не знал, действительно ли положен ему обед, или, возможно, предполагается, что оруженосцы сами ищут себе пропитание? Или они едят объедки со стола рыцарей? Все это предстояло выяснить очень скоро, но Аткас не собирался посвящать Цилу в то, что его тревожат проблемы будущего обустройства.
  Девушка обиделась, а то и разозлилась. Он это понял по тому, как она упрямо склонила голову, не переставая что-то делать на столе, и по тому, как стала постукивать ногой по полу.
  Он подошел и ткнулся носом ей в шею. На него накатил запах, такой родной - горькой полыни и ромашки. Ему совсем не хотелось ссориться с ней в такой день, поэтому он пробурчал извинения и наигранно бодрым тоном спросил:
  - И что ты там приготовила?
  Спина Цилы перестала выглядеть напряженной. Девушка усадила его за стол, сама села на краешек колченогого стула и, блестя возбужденными глазами, сказала:
  - Я была в таверне у Торика. Когда он узнал о твоем отъезде, то велел передать тебе немного еды в дорогу.
  Аткас немного расслабился. Значит, Цила не тратила денег.
  - Жаль, что он не зашел попрощаться.
  - Он огорчился, что это ты не зашел к нему, - возразила Цила. - Между прочим, никто тебе не мешал. И это после всего, что он для тебя сделал! Ты вполне мог оторвать задницу от кровати и сходить к нему, рассказать новости.
  Юноша нахмурился. Да, с Ториком его связывали очень близкие отношения, более присущие братьям, чем просто друзьям, но уж больно давно они не общались. Сначала Аткас переехал жить на другой конец города вместе с Цилой, а потом Торик вплотную занялся торговлей и стал разъезжать по всей западной провинции, так что у них совсем не осталось времени на общение. Над своей таверной Торик поставил управляющего, но изредка лично проверял, все ли в порядке в подвластных ему владениях.
  - Я даже не знал, что он в Стипоте, - защищаясь, ответил Аткас.
  Внезапно ему в голову пришел вопрос: а Циле-то откуда известно, что Торик сегодня в таверне?
  - Я сама случайно встретила его на рынке, - словно догадываясь о сомнениях юноши, торопливо сказала Цила. - Между прочим, там только и разговоров, что про тебя, да про рыцарей. Не пойму, как, но все узнали про то, что случилось давеча, и давай трепать языками! Впрочем, Торик уже уехал. У него какие-то срочные дела в Бельске. Он велел передать тебе самые теплые пожелания удачи в делах.
  - Как всегда, насмешничает. Какие у меня дела! - пробурчал Аткас, с аппетитом уминая жареную картошку с мясом. Завтрак и впрямь получился на славу. Запивая еду теплым молоком из кувшина, он спросил, - не смотрела цены на шерсть, пряжу, на всякие иголки?
  Цила покачала головой и отвернулась к малышу.
  - А надо бы! Я с утра проснулся вот с какой идеей: может, тебе печь пирожки, а потом продавать их на улице, или в таверну? По праздникам ты озолотишься!
  - У нас печка слишком маленькая. Да и потом, малыша куда девать? - Цила поморщилась. - Перестань за меня волноваться, я непременно что-нибудь придумаю. Найду какую-нибудь работу, вот увидишь. Может, мне даже получится уговорить старуху Тисклу иногда присматривать за маленьким, хотя у тебя гораздо лучше получается ладить с этой ненормальной.
  Аткас собрал со дна миски последние крошечки, облизнулся, проверяя, не осталось ли кусочков картошки на губах, и встал.
  - Боюсь, мне уже пора, - неловко выговорил он.
  Подхватив малыша на руки, Цила подошла к Аткасу и прижалась лицом к плечу. Юноша погладил младенца по пушистой головке и прижал обоих к себе, так близко, что почувствовал, как бьются их сердца.
  - Обещаю, что буду скучать.
  Цила пожала плечами. Она сникла, в глазах показались слезы. Малыш скривился и, видно, тоже собрался разреветься.
  - Я пообещала себе, что не буду сегодня плакать, - тихо вымолвила она. - Не получается...
  Слезинки, подобно маленьким алмазам, выкатились из глаз и закапали прямо на нарядную белизну блузки.
  - Не смей реветь! Я же не навсегда уезжаю, слышишь? И вообще, мы вчера уже обо всем договорились, правда, малыши?
  Аткас поспешно схватил приготовленную с вечера сумку, в которой лежали смена одежды и кое-какие мелочи, пришнуровал к поясу небольшой кошель и двинулся к двери, не желая слушать, как Цила в очередной раз будет ныть о том, как им будет его не хватать.
  
  ***
  
  Возле гостиницы толпились праздные зеваки, со вчерашнего дня не насытившие глаз видом черного мага. Сейчас он лежал поперек клетки грудой темных одежд. Руки, заломленные за спину, сковывали хрустальные браслеты, с виду тонкие и хрупкие. Аткас кинул на клетку хозяйский взгляд и с важным видом прошествовал к гостиничной конюшне.
  Зеваки отвлеклись от обсуждения черных магов и с удвоенной силой принялись чесать языки, обсасывая косточки давешнего воришки Аткаса, ныне - рыцарского оруженосца.
  Аткас, чье самомнение непомерно раздулось при мысли о том, что весь город говорит о нем, выпятил грудь и шагнул в конюшню.
  Внутри оказалось полутемно, свет в помещение проникал только сквозь большую неровную дыру в задней стене, затянутую полупрозрачным бычьим пузырем. В конце зимы торговый путь зачастую безлюден, поэтому постояльцев в гостинице жило немного, а лошадьми владели и вовсе единицы. В стойлах ютилось два десятка животных.
  В конюшне стоял уютный и теплый запах сена и навоза. От троих молодых людей, стоявших в дальнем углу, доносился пряный и сладкий аромат роз или жасмина, в общем, какой-то парфюмерии.
  Без колебаний Аткас, стараясь держать спину прямо и не косолапить, подошел к ним и представился:
  - Доброе утро, меня зовут Аткас! Я оруженосец сэра Экроланда.
  Три пары глаз осмотрели его снизу доверху. Юноша тоже зря времени не терял и изучил товарищей по отряду. Больше всего ему пришелся по душе полноватый юноша с беззаботной улыбкой на лице. Как ни удивительно, но это именно от него пахло духами. Он первым ответил на приветствие:
  - Утро доброе, Аткас. Рады тебя приветствовать в наших рядах. Несколько, хмм, неожиданно все случилось, не так ли?
  Аткас робко кивнул. Полный продолжал, широко улыбаясь:
  - Я - Листик, а это Пете и Грего.
  Листик! Ну и имечко. Интересно, с чего это родители его так назвали?
  Аткас перевел взгляд на Пете. Тот мрачно отвел глаза. Глубокие рытвины оспин уродовали его лицо. Хотя, отметил Аткас, была бы у Пете кожа чистая да белая - быть бы ему первым красавчиком в тех местах, откуда он родом.
  У Грего кожа отличалась той белизной, каковая всегда сопровождает рыжие волосы и веснушки. Поцелуев солнышка на парне и впрямь была тьма-тьмущая, и все мелкие, россыпью. Глаза же некрасивые, блеклые, не поймешь даже, то ли голубые, то ли серые, или вовсе зеленые, но в полутьме конюшни получше разглядеть не удастся. А еще Грего одет гораздо богаче других. А вот Пете по части одежи недалеко ушел от самого Аткаса, даром что оруженосцам такие деньжищи перепадают.
  - Не вздумай задаваться, - надменно вымолвил Грего. - Кто знает, может, тебя в первой же деревне оставят! Готов спорить, что ты даже меча не поточишь, только зазубрин оставишь.
  'А вот и не угадал!' - хотелось воскликнуть Аткасу. В бытность учеником кузнеца единственное, что он освоил как следует - это мастерство затачивать клинки остро-остро, так, что и не придерешься. Но он решил об этом не распространяться, а то еще начнутся расспросы - отчего это он кузнецом не стал, да где еще учился... Вместо этого он кратко ответил:
  - Да нет, заточу.
  - Ладно, не цепляйся к нему, - миролюбиво сказал Листик, хлопая Грего по плечу. - Видишь, у него душа в пятках прохлаждается. Смотри, Аткас, вон тот конь принадлежит сэру Экроланду. Поди займись им, а то скоро уже наши хозяева позавтракают.
  Аткас рад был отойти от заносчивой компании оруженосцев. Он нутром чуял - ему долго предстоит доказывать, что он чего-то стоит, что его Экроланд взял не из чистого милосердия.
  Конь Экроланда, настоящий красавец, настороженно покосил на него глазом, но, видно, довольный увиденным, позволил собой заняться. Седлая коня и прикрепляя ремнями стоявшие рядом седельные сумки, Аткас краем уха слушал, о чем болтают другие оруженосцы, еще до его прихода закончившие с работой.
  - Никогда еще не видывал гнезда ведьм. Интересно, их там много? - говорит Пете.
  Аткас наморщил лоб. К чему это тихий Пете заговорил о таких ужасных вещах? Парень, закончив с конем, привалился к стене стойла - так лучше слышен разговор.
  - Трусишь? - насмешливо осведомился Грего. - Я, например, уверен, что один-единственный рыцарь, если, конечно, он по-настоящему хорош в деле, сможет вычистить подобный рассадник зла.
  - Сэр Орвальд упомянул, - возразил Пете, - что ведьмы ненавидят все живое, и что они на многие мили расстилают смертельные заклинания, и ни одна букашка не может от них ускользнуть.
  - Много твой хозяин видел ведьмовских гнезд!
  - Ладно вам, - утихомиривающее загудел голос Листика. - В любом случае, сегодня рыцарей там будет четверо, а это не один и не два. Что до тех смертельных многомильных заклинаний... То что-то я очень в этом сомневаюсь.
  Аткасу словно врезали под дых. Он ловил ртом воздух, а в голове гремела мысль: 'Сегодня? Гнездо ведьм?!'. Все его знания о ведьмах ограничивались услышанными в детстве сказками матери. В них ведьмы представали чрезвычайно хитрыми, порочными существами, которые не прочь отведать человеческого мясца. Став постарше, он узнал о том, что большая часть рассказанного ему в детстве - неправда, но друзья поведали ему под большим секретом, что ведьмы владеют крайне интересными заклинаниями... Например, могут необратимо вытянуть из чресел всю мужскую силу. Или сделать так, чтобы у женщины рождались одни девочки, а то и двухголовые уродцы. А еще они любят играть со смертью, что бы это ни значило.
  Он тут же ясно понял, что еще не готов быть оруженосцем. Оглянувшись, он увидел единственный выход: выбежать в ворота конюшни, - и поминай как звали. И никаких тебе ведьм и смертельных заклинаний.
  Он уже занес ногу, чтобы удрать, как позади раздался тихий голос Листика:
  - Эй, Аткас? Посмотри, пожалуйста, сюда.
  Аткас, пристыженный, обернулся, и только спустя пару мгновений до него дошло, что Листик никак не мог узнать о том, что он собирается удрать. Похлопав коня по боку, Аткас нарочито равнодушно поднял взгляд.
  Листик расстегнул куртку и задрал рубашку. По животу и дальше к груди тянулась бледно-розовая нить, тонкий неровный рубчик на гладкой коже.
  - Я бы умер... Если б не Терин. Сэр Терин. Рыцари всегда берегут своих оруженосцев. Не наоборот, нет. Мы - ученики, а не живой щит для рыцарской плоти. Я хочу, чтобы ты это ясно понял.
  К голове хлынула кровь. На щеках зажглись маковые пятна стыда. Значит, все-таки понял, что боится, понял, что может удрать.
  - Это было во время боя с... - Аткас кивнул в сторону улицы, где стояла клетка с черным магом.
  - Нет, что ты, - Листик выглядел удивленным. - Случилось это два года назад, еще до того, как я стал оруженосцем. Меня чуть не задрал медведь, хорошо, сэр Терин оказался поблизости. Они там охотились. А Меруэля захватить для нас не составило ровным счетом никакого труда. При отце Рапене и отце Элнасе он стал тихим, как котенок, чей загривок в зубах у матери. Я показал тебе шрам для того, чтобы ты понял - рыцари слишком благородны, чтобы позволить себе подвергать опасности кого-то, кроме себя. Можно сказать, что это они нас защищают, а не мы им помогаем. И еще, Аткас. Ведьмы практически бессильны, когда рядом есть священник, а у нас в отряде их двое. Не бойся.
  - Все вы тут трусы, - презрительно сказал Грего, появляясь в стойле. - Мой хозяин ненавидит подобные сантименты. Ах-ах, спасли воришку. Ах-ах, чуть медведь не съел. Твой-то Терин, Листик, ни одного дня не пробыл оруженосцем! Вот тебе и благородство!
  Листик помрачнел и отвернулся в сторону. Аткас ничего не понял из язвительных слов Грего.
  - У сэра Сегрика каменное сердце, - неслышно проговорил сзади Пете.
  Грего уже было кивнул, довольно соглашаясь, но потом в полной мере осознал сказанное и накинулся на них:
  - А ну, быстро седлать тех коней! Или вы думаете, что священники сами своим конягам будут уздечки навешивать?
  Он ткнул острым пальцем в спину Аткасу, подталкивая к одному стойлу, и слегка ударил Пете по плечу, направляя в другое.
  - Раскомандовался, - прошипел Аткас, пытаясь почесать спину.
  - Имею право, - продолжая его подталкивать, сказал довольный Грего. - Я же над вами главный, как-никак, мой хозяин - глава отряда!
  
  ***
  
  Аткас заканчивал седлать лошадку, принадлежащую одному из священников, когда до него донеслись бодрые голоса снаружи. Выглянув из стойла, он увидел входивших в конюшню двух незнакомых рыцарей.
  Доспехи одного из них были сделаны из стали отнюдь не самого лучшего качества, у этого рыцаря полностью отсутствовали украшения, единственным исключением была маленькая медная сережка в мочке левого уха. Подобные серьги были в ходу среди людей науки - звездочетов, инженеров и естествопытателей.
  Второй рыцарь отличался изысканным, даже щегольским видом, все в нем, начиная от мягких замшевых сапог с отворотами, расшитыми серебряной нитью, и кончая шлемом в руке с изящным пушистым перышком, говорило о хорошем вкусе и немалом весе кошелька.
  Юноша принялся гадать, кто из них глава отряда, уже успевший напугать его до колик, хотя Аткас ни разу его даже не видел. Оба были необычайно молоды, по крайней мере, по сравнению с Экроландом. Едва ли хоть один из них справил свое тридцатилетие. С ходу отметя бедного, Аткас с любопытством уставился на щеголя. Как мог такой изнеженный и франтоватый рыцарь выбрать себе в оруженосцы нескладного Грего?
  Но все его сомнения разрешились, когда к рыцарям с поклонами подошли Пете и Листик, ведя на поводу коней. Рыцари легкими кивками приветствовали своих оруженосцев.
  Пете встал возле бедного, а Листик - возле щеголя. Значит, это сэр Орвальд и сэр Терин.
  Рыцари отошли в сторонку и продолжили беседу. Издали изучая Аткаса, Орвальд негромко сказал:
  - Только во время той, давней войны рыцари сражались против имперской армии. Больше прецедентов я что-то не припомню!
  - Сам знаешь, лорд Улин крайне уважительно относится к Наместнику.
  - Но пока, слава Талусу, нами командует не Наместник. Я вообще не вижу большого смысла в этом споре. Пока что войны нет. Мир не нарушался много лет.
  - Со стороны варваров угроза исходит впервые. Положимся же на благоразумие Наместника. Эри считает, что нам следует встать на защиту Вусэнта, если возникнет такая необходимость.
  - Ха! Ну конечно, раз Эри так считает, мы должны преклонить колено перед его мудростью и засунуть свое мнение в... - со злой иронией воскликнул Орвальд и замолчал, потому что в конюшню вошел Экроланд, ведя на поводу невысокую гнедую кобылку.
  - Эй, Аткас! - окликнул рыцарь своего оруженосца. - Ездить верхом умеешь? Смотри, кого я тебе прикупил.
  Аткас подошел к кобылке и был моментально покорен грациозностью этой красавицы, которая, стоило подойти, ткнулась носом ему в плечо и негромко всхрапнула. Не говоря уже о том, что у него сроду не было в собственности ни кобылок, ни коней, ни самого завалящего осла.
  - Спасибо, сэр... Вы выбрали явно одну из лучших! - с придыханием воскликнул юноша, с наслаждением запуская пальцы в шелковистую гриву. - Как ее зовут?
  - Как назовешь, - подмигнул рыцарь. - Я вижу, ты уже успел приготовить к пути моего Стролла?
  Аткасу сразу вспомнилась сказка, которую рассказывала ему в детстве мать. В сказке речь шла о великом герое Стролле, который победил великое множество демонов, спас прекрасную принцессу Солемну из лап огнедышащего дракона и стал королем.
  - Его зовут Стролл? А я свою назову... - Аткас призадумался на секунду, посмотрел в умные карие глаза кобылки и сказал, - Солемна, вот как ее будут звать. Ведь так звали тех героев из сказки? Стролл и Солемна?
  Экроланд казался озадаченным:
  - Из сказки? Но это же история, мой мальчик. Никаких сказок, все - чистая правда. Солемна была замечательной королевой, частенько жертвовала крупные суммы монастырям и приходам, и ее очень любили в простом народе. К сожалению, король нашел себе молоденькую любовницу и несколько раз пытался отравить супругу. Увы, пятая попытка увенчалась успехом...
  - Я вижу, все готовы? Выезжаем через пять минут, - раздался зычный голос. Рыцари одобрительно заворчали, в последний раз проверяя подпруги и крепления седельных сумок. Сегрик, не торопясь, осмотрелся. Лицо рыцаря можно было бы назвать довольным, если бы не морщины, собравшиеся на лбу. Его взгляд внезапно остановился на Аткасе. - Эй, парень, ну-ка подойди ко мне.
  В голове Аткаса взметнулся ворох вопросов. Могло ли так случиться, что Экроланд побеседовал о нем с Сегриком? Ведь, наверное, рыцари должны предупреждать своего командира о том, что у них появился новый оруженосец? Самый распоследний мальчишка считается частью отряда. Неужели глава отряда решил, что Экроланд был не вправе брать на службу столь вороватого юнца? А может, все дело в возрасте? В любом случае, выражение лица Сегрика не сулило ничего хорошего.
  Аткас робко подошел ближе. Ему представился случай рассмотреть главу отряда получше. Он почуял скрытую мощь и несгибаемую волю в черноволосом мужчине, стоящем напротив него. Ничто в его облике, казалось, не говорило об этом, но прежде всего Сегрик создавал впечатление... неумолимости. Такой не станет рассусоливать, а мигом вышвырнет из отряда, коли заподозрит в каком-нибудь грехе.
  Сегрик пренебрежительно оглядел паренька с ног до головы. Аткас почувствовал себя слегка униженным после такого осмотра, тем более что вспомнил, что на сапоге зияет дыра, в которую видны пальцы, а штаны, когда-то бывшие красными, сейчас по цвету более всего напоминали уличную грязь, да и по сути более чем наполовину состояли из нее. Рубашка же была слегка влажной и липла к телу. И взбрело же Циле в голову постирать ее с утра!
  - Знаешь, как добираться по восточной дороге до деревни Олинт? - спросил Сегрик, переводя тяжелый взгляд куда-то в сторону.
  Аткас незаметно вздохнул. К счастью, глава отряда не собирается его прогонять, по крайней мере, в эту минуту. А там, кто знает, может, и вовсе оставит. Оставит? - молнией мелькнула мысль. Но еще вчера он усмехался, думая о нелегкой судьбе рыцарей, и буквально через несколько часов вот так печется о том, чтобы его не прогнали...
  - Так точно, сэр, - поспешил ответить Аткас, видя, как по мере молчания взгляд Сегрика скользит куда-то ближе к его лицу. А заглянуть грозному рыцарю в глаза Аткас вовсе не желал. - Там надо проехать немного дальше по дороге вокруг Орлувина, затем свернуть...
  На секунду лицо Сегрика исказила пренебрежительная ухмылка, затем он круто повернулся к парню спиной, обронив:
  - Отлично. Будешь показывать дорогу.
  Сегрик направился прямиком к своему коню. Огромный и свирепый, тот бил копытом и фыркал на всех окружающих, кроме хозяина и Грего. Проходя мимо Экроланда, Сегрик ногой отшвырнул с пути неведомо откуда взявшуюся лопату и холодно сказал:
  - Вижу, хоть что-то полезное есть в твоем бродяжке.
  Аткас был уязвлен в самое сердце. Может, он и приворовывал временами, но уж бродягой никто не посмел бы его обозвать! Он никогда не терял крыши над головой, а если и доводилось ему проводить ночь на улице, так только потому, что именно ночью можно подстеречь какого-нибудь пьянчугу и обобрать до нитки.
  Грего, одетый в красивую кожаную куртку, добротные кожаные штаны и щегольскую шляпу с пером, смерил Аткаса откровенно уничтожающим взглядом. Аткас невольно посмотрел на свои злосчастные сапоги и мигом покраснел.
  Неслышно подошел Экроланд, и, кладя руку Аткасу на плечо, заметил:
  - Не огорчайся, парень. Знавал я многих бедняков, которые к старости кушали с золота и командовали сотней слуг. Пусть мы начинаем жизнь с разными возможностями, но если ты представляешь собой нечто большее, нежели сынка богатея, сможешь и добиться поболе остальных. Вот увидишь: ты еще многих по части одежки и манер переплюнешь, надо всего лишь приложить капельку старания!
  Листик подмигнул юноше, а рыжий молодой человек враз отвернулся и сделал вид, что усердно подтягивает подпругу, из чего Аткас заключил, что Грего - сынок какого-то знатного человека или богача, и невольно отдал дань благородству Экроланда, который не допустил унижения своего слуги.
  
  ***
  
  Наконец, тронулись в путь, растянувшись цепочкой по дороге. Будучи немногочисленным, отряд, однако, представлял собой немалую угрозу для любых сил Тьмы.
  Аткас неплохо держался в седле, по крайней мере, для городского воришки. Солемна оказалась покорной и спокойной, и юноша совсем перестал бояться, впрочем, поводья он сжимал достаточно крепко. Так, на всякий случай.
  Экроланд ехал впереди, с другими рыцарями, в середке находились священники - Рапен и Элнас, а уж позади тащились оруженосцы. Между священников двое лошадей тянули телегу с клеткой, где лежал на полу Меруэль, в странной позе застывший среди меховых одеял.
  Аткас наслаждался дорогой. Он очень редко выезжал за пределы городка: только с матерью в детстве за покупками в деревню, да с Цилой на пикник. Но то было летом или осенью, и никогда - в это время года.
  Повсюду лежал снег, даже на дороге его скопилось немало. Однако движение на ней было достаточно оживленным: в этот ранний час Аткас насчитал уже семь повозок, едущих навстречу. Солнце еще не начало припекать, зато уж освещало, так освещало: Аткасу приходилось постоянно щуриться, без этого на белоснежный пейзаж вокруг глядеть было невозможно. Дунул ветер, по земле застлалась поземка, мягко обволакивая копыта коней и скрывая белоснежной пеленой выбоины на дороге. Ехать приходилось вдвойне аккуратно.
  Когда же дома совсем перестали попадаться на их пути, сменившись сплошным лесом, восторгу парня не было предела. Он вовсю всматривался в запорошенные снегом ветви елей, пытаясь разглядеть какого-нибудь зверя или птаху, но безуспешно.
  Экроланд и Сегрик мрачно смотрели прямо перед собой, совершенно не обращая внимания на прелести солнечного утра. Случай в конюшне наполнил Экроланда холодным возмущением, а Сегрик никак не мог взять в толк, почему его соратник едет, поджав губы, и старается не встречаться с ним взглядом.
  - Ты же не его оскорбляешь, - нарушил молчание Экроланд, продолжая вчерашний разговор. - Ты меня оскорбляешь, дескать, не могу я себе выбрать достойного слугу.
  - Нет, у меня и в мыслях подобного не было, - возразил Сегрик. - Просто ты славишься способностью не разбираться в людях. Конечно, не твоя вина, что тебе запудрил мозги этот сопляк! Но, Эри, я не хочу, чтобы тебя как-нибудь нашли прирезанным в кровати. Те люди, которых ты собираешь у себя дома... Уж не знаю, как их и назвать. Отбросы общества. Головорезы. Мерзавцы. Квинтэссенция пороков.
  - Не надо громких слов, - улыбнулся Экроланд. - Если они отличаются от тебя тем, что у них нет денег и они не нашли места в жизни, а если и нашли, то не очень подходящее приличному человеку, то это не значит, что они дурные люди. Они несчастны - и только. К тому же Престон и госпожа Сакара крайне добродетельны и прекрасно с ними управляются.
  - Но почему ты считаешь своим долгом возиться с ними? - нетерпеливо спросил Сегрик. - Есть тюрьмы, рудники, в конце концов... Дело рыцаря - совсем в другом.
  Экроланд нахмурился:
  - Я считаю, что как раз занимаюсь делом, достойным рыцаря. Священники заботятся о нищих и инвалидах в бесплатных лечебницах и приютах, мы же должны брать на себя остальных заблудших. И тюрьма, а тем паче рудники, тут не помогут.
  - Рыцарь - прежде всего охранник! - пылко возразил Сегрик. - Мы должны охранять мир от Тьмы, от последователей Неназываемого, мы должны сражаться и в битвах доказывать право именоваться рыцарями!
  - Наш спор бесполезен, - лицо Экроланд омрачилось. - Я думаю, нам друг друга не понять.
  - Ты меня, видно, хорошо понимаешь, - насмешливо сказал Сегрик. - Ладно, спрошу твоего, гм, подопечного, сколько нам еще ехать.
  Он повернул и трусцой поехал назад. Проезжая мимо повозки с клеткой, рыцарь невольно остановил взгляд на Меруэле. Маг ответил ему пылающим ненавистью взглядом. Рыцарь пожалел, что Рапен не парализовал магу глаза.
  Сегрик придержал поводья и склонился к прутьям решетки, всматриваясь в каменное лицо мага, затем невольно перевел взгляд за спину мага, к браслетам, обнимающим худые руки. Меруэль довольно прикрыл глаза, его взор потух.
  Ругая себя за проявленную слабость - это надо же, испугался, что вдруг и на этих браслетах есть трещины! - Сегрик подъехал к Аткасу.
  - Далеко до Олинта?
  - Нет, сэр, совсем чуточку. Проедем Орлувин, потом надо будет свернуть, а оттуда уже недалеко.
  - Поедешь рядом с нами, - распорядился рыцарь.
  Остальные оруженосцы проводили Аткаса завистливыми взглядами: каждому хотелось ехать рядом с рыцарями, а не плестись в хвосте отряда.
  Орлувин оказался городком чуть меньше Стипота. Несколько каменных домов в центре, а к ним лепятся десятки деревянных, за околицей переходящие в небольшие фермы. Жители, в солнечный день высыпавшие на улицы, долго провожали взглядом отряд. Несколько мальчишек бежали за хвостом отряда, пока хватало сил, наперебой предлагая орешки и умоляя взять их с собой. Аткас почувствовал себя неуверенно, словно его место по праву было там, вместе с чумазыми пацанами, а вовсе не с отрядом рыцарей.
  Вскоре исчезли и придорожные фермы, они снова въехали под крону леса. Дорога плавно петляла между деревьями, за каждым поворотом открывалась все та же безрадостная картина: высоченные сосны, чьи ветви клонятся вниз под тяжестью мокрого снега, небольшие прогалины с редкими березами, невысокие холмы, сплошь поросшие бурым кустарником, словно опутанные коричневой тонкой пряжей.
  Спустя полчаса, когда отряд преодолел небольшой подъем, справа деревья расступились и на одном из холмов показались разрушенные стены, за которыми проглядывались руины некогда величественного замка.
  Юноша впервые видел обиталище атамана Сцепина, умершего задолго до рождения Аткаса. Атаману чем-то приглянулся Стипот, и он желал завладеть маленьким городишкой, не жалея на это ни сил, ни времени. Сцепин и мечтать не мог о том, чтобы стать мэром городка, а все из-за своей репутации бессердечного разбойника, и потому, скопив деньжат темными делами, собрал вокруг себя несколько сотен самых отъявленных головорезов и предпринял попытку осадить Стипот. Говорят, в те годы население Стипота было гораздо больше, и все жители вышли с оружием в руках защищать свои дома, а один храбрый юнец, имени которого история не сохранила, был послан гонцом в ближайший город за подмогой. На стороне Сцепина были таинственные подземные маги и, но это сообщалось шепотком, ужасные волки размером чуть ли не с лошадь. Гонец преодолел тьму опасностей, чтобы попасть в Орлувин, тоже тогда бывший побольше, за ним была послана погоня, состоявшая из магов и разбойников, но юноша чудом спасся и привел в Стипот подмогу. Светлый волшебник, случайно встреченный гонцом по дороге, в одиночку разгромил всех магов Сцепина, а объединенные силы Стипота и Орлувина добили разбойников. С тех пор любой мальчишка в Стипоте мечтал стать тем самым гонцом, который спасет целый город и станет героем. Не миновала сия участь и Аткаса, только он представлял себя еще и Светлым волшебником.
  Юноша очнулся от воспоминаний, когда увидел, что отстал от отряда. Грего уже грозно обернулся, потрясая в воздухе кулаком и что-то неразборчиво крича. Ветер унес слова в сторону леса. Аткас пришпорил Солемну и поспешил догнать отряд.
  Повернув, они попали на дорогу, значительно уже предыдущей.
  Снег тут был как следует утоптан. В следах на снегу можно было разглядеть отпечатки сапог и санных полозьев, но следов подков почти не было. Олинт был не слишком популярным местом из-за удаленности от Западного тракта.
  Первое, на что обратил внимание Аткас, когда они приблизились к деревне - это безлюдность. Ни единого человека не было ни во дворах, ни на дороге. Словно некто наблюдал за приближением отряда и предупредил селян. Возможно ли такое, что все в этой деревне - ведьмы? Юноша запоздало понял, что они уже в самой деревне, и вспомнил про смертельные заклинания, которые должны распространяться на многие мили. А, быть может, никого в этой деревне и нет? Ведьмы, наверное, поубивали всех в своих мерзких ритуалах, снялись и ушли.
  Отряд въехал на деревенскую площадь. Аткас заметил, что у всех домов целые крыши и опрятные заборы: здесь чувствовалась рука хорошего старосты. Потом он с сожалением понял, что деревня вовсе не покинута: вившийся над многими домиками дымок ясно указывал на присутствие людей. Лаяли собаки. Аткасу почудилось, словно в воздухе пронеслось тончайшее дуновение ветра и запахло гнилью. Хотя, ему могло и показаться.
  Посреди площади стоял столб из почерневшего от времени дерева, на нем был закреплен колокол под навесом. В маленьких деревнях он служил для сбора самых уважаемых селян в день Совета. Иногда в такие колокола звонили во время праздников. В Стипоте колокола ставили на всех перекрестках, а звон предупреждал о пожарах.
  Сегрик отдал приказ собраться перед самым большим домом, где, вероятно, проживал рачительный староста. Экроланд нарочно отстал и кивком велел сделать то же самое Аткасу. Парень недоумевающе посмотрел на рыцаря, и тот со вздохом сказал:
  - Эх, Аткас, я и не предполагал, что ты избежишь подобного зрелища, но надеялся, что это случится нескоро. Понимаешь, уничтожать силы Тьмы и последователей Неназываемого - наш прямой долг. Поэтому не принимай близко к сердцу то, что сейчас произойдет. Просто держи в уме, что мы спасаем Олинт от бесчисленных несчастий, освобождаем его от скверны.
  - Но ведь может быть так, что в деревне нет никаких ведьм? - не слишком уверенно поинтересовался Аткас.
  По губам Экроланда пробежала тень улыбки.
  - Поверь, мне тоже не по себе. Я совру, если скажу, что люблю охоту на ведьм. Будем молить Талуса, чтобы деревня оказалась чиста.
  Элнас и Рапен спешились, скинули шубы на руки рыцарских оруженосцев и предстали перед миром в белоснежных рясах. Листик помог им распаковать сумки, и на свет появились удивительные вещи: жезлы с хрустальными навершиями, толстенные книги с потрепанными корешками и металлические тарелочки, предназначение которых было Аткасу неизвестно.
  По знаку Сегрика Грего достал из седельной сумки покрывало и взмахом расстелил его перед Рапеном. Священник повозился с тарелочками, высыпая и поджигая какие-то порошки и сухие травинки. От тарелочек потянул густой черный дым, настолько плотный, что сквозь него ничего было не видать. С губ Рапена слетели едва слышные слова, Элнас подхватил их. На миг Аткасу показалось, что вокруг них замерцало голубое сияние, но стоило сморгнуть - и все исчезло. Рапен на долю секунды прервался, кинул на парня убийственный взгляд, но потом снова закрыл глаза и продолжил бормотать себе под нос.
  Потом Аткас подумал, что священники впали в ступор, но тут оба закружились на месте - Листик едва успел убрать из-под ног все еще чадившие тарелочки - и оба остановились, с силой вдыхая воздух, словно легкие враз стали меньше.
  - Ведьмы здесь, - изменившимся голосом, в котором прорезались металлические нотки, сказал Рапен, неторопливо оборачиваясь к Сегрику. - Только женщины. Не больше десятка. Мы сняли все защитные заклинания... Можно приступать.
  Глава отряда удовлетворенно кивнул. В карих глазах зажглись опасные огоньки. Замерев, Аткас еще некоторое время осознавал увиденное. Ему никогда не приходилось видеть волшебство в действии, и вот на тебе! Правда, ничего особенного его глазам не предстало, но зато каков эффект! Он поймал на себе снисходительные взгляды Пете и Грего и покраснел. Листик сосредоточенно листал старую книгу, по указке Элнаса отыскивая нужную страницу.
  Рыцари спешились и неторопливо разошлись на пять шагов в разные стороны. В центре импровизированного креста остались священники и клетка с Меруэлем.
   Мгновения не прошло, как у Сегрика в руке блеснул меч. Рукоять с силой ударила в деревенский колокол, глава отряда смотрел на окна домов, за которыми, как чувствовал Аткас, затаились испуганные жители. Ему даже показалось, что в одном из окон колыхнулась занавеска, и на миг он увидел испуганное девчачье лицо, но еще через секунду оно исчезло.
  Бом! Бо-ом! Бо-о-ом! гудел колокол. Ни единого человека не высунулось наружу, но можно было понять, что сейчас все внимание спрятавшихся людей сосредоточено на Сегрике, и они готовы ему внимать, незаметно глядя сквозь щели в занавесках и приложив уши к дверям.
  - Уважаемые жители! - голос Сегрика прозвучал неожиданно мощно и раскатился по окрестностям. - Я знаю, что среди вас скрываются ведьмы. Выдайте их добровольно, укажите, в каком доме они свили гнездо, и я обещаю вам, что ни вы, ни ваши семьи не пострадают!
  Сегрик помолчал, оглядывая ближние дома, но ни единой двери не открылось. Он подал знак Рапену. Священник вытянул из переметной сумки длинный, закопченный факел, весь тряпочный верх которого был сплошь пропитан маслом. Миг - и ладонь Рапена загорелась ровным оранжевым пламенем. Глаза Аткаса полезли на лоб. Больно ли ему? Хотя, когда дело касается магии, ни в чем нельзя быть уверенным.
  Когда в детстве его свалила с ног лихорадка, священник из Орлувина предпринял попытку вылечить болезнь. Все, что запомнилось Аткасу с того времени, - это острая, яростная боль во всем теле. К сожалению, к старости волшебная Сила почти оставила Тасина, и исцеление не удалось. Лихорадка спустя неделю отступила сама. Скорее всего, если бы за лечение взялся Рапен, исход был бы иным.
  Ладонь священника на секунду соприкоснулась с тряпичным верхом факела - и огонь перекинулся туда. Рапен неторопливо передал факел Сегрику. Казалось, глава отряда даже не заметил манипуляций священника, просто небрежно схватил факел и резко взмахнул им.
  - Вы отказываетесь выдать нам, рыцарям Ордена Красного Клинка, - во всеуслышанье объявил он, - на наш праведный и справедливый суд преступниц! Мало того, что они осквернили заветы Талуса. Само их существование оскорбляет всех богов! Опомнитесь, люди! Кого вы покрываете? Богомерзких женщин, цель которых - опутать зловонием и мраком весь мир! Я не прошу - я требую: укажите, где они расположились, и ваша деревня не пострадает! А иначе...
  Сегрик, бряцая доспехами, подошел к забору ближайшего дома, нарядного, с резными ставнями и деревянным петушком-флюгером на крыше. И слегка наклонил факел.
  Пламя свободно потекло по забору, с легким потрескиванием съедая дерево. Сегрик протянул руку в сторону огня, слегка согнул пальцы, - и пламя затухло, оставив после себя безобразное черное пятно. Аткас впервые увидал столь явно волшебство и замер в предвкушении еще больших чудес. Каким образом рыцарю удалось потушить пламя? Неужели сам Сегрик - маг?
  - Опомнитесь! - воззвал тем временем глава отряда к молчащей деревне. - Стоят ли эти женщины ваших домов? Ваших детей, жен?... Или нет?
  Где-то неподалеку хлопнула дверь, раздались бранящиеся голоса, и на площадь наполовину вышла, наполовину выбежала женщина в простом сером платье.
  Аткасу она сразу не понравилась. Во-первых, она была не просто большой, она была огромной. Полные бедра колыхались, пока она шла к Сегрику, безошибочно угадав в нем старшего. В маленьких бесцветных глазках горела злоба.
  - Господин? Вы здесь главный? - спросила она высоким, на удивление красивым голосом, вытирая руки о чистенький передник.
  Сегрик посмотрел на нее, прищурившись:
  - Да, сударыня. А вы, видать, решили спасти деревню?
  Слова рекой полились из пухлого красного рта:
  - Да, господин, это к чему же, чтобы все наши из-за них пострадали, правильно я говорю? Пусть уж лучше их накажут, что непотребным делом занимались, чем вы всю деревню сожжете. А у меня вон дети малые, им тоже жить охота, да, видно, благородным господам все равно, дети, не дети, всех убить готовы, так то же ради преступниц, я правильно говорю? Преступниц не жалеть, их наказывать надо... И хотя, господин, мне невдомек, чем они так сильно провинились, я скажу, потому как вы на бандитов не похожи, а, как есть, благородные господа, то есть невинных не осудите...
  - Короче, - прервал ее Сегрик, поморщившись. Он воткнул факел в ближайший сугроб, дождался, пока тот не погаснет, и передал Грего, а тот уж осторожно убрал его обратно в сумку, предварительно обернув верх тряпицей, дабы все внутри не измазать копотью.
  - Можно и короче, господин. Вон в том доме они и приютились, - женщина с содроганием глянула на черную дыру в сугробе, а потом указала рукой на один из домов, окнами выходящий на площадь, - верно вам говорю, прямо рядом с Тарукой. Я ей давеча говорю, как, мол, такое соседство тебе? А она мне в ответ, что...
  - Сколько их? - отрывисто бросил Сегрик.
  - Ведьм этих? Восемь. Прямо мы удивились, когда они здесь поселились. Когда это было? Прошлой весной, или летом, не помню... И нашу девчонку соседскую к себе прибрали, вы уж смилосердствуйтесь, совсем юная... Я тогда Таруке и говорю: не к добру тебе такое соседство. Так прямо и сказала, а ей что! Глупая баба, что с нее взять. Всякое отребье к себе селит, лишь бы деньги платили. С нее станется и ведьм приютить, ну а мы что, нечего нам ей было возразить.
  Говорить женщина продолжала в пустоту, потому что Сегрик быстрым шагом подошел к указанному дому, даже не обнесенному оградой, и кивнул Орвальду и Терину.
  Аткас придвинулся ближе, ему стало интересно. Экроланд отвернулся.
  Рыцари обнажили мечи. Орвальд повернул голову, и на его губах Аткас заметил злорадную ухмылку. Ногой рыцарь вышиб дверь и зашел в дом, за ним последовал Терин. Послышался шум, какая-то невнятная возня, женский голос громко, с надрывом, закричал...
  Из дверей выбежала женщина с безумным взглядом. Платье на ней оказалось забрызгано кровью от лифа и до юбки. Она прижала руки к груди, захотела что-то вымолвить, но не смогла и рухнула у порога. Сегрик воткнул ей меч в спину, обтер о платье и спокойно убрал обратно в ножны. Аткас чуть не упал, руки его похолодели. Они что, ведьм убивают?
  Когда Аткасу сказали, что отряд будет разорять гнездо ведьм, парень вообразил, что всех ведьм арестуют, а все их имущество достанется рыцарям, ну и их оруженосцам, разумеется. Потом закатывался благодарными жителями пир на весь мир, девушки толпами вешались ему на шею, а ведьмы тихо скулили в клетке Меруэля. Поэтому он был немало ошарашен увиденным зрелищем.
  Мертвая ведьма выглядела точно так же, как и все виденные Аткасом женщины. В ее внешности ничего не выдавало порочной или богомерзкой натуры. Она была даже миловидна, но рассматривать ее у парня не было сил.
  Он смутно ощутил, что Экроланд подъехал ближе, наклонился и похлопал его по плечу.
  Еще две ведьмы, одна постарше, другая совсем девчонка, попытались вылезти через чердачное окно, но не смогли уцепиться за рамы, чтобы вылезти на крышу, и с воплями рухнули вниз. Девчонка так и осталась лежать, голова ее была вывернута под неестественным углом, испуганные глаза смотрели в небо, переливаясь мертвыми стеклянными бликами. Вторая попыталась отползти, волоча сломанную ногу, но Сегрик был начеку.
  Экроланд страдальчески поморщился.
  Шум стихал, толстуха стояла посреди площади с открытым ртом, затем придушенно вскрикнула и попыталась скрыться, но Сегрик придержал ее за локоток.
  Священники подошли к телам и завозились с шеями убитых. Преодолевая тошноту, Аткас пригляделся: что это они там делают? И заметил, что они снимают какие-то цепочки с блестящими камушками. Проследив за взглядом Аткаса, Экроланд сказал:
  - Это аслатин. Без него ведьма практически беспомощна.
  Ах да, аслатин, необычный камень. Аткас слышал, что его используют волшебники, священники и прочие, занимающиеся волшебством. Он является чем-то вроде амулета, в котором хранится Сила. По цене аслатин многократно превосходил любой драгоценный камень или металл, потому что его добычей, сопряженной со многими трудностями и опасностями, занимались только гномы.
  Рыцари вышли из дома, у каждого на плече обвисла ведьма. Аткасу не требовалось подходить ближе, он и так видел, что они мертвы. Белые плащи мужчин были забрызганы кровью, но на лицах брезгливость не угадывалась. Они совершили благое дело, избавили мир от очередного рассадника мерзких созданий.
  Орвальд скрылся в доме, а потом появился, волоча за руку старуху, у которой было снесено полчерепа.
  - Она пыталась применить заклинания, - доложил рыцарь. - Хорошо, пояс не подвел.
  Пояс на рыцаре был самый обыкновенный. Только приглядевшись, Аткас заметил идущую по самому центру серебряную вязь. В эти минуты парень вообще пытался отвлечь свое внимание на что угодно, иначе, чувствовал, его вырвет.
  - Вы сказали - восемь, и еще какая-то девчонка к ним присоединилась, так? Или ты говорила об этой девчонке? - переспросил Сегрик у остолбеневшей женщины, пнув носком сапога труп девушки, сорвавшейся с чердачного окошка.
  - Нет господин, нет... Не она это! О, прошу, не убивайте меня! - она дрожала от ужаса. - Дженна, верно, домой убежала...
  И, не дожидаясь вопроса, показала на нужный дом.
  Сегрик взглянул на нее повнимательнее и неожиданно мягко сказал:
  - Не бойтесь, сударыня, невинных наша казнь не затронет. Дженна из местных? - женщина кивнула. - Она тоже стала ведьмой? С ней произвели обряд посвящения? - видя, что женщина не знает, он уточнил, - вы видели на шее у нее блестящий камушек? - женщина кивнула вторично.
  Сегрик подошел к дому, где, видимо, скрывалась от правосудия юная ведьма, и громко прокричал:
  - Выдайте нам ведьму добровольно, или я прикажу сжечь ваш дом вместе с домочадцами!
  Когда никто не ответил, он молча указал на дверь. Ее быстро вышибли, и спустя секунду рыцари были внутри.
  Аткас почти ожидал увидеть, как выносят тело этой самой ведьмы, как услышал какой-то хлопок, а Элнас, стоявший рядом и производивший непонятные пассы руками, внезапно упал.
  - Она слишком сильна! - в волнении воскликнул Рапен, отирая со лба пот рукавицей. Его руки дрожали, в то время как он пытался держать ровно посох с навершием в виде хрустальной чаши, в которой плескалась какая-то прозрачная жидкость.
  Сегрик еле заметно нахмурился, и тут на пороге появилась сама ведьма в легкой шубке нараспашку. Позади нее на безопасном расстоянии следовали Орвальд и Терин, в растерянности опустившие мечи, а за ними шли заплаканная женщина и суровый мужчина, видимо, родители.
  На шее у ведьмы болталась цепочка с аслатином, горевшим - Аткас не поверил собственным глазам - маленьким синим огоньком.
  Стоило ей переступить порог, как вокруг нее разлилось голубоватое сияние, будто она шествовала в коконе из света. Попадая на кокон, солнечные лучи странным образом преломлялись, и то в одном месте, то в другом вспыхивали маленькие радуги.
  - Отпустите меня! - потребовала она голосом, который был одновременно и режущим слух, и притягательным.
  - К ней невозможно приблизиться, сэр, - доложил Орвальд. - Наши обычные заклинания бесполезны.
  - Сильная штучка, - невольно усмехнулся Рапен, пробуя какие-то новые пассы. - Но совсем молоденькая...
  Элнас встал, тряхнул головой и присоединился к Рапену, впрочем, свои пассы он совершал с некоторой опаской.
  - Обрати внимание, - хрипло сказал он, - кокон - словно из учебника для начинающих. Не ведьмовской, нет.
  - Убери защиту, Дженна, - спокойно приказал Сегрик. - Мы все равно тебя возьмем, это вопрос времени. Обещаю, смерть будет быстрой.
  - Ага, нашел дуру! - звонко выкрикнула девчонка. - А не хочу я умирать! Немедленно отпустите меня, а не то я тут такое устрою! Всех разметаю, по клочкам разорву и нанижу себе бусы из бравых рыцарей, которые убивают безоружных женщин!
  Экроланд стиснул зубы. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что рыцарю очень тяжело. Да и самому Аткасу было не по себе. Признаться, он так и не понял, чего ради рыцарям надо было убивать этих женщин. Что плохого в том, что ты ведьма? Надо будет порасспросить хозяина на привале...
  - Господин, не убивайте ее! - душераздирающе закричала женщина позади ведьмы. - Она исправится, умоляю вас!
  Сегрик пожал плечами:
  - Она стала ведьмой не меньше семи месяцев назад. Боюсь, это необратимо. Мне очень жаль, сударыня. У вас ведь есть еще дети?
  Женщина мотнула головой, ее плечи опустились, а в глазах появилась безнадежность. Тихо она ответила:
  - Нет у меня детей. Ее отдали нам на воспитание.- Вот как? Но сути дела это не меняет, - заключил Сегрик и подал знак священникам.
  Те, словно только этого и ждали, дружно опустились на колени и стали возносить небесам молитву.
  Аткас с изумлением заметил, что мерцание вокруг Дженны начало слабеть, а сама она - хмуриться. Аслатин замигал у нее на шее, а потом потух. Девушка растерянно оглянулась. Орвальд и Терин подойти ближе не рискнули, но стояли таким образом, что мимо ей было ни за что не пройти.
  Она беспомощно стояла, опустив руки. Рыцари стали к ней приближаться, она испуганно отступала, пока не уперлась спиной в колодец, а потом ее мятущийся взгляд упал на Экроланда. В этот миг заклинания священников возымели действие, и она закричала. Невыносимое страдание исказило ее лицо. Рыцарь сидел в седле вроде бы спокойно, но, видно, ей удалось что-то прочесть в его глазах, потому что она ринулась к нему, преодолевая боль, которую ей причиняли священники.
  Она упала на колени перед рыцарем и уцепилась за поводья Стролла, чтобы не упасть. Сложив молитвенно руки, Дженна исторгла крик из самой глубины души:
  - Господин!
  - Эй, Эри, не слушай ее! - тревожно крикнул Сегрик.
  Экроланд смотрел в глаза девушки. Глубокие складки залегли у него на лбу, брови хмурились. Аткас с содроганием отвернулся, опасаясь, что вот сейчас его хозяин обнажит меч и убьет эту девушку.
  Ведьма же с трудом поднялась на ноги и, глядя рыцарю прямо в глаза, громко сказала:
  - Господин! Сэр рыцарь! Я прошу вашей защиты на правах юной девушки! Спасите меня от смерти, умоляю!
  Сегрик коснулся рукой лба, в глазах у него промелькнули безнадежность и неверие. Он прошептал себе под нос:
  - Нет, Эри, ты этого не сделаешь...
  Но Экроланд, помедлив, отпустил поводья и вытянул в сторону девушки руку в латной перчатке. Дженна вцепилась в протянутую руку так, словно мечтала расплющить ее в ладонях.
  - Отныне, - объявил рыцарь на всю деревню, - эта девушка находится под моим покровительством и больше не причинит вреда никому в качестве ведьмы, о чем поклянется мне.
  Толстуха потрясенно уставилась на ведьму и, выпучив глаза, только удивленно сопела.
  - Клянусь, - с вызовом сказала Дженна, умудряясь взирать на бледного от ярости Сегрика сверху вниз. Она дернула с шеи цепочку с камешком и швырнула ее под ноги Рапена, который тоже стоял ни жив, ни мертв от изумления. Листик заползал у него в ногах, вороша снег и пытаясь отыскать серебристую змейку цепочки.
  - Эри, не будь идиотом! - взорвался Сегрик, наплевав на мнение жителей деревни и собственных подчиненных. - Отпусти ведьму! Прикончим ее, и забудем про это!
  - Она обратилась ко мне за помощью, - указал Экроланд. - И она - женщина. Ни один рыцарь не вправе отказать даме в такой ситуации.
  - Но она ведьма! - взревел Сегрик. - Ведьма!!!
  - Прежде всего она дама. Заветы Талуса на ее стороне, - заметил Экроланд, криво улыбнувшись. - Поехали, братья. Здесь свой долг мы исполнили.
  - Но хотя бы допросить мы ее должны? - сдался Сегрик.
  Экроланд кивнул, подхватывая девушку:
  - Да, на ближайшем привале, - и помог ей усесться впереди него.
  Рапен с ворчанием помог подняться на ноги Элнасу, и священники отошли в сторонку, что-то обсуждая с язвительными лицами.
  Под руководством Терина выползшие из домов и крайне напуганные мужики рыли неподалеку от кладбища яму, в которой сожгут трупы ведьм. Мерзлая земля с трудом, но поддавалась. Староста соизволил, наконец, объявиться и начал неубедительно врать, что он, дескать, вкушал обед и потому никак не слышал о приезде рыцарей.
  К Сегрику подошла та самая женщина, которая выдала место обитания ведьм и тронула его за локоть:
  - Чего вам, сударыня? - недовольно спросил он.
  - Господин, а еще в деревню в последнее время гном частенько захаживал, - жарко зашептала она ему. - Я так прямо и удивилась: как же, живой гном, да в наших краях! Само собой, что он к этим приезжал, - она боязливо кивнула на накрытые простынями тела. - Приезжал да с собой камушки вот эти привозил, о которых вы толковали. Я и имя узнала - Приксом его величают.
  - Спасибо за ценные сведения, - Сегрик кивком головы дал ей понять, что разговор окончен.
  Аткас последовал за Экроландом. Солемна всхрапнула и повиновалась пришпориванию. У юноши создалось впечатление, что кобылка не раз видела кровь и смерть, потому что не выказала и тени беспокойства. Чудо, что в Стипоте Экроланд нашел такую красавицу.
  Рыцарь ехал неторопливо, чтобы остальные могли его догнать, и тихо переговаривался с ведьмой. Когда Аткас нагнал их, ему удалось поближе разглядеть спасенную.
  У Дженны было не красивое, но симпатичное личико, обрамленное густыми пепельными волосами. На лице особенно выделялись миндалевидные глаза, зеленющие, озлобленные, притягательные. Ее фигуре вряд ли суждено было удостоиться каких-либо комплиментов, собственно, это и фигурой-то назвать было затруднительно. Так, скелет, обтянутый белой кожей, которой будто никогда не касались живительные солнечные лучи. Но в каждом ее движении чувствовалась мягкая грация, поэтому со стороны она напоминала полудохлую, некормленую кошку.
  Похоже, она была чуть постарше Цилы, хотя вряд ли справляла свой семнадцатый день рождения, но приятных округлостей, которые Аткас столь ценил у Цилы, у этой девушки не наблюдалось.
  Аткас еще некоторое время откровенно пялился в лицо Дженны, тщетно пытаясь отыскать хоть одну веснушку (ему почему-то казалось, что на такой коже непременно должен быть хоть один изъян: прыщик, угорек или та же веснушка).
  Экроланд прервал его:
  - Как ты, юноша?
  Аткас пожал плечами:
  - Мне что, я и не такое видал. А вот вы... Уж больно вы остальных разозлили, сэр Экроланд. Главный, так тот прямо кипел от ярости.
  Дженна тихо фыркнула:
  - По мне, так и выкипел бы весь.
  - Дженна, так нельзя говорить, - сурово сказал Экроланд. - А особенно тебе.
  - Это почему же? Ведь без аслатина я из себя ничего не представляю.
  - Злоба - нехорошее чувство. Имей сострадание.
  - Сострадание к тому, кто поубивал всех моих подруг? - удивилась девушка. - А ведь они были даже полезны для деревни, если уж на то пошло. Мы и раны умеем заживлять, и болезни лечить, да и вообще многие вещи, что только волшебникам и доступны, делать.
  - Но какой ценой, милая, - мягко заметил Экроланд. - А рыцари превыше всего чтят заветы Талуса, среди которых основной постулат гласит: смерть священна. А вы ее оскверняете.
  - Но на благо, сэр рыцарь! - возмутилась Дженна, - мертвым уже все равно, что станется с их телами, а живым надо выживать!
  - Это противно человеческой природе, - возразил Экроланд. - А то, как вы используете Силу живых? Неназываемого проклял даже Секлар, бог Тьмы, а это уже о многом говорит! Мы редко убиваем последователей Тьмы, но со слугами Неназываемого расправляемся безжалостно.
  Дженна отвернулась и некоторое время смотрела лишь на дорогу впереди себя.
  - А куда вы держите путь? - спросила она наконец. Потом горько усмехнулась, - ну и я, конечно.
  - В Вусэнт, там в пригороде я владею небольшим поместьем. Думаю, сумеем и тебя приставить к делу.
  Аткас ехал позади и размышлял, насколько необычен его хозяин. Экроланд выглядит настоящим, тогда как другие рыцари, что Орвальд, что Терин, даже Сегрик, - просто воины, наемники Талуса. Затем Аткас пришло в голову, что так думать богохульно, и он про себя пылко попросил прощения у Талуса.
  'Но что поделать? Видимо, только Экроланд совершает настоящие рыцарские поступки, у других же на уме лишь строгое выполнение приказа'.
  
  Глава 2
  
  Вечерело. Солнце, тяжело лежащее на верхушках деревьев, помутнело. На него наплывали со всех сторон темно-серые облака, разбухшие и полные снега. От деревьев протянулись длинные тени, а в отпечатках подков на снегу клубилась тьма. Заметно похолодало. Аткас плотнее прижал ноги к теплым бокам Солемны, но все равно у него зуб на зуб не попадал. Пете и Листик негромко о чем-то беседовали, временами оглядываясь назад. Теплее всего было священникам - толстые шубы надежно прикрывали пухлые тела от холода. Оба на ходу читали толстенные книги и обменивались тихими замечаниями.
  - И не подумаешь, что скоро весна, да, Грего? - попытался завязать разговор Аткас.
  Рыжий оруженосец презрительно на него глянул и отвернулся прочь. Аткас пожал плечами. Если кто-то считает разговоры ниже своего достоинства, то это его проблемы. Он попытался расслышать, о чем говорят оруженосцы Орвальда и Терина, но ветер уносил их слова в сторону.
  - До Вусэнта нам сегодня не добраться, - обронил Сегрик, обращаясь главным образом к Терину. Тот согласно качнул головой. - Я предлагаю найти подходящее место для ночлега и устроить привал.
  - Я на разведку, - вызвался Орвальд. Взмахом руки Сегрик разрешил ему отъехать.
  Лошади забеспокоились: стали прясть ушами, легонечко всхрапывать и замедлять шаг. Экроланд прищурился, вглядываясь в дорогу. До самого поворота, находившегося примерно в полмили от них, никого не было. Не заметил он никаких признаков жизни и в ближайших кустах. Впрочем, в сгущающихся сумерках за каждым деревом мерещилось движение, а призрачный свет луны, отраженный сугробами, делал окружающие предметы расплывчатыми, изменял их форму.
  Рыцари насторожились, сдерживая бивших копытами коней.
  - Орвальд, назад! - крикнул Сегрик.
  Тот беспрекословно подчинился, коленями заставив коня повернуться. Когда рыцарь подъехал к главе отряда, в глазах у него читалось легкое беспокойство
  Сзади подоспели священники. Их кобылки, более привычные ко всякой чертовщине, вели себя смирно. Оба отца имели скучающий вид, словно им никакая опасность грозить не могла.
  - Кажется, засада, - спокойно сказал Орвальд. - Там.
  Он левой рукой указал на деревья у обочины, правая же покоилась на рукояти меча.
  Рапен кивнул, доставая необходимый для волшебства посох:
  - Судя по поведению ваших коней, там кто-то из Темных.
  Экроланд нахмурился и легонько тронул поводья. Стролл медленно зашагал вперед. Конь, переживший вместе с рыцарем не одну битву, мог бы стать примером даже для кобылок священников в спокойствии.
  Воинственные вопли, мгновенно завибрировавшие в барабанных перепонках, сотрясли воздух, казалось, на много миль вокруг. Со всех сторон, отовсюду, где росли деревья, вываливались на дорогу существа, быстрые, словно молнии. Сначала Аткас принял их за детей, столь махоньким ростом они отличались, но тут же понял свою ошибку. Нет, не дети. Темная кожа лоснилась под слабенькими лучами солнца, а узкие набедренные повязки скрывали естество этих существ. Вовсе не люди потрясали перед отрядом короткими копьями и деревянными дубинами.
  - Берегись! - раскатился голос Сегрика. - Гоблины!
  Твари непрерывно орали, но их крики не возымели должного впечатления: рыцарей голосом не напугать. Пожалуй, почувствовал страх - такой, что до дрожи в ногах - один Аткас.
  Экроланд торопливо ссадил Дженну возле повозки и ринулся в бой.
  Под копыта Стролла кинулся один из монстров, намереваясь кинжалом распороть коню брюхо, но рыцарь свесился вниз и, орудуя в латах на диво быстро, вонзил клинок наглому гоблину в живот, в податливую мякоть, не защищенную даже тряпицей, и мгновенно повернулся к следующему. Острие клинка окрасилось черной, с зеленым отливом, кровью, а существо рухнуло на землю, зажимая руками рану и пронзительно вереща.
  Сегрика окружили пятеро гоблинов, и, испуская яростные крики, пытались его достать кривыми мечами. Конь рыцаря лягался со всей мочи и раскидал двоих в разные стороны. Один, с пробитой грудной клеткой, так и не встал. Второй, оглушенный, предпочел позорно бежать, бестолково размахивая руками. Меч Сегрика, казалось, жил своей жизнью, с невероятной скоростью перемещаясь от одного гоблина к другому, парируя удары и нанося смертельные раны.
  Перед Экроландом появился огромный, даже по человеческим меркам, монстр с молотом на плече. Он нехорошо ухмылялся, приоткрыв острые желтые зубы, и без особых усилий поигрывал грозным оружием, размеры которого удивили даже видавшего виды Экроланда. Ожерелье из клыков соплеменников на шее гоблина недвусмысленно давало понять, кто возглавляет нападение. Рыцарь перехватил поудобнее рукоять меча со сверкающей каплей аслатина и ринулся в бой.
  Вождь замахнулся и нанес сокрушительный удар сверху, но Стролл отпрянул в сторону, и молот ударил о землю. Экроланд, не желая рисковать конем, спешился и встал напротив гоблина, напряженно следя за его движениями. Гоблин нанес несколько тяжелых ударов, от которых, казалось, сотрясается земля, намереваясь смутить Экроланда, но тот был начеку и удачно избежал всех, а потом, наметив брешь в обороне противника, сам молниеносно атаковал. Вождь не успел блокировать удар и глухо зарычал, раненый в плечо. Из раны потекла густая темно-зеленая кровь. Снег, куда капала кровь, дымился и плавился.
  Экроланд благоразумно отступил, опасаясь, что вождь озвереет и кинется на него, не думая о защите. Какой-то гоблин подскочил, намереваясь атаковать рыцаря, но вождь рыкнул на него, мол, уйди, это моя битва.
  Их оружие скрестилось. На фоне гоблинского молота меч Экроланда казался белой полоской света. Но меч выдержал, хотя рукоять молота перерубить им не удалось. Рыцарь, поднатужившись, откинул вождя от себя, и провел серию ударов. Гигантский молот не поспевал за молниеносной атакой меча рыцаря, и Экроланд вторично ранил гоблина, на сей раз в грудь. Вождь, не удержав в руках молота и уронив его на землю, с воплем ринулся к рыцарю, ему, похоже, уже было на себя наплевать. Только он атаковал не голыми руками, как ожидал Экроланд, а кинжалом, который словно по волшебству появился у него в руке. Тонкое лезвие с противным скрежетом полоснуло по броне и скользнуло в щель между металлическими пластинами. Не успел рыцарь отшатнуться, как почувствовал острую боль чуть ниже ребер. Гоблин, злорадно усмехаясь, снова замахнулся, но Экроланд, прижимая левую руку к боку, подставил меч, и кинжал, наткнувшись о сталь, сломался.
  Вождь с глупым видом смотрел на рукоять кинжала у себя в руке, и даже не заметил, как меч пронзает ему грудь. Сей кинжал вождю за большую плату - целых три пленных девочки! - продал шаман племени, поклявшись, что клинок неуязвим, и в бою он будет сам убивать врагов. Н-да, обманул шаман...
  Экроланд огляделся в поисках следующего противника. Вокруг себя он видел рыцарей, окруженных гоблинами. Возле Орвальда, молодого, но уже опытного и умелого бойца, возвышалась целая гора трупов. Неподалеку священники истово молились, навевая на гоблинов волшебный сон и немощь в конечностях. Экроланд бросился на подмогу Терину: еще чуть-чуть, и твари бы одолели несчастного. Иногда желание показать воинское умение играло Терину не на руку, провоцируя его на необдуманную лихость. Вдвоем они одолели гоблинов и поспешили на помощь остальным.
  Оруженосцы жались друг к другу, жизнерадостный Листик пытался ободрить остальных, но безуспешно. Их задачей было охранять Меруэля, но гоблины или не догадывались о плененном маге, или не могли подобраться близко. Дженна свернулась в комочек возле колеса и дрожала.
  Аткас рискнул подъехать к месту битвы, когда рыцари одерживали верх. Несмотря на то, что тварей было раз в пять больше, одолеть их труда не составляло, поскольку сражались они совсем неумело. Вождь, видимо, был самым опытным бойцом среди нападавших.
  Аткас слез с Солемны и наткнулся на труп. Парень со страхом взглянул на распростертого на снегу гоблина. Его громадные глаза были широко открыты, в них отражалось темное небо, зрачки оказались узкими и вертикальными, как у кошки. Тело гоблина покрывали волосы, создавалось впечатление, что косматая шерсть растет изо всех пор. Свалявшаяся в колтуны, она являла собой неприятное зрелище. Из одежды на гоблине - лишь кожаные штаны да сапоги. Кожа у монстра казалась черной, но Аткас знал, что на самом деле она темно-зеленого цвета. В громадном ухе сверкала небольшая сережка.
  И тут сзади на него кто-то навалился, а на горле оказалась веревка, которую стянули изо всех сил. Дженна завизжала. Аткас захрипел, пытаясь освободиться, но удавка сковывала все движения. Он потянулся к поясу и вслепую нашарил там метательный ножичек. Юноша вытащил его и, не колеблясь ни мгновения, принялся вслепую наносить удары назад. Секунды три удавка еще сдавливала горло, потом захват ослабел.
  Аткас, кашляя, шагнул вперед и обернулся. Позади него в предсмертных судорогах корчилось темнокожее тело. Юноша глянул на руку: зажатый в кулаке нож был весь в крови, даже рукава испачкались. Тягучими каплями кровь стекала в снег. А еще ладонь горела, словно в огне. Аткас поспешил окунуть руки в снег, смывая ядовитую кровь.
  Гоблин хрипло застонал. Юноше послышался в стоне скулеж собаки, он наклонился и милосердно добил гоблина, полоснув по горлу, и некоторое время его рассматривал. Одежды на нем было побольше: не только штаны, но и рубашка, стянутая на мохнатом животе узлом. На шее тускло мерцала золотая цепочка, а серьги были в обоих ушах.
  Потрясенный, Аткас понял, что перед ним была гоблинская женщина.
  'Женщина? Или самка?' - подумалось ему.
  Сражение заканчивалось. Орвальд и Сегрик передали поводья лошадей оруженосцам и ринулись преследовать убегающих гоблинов по лесу. Терин с отрешенным видом бродил по дороге и временами добивал раненых.
  Экроланд тщательно вытер о снег меч, вложил его в ножны и неловко залез на Стролла, невольно скривившись от боли в боку. Рыцарь ногами направил коня к Аткасу, с усилием стянул с головы шлем и, вытирая пот со лба, упрекнул его:
  - Ну и зачем ты подъехал так близко? Тебя могли ранить.
  Аткас молча указал на убитую им гоблиниху. В душе его расцвела гордость, но не успел он надуться от важности, как Экроланд, снисходительно улыбаясь, сказал:
  - Да, гоблины - народец очень воинственный. У них сражаются все, от мала до велика, и женщины тоже. Считай, что в рубашке родился, раз у нее была удавка, а не нож. А то мы тебя уже на погребальном костерке поджаривали бы да молитвы по душе читали.
  Аткас содрогнулся и почувствовал, как волосики на руках встают дыбом. Ему-то думалось, что совершил геройский поступок, а оказалось, что жив он по чистой случайности. Ведь гоблиниха подкралась неслышно и незаметно, значит, будь у нее кинжал...
  Сзади его не больно, но ощутимо хлопнули по плечу.
  - Да ты герой! - расплываясь в улыбке, сказал Листик.
  - Какой из меня герой, - уныло ответил Аткас, потирая все еще болевшие ладони. - Лицом к лицу с тем здоровенным гоблином, думаю, я бы не выстоял.
  - Ишь, чего захотел! - прищурился Грего, бесцеремонно вмешиваясь в их разговор. - А кто ты такой, рыцарь, что ли? Герои нашлись тут. Тьфу, а не герои!
  - Говори, да не заговаривайся, - одернул его Листик. - Пошли к хозяевам, думаю, скоро дальше поедем.
  - Да все вы в штаны наложили, - с изрядной долей досады пробурчал Грего, словно это он поубивал всех гоблинов, а не таился у клетки.
  Зашуршали придорожные кусты и на дорогу выехали запыхавшиеся Орвальд и Сегрик.
  - Чисто. Ни один не ушел, - сказал глава отряда, самодовольно поправляя ножны и щелчком пальца отправляя в недолгий полет комочек грязи, приставший к наплечнику.
  Напряжение, в котором Аткас пребывал все время с начала нападения, немного отпустило. В голову лезли неприятные мысли: а что, если ночью на них нападет отряд, по численности превосходящий их раз в сто? Справятся ли рыцари? Но он постарался не выказывать своего страха и мужественно растянул губы в улыбке.
  - Ума не приложу, что они делали так далеко на западе, - обронил Терин.
  На секунду Аткас представил себе, как полчища тварей Тьмы нападают на беззащитный Стипот, как огонь пожирает деревянные дома. И Цила, беспомощная, несется в охапку с малышом прочь из города, по обледенелой дороге, мимо леса, который сам по себе представляет собой огромную опасность для беззащитных девушек с малыми детьми. Разыгравшееся воображение приструнили слова Сегрика:
  - По северу шныряют, мрази. Я доложу об этом магистру. Надеюсь, он предпримет какие-нибудь меры. Думаю, пока они не осмеливались нападать на фермы и деревни, иначе бы мы уже знали - слухами земля полнится. Может, они ждут подкрепления? Ладно, как бы там ни было, проедем еще пару миль и там поищем место для ночлега.
  
  ***
  
  Окончательно стемнело. Дальше собственного носа Аткасу удавалось различить лишь неверные очертания деревьев да узкую полосу утоптанной дороги впереди. Казалось, темный куб скрипит по дороге - то катилась клеть Меруэля. Смутно колыхались белые очертания шуб священников, а рыцарей совсем не было видно, только ветер доносил обрывки их бесед.
  После схватки Аткас чудесным образом согрелся, но теперь холод брал свое, заползая пронизывающими пальцами в каждую щелочку на одежде. Сначала кожа покрылась мурашками, потом его забила крупная дрожь, ну а еще через некоторое время он перестал ощущать руки-ноги. Еще чуть-чуть - и кулем бы ему рухнуть с коня, но, к счастью, Сегрик объявил о привале.
  Помимо мороза над Аткасом брала свое усталость, поэтому он счел, что более уютного места под ночлег и не придумать, хотя при иных обстоятельствах поляна, выбранная рыцарями, пробудила бы в нем подозрительность. Ее окружали высоченные сосны, пышные кроны нависали над поляной на огромной высоте, а снизу стволы были почти голыми, только кое-где торчали сухие сучья. Странный кустарник стлался по снегу, весь изломанный и перепутанный, словно таинственные письмена в книге.
  На повозке с клеткой Меруэля все свободное место было занято необходимыми в пути вещами. Первым делом Листик и Пете распаковали мешки с палатками священников и споро поставили их.
  Строго заглядывая рыцарям в глаза, прошелся важной походкой Рапен. После некоторого нажима двое рыцарей - Экроланд и Терин - признались, что легко ранены.
  - Вы мне тут свои заморочки с честью бросьте! - сурово выговорил им Рапен. - Я понимаю, что вам неохота признать, что вас чуточку покромсали, но и мне недосуг возиться с вами позже, когда пойдет нагноение и всякая прочая мерзость. Прошу, заходите, и я поведаю немного подробнее, что случается с ранами, если их не исцелить...
  Голос отца затих за пологом высокой нарядной палатки, белое полотно которой было украшено цветной вышивкой. Внутри зажегся свет, но ничего не удавалось разглядеть. Таинство лечения охранялось священниками строго.
  Сегрик послал Грего и Аткаса в лес за хворостом. С ними увязалась было и ведьма, которая не желала оставаться среди рыцарей.
  Рыжий оруженосец Сегрика презрительно сказал, глядя на Дженну:
  - Слышишь, отродье... Куда, интересно, ты собралась? Сиди у ног рыцаря, милостиво сохранившего тебе жизнь, и не вздумай шевельнуться!
  Грего нарочито безмятежно вынул из-за пояса кинжал и стал вертеть его в руке. Кинжал удивительным образом крутился между пальцев, будто наделенный собственной жизнью.
  - Сам ты отродье, - вскинула голову девушка. - Я хочу пойти с вами. Мне скучно.
  Ее, казалось, отнюдь не впечатлили манипуляции с кинжалом.
  - Да не трогай ты ее, - вступился за нее Аткас. - Пусть идет. Сэр Эри сказал, что без аслатина они беспомощны, и она не сделает никому ничего дурного.
  - Чтобы я - и боялся какой-то ведьмы! - с вызовом воскликнул Грего. - Мне она просто омерзительна, и я не желаю терпеть ее рядом!
  Говоря, он указывал на нее кончиком кинжала. Аткас испугался, что еще немного - и он пустит его в ход. Хотя, вряд ли посмеет. Ведь она находится под покровительством рыцаря! Аткас представил, как Грего пытается напасть на Экроланда со своим кинжальчиком, и ему стало смешно.
  Дженна сузила глаза, а ее кулачки сжались:
  - Это ты мне омерзителен! - прошипела она. - И это я не хочу терпеть тебя рядом!
  Она повернулась и с гордо вскинутой головой пошла прочь.
  - Ну вот, Грего, ты добился своего, - грустно сказал Аткас, глядя в спину уходящей девушке. Отчего-то веселье испарилось без следа.
  - А чего это ты так за нее заступаешься? - насмешливо проговорил оруженосец. - Влюбился, что ли?
  Это предположение, само по себе смешное - как можно влюбиться в ведьму? - застало Аткаса врасплох. Над ним давно никто не издевался, с тех самых пор, как он наглядно показал одному наглому товарищу, на что он способен, если его как следует разозлить.
  - Ах ты! - Аткас накинулся на Грего, целя в лицо. Тот не растерялся и ударил Аткаса кулаком в подбородок. Завязалась драка.
  На шум обернулся Элнас и мигом подскочил к ним. С недюжинной силой ухватив обоих за уши, он растащил их и нарочито ласковым голосом пропел:
  - Сыновья мои! Не гоже перед лицом Талуса сеять семена раздора, когда Тьма еще не уничтожена!
  Он как следует встряхнул их, от чего оба завопили, как резанные. Ухо болело невыносимо, но Аткас боялся пошевелиться, дабы не навлечь на себя еще больший гнев. Он по опыту знал, что когда отчитывают вот таким ласковым, почти нежным тоном - жди беды.
  - Секлару в радость наши распри, молодые люди, - прошипел Элнас. - Так не будем же доставлять ему удовольствия!
  - Не будем, - прохныкали оруженосцы.
  - Я... я просто не хотел, чтобы ведьма шла с нами, - осмелился сказать Грего, тайком показывая Аткасу кулак. - А тут еще этот за нее заступается... Одного поля ягоды, вот что я скажу!
  Щеки Аткаса загорелись от гнева, но Элнас еще разок встряхнул их и сказал:
  - Талус прощает нам грехи после покаяния. Думаешь, Грего, ты самый умный, да? Или, может, твой рыцарь лопух, а? Отвечай!
  - Н-нет, я не думаю, - побледневший Грего оставил попытки освободиться от яростного захвата Элнаса.
  - Словами не передать, как я за тебя рад! А теперь так, словно вы оба - тупые идиоты, которым надо все объяснять на пальцах, скажу вот что. Сэр Эри взял эту шмакодявку на поруки. А это значит, что в наших глазах она словно святая, понятно? Разумеется, пока не допустит промашки... А вот как ошибется - так и будете с ней поступать, как вам вздумается. Ну а пока она для вас - любимейшая племянница. Зарубили на носу?
  Оба торопливо закивали, не обращая внимания на боль в ушах. Цепкие пальцы Элнаса наконец разжались и освободили юношей.
  Священник подозвал обиженную девушку к себе, пошептался с ней немного, и указал на юношей. Она покорно кивнула и пошла с ними.
  Некоторое время висело тягостное молчание, затем Грего, видя, что Элнас провожает их благожелательным взглядом, смущенно кашлянул и поторопился сказать:
  - Ты уж прости меня, что я тебя отродьем назвал...
  Дженна пожала плечами и сунула руки в карманы шубки. Аткасу стало любопытно, что же такое сказал ей Элнас, но спросить он не осмелился.
  Оруженосцы молча собирали ветки, искоса поглядывая на Дженну. Девушка топталась вокруг, страшась отходить далеко. Она кончиком башмачка подкидывала снег и любовалась, как он оседает на кустах. Потом это занятие ей надоело, и она стала пристально наблюдать за работой юношей.
  Среди теней и призрачного света луны Аткасу казалось, что над ними стоит странный безмолвный надсмотрщик. Он поежился и отвел глаза.
  
  ***
  
  После ужина, состоявшего из наваристого супа и сухарей, Дженну позвали к главе отряда. Девушка облизнула губы, поставила миску на землю и направилась к стоявшей посреди поляны палатке. Всего их стояло три: особая, утепленная для священников, побольше для рыцарей и оруженосцев и совсем крошечная для Сегрика.
  Аткас, сидевший рядом с Листиком и гревший руки над костром, с любопытством уставился им вслед. Интересно, о чем пойдет разговор между ведьмой и рыцарями? Он многое бы отдал, лишь бы там присутствовать. Может, если он тихонько подкрадется к палатке сзади и незаметно приподнимет краешек... В спине родилось щекочущее ощущение. Оглянувшись, он поймал на себе взгляд Элнаса. Рука невольно поднялась к уху, которое, он был уверен, до сих пор светилось малиновым светом и горело, точно ошпаренное кипятком. Нет, и думать не стоит о подслушивании.
   Дженна откинула полог и, склонив голову, прошла внутрь. Ее сразу обдало волной приятного тепла. В палатке было уютно, на столике мягко светила лампа, кидая блики на сидевших вокруг рыцарей и священника. На полу лежали медвежьи шкуры, заставляя забыть о промерзлой земле под ними. Но Дженна не почувствовала ни капельки комфорта, когда ей приказали сесть у ног Экроланда. Расстегивая шубку и снимая перчатки, она незаметно посматривала на суровые, словно высеченные из камня лица рыцарей. На них не было ни малейшего признака радушия или жалости. Внутренне приказав себе не расслабляться, она грациозно опустилась на пол, спиной коснувшись обутой в высокий сапог ноги своего спасителя.
  Сегрик сразу приступил к расспросам:
  - Чему ты научилась у ведьм?
  - По правде сказать, они не очень-то меня и обучали, - осторожно начала Дженна, тщательно подбирая слова. - Вначале, в основном, знанию трав всяких, тому, как они действуют на человека. Я теперь могу вылечить несложные болезни, вот, например, залечить сэру Экроланду его рану.
  - Не надо! - резко возразил Рапен. - Еще не хватало, чтобы рыцаря лечили богомерзкими методами... Я уже все необходимое и так сделал.
  Экроланд благодарно кивнул, подтверждая, слегка улыбнулся и велел девушке продолжать. Дженна, подумав, решила, что наилучшим выходом будет притвориться, что она недалекого ума: так она уменьшит вероятность слишком сурового допроса.
  - А сами они, - продолжила она, - ходили на кладбище совершать странные вечерние обряды, но меня с собой не брали, я в это время дома их книги читала, где было многое написано про бога, про магию его...
  - Я их все изъял, - ответил на невысказанный вопрос Сегрика Рапен. - У нас эти книги еще изучат. Посмотрим, чем затуманивают мозги честным людям!
  - А однажды, - вспоминала Дженна, гадая про себя, кого именно подразумевал священник, говоря о 'честных людях', - когда у моей подружки отец утопил котят, они сумели одного из них вылечить, и она тайно держала его на заднем дворе.
  - Вылечить! Ха! - злобно воскликнул Рапен. - Да не вылечить, не вылечить, по-другому такие дела называются!
  Глаза Дженны на миг вспыхнули, но она тотчас опустила ресницы. Ей и не знать, что именно сделали с котенком ведьмы! Но она не позволит себе выйти из роли глуповатой девицы.
  - Спокойно, святой отец, - утихомиривающим тоном сказал Экроланд. - Дженна, вот лучше скажи нам, может, ты знаешь, где еще живут ведьмы? Скажем, нет ли их в ближайших селениях?
  Девушка переводила взгляд с одного на другого и поражалась. Неужто они и впрямь думают, что, после совершенного ими в деревне, она так просто возьмет и скажет, где еще есть гнезда ведьм? Для правдивых ответов им придется ее пытать!
  - Нет, господин, мне об этом ничего не известно, - притворяясь покорной и подпустив в голос боязни, ответила Дженна. Как ни странно, но, кажется, ответ их удовлетворил. Она тихонько перевела дыхание и вцепилась в перчатки, готовясь к следующим вопросам.
  - Дженна, ты можешь идти, - мягко сказал Экроланд.
  Девушка изумленно уставилась на него, не веря своим ушам. Допрос окончен? Не может быть, чтобы ее так легко отпустили! Но Сегрик недовольно кивнул, а мгновение спустя и Рапен сделал рукой такое движение, словно отсылал ее прочь. Путаясь в шубке, она чуть не бегом покинула палатку.
  - В тех книгах были приведены лишь общие сведения о некромантии. Только потому я в силах допустить, что ничему стоящему ее там, в Олинте, не обучали! - в волнении воскликнул Рапен. - Но защита, милые мои, защита Дженны была бесподобна... Даже не берусь сказать, какая ступень! Неужели у нее столь сильны природные возможности?
  - Может, наше нападение так повлияло? - предположил Экроланд, делая большой глоток из фляги с подогретым вином.
  Рапен покачал головой:
  - Нет, такое невозможно. Волшебная Сила во время переживаний не меняется, как это случается, скажем, с физическими возможностями. Когда на ребенка нападают разбойники, мать может уложить одним ударом взрослого мужчину, но с волшебством такие штуки не проходят.
  - Знаете, я тоже не ожидал, что за полгода - или сколько ее там учили? - можно преподать умение защиты такого высокого уровня, - согласился Сегрик. Экроланд слегка поморщился. Ох уж этот глава отряда! Строит из себя великого знатока магии, тогда как сам вряд ли способен наложить простенькое заклинание.
  - Обязательно пришли ее нам, - попросил Рапен рыцаря. - Кто знает, вдруг мы сможем начать учить ее как священницу. Если, конечно, семена зла в ее душе проросли не слишком глубоко.
  - О каких семенах вы толкуете, святой отец? - улыбнулся Экроланд. - Она еще совсем ребенок и не ведает, что творит. Для нее вся эта некромантия - наверняка не более чем игра, забава.
  Сегрик с Рапеном переглянулись и усмехнулись.
  - Ты называешь забавой разворошить деревенское кладбище, проводя ужасные опыты? Странные у тебя понятия об играх.
  Экроланд вынужден был оправдать свою подопечную, иначе, как он подозревал, эти двое от нее не отцепятся до конца пути.
  - Мне кажется, девочка была слишком одинока в деревне. Помните, та женщина сказала, что Дженна жила в Олинте не больше года? Может, ведьмы завлекли ее к себе посулами и обещаниями красивой жизни, почувствовав в ней необыкновенный потенциал. Как любит говорить магистр, сочная морковка поведет за собой самого упрямого осла. Прошу тебя, Сегрик, не забывай о том, сколь она юна.
  - Надо будет спросить у нее, откуда она узнала о кодексе рыцарей. Ведь простая деревенская девчонка не могла знать о Заветах? - прищурившись, спросил Сегрик. - Прошу меня простить, я отойду на минуту.
  Экроланд пожал плечами и сделал еще глоток вина. Правый бок заныл: священникам в походных условиях оказалось не под силу полностью его исцелить. Больше всего рыцарю хотелось устроиться в кресле перед камином и бездумно наблюдать, как пляшут за решеткой языки огня, а не решать вопросы о ведьме.
  
  ***
  
  Дженна постояла на выходе из палатки, привыкая к холоду и рассматривая лагерь сквозь ночную темень. От костра доносились взрывы смеха, и пахло вкусной похлебкой: Листик оказался настоящим мастером в приготовлении еды. Но голода она не чувствовала. Присоединяться к общему веселью ей тоже не хотелось, к тому же она боялась, что рыжий оруженосец опять начнет ее задевать. Рука невольно потянулась к шее, туда, где недавно висел на цепочке аслатин... Встреться ей Грего пару дней назад, уж она бы ему показала! Она знала, что даже многие ведьмы побаиваются ее, и была рада этому. Боятся - значит, она сильная.
  Ноги сами направили ее в обход костра, к той части лагеря, где стояла клетка с черным магом. Еще днем, увидев его, она поняла, что вовсе не разорение гнезда ведьм было целью рыцарей. Захват черного мага - опасное дело, но оно полностью себя окупает. Раньше, когда она жила куда как ближе к границе с Рабадом, ей доводилось видеть целые караваны захваченных в плен приверженцев тьмы. Если среди них был черный маг, или теневой убийца, или истинный воин, это считалось большой удачей. Интересно, что Меруэль делал в глубине Твердикана, практически в краю Вечной Зимы? Конечно, попасть сюда он мог только по северным горным тропам.
  Она приблизилась к повозке и увидела, что черный маг скрючился на полу клетки и со свистом тяжело дышал сквозь полуоткрытые губы. Девушка присела перед прутьями и жалостливо погладила черную копну волос. Маг озадаченно мигнул, затем быстро заморгал, но не сумел и мускула на лице напрячь.
  - Бедненький, - прошептала Дженна. - Ты хочешь пить, да? С тобой они уж точно обошлись похуже, чем со мной. Думаю, тебе не отказали только зрение и слух? - веки медленно опустились и поднялись. - Значит, ты должен был слышать, что происходило в Олинте. Кошмар! Вам-то, черным магам, хорошо, вы не собираетесь в братства, все больше по одиночке хищничаете... Да-да, я поняла, - торопливо заверила девушка, увидев, как вытаращил глаза Меруэль, умудряясь скосить их куда-то вниз, - тебя замучила жажда. Погоди немного, и я омочу твои губы водой, а то еще захлебнешься - паралич штука непредсказуемая.
  Дженна легко вскочила и понеслась к палатке рыцарей, где среди вещей Экроланда нашла оловянную кружку. Неподалеку от поляны, куда они ходили с юношами за хворостом, она углядела ручеек. Оглянувшись, не наблюдает ли кто за ней, она проскользнула сквозь кусты к тому, что с виду казалось трещиной в снегу, а на деле было ручьем.
  Разбив рукой тонкий ледок, она зачерпнула кружкой ледяной воды и, стараясь не глядеть по сторонам, поспешила обратно в лагерь. Ночной лес ее не то чтобы пугал... Но настораживал. В который раз она пожалела, что с ней нет ее верного аслатина.
  Осталось обогнуть палатку рыцарей. Она сосредоточилась на том, чтобы не расплескать воду в кружке, и потому была захвачена врасплох, когда ее за локоть поймал Аткас.
  - И куда ты направляешься? - зашипел он. - Рыцари вокруг и так тебя ненавидят, я уж о священниках не говорю, а ты у всех на виду с черным магом любезничаешь!
  - Уж готова спорить, - насмешливо прищурилась девушка, - что только ты меня и видел, а все из-за того, что следил за мной! Может, прав был Грего, говоря, что ты влюбился?
  Аткас задохнулся от возмущения и попытался вывернуть Дженне руку, но не тут-то было: девушка ящеркой выскользнула из его захвата и растворилась в быстро наступившей темноте. Только удаляющиеся шаги он и услышал. Парень бросился за ней, надеясь, что ее никто не видел.
  Меньше всего ему хотелось, чтобы девушку, которую взял на поруки сэр Экроланд, подвело желание пообщаться с тем ужасным магом. Что подумает любой, увидев, как Дженна нежно поит Меруэля? Правильно: что она либо задумала его освободить, либо вот-вот сбежит за подмогой. На рыцаря и так косо посматривают, а тут уж какого-нибудь скандала точно не избежать, даже несмотря на то, что Экроланд, похоже, пользуется среди рыцарей не меньшим авторитетом, чем сам Сегрик.
  'Но союз черного мага и ведьмы прямо в лагере пресветлых рыцарей - это перебор, - подумал Аткас, и тут краска залила его лицо. Что он успел вообразить? Почему он решил, что Дженна и Меруэль... Неужто он и вправду неравнодушен к девушке, на что намекал этим вечером Грего? - Но их общение необходимо пресечь, а не то у сэра Эри будут неприятности...'
  Юноша храбро отправился во тьму, в которой исчезла Дженна. И, хотя в голове засела мысль о маге и ведьме, которые, сговорившись, наносят огненный удар по лагерю, он бесстрашно оглядывался, ища глазами клетку.
  Внезапно он замер. Навстречу ему, слегка пошатываясь, шла Дженна со странным выражением лица. Он хотел было спросить ее, в чем дело, но девушка прижала палец к губам и почти насильно повела его за руку назад, к костру. Еще он заметил, что кружка, которую она несла магу, по-прежнему полна, и Дженна машинально несет ее так, чтобы не расплескать.
  Он почти спокойно проводил ее до костра, а потом принялся расспрашивать, но она молчала и улыбалась чуть виноватой и растерянной улыбкой. Когда они усаживались вокруг огня, Грего нарочито быстро отодвинулся, но, к счастью, не посмел сказать ничего уничижительного.
  Когда из палатки главы отряда вышли Экроланд и Рапен, лицо Дженны словно облеклось в маску надменности. Аткас терялся в догадках, что такое с ней происходит. До недавнего времени в присутствии Экроланда она щебетала, как птичка, а тут молчит, словно воды в рот набрала.
  Экроланд громогласно осведомился у нее:
  - Дженна, совсем забыл спросить тебя вот о чем: а как ты оказалась в Олинте на воспитании у тех мужчины и женщины? Они же сказали, что ты им не родная дочь?
  Дженна облизнула губы и, бросив быстрый взгляд на Рапена, ответила:
  - Просто отец был недоволен моим поведением, и в наказание я была отослана в Олинт. Керк и Гейла ранее жили на землях моей семьи, но и после переезда не отказали бывшему господину в услуге.
  'На землях моей семьи'. Ничего себе! Аткас уставился на Дженну во все глаза. Так мог сказать какой-нибудь аристократ. Но ведь девушка определенно не была аристократкой?
  -Каково твое полное имя, Дженна? Из какой ты семьи? - спокойно спросил Рапен, про себя недоумевая: девушка явно не хотела говорить о своем происхождении. Он догадывался, что почти наверняка это связано с ее мощным и необычным даром к Силе.
  - Дженнайя Ивесси, господин, - вспыхнув и опуская глаза, еле пробормотала она.
  Рапен тихо ахнул, а рыцарь озабоченно прищелкнул языком. И Аткас их прекрасно понимал, потому что сам не раз слышал эту фамилию. Она часто упоминалась торговцами на рынке, которые говорили о семействе Ивесси с придыханием, и чуть ли не с большим благоговением, чем о самом короле. Аткас знал, что Ивесси владели обширными землями на северо-востоке Твердикана, и принадлежали к старинному и славному аристократическому роду, а также занимались торговлей, но продавали и покупали нечто необычное, то ли магические вещички, то ли старинные украшения. Говорили, что род Ивесси был известен даже до Великого Переселения.
  - Докажи, - не поверил Рапен и сделал неопределенный мах рукой. - Покажи нам свои метки... Ты понимаешь, о чем я?
  Дженна скривила губы, и, глядя священнику прямо в глаза, скинула на руки Экроланду шубку и развязала шнуровку на груди. Резко скинув с плеча рубашку, она позволила всем увидеть на предплечье татуировку в виде браслета темно-малинового цвета. Татуировка была сложной: в плетении на браслете, если приглядеться, можно было заметить буквы и миниатюрные картинки.
  Нимало не смущаясь близостью полуобнаженного девичьего тела, Рапен наклонился и стал изучать татуировку. Губы шевелились, расшифровывая каждый знак, каждый символ и каждую картинку. Наконец, он выпрямился:
  - Она не солгала... Это настоящий отпрыск рода Ивесси.
  - Ишь ты, какая птичка залетела в наши силки! - присвистнул появившийся у костра Сегрик. - Пожалуй, и хорошо, что мы ее не убили.
  - Это еще как посмотреть, сын мой, - заворчал Рапен, с откровенной неприязнью поглядывая на девушку. - Вполне возможно, что ее родные только поблагодарили бы нас за ее смерть.
  Экроланд нахмурился, собираясь вступиться, как Дженна резко поднялась и скрылась в палатке. Аткас, пока рыцари и священник о чем-то переговаривались, проскользнул за ней.
  Девушка лежала на тюфячке и рыдала. Юноша не знал, как лучше ее утешить, поскольку всегда терялся при виде женских слез. Цила, например, знала, что стоит ей пустить слезу и надуть губки, и он исполнит любое ее пожелание, и пользовалась она этим сверх всякой меры. Аткас опустился рядом и робко коснулся плеча девушки:
  - Ну полно, Дженна, - последнее слово далось с явным усилием. Аткасу так и хотелось прибавить нечто вроде 'госпожа Дженнайя' или 'леди Ивесси'. - Уверен, что Рапен сам не знал, о чем говорит. Подумать только! Да ни один родитель не отринет свое дитя, как бы дурно оно себя ни вело. Ведь он не прав, да?
  - Он в точку попал, понятно?! - прошипела Дженна, поворачиваясь к оруженосцу зареванным лицом. - У меня тоже есть своя гордость! Я, конечно, благодарна сэру Экроланду, что он спас меня от смерти, но я не собираюсь все время отвечать на их дурацкие вопросы, слышишь, Аткас? Вот увидишь, скоро они начнут выспрашивать меня об отце! Готова спорить, что сейчас у костра все оруженосцы перетирают мне косточки. Особенно этот кретин Грего... Мне страшно представить, что будет, когда мы попадем в Вусэнт! По крайней мере, у ведьм я была избавлена от слухов и сплетен.
  - Кажется, тебе никогда уже к ведьмам не попасть, - заметил Аткас, за что получил еще один преисполненный ненависти взгляд. - И я так думаю, что не больно-то сэр Эри позволит тебе по городу разгуливать.
  Юноше казалось, что он привел достаточно разумные доводы.
  - Ты думаешь, - плечи девушки ссутулились, взгляд потух, - что всем станет известно, кто я такая на самом деле?
  Аткас замялся с ответом. По правде сказать, он был уверен, что скоро по Вусэнту пойдут самые невероятные слухи про родовитую ведьму, и потому ответил достаточно уклончиво. А на что она, собственно, надеялась? Что рыцари, узнав о ее благородном происхождении, с поклоном поднесут ей шелка да атлас и самолично преклонят колени? Дженна со вздохом отвернулась от него и смежила веки, надеясь уснуть после столь долгого дня.
  Он так и не решился спросить, что произошло возле клетки. Прислушиваясь к ее ровному дыханию, он осторожно улегся рядом, думая, что нет смысла возвращаться к костру.
  
  ***
  
  Аткас проснулся из-за неясного гомона. Пошевелив затекшей рукой, он бросил взгляд на Дженну: та мирно спала, свернувшись под шкурой. Потянувшись и чуть не снеся головой палатку, он обнаружил, что кроме Дженны, внутри никого нет. Вчера он уснул слишком быстро, чтобы услышать, как ложились остальные, а сегодня продрых дольше всех.
  Чувствуя себя слегка виноватым, он выбрался наружу и растерянно заморгал. Его мгновенно ослепило солнце, сверкавшее подобно алмазу на свежем синем небе. Третий день подряд стояла великолепная погода. Желудок требовал завтрака, и, подогревая себя видением вчерашней похлебки Листика, он направился было к костру, но остановился, пораженный.
  Весь лагерь был взбудоражен и бурлил, как растревоженный муравейник. Бестолково носились взад-вперед Пете и Грего, Терин и Орвальд с непроницаемыми лицами стояли возле повозки, а клетка Меруэля была пуста. Аткас, видя, что никто не обращает на него внимания, подошел ближе и увидел на дне клетки разомкнутые браслеты.
  Неужели его вчерашние страхи оправдались, и Дженна умудрилась освободить мага? Аткас невольно сделал шаг назад, пугливо оглядываясь по сторонам. Маг мог атаковать в любое мгновение. Что это будет? Огненные шары? Молнии с неба? Землетрясение? Юноша не знал, на что именно способен человек с волшебной Силой, и потому воображение рисовало ему самые страшные картины разрушений.
  Глава отряда вышел из своего шатра и, печатая шаг, подошел к большой палатке. За ним шел Экроланд, удрученно запустивший пятерню в волосы. Оба были в доспехах.
  Сегрик резко откинул полог палатки и с угрозой крикнул:
  - А ну, ведьма, выходи!
  Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую нить, глаза пылают, - все эти признаки гнева не позволяли усомниться в серьезности его намерений.
  Дженна, сонно моргая, села на тюфячке. Увидев Сегрика, она придушенно вскрикнула и попыталась отползти вглубь палатки. Экроланд, подошедший сзади, попробовал оттащить Сегрика прочь, с убежденным видом что-то ему доказывая, но проще было бы отодвинуть с места скалу. Командир отряда был вне себя, с рычанием откинул от себя Экроланда и, ворвавшись в палатку, стал вытаскивать сонную Дженну наружу. Девушка мертвой хваткой вцепилась в шкуру, и вместе с ней оказалась под открытым небом.
  - Это все она! Это твои потакания, Экроланд! - кричал Сегрик.
  Рапен, сложив руки на круглом животике, наблюдал за этой сценой с некоторой долей удовольствия.
  - Что случилось? - спросонья Аткас умудрился проявить непочтительность по отношению к рыцарям, но вряд ли кто-то это заметил.
  Сегрик выволок Дженну к погасшему костру и встряхнул так, словно хотел вырвать ей руки:
  - Ее надо сжечь! Если ведьма может управляться с мощными заклинаниями без аслатина, ее следует безжалостно уничтожить, пока она не причинила больших бед!
  Экроланд приложил значительные усилия, чтобы оторвать Дженну от Сегрика. Она дрожала от страха, а гусиная кожа от холода побежала даже по щекам. Он прижал девушку к себе, накинул ей на плечи шкуру и решительно сказал:
  - Замолчи, сэр Сегрик. Нет никаких доказательств того, что именно она освободила мага. Это мог сделать кто угодно!
  Аткас отступил в сторонку, поближе к Листику, и оттуда прислушивался к перепалке. Будь он проклят, если расскажет, что вчера видел ее у клетки! Скорее он язык проглотит. Это решение пришло внезапно, и было тем более удивительным, потому что еще минуту назад Аткас полагал, что должен все рассказать.
  - А кто еще в лагере служит не то что темным силам, а самому Неназываемому? - сказал Сегрик, надвигаясь на Экроланда.
  Тот не стушевался и вздернул подбородок. Казалось, что кончики усов приподнялись, стремясь подчеркнуть важность слов своего владельца:
  - С таким же успехом это мог быть любой из оруженосцев...
   Поднялся небольшой гомон среди собравшихся.
  - Рыцарей...
  Гомон перерос в тревожный гул.
  - Или священников!
  Гул перерос в ропот. Все смотрели на рыцаря с откровенным недоумением, на лицах некоторых явно читалось возмущение. Экроланд спокойно продолжал:
  - А также из леса могли прийти гоблины или иные мерзкие создания, и спокойно освободить Меруэля. Это ты, Сегрик, оплошал тем, что не выставил дозор около клетки!
  - Выставил! - торжествующе воскликнул Сегрик, и по его жесту вперед выступили молодые рыцари. Вид у них был неважный. - Вчера же и выставил! Терин, расскажи, как все было, да смотри, не упусти ничего!
  - Мы с Орвальдом стояли по разные стороны клетки, - начал, запинаясь, рыцарь. - Ночь была особенно темна... Около полуночи я увидел невысокую фигурку, проскользнувшую к прутьям клетки. Это была Дженна, потому что когда она заговорила с Меруэлем, я услышал ее голос, - все затаили дыхание. - Она говорила ему какие-то слова, я, чтобы расслышать, о чем она толкует, подошел ближе. Надо сказать, что священники наложили на меня и напарника Завесь, поэтому девчонка нас и не увидела, - и успел разобрать лишь что-то про воду. Она ушла, и... И все. Больше я ничего не помню, - он развел руками.
  - Их усыпили с помощью волшебства, - пояснил Сегрик и обернулся к Экроланду. - Ну что, убедился? Ведьма якшалась с магом и освободила его. Тебе достаточно такого довода?
  - Никто не видел, как она освобождала Меруэля, - спокойно ответствовал Экроланд. - Так что ее вина не доказана. Повторяю, это мог сделать любой.
  Сегрик красноречиво взглянул на Рапена, и священник выступил вперед:
  - Разреши прочитать ее ум, - елейно осведомился он. - И мы тотчас все узнаем?
  Дженна подалась вперед, встревожено глядя на Экроланда, но тот поднял голову и обвел всех присутствующих взглядом, в котором читался гнев:
  - Не позволю плавить ей мозги! Да что это со всеми вами, в конце концов? - он швырнул свой плащ на землю. - Сядь, Дженна. Никто не причинит тебе вреда. Аткас, ты будешь защитником девушки на время моего отсутствия!
  Рапен кисло улыбнулся. Видимо, священник знал, что должно случиться, но Аткас ничего не понимал. Что происходит? Однако, несмотря на неуверенность, он уселся рядом с Дженной и укрыл ее ноги краем теплого мехового плаща. Девушка нашла в себе силы слегка приподнять кончики губ, обозначая благодарную улыбку.
  Сегрик выглядел, как человек, который поставил все свои деньги на кон, - и проиграл. Экроланд обнажил меч, вонзил его в землю перед собой, что составило с его стороны некоторое усилие, поскольку земля была мерзлой и твердой, как камень. И встал на одно колено, гремя латами.
  - Я искуплю вину того, кто совершил проступок, - вокруг все затихли, ни шепотка не слышалось, и даже деревья перестали шелестеть голыми ветками, когда эти негромкие слова сорвались с его губ. - Я встану на путь и пойду по Следу.
  Губы Листика шевелились, словно он повторял то, что говорил рыцарь. Лицо оруженосца приобрело такое выражение, будто ему позволили краем глаза заглянуть в Зеркало Майринды. Или в женскую баню. Аткас мог лишь предположить, что стал свидетелем какого-то ритуала, но смысл напрочь ускользал от него.
  Сегрик резко развернулся и пошел прочь. Желваки играли у него под кожей, а кулаки сжались так, что будь в них зажаты камни, они превратились бы в мелкое крошево. С ненавистью он посмотрел на привязанного к колышку палатки Стролла, словно обвиняя животное во всех смертных грехах.
  - И боги ошибаются, - пробормотал себе под нос Рапен, глядя вслед главе отряда.
  Экроланд опустил голову и зашевелил губами, шепча про себя молитвы. У Аткаса изумленно расширились глаза: рыцарь менялся, его облик становился чуть более расплывчатым, чем все окружающие предметы, а лезвие меча засветилось ярким голубым светом, ослепляющим даже в этот ясный морозный день.
  Движение рыцаря вначале неправдоподобно замедлились, и, когда Стролл тревожно заржал, рыцарь помахал ему очень плавно и неторопливо, но через секунду он, напротив, стал стремителен, как ветер, и, подхватив меч, встал. Аткас увидел, что глаза у него целиком белые и тоже светятся.
  Рыцарь бесшумно скрылся в зарослях, окружающих поляну, и только тогда все, наконец, заговорили.
  - Нам остается только ждать, - молвил Рапен. Выпростав ладонь из белого мехового рукава, он нарисовал в воздухе нечто вроде запятой с длинным хвостиком.
  'Талус, храни меня от скверны'. Знак, отпугивающий нечисть. Все быстро скопировали жест священника, даже ведьма. Как догадывался Аткас, настоящим волшебством здесь и не пахло. У священников вообще множество непонятных ритуалов, но все последователи Талуса обязаны в них разбираться. Юноша рассудил так: ежели сей знак охранит их от любой, даже самой мелкой напасти, имеет смысл использовать его как можно чаще.
  Раздался тоненький, печальный звук. Аткас наклонился к Дженне и увидел, что та плачет. Он почувствовал себя не в своей тарелке, просто не зная, как успокоить девушку в таком непростом положении. Решив ничего не говорить, он лишь ласково погладил ее по плечу и вздрогнул, увидев на обнажившемся предплечье малиновую татуировку.
  С другой стороны подошел и уселся Листик. Пожав Дженне руку, он успокаивающе заговорил с ней, подмигнул Аткасу. Как-то так получилось, что в присутствии этого франтоватого, толстенького оруженосца они оба почувствовали себя спокойно. Девушка перестала плакать и только изредка всхлипывала.
  Аткас еще раз похлопал Дженну по плечу и уселся рядом на плащ. Он глаз не спустит с ведьмы и не позволит никому ее обидеть. Он будет ждать, пока рыцарь не вернется.
  Как и подобает настоящему оруженосцу, чей хозяин отлучился.
  
  ***
  
  Когда идешь по Следу, весь мир перед тобой меняется так, что первый раз и ориентироваться сложно, не то что кого-то там искать. Перед Экроландом расстилался лес, в котором добавились сотни новых ощущений и цветов, а сам он стал быстр и ловок.
  Вокруг него во все стороны протянулись разноцветные нити - следы птиц, животных и даже насекомых. Некоторые нити были горящими, словно подсвеченные изнутри, некоторые темными, как остывшая лава; одни поярче, другие потусклее; виднелись те, что были потолще, но можно было разглядеть и совсем тонюсенькие, оставленные мелкими тварями.
  Рыцарь отчетливо видел, куда направился Меруэль. Его След просматривался, как дымчатый темно-серый канат, яркий и толстый, потому что маг пробежал тут считанные часы назад. Меруэль ослаб после паралича и лишился во время пленения аслатина, но все равно без божественной помощи Талуса Экроланд нипочем бы его не нагнал.
  Черный маг чувствовал себя неуютно в лесу, вотчине Тариселя, бога леса, и совсем выдохся. С собой он ничего не взял, да и нечего было брать, все вещи, кроме книг, остались нетронутыми в уютном замке далеко в горах. И он никак не ожидал, что за ним начнется охота.
  Экроланд уверенно шел по петляющему Следу и ни разу не сбился с пути. Голова слегка кружилась, словно он выпил пару бокалов вина. Рыцарь мечом раздвигал пространство перед собой и наполовину бежал, наполовину скользил вперед. По лесу он двигался так, что ни один самый быстрый бегун бы его не догнал. Ни одно дерево или даже мерзлое болото не могли его остановить, - он стал слегка эфемерным, нереальным. Когда он ступал по снегу, за ним не оставалось отпечатков подошв.
  А еще он знал, что Меруэль уже чувствует, что он недалеко, видит не глазами, а волшебным Зрением приближающийся ослепительно-белый свет, в который аслатин в рукояти меча вплетал всполохи голубого пламени.
  Маг скорчился под корнем гигантского дерева, вывороченного грозой еще прошлым летом. Но мало же толку было от подобного убежища, потому что даже собак можно запутать, скрыться от них, перейдя ручей, а вот взявших След не запутаешь, не обманешь.
  Экроланд почувствовал, что немного устал от напряжения - бушующая в нем Сила выматывала, управлять ее с каждой минутой становилось все труднее. Он остановился, пережидая, когда пройдут пляшущие перед глазами черные точки, а головокружение ослабнет. Аслатин в рукояти меча был необыкновенно большим, но увы, с небольшим дефектом - он сразу вбирал в себя всю Силу и мгновенно отдавал. Невозможно было взять чуть-чуть, чтобы, к примеру, использовать остатки позднее.
  Головокружение отступило, черные точки, к счастью, тоже, и Экроланд неторопливо обошел поваленный ствол, и замер у черного провала, над которым нависли щупальца корней. В яме что-то зашебуршилось и пискнуло.
  Рука в латной рукавице подняла черного мага за шиворот из его убежища, и тот съежился, закрыл в страхе лицо, чтобы не видеть ослепляющего ореола вокруг рыцаря.
  - Я должен убить тебя, Меруэль, - в голосе Экроланда сквозило сожаление.
  Черный маг рискнул глянуть краешком глаза на рыцаря и усмехнулся:
  - Ярок твой свет, рыцарь. Подобное даром не дается. Будь ты несмышленым мальчишкой, я взял бы тебя учеником. Уж больно ты в магии хорош!
  - Силы мне дает Талус, - отвечал Экроланд. - А таких, как ты, я никогда не смогу понять. Заповеди твоего бога для меня чужды.
  - Кто бы сомневался, - несмотря на серьезность своего положения, маг хмыкнул. - Знаешь что? Напоследок мне бы хотелось сказать тебе одну вещь. Пожалуй, я открою тебе имя человека, который меня освободил...
  - Не стоит, - молвил Экроланд, слегка отвел меч и резким выпадом аккуратно всадил его меж ребер черного мага. Тот захрипел и забился, вцепился руками в клинок, пытаясь вытащить его из груди, но рыцарь крепко держал меч.
  И мгновения не прошло, как Меруэль умер.
  Тело мага тяжело провисло на мече. Алая кровь хлынула у него изо рта, запятнала одежды и щедрым потоком пролилась на землю.
  Рыцарь с трудом освободил меч и тщательно вытер о снег испачканный клинок. Черные глаза мага уставились в безоблачное утреннее небо. Постепенно от Экроланда уходили звуки и краски мира. Действие заклятия заканчивалось.
  - Да будет благословенна к тебе Майринда, хранительница Вечной Долины, - зашептал молитву Экроланд над телом мага. - Черны были дела твои, но совершал ты и хорошее. Пусть оно перевесит. Майринда строга, но справедлива...
  Затем он положил на грудь Меруэлю рукоять меча и замер на некоторое время, чувствуя, как аслатин впитывает Силу мертвого мага. Ненадолго ослабевшее вокруг него свечение вновь ровно засияло.
  Экроланд взвалил тело мага, легкое, словно высохшее после смерти, на плечо и устремился назад.
  Пошел снег, заметая красные пятна на земле.
  
   ***
  
  Уйма времени прошла, а рыцарь не возвращался. Аткас помог затолкать последний тюк с палаткой на повозку и уселся передохнуть. Тревожные мысли не покидали его с момента ухода Экроланда. Юноша смахнул со лба пот и в который раз глянул в сторону деревьев, за которыми скрылся рыцарь. А если... Если Меруэль прикончил его там, в лесу? Что тогда будет?
  Ну, первым делом Аткаса вышвырнут вон, и хорошо, если в ближайшей деревушке, а то и прямо тут могут. Одно доставляет радость - Солемна останется с ним, как-никак, это подарок Экроланда. Но с Сегрика станется отобрать и кобылку.
  Что же до Дженны... Аткас хмуро взглянул на девушку, сиротливо сидевшую на плаще. Она закуталась в шкуру и, кажется, закрыла глаза. Наверное, тоже боится. А может, дремлет. Сейчас назвать ее 'госпожой' или 'леди' у него не повернулся бы язык. Глядя на нее сейчас, несчастную, свернувшуюся в комочек, нипочем не подумаешь, что она знатного рода.
  В Аткасе проснулся мрачный интерес: умри сэр Экроланд, как быстро Рапен сожжет ведьму? Сразу или через пять минут? Он склонялся к мысли, что сразу, хотя и допускал, что пять минут Рапен может посвятить разжиганию костра.
  Самому священнику и в голову не приходило задуматься о возможной смерти Экроланда. Вышагивая круги по лагерю, он обсуждал с Сегриком некоторые свои мысли, в то же время зорко поглядывая, все ли в порядке, и не бездельничают ли оруженосцы.
  - Может, и хорошо, что девчонка с нами. У магистра не будет возможности усомниться в том, что мы разорили ведьмовское гнездо.
  - Что вы такое говорите, отец, - Сегрик был настолько ошарашен подобным предположением, что даже кончики усов недоуменно обвисли, - с каких это пор лорд Улин перестал доверять слову рыцарей?
  - Не думаю, что все дело именно в магистре, - Рапен на секунду задумался, словно решая, открывать ли рыцарю все свои мысли, или стоит повременить. Но потом он все же решился и заговорил, - поначалу создание отрядов было великолепной идеей, сын мой. Вусэнт трясло после войн, округа была буквально наводнена орками, гоблинами, даже троллями, не говоря уж о более мелких тварях тьмы. Отряды успешно искореняли всех исчадий Секлара, постепенно деревня за деревней могли дышать свободно...
  - Я знаю историю, отец Рапен, - нахмурившись, прервал его Сегрик, употребив полное обращение. - К чему вы клоните?
  - С некоторых пор мы заходим слишком далеко... И я вовсе не иносказателен. Отряды углубляются все дальше и дальше на территорию Твердикана. Наместнику это совсем не по душе. Должен ли я разъяснять тебе, почему?
  Лоб Сегрика собрался складками. Рыцарь не был уверен, что понимает священника правильно. Скрывая замешательство, он рыкнул на пробегавшего мимо с котелками Листика, уронившего ложки в снег, и пожал плечами, звякнув доспехами:
  - На что вы намекаете, отец?
  Рапен поджал губы, сердясь на недогадливость рыцаря, но потом в его глазах появилось нечто странное. Печаль? Сожаление?
  - Боюсь, почти все отряды будут в скором времени распущены, Сегрик. Наместник не желает оплачивать уничтожение слуг Секлара в землях короля.
  То, что священник назвал его по имени, было само по себе очень странно, но его слова... Сегрик попытался что-то сказать, но мысли ускользали от него, и он уставился на Рапена, ожидая дальнейших разъяснений.
  - Ты, как никто другой, печешься о вверенных тебе людях. Не ошибусь, если скажу, что для тебя отряды значат больше, чем для кого бы то ни было. И больнее всего их роспуск может ударить по тебе...
  Глава отряда остановился и сложил руки на груди. Рапен был вынужден замедлить шаг и встать рядом. Теперь ему приходилось смотреть на рыцаря снизу вверх. Сегрик глядел куда-то вдаль. Перед мысленным взором у него проносились походы, в которых ему доводилось участвовать. Битвы и мелкие стычки, черная магия и молитвы; рыцари, - десятки рыцарей, которых он лично воспитал за время существования отрядов. Неужели всему этому суждено кончится?
  - Сегрик, - священник тронул его за руку. - Мы давно сражаемся вместе, плечом к плечу... Я тоже не хочу, чтобы все закончилось так нелепо. Открою тебе маленький секрет. Кто знает, может, что-нибудь изменится?
  - Я весь внимание, отец, - Сегрик облизнул вдруг пересохшие губы и отвернул голову от солнца, бьющего прямо в глаза.
  - Наместнику нужен паладин в Ордене. Мы оба знаем, что посвящен будет только один... Один из из вас двоих. Искоренять зло будет тоже один-единственный отряд во главе с новопосвященным паладином, который будет решать, кому из Ордена с ним идти.
  - Это интересные сведения, отец, - Сегрик всерьез обеспокоился, но показать волнение значило проявить слабость, поэтому он постарался сделать так, чтобы и мускул не дрогнул на лице.
  - Но что еще более важно: мне удалось выяснить, - небрежным тоном продолжал Рапен, но в синих глазках зажглась жадность, - что король лично пообещал Наместнику выделять золото на содержание будущего отряда, раз уж он будет действовать и на землях Твердикана. По слухам, сумма обещана ошеломляющая.
  Сегрик кивнул, переваривая услышанное. Казалось, можно было услышать скрип рыцарских мозгов. Наконец, его озарила догадка:
  - Все дело в ведьме, ведь так? - воскликнул он, пораженный. - Если Улин узнает о порочащей связи с ведьмой... О, спасибо, отец, спасибо! Воистину сам Талус говорит со мной вашими устами. Теперь я ваш должник!
  - Пустое, сын мой, - ответил Рапен, лучась от удовольствия, - единственное, чего я хочу - это быть рядом с тобой, наставлять тебя на путь истинный... Служить Талусу, уничтожая Секларовых прихвостней.
  В ту же секунду Сегрик понял еще кое-что, а, поняв, склонился в глубоком поклоне, насколько позволяли доспехи, и приложился губами к руке священника:
  - Будьте уверены, отец, если мне доведется стать паладином, я приму вас в отряд с распростертыми объятиями... Вас, и любого другого, на кого вы укажете.
  Рапен непроизвольно метнул косой взгляд на Элнаса, который объяснял что-то Листику, и расплылся в улыбке:
  - О большем я и мечтать не смею, сын мой. Да будет всегда с тобой благословение Талуса.... А вот, кажется, и наш друг.
  Кусты сомкнулись за спиной Экроланда, безо всяких усилий несшего на плече груду тряпья, оказавшуюся мертвым магом. По латам рыцаря стекала кровь. Аткас, бросившийся к хозяину, отстраненно подумал, что ее будет не так-то легко оттереть, но потом радость от возвращения рыцаря затопила глупую мысль, и он приветствовал Экроланда радостным воплем:
  - Сэр Эри! Ну наконец-то вы вернулись!
  Рыцарь строго взглянул на него:
  - Сбавь тон, парень. Перед тобой мертвый человек... Соблюдай почтение к смерти.
  Экроланд медленно снял с плеча тело мага и понес его к клетке. Аткас молча распахнул дверцу, в глазах его читалась легкая обида. Устроив Меруэля на полу, рыцарь отошел, наспех осеняя себя охранным жестом. На лице залегли глубокие тени, а в глазах плескалась усталость. Аткас списал все это на тревогу о сбежавшем маге. Какое счастье, что сейчас он мертв и не сможет наколдовать никаких бед на лагерь!
  Захрустел снег под ногами Рапена, подошедшего вплотную к рыцарю. Мельком посмотрев на клетку, он повернулся и сказал:
  - За мертвого мага нам дадут куда меньше золота.
  Что-то гадкое почудилось Аткасу в этих словах, произнесенных самым будничным тоном.
  - Поверьте, отец, деньги сейчас волнуют меня меньше всего, - спокойно ответил Экроланд, потягиваясь и уходя прочь. - Я думаю, мы можем ехать дальше.
  Рапен уставился ему в спину взглядом, не сулившим ничего хорошего.
  Прежде чем сесть верхом на Солемну, Аткас помог Дженне взобраться впереди рыцаря. Девушка робко обернулась к рыцарю и тихо сказала:
  - Я очень боялась за вас.
  Аткас про себя ухмыльнулся. За него, ага! Наверное, не ему одному пришла в голову мысль о том, что сделает с ведьмой Рапен, умри рыцарь.
  - Напрасно, - отрубил Экроланд.
  Дженна тронула пальчиком рукоять меча и неловко улыбнулась:
  - Вы могли бы стать великим волшебником, сэр Эри, если б пожелали.
  - Великим волшебникам нет дела до нищих пацанов... И юных ведьм, - ответил рыцарь, мягко, но решительно убирая руки Дженны от аслатина. Девушка вспыхнула и отвернулась.
  Аткас подумал, неторопливо понукая Солемну, что чем больше он Экроланда узнает, тем больше рыцарь ему нравится. Ограбить имение рыцаря! Что за нелепые мысли пришли ему вчера в голову? Наверное, перед рыцарями распахнут такой большой и интересный мир, что в нем нет места позорному залезанию в чужой карман.
  - Скоро Вусэнт, - отрывисто объявил Экроланд. Дженна замерла в его крепких руках, она силилась что-то сказать, но не могла подобрать слова. Наконец, она отчаянно выдохнула и обернулась к нему:
   - Это была не я, сэр Экроланд, не я открыла магу клетку!
  Рыцарь с симпатией посмотрел в зеленые глаза и вдруг улыбнулся:
  - Я верю тебе.
  
  
  Глава 3
  
  И вот, наконец, путешествие заканчивалось. За высокой стеной, сложенной из громадных каменных блоков, возносились к небу шпили Вусэнта. В воздухе повеяло морем. Солоноватый запах щекотал ноздри, заставлял вообразить себя капитаном пиратского фрегата.
  Лес сменился ровной местностью, кое-где ее вспарывали земляные холмики. Вдоль тракта стали попадаться вкопанные в землю столбы, отмечавшие каждую милю пути. Навстречу все чаще ехали повозки с угрюмыми возницами, в окружении нескольких охранников. Западный тракт еще недавно был печально известен из-за разбойничьей банды, скрывавшейся в местных лесах, но рыцари Ордена с ними недавно разобрались. Многие купцы не могли поверить в это и продолжали нанимать охрану для своих товаров. 'Мало ли, кто еще решит заняться грабежом, - говаривали они, похлопывая себя по мошне. - Зато денежки будут целей!'
  Экроланд по пути объяснил Аткасу, что традиция велит отрядам рыцарей, которые возвращаются из дальних походов, торжественно следовать по городу до Холла, где их встречает магистр Ордена, а командир отряда должен в небольшой речи описать все приключения, случившиеся с ними во время отлучки, и публично наградить достойных.
  Аткас задумался, кого Сегрик сможет наградить. Сам парень, не мешкая, выбрал бы своего хозяина, но было как-то сомнительно, что глава отряда снизойдет до награждения во всех отношениях неудобного Экроланда.
  Дорога постепенно расширялась, теперь по ней могли проехать четыре повозки в ряд. Показались ворота Вусэнта с двумя небольшими башенками по обе стороны. Над ними раздувались флаги с гербом города: на синем фоне странный красный зверек, отдаленно похожий на кошку.
  Возле городских ворот скопилась небольшая очередь. Стражники проверяли документы, ругались с крестьянами, лезущими вперед, успевая при этом кланяться шикарным каретам, в которые впряжены изящные кобылки. Прямо у ворот продавали с лотков пирожки и сладости всем желающим, а какой-то малый в шутовском колпаке то и дело дул в трубочку, которая издавала забавный протяжный звук, и таких трубочек на шее у него висело не меньше десятка. Впрочем, охотников купить дуделку что-то не наблюдалось.
  На секунду Аткас словно окунулся в прошлое, прикидывая, как бы половчее стащить у этого - конфеты в ярких тряпичных обертках, у того - золотистые пирожки в масле, а уж у смешного мужичка трубку для дудения срезать со связки проще простого. Потом он очнулся и виновато огляделся. Ему казалось, что жадный взгляд, которым он обшаривал площадку перед воротами, был заметен всем вокруг. Поднялось к ногам тепло от боков Солемны, и он вспомнил, что отныне его дело - быть оруженосцем при Экроланде. Он поискал глазами и нашел своего хозяина.
   Ворота открылись, стражники, охраняющие их, отдали честь, и отряд въехал в город. Копыта коней зацокали по мощеной камнем мостовой. Аткас изумленно приоткрыл рот: по всей улице столпились десятки людей, которые приветствовали рыцарей. Немалая доля восхищения перепадала и оруженосцам. Аткас скосил глаза влево, где ехал Грего, и подивился, с каким безучастным видом оруженосец Сегрика воспринимает все происходящее. Сам он тоже попытался ехать ровно и смотреть прямо перед собой, на спины впереди едущих священников, но долго так не выдержал и вновь принялся глазеть по сторонам.
  А посмотреть было на что. В последние годы Вусэнт сильно разросся, после того, как Орден вычистил окружающие леса и долины от всякой нечисти: злобных гоблинов, слуг Секлара и последователей Неназываемого. Со временем многие ремесленники и торговцы перебрались в город, выросло множество великолепных домов, а власть Наместника распространилась далеко за пределы Вусэнта.
  Аткас уже был наслышан от Экроланда о странных взаимоотношениях короля и Наместника. Пару сотен лет назад во время войны Вусэнт стал независимым, им правил не король, а его наместник, один из лучших генералов. Некоторое время город переходил от одной воюющей стороны к другой, но, в конце концов, когда объединенные силы королевства отбросили нарождающуюся империю далеко на восток, Вусэнт окончательно обособился от Твердикана, сохранив, однако, прочные торговые связи. Рудники в Вишневых горах позволяли вести торговлю аслатином; порт - экзотическими пряностями и тканями из далеких южных земель; варвары из сурового Края Вечной Зимы меняли необыкновенной красоты меха и поделочную кость. Все эти товары позволяли Вусэнту откупаться от притязаний Твердикана и чувствовать себя независимым городом-государством.
  Удаленность от столицы вызвала к жизни многочисленные послабления, и прежде всего возможность строить в городе храмы не только Талусу, но и богине мудрости Майринде, и даже богу лесов Тариселю. Одно время в Вусэнте существовал даже, как поговаривали, храм Секлару, но подобные слухи ничем не были подтверждены. Будь Вусэнт подвластен королю, здесь присутствовал бы лишь один храм - Талусу.
  Дорога петляла между домов, и внезапно отряд выехал на холм, с которого открывался вид на море.
  Аткас впервые видел столько воды сразу. Он привык к маленьким лесным озерам, над которыми клубится туман, однажды ему довелось увидеть Лабеллу, правда, не в самом широком ее месте, но море оказалось куда как поразительнее любых прихотей воображения. Над заливом собрались серые тучи, а огромная плошка воды отражала их все скопом. Где-то далеко-далеко вода плавно сливалась с небом, отчего казалось, что до края мира рукой подать. По морю бежали легкие кудрявые волны, а на них качались пришвартованные в порту большие красавцы-корабли, у каждого - своя необыкновенная фигура на носу.
  Закрыв на мгновение глаза, Аткас что есть сил втянул ноздрями воздух, стремясь вобрать в себя все впечатления разом: и море, и небо, и корабли, чтобы потом как следует ими насладиться.
  Но вот дорога снова вильнула и ушла вглубь улицы, широкой и прямой. Вдоль нее выстроились, словно солдаты на параде, нарядные свежевыкрашенные яркими красками дома богачей, а в промежутках между ними и на перекрестках стояли красивые статуи из белого камня и фонтаны, которые заработают поздней весной.
  - Отсюда рукой подать до главной площади. Вон, видишь, шпиль торчит? Это Храм. Холл пониже будет, а дворец с площади и вовсе не виден, - бросил на ходу Листик.
  Экроланд рассказывал, что Холлом именовалось здание, в котором собирались рыцари определенного ордена. Там они получали от магистра приказы, там пировали и там провожали умерших в последний путь. В Вусэнте был всего один Холл, но зато Наместник не поскупился и отстроил его столь большим, что и столичные рыцари бы позавидовали. При Холле, как правило, строились храм, госпитали и школа.
  С Холлом Наместник дал маху. Он пригласил из Бельска известного мага, но тот занедужил и не смог приехать, прислал вместо себя ученика. Ученик, недолго думая, сговорился с архитектором и заколдовал внешнюю облицовку на постоянное свечение, не желая долго мучиться и изобретать что-то новое. Наместник был в восторге, но многие считали, что вид у Холла получился довольно вульгарный.
  - Вот наш Холл, - сказал Грего, указывая на высокое здание во главе площади.
  Аткас замер, разинув рот. Нет, он, конечно, представлял себе нечто подобное, но никак не ожидал, что Холл окажется настолько красив. Он был очень изящен и пропорционален, двухэтажный, с огромными полукруглыми окнами, выходящими на площадь, и с массивными колоннами. Но самое главное: Холл мягко переливался в лучах солнца, весь словно окутанный мерцающей дымкой. Волшебное сияние особенно красиво смотрелось издали, будто на городской площади встал гигантский бриллиант. Посредине плоской крыши на длинном шесте реял флаг с изображением красного меча на белом фоне.
  Рядом теснились и другие постройки, из окон одной из них выглядывали любопытные детские мордашки. Ребята громко свистели и приветственно махали руками, чуть не вываливаясь из окон. Аткас решил, что это школа при Холле. Увы, Храма Талуса не было видно, наверное, он находился с другой стороны площади, а жаль, верно, на него тоже стоило посмотреть.
  Очарованный Холлом, Аткас не сразу обратил внимание на дворец Наместника, занимавший собой всю дальнюю сторону площади. Но дворец не потряс воображения, вероятно, потому, что его скрывала высоченная ограда, и заслоняли деревья в парке.
  - Этот Холл... Ты видел что-либо подобное? - воскликнул Аткас, поворачиваясь к Грего, но тот скривился и постучал себя по голове.
  - Заткнись, кретин... Лорд Улин сейчас будет выступать, а ты тут горланишь.
  Рыцари окружили небольшую трибуну перед Холлом, на которой уже стоял чрезвычайно важный седой господин преклонных лет. Под старомодной рубашкой, однако, бугрились тугие мышцы, а на боку висел меч. Сразу бросались в глаза красивая белая перевязь через грудь и внушительные усы, гордо торчащие над верхней губой. Он поднял руку, призывая к тишине, и народ, скопившийся на площади, замер. Лорд Улин обвел глазами рыцарей и едва заметно улыбнулся.
  Вперед выехал Сегрик и приветствовал магистра. Маленький оркестр рядом с трибуной заиграл бравурную мелодию, некоторые зрители не сдержались и захлопали в ладоши, так что тишина установилась не скоро. Сегрик терпеливо дождался, пока стихнет музыка, встал перед трибуной на одно колено и начал:
  - Лорд Улин, мы преследовали слугу Секлара по имени Меруэль...
  
  ***
  
  Кармина Улин взлетела по лестнице и, миновав дверь в покои матери, вбежала в свою комнату.
  Зашедший внутрь нипочем бы не догадался, что здесь обитает девушка. На двух манекенах в углу были надеты кожаная кольчуга и стальные доспехи, а повсюду: на стенах, в напольных стойках и на полках находилось всевозможное оружие. Такое пристрастие молодой девушки к мечам, щитам, кинжалам и прочим мужским игрушкам объяснялось довольно просто, если учесть, что ее отец, дед и прадед состояли в Ордене. Мало того, они и жен находили себе подстать. Так, благонравная леди Улин в молодости занималась грабежом караванов и долгое время прослужила наемницей в королевском войске, пока не встретила лорда Улина, и они не осели в Вусэнте.
  Конечно, родители не препятствовали желанию Кармины заниматься фехтованием и боевыми искусствами, однако леди Улин твердо настояла на том, чтобы девушка в совершенстве овладела музыкой, танцами, этикетом, вышиванием и другими умениями, которыми положено владеть юным девушкам из хороших семей.
  Раскрасневшись, девушка приникла к окну. Вот старенький дворецкий помогает отцу забраться в карету, которая помчит его к площади... Вот вдоль улицы собираются праздные зеваки, им охота поглазеть на славных рыцарей...
  С краешка на подоконнике примостилась горничная Кармины, Стаси, взбалмошная и ленивая девушка, но с добрым сердцем и золотыми руками. По крайней мере, в создании причесок ей не было равных.
  - Скоро они будут здесь, - возбужденно заговорила Кармина. - И я увижу его - после стольких недель! Подумать только, раньше я его в упор не замечала!
  - Но, госпожа, - простодушно спросила Стаси. - Как получилось, что он вам так приглянулся?
  Вопрос был не случаен. В последние месяцы Кармина чахла по сыну соседского купца, в жилах которого текла, говорят, небольшая доля эльфийской крови, и потому он был прекрасен, как юный бог. Стаси полагала, что красивый юноша до сих пор занимает все помыслы хозяйки, и потому немало удивилась, услышав, что Кармине нравится кто-то другой.
  - Как сейчас помню, - медленно отвечала девушка, ее глаза затуманились. - Был бал в честь дня рождения Денры. И знаешь, я танцевала со многими рыцарями, и ни один из них не был столь искусен в вальсе, как сэр Экроланд! Понимаешь, сразу подобное в глаза не бросается, но его обходительность и галантность разительно отличаются от манер остальных. Да что там говорить, что все прочие выглядели по сравнению с ним просто деревенскими увальнями! А потом, во время заключительного танца, наши глаза встретились... Словно игла вошла в мое сердце! Он показался мне самым прекрасным мужчиной на всем белом свете! Стаси, у него такие красивые синие глаза, и такие мягкие волосы, а уж фигура...
  - Госпожа, но он вас старше почти на двадцать лет! - воскликнула Стаси.
  - Ну и что! Зато все юнцы слишком глупы и самонадеянны.
  Горничная улыбнулась про себя: до недавнего времени хозяйка придерживалась ровно противоположного мнения, нередко восклицая, что со стариками безумно скучно.
  Кармина прильнула к стеклу, увидев в конце улицы всадника с флагом, и выдохнула: 'Едут!'.
  Экроланд ехал прямо позади знаменосца, в начищенных латах плескались солнечные блики, а пшеничные волосы развевались на ветру. Но Кармина бросила лишь взгляд на предмет своего обожания. Ее внимание было приковано к девушке, которая сидела впереди Экроланда. Рыцарь бережно касался ее, держа в руках поводья, они о чем-то беседовали и улыбались друг другу.
  Незнакомка подняла голову, и их взгляды встретились. Некоторое время они смотрели друг на друга, а Кармина становилась все бледнее и бледнее. Потом незнакомка презрительно выгнула бровь и демонстративно отвернулась к рыцарю.
  Кармина открыла рот, от обуревавших ее чувств задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег.
  - Кто... Кто она такая?!
  Стаси наморщила лоб, разглядывая спутницу рыцаря:
  - Вон та девушка с пепельными волосами? Может, пленница?
  Горничная прикусила язычок, чувствуя, что сморозила глупость.
  - Пленница? Что ты несешь! Да разве пленниц везут вот так, с комфортом? Их заковывают в кандалы, перекидывают через седло и затыкают кляпом рот! А то и вовсе сажают в клеть! Дура!
  Стаси с опаской отодвинулась от Кармины, зная, что та может в порыве гнева и за косы оттаскать.
  - Я хочу знать, кто эта девица! - потребовала Кармина. - И немедленно!
  - Но, госпожа, - попыталась остановить ее Стаси, но куда там! Кармина стрелой вылетела из комнаты и, подобрав юбки, кинулась к входной двери.
  - Кармина, ты куда? - окликнула ее мать.
  - Мне надо выйти на улицу! - на глазах девушки показались слезы, а в голосе прорезались истеричные нотки. - Я сейчас вернусь!
  Леди Улин встала и приказала:
  - Сядь, дочка. Посмотри на себя! Волосы растрепаны, в глазах безумие... Еще не хватало себя позорить перед толпой простолюдинов! Успокойся вначале, а потом ступай.
  Кармина с тоской во взоре посмотрела на входную дверь, где как раз зашумел народ, приветствуя рыцарей, но ослушаться мать не посмела и села в кресло, нетерпеливо постукивая ножкой.
  'Зайду сегодня же к Денре, и она мне точно расскажет, что случилось в походе, - решила она, искоса поглядывая на встревоженную необычным поведением дочери мать. - Сегрик не преминет рассказать своей женушке об Эри!'
  
  ***
  
  Кармине не пришлось идти в дом Теллеров, потому что вечером леди Денра сама пришла с визитом к ней.
  Леди Улин сказалась больной и не вышла поприветствовать гостью: почему-то она питала к ней недобрые чувства. Лорд Улин дремал после насыщенного дня у себя в кабинете и не хотел никого видеть.
  Денра Теллер всегда выглядела слегка нездоровой. Под голубыми глазами залегли серые тени, мягкий безвольный рот по цвету почти не отличался от блеклой кожи лица. Некогда великолепные волосы выглядели так, словно минуту назад на них осела мука, и казались грязно-белесыми, без блеска и жизни. Леди Денра отличалась также болезненной полнотой, под подбородком уже набухал второй, шея одрябла, в морщины набился жир, и когда она шла, все колыхалось, словно студень на блюдце. Но сквозь дурной налет времени иногда проглядывали девичьи черты Денры, и тогда можно было представить, какой красавицей она была в свое время.
  Несмотря на замученный вид, здоровье у нее было отменное, едва ли ей когда-либо доводилось болеть чем-то серьезнее простуды.
  Казалось, пыль и грязь, свойственные Вусэнту, не осмеливаются приближаться к ее платьям и ботиночкам. Единственной вольностью, которую Денра допускала, была пара кошачьих волосков, осевших на одежде.
  Ее безупречные манеры производили на окружающих неизменно благоприятное впечатление. Казалось, она всегда знала, как вести себя в той или иной ситуации. На любые случаи жизни у нее был готов совет, сбежала ли то собака со двора, или юная девица решала поделиться своей сердечной бедой.
  Кармина распорядилась приготовить чай и усадила Денру в маленькой гостиной.
  - Все в порядке, дорогая? Я вижу, ты чем-то взволнована, - осведомилась жена Сегрика.
  - Ох, леди Денра, я в такой растерянности... Ума не приложу, что мне делать! - пожаловалась Кармина, украдкой посматривая на гостью сквозь ресницы. - Вы знаете, что мне небезразличен Экроланд Гурд...
  - О да, - перебила ее та. - Это еще мягко сказано! Ты мне, шалунья, давеча все уши прожужжала про него. Эри такой, Эри сякой!.. Но милая, боюсь, что все надежды, которые ты питаешь относительно этого славного рыцаря, беспочвенны.
  Кармина искоса взглянула на гостью и отпила из чашки ароматный напиток. Конечно, Денра излишне прямолинейна, но зато она может о многом рассказать, и поэтому приходится терпеть эту ее черту.
  - Вот как, леди Денра? Не томите же, объясните, почему!
  Денра откинулась на мягкую подушку и закурила трубку:
  - Сегрик сказал, что они уничтожили гнездо ведьм в какой-то глухой деревушке в богами забытом месте. Некая девица, одна из тех ведьм, кинулась в ноги Эри и молила его о пощаде. Только представь себе, он решил взять ее на поруки.
  - Ведьму? - ахнула Кармина, распахнув глаза.
  - Да, дорогая, он привез с собой ведьму, - Денра была явно довольна впечатлением от своих слов и неумолимо продолжала, наслаждаясь смятением юной девушки. - Сегрик сказал, что она на него все время вешалась, но ты же знаешь Эри: он ведет себя со всеми одинаково ровно и дружелюбно, будь это красивая девушка, сам наместник или бездомная дворняга. Я затрудняюсь сказать, насколько эта девица ему приглянулась, но, сама понимаешь, живет он холостяком, а тут рядом юное и миловидное создание.
  'А как же я!' - хотела было воскликнуть Кармина, но прикусила язычок. В запасе у Денры, была, похоже, еще какая-то тайна.
  - Но главное, моя милая, - Денра склонила голову поближе. - И не вздумай сказать кому-нибудь! Эта ведьма весьма родовита. Если ее поганый язык не осквернен ложью, то она - Ивесси.
  Кармина откинулась на спинку дивана и некоторое время осмысливала услышанное. Ее роду было далеко до Ивесси, среди предков которых, говорят, затесались сами боги. Улины же всегда были воинами. Да, искусными, но простыми бойцами, изредка, - рыцарями, тогда как фамилию Ивесси носили самые могущественные в мире маги. Впрочем, то было достаточно давно. И говорить не стоило о том, что Ивесси неоднократно роднились с королевскими династиями. Одно время при дворе ходили слухи, что Ивесси весьма близки к получению трона Твердикана.
  - Ее имя, моя дорогая, Дженнайя.
  Кармина сузила глаза и перевела взгляд на полыхающий в камине огонь. Кем бы ни была та девица, ей плевать! Нищая или аристократка, не важно. Экроланд будет принадлежать не ведьме, а Кармине, и точка.
  
  ***
  
  Аткас раздосадовано хмурился почти все время: Сегрик счел, что в походе отличился Терин. К тому же юноша почувствовал, что проголодался, а для весеннего солнца его одежда оказалась слишком теплой, и он изрядно измучился, нетерпеливо ерзая на Солемне и ожидая, пока нудная церемония подойдет к концу. Но вот магистр сказал заключительную речь, оркестр исполнил гимн Вусэнта, и рыцари начали разъезжаться по домам.
  Экроланд вместе с Дженной и Аткасом тоже направился к своему особняку, который находился в пригороде Вусэнта. Путь занял несколько часов. Незаметно подступили сумерки. Аткас уже не чаял добраться до Медовых Лужаек живым, как они, миновав лес, выехали на открытое пространство.
  Экроланд указал на темнеющую впереди ограду:
  - Вон там начинаются мои владения.
  Они въехали сквозь кованые ворота в парк. Вдали, не ближе четверти мили, стоял аккуратный двухэтажный дом, сложенный из белого кирпича. Вдоль дороги, ведущей к дому, росли высокие клены и кустарник. В глубине парка виднелись мраморные статуи в человеческий рост, клумбы и кованные скамьи. По правую руку невысокие ивы склонились над черной водой пруда. Полутьма скрадывала голые ветви деревьев и землю, покрытую снегом, на котором выделялись желтые пятна от прошлогодней листвы и травы.
  Аткас оглядывался вокруг, изрядно изумленный:
  - Неужели все вокруг ваше? И парк, и озеро, и сад...
  - Это все мои земли, - с улыбкой заверил его рыцарь. - Только мои.
  Внезапно улыбка сошла с его губ. Он нахмурился, задумался о чем-то своем, и до самой конюшни они проехали в молчании. Дженна легко спрыгнула с коня и осмотрелась в поисках двери в дом. Ее внимательный взгляд отметил, что стекло в окнах высокого качества, без пузырьков и наплывов. Такое стоит неимоверных деньжищ.
  Дверь в конюшню распахнулась с громким скрипом. В полутьме показался силуэт огромного мужчины. Он вышел наружу, и Дженна приглушенно ахнула. Мужчина оказался и впрямь высок, на широченные плечи он запросто мог бы усадить по паре ребятишек, а его торс напоминал кряжистый ствол столетнего дуба. Выражение лица пряталось за пышной рыжей бородой, такого же цвета волосы украшали руки и даже фаланги пальцев, а уж буйной огненной гриве позавидовала бы любая красавица. Выйдя, он запалил фонарь и подвесил его над дверью. В неровном свете стали видны медные кольца, поблескивающие в носу и ушах. По коже мужчины змеились узоры татуировок, выполненные искусной рукой. Он подошел ближе, и на приехавших повеяло острым запахом навоза.
  Аткас замер в страхе и невольно опустил руку на рукоять кинжала, но Экроланд добродушно поприветствовал рыжего типа:
  - Здравствуй, Вил. Как дела?
  - Все замечательно, хозяин, - прогудел гигант и принял из рук опешившего Аткаса поводья. - Скрывать не буду, скучаем тут без вас. Но все в Медовых Лужайках идет своим чередом.
  Рыцарь улыбнулся, похлопал его по плечу и скрылся за дверью. Несколько оробевшие Аткас и Дженна последовали за ним.
  - По-моему, он самый настоящий варвар! - удивленно прошептала Дженна на ухо Аткасу.
  Парень важно кивнул, обернулся и, убедившись, что варвар его не слышит, шепнул в ответ:
  - Столько же сережек было на гоблине, которого я прикончил!
  Дженна цокнула языком.
  Из конюшни в дом вела тяжелая дверь. Пройдя по коридору, освещенному чадившими лампами, они попали в гостиную, где Экроланд уже расположился в большом кресле у камина. Высокий худой старик в строгом сюртуке и пышном, посыпанном белой пудрой парике ворошил дрова кочергой с ручкой в виде драконьей головы.
  Когда Дженна, мечтая протянуть озябшие пальцы к огню, попыталась занять второе кресло, стоявшее рядышком, Экроланд быстро предупредил:
  - Нет, не садись сюда. У него испорчена ножка, ты можешь упасть.
  - У вас столь богатые владения, сэр Эри, - раздосадовано сказала Дженна, садясь на диван поодаль, - а приказать починить какую-то несчастную ножку у кресла вы не можете!
  Старик у камина устроил кочергу в специальной стойке и обернулся, вопросительно поглядев на Экроланда.
  - Познакомьтесь, перед вами наш дворецкий, Престон, - ушел от ответа рыцарь. Дворецкий слегка поклонился. - Престон, эта юная леди будет жить в комнате на втором этаже. Ее имя Дженнайя. А это - мой оруженосец Аткас. Я думаю, ему прекрасно подойдет комнатка перед кухней.
  - Как скажете, сэр Экроланд, - дворецкий снова слегка поклонился и посмотрел на Дженну умными, слегка навыкате, глазами. - Для леди нужна горничная?
  - Да, пусть ей будет прислуживать Эста, - немедленно ответил рыцарь.
  - Я вам так благодарна, - воскликнула Дженна. - Я вас нисколечко не затрудню!
  - Престон, накрой стол на троих в столовой, - распорядился Экроланд, и, когда дворецкий вышел, посмотрел на Дженну с усмешкой в глазах. - А я ведь не просто так взял вас с собой, юная леди.
  Дженна насторожилась. Аткас, за эти дни неплохо узнавший Экроланда, откровенно наслаждался замешательством девушки, зная, что рыцарь ее сейчас огорошит.
  - Дом у меня большой, - обвел рукой гостиную Экроланд. - Но я не умею, да и не хочу за ним следить. Слуги делают то, что им говорю я или Престон, но мы же мужчины, и не можем предусмотреть всего! Мне нужна вторая экономка, Дженна, которая бы построила по струнке всех слуг и серьезно занялась бы домом. А тебя, как девушку из знатной семьи, наверняка учили управляться с большим поместьем.
  - Да, сэр Экроланд, - заулыбалась Дженна. - В чем-чем, а в этом я знаю толк. Отныне вам не придется ни о чем беспокоиться! А много ли у вас слуг?
  - Нет, не очень. Престон заправляет всяческими церемониями - ну, да ты знаешь этих дворецких, - Экроланд и Дженна заговорщицки улыбнулись друг другу, а Аткас почувствовал себя неуютно, потому что он-то ничегошеньки про слуг не знал.
  - И вроде бы должен следить за кухней, но, - рыцарь развел руками, - боюсь, он этого не делает. Наверное, потому, что я с ним знаком очень давно, лет двадцать точно.
  Дженна пристально всмотрелась в рыцаря: его чело снова затемнилось, словно некие неприятные воспоминания обуревали его. Но через секунду он, встряхнув головой, продолжал:
  - Затем следует кухня. Там хозяйничает повар Тим с двумя помощниками. По правде сказать, в последнее время его готовка ни на что ни годна, рыба да рыба, а что делать! Если намечается серьезная уборка или большой прием, то из окрестных деревень Престон собирает в подмогу девушек. Ну и, конечно, госпожа Сакара, - тут Экроланд усмехнулся. - Она и есть моя экономка. Под ее началом все постоянные служанки дома. Их, по-моему, семь или восемь, они стирают, убирают, гладят, шьют... Боюсь, она придерживается весьма строгих правил, но ты не тушуйся перед ней. Просто возьми на себя часть ее обязанностей, только и всего. Она поворчит-поворчит, да и привыкнет. Старенькая она уже.
  - Я буду с ней почтительна, словно с родной матушкой, - благонравно ответила девушка, но в глазах у нее мелькнул бесенок.
  - С Вилом вы уже знакомы. Он с двумя парнями живет в домике за конюшней, присматривает за садом и, конечно, лошадьми.
  Аткас не удержался и спросил:
  - Сэр Эри, а правда, что он варвар?
  - Да, он из Края Вечной Зимы. Но вы не пугайтесь. Столь доброе сердце еще стоит поискать! И руки у него золотые.
  Дженна заерзала на диване, прикрыла руками живот, а то - стыдно сказать! - голодное бурчание разнесется по всей гостиной. Завтракали они ранним утром, когда рыцарь ушел преследовать Меруэля. Аткас тогда принес холодную похлебку и ржаные хлебцы, сам Экроланд перекусил на ходу только хлебцами.
  Словно прочитав ее мысли, Престон распахнул створки дубовых дверей, ведущих в соседнюю залу, и надтреснутым голосом объявил:
  - Ужин подан, сэр Экроланд!
  В большой комнате, освещенной тремя подсвечниками, в которых помещалось свечей по двадцать, был накрыт большой прямоугольный стол. На нем лежали блюда под серебряными крышками и столовые приборы.
  Экроланд привычно занял место во главе стола и пригласил усаживаться остальных. Аткас, поколебавшись, занял место по левую руку рыцаря, Дженна - по правую.
  Только было Дженна собиралась приступить к трапезе, как в комнату вплыла сухощавая женщина в синем льняном платье до пят. Ее лицо шло красными пятнами, она разглядывала сидевших за столом с нескрываемой злостью.
  - Сэр Эри, вы не соизволили придти поздороваться со мной? И не пригласили к трапезе? - холодно осведомилась она, брезгливо оглядывая Дженну и Аткаса.
  - Госпожа Сакара, прошу вас, садитесь. Я очень рад вас видеть, - устало прикрыв глаза, сказал рыцарь. Дженна с жалостью заметила, как его лицо вмиг стало старше.
  - Садитесь? - поджав губы, Сакара прошествовала к стулу Дженны и остановилась в шаге от него. - Эта девица заняла мое место, сэр.
  Экроланд поморщился и уже открыл рот, чтобы ответить, как Дженна живо обернулась и тоном, способным заморозить воду до льда, возразила:
  - На этом месте не было карточки с вашими инициалами. Я вам не 'девица', уважаемая. И попрошу впредь такой тон по отношению ко мне не употреблять! Вы можете обращаться ко мне 'леди Ивесси'.
  На удивление быстро Сакара замолчала и даже скривила губы в некое подобие улыбки.
  - О, простите, леди. Я не знала, что у нас столь важные гости. Сэр Эри, подготовить гостевые комнаты?
  - Я уже отдал необходимые распоряжения Престону. Умоляю, сядьте и поешьте!
  Трапеза прошла в тягостном молчании. Положение усугубилось тем, что, когда одну из серебряных крышек приподняли, по комнате разнесся запах пережаренной рыбы. Дженна недовольно потянула носом воздух, но промолчала. Рыбу есть она, впрочем, наотрез отказалась.
  Когда Престон внес в столовую большую тарелку с рыбным желе, гости удивились еще больше, но когда на сладкое был подан пирог с морскими водорослями, Дженна желчно осведомилась:
  - Сэр Эри, простите, вы столь большой любитель рыбы?
  - Нет, милая, - рассеянно ответил рыцарь, витая мыслями где-то далеко. - Госпожа Сакара ее любит, а по мне, так лучше простого мяса еды нет.
  Дженна кивнула своим мыслям и остро поглядела на экономку. Та ответила ей неприязненным взором.
  После ужина все разошлись по своим комнатам. Госпожа Сакара взялась лично проводить Дженну до ее покоев. Они поднялись по широкой лестнице со скрипучими ступеньками на второй этаж, прошли немного по коридору и остановились у двери, из-под которой выбивалась полоска света.
  Внутри оказалось по-своему уютно. Сразу можно было заметить, что комната предназначена для женщины: количество кружев на белье и занавесках, всевозможные статуэтки и фигурки из дерева, расставленные повсюду, и изящная мебель, - все указывало на это. В закутке слева от кровати под балдахином исходила паром небольшая ванна.
  Засучив рукава, туда подливала горячей воды девушка лет тринадцати на вид.
  - Эста, ты все сделала, как тебе велел Престон? - строго спросила Сакара.
  Девушка оторвалась от своего занятия и шустро поклонилась, чуть не расплескав воду в кувшине:
  - Да, госпожа. Все готово, леди. Вы прямо сейчас хотите принять ванну?
  Некий нехороший осадок, оставшийся с ужина, принудил Дженну вести себя более желчно, нежели обычно. Что-то в поведении Экроланда заставляло ее быть все время настороже: вроде все шло своим чередом, но что-то мешало расслабиться, и она подозревала в каждом произнесенном им слове второе дно. А бесконечная рыба на ужин! Дженна совершенно не почувствовала себя сытой, поскольку ей пришлось съесть немного хлеба с маслом, запивая еду молоком. Положим, рыцарю совершенно безразлично, что есть на ужин, но она почувствовала себя задетой.
  Дженна прошлась по комнате, подмечая все вокруг себя. Она небрежно взяла пару фигурок с полки, посмотрела на них, поставила на место. Выглянула в окно, впрочем, ничего не увидала, - темень на улице стояла такая, что хоть глаза выколи.
  А потом, не заботясь о платье, резво опустилась на колени и наклонила голову, приподняв покрывало на кровати. Как она и думала, там скопился слой пыли толщиной в палец, а то и полтора.
  - Убрать, - приказала она, вставая и отряхиваясь. Эста посмотрела на нее расширившимися глазами, затем перевела беспомощный взгляд на Сакару.
  Но та уже начала пунцоветь:
  - Эста, ты оглохла? Делай, как приказано!
  У девушки недоумение на лице быстро сменилось обидой, но она за пять минут сбегала вниз, принесла ведро и тряпку, и как следует вымыла пятак под кроватью.
  - Завтра, - сказала Дженна, бережно расшнуровывая корсаж, - ты, или твои товарки, вымоете тут окно. Закончив здесь, протрете каждое окно в доме, они все в ужасном виде. Все ясно? Вы свободны, обе.
  Эста тоже начала багроветь. Но госпожа Сакара, кинув на Дженну испепеляющий взгляд, вытащила девчонку из комнаты и хлопнула за собой дверью.
  Дженна рассмеялась и с повеселевшим видом продолжала снимать одежду. Рубашка, штаны, панталоны и корсаж полетели в дальний угол: они настолько пропылились и пропитались неприятными запахами во время дороги, что их оставалось только выкинуть. Сев на стул, девушка избавила уставшие ступни от сапожек и потянулась, чувствуя себя лучше некуда.
  Попробовав воду в ванне пальчиком ноги, Дженна нашла ее приятно теплой и погрузилась по шею. 'Не уснуть бы, - подумала она. - А то к утру замерзну'.
  Ванна приятно расслабляла, и в ней так хорошо думалось о том, что еще можно сделать такого, чтобы привести этот дом в приличный вид!
  
  ***
  
  Госпожа Сакара, стараясь не переносить вес на больную ногу, шла к себе в комнату и негромко ворчала под нос. Хорошо, с Эстой она кое-как смирилась. А что прикажете делать с новыми гостями? Этот оруженосец - на вид вылитый гиксиот, то есть бродяжка и преступник. Дженна - заносчивая и капризная особа, которая весь дом перевернет с ног на голову. Нет, такие гости Медовым Лужайкам не нужны!
  Жизнь госпожи Сакары была на редкость размеренной и монотонной. Иной сказал бы, что она попросту скучна. Внутри нее сидело строжайшее расписание, которого она придерживалась неукоснительно. Петухи еще только продирали глаза и открывали клювы, готовясь прокукарекать, а она уже обходила свои владения. Чуть где ее острый взгляд подмечал непорядок, как повинная в том служанка немедленно будилась и была вынуждена приступать к работе. Сама госпожа считала, что статус не позволяет ей брать в руки, скажем, тряпку и идти вытирать пыль, поэтому ее неизменно шокировало то, что Экроланд мог выйти во двор и вместе с Вилом начать колоть дрова. Особенно она злилась, когда рыцарь помогал служанкам донести воду из колодца или тяжелое блюдо. В таких случаях, стоило Экроланду удалиться, она накидывалась на несчастную и отчитывала ее полчаса кряду.
  Пожалуй, в доме не было никого, кто бы не боялся окрика госпожи Сакары. Даже хозяин Медовых Лужаек, Экроланд, и тот частенько пасовал перед мрачной старухой, затянутой в корсет.
  Но стоило кому-нибудь, даже самому ничтожному поваренку, слечь, занедужив, как госпожа Сакара преображалась. Из безжизненного и холодного тирана она превращалась в заботливую бабушку, могла проводить дни и ночи у постели больного, меняя ледяные примочки на лоб, обтирая влажной тряпочкой горящее в лихорадке тело и давая целебное питье. Когда же лечение приносило плоды, происходило обратное превращение, словно улитка пошевелила снаружи рожками и вновь спряталась в свой панцирный домик.
  Отношение к госпоже Сакаре было двойственным. С одной стороны, строгость и требование всегда соблюдать правила, ею же и установленные, вызывали закономерную боязнь и недовольство слуг, с другой же стороны, ее самоотверженность и неожиданная доброта во время болезни любого домочадца не позволяли отзываться о ней как о черством человеке. Поэтому все без исключения уважали ее, но частенько за глаза звали 'госпожа Сухарь'.
  Среди челяди она никогда не заводила себе любимчиков, ко всем относилась одинаково прохладно. Даже Престона, который в иерархии Медовых Лужаек стоял где-то рядом с ней самой, она считала за слугу и не гнушалась наорать на него, правда, наедине.
  Экроланд был для госпожи Сакары отнюдь не хозяином, а кем-то вроде большого ребенка, чьи прихоти всегда выполнялись, кому она покровительствовала, но распоряжаться сверх определенного предела в Медовых Лужайках позволяла редко. Разумеется, она четко выполняла все его указания, но поставила дело таким образом, что рыцарю и в голову не могло придти вмешиваться во многие дела. Поэтому, когда она поняла, что Дженна ненавидит рыбу и, скорее всего, запретит повару готовить ее так часто, как обычно, госпожа Сакара не на шутку встревожилась.
  Рыба была чрезвычайно доступным и полезным продуктом. В свете близившейся войны и осады Вусэнта (а Сакара полагала себя великим знатоком политики и потому не сомневалась в подобном исходе) экономия еды была не просто важна, а необходима.
  После ужина она долго стояла на коленях в своей комнате и горячо молилась Талусу, поминая недобрым словом наглую девчонку.
  
   ***
  
  Утро началось с того, что Эста была разбужена непонятным звоном. Он все продолжался и продолжался, причем нечто трезвонило где-то у нее над ухом и совершенно не давало погрузиться обратно в сладкий мир сновидений. Служанка недовольно приоткрыла глаза и тут же вскочила. Над ней раскачивался колокольчик на перекладине, внутри бешено трепетал металлический язычок, а шнур от всей этой незамысловатой конструкции скрывался в комнате чопорной заезжей леди!
  Припомнив, как та вчера с ней обошлась, Эста ойкнула и вскочила. Сон как рукой сняло. Чего это леди, интересно, понадобилось от нее в такую рань?
  Когда Эста с едва приглаженными волосами и неумытым лицом ворвалась в гостевую комнату, Дженна лежала на кровати и лениво перелистывала книгу.
  - Что вы хотели, леди? - отдышавшись, спросила горничная.
  Дженна отложила книгу и неожиданно зло рявкнула:
  - Где тебя учили, девчонка? В дверь надо сначала стучать!
  - Но ведь вы меня сами звали, - испуганно возразила Эста, гадая, способна ли эта леди на рукоприкладство.
  - Одно другому не мешает. Теперь выйди и войди, как подобает приличной служанке, а то дышишь, как загнанный зверь, вся растрепана, - фу!
  Эста проглотила обиду и вышла за дверь, где торопливо расправила платье, провела рукой по волосам и тихо постучала. Услышав голос Дженны, она вошла и робко остановилась у порога.
  - Вам что-то надо, леди? - запинаясь, спросила она.
  - Да. Будь добра, принеси мне завтрак и какой-нибудь одежды. Старую, в которой я приехала, смело можешь выкинуть.
  Эста несказанно удивилась:
  - Вы не спуститесь к завтраку?
  - Леди не подобает спускаться к завтраку, - нравоучительно поведала Дженна. - В общей зале завтракают только мужчины и сварливые тетки вроде госпожи Сакары.
  Эста едва сдержала смешок и крутанулась на каблуках, спеша на кухню. Вот это леди! Кажется, в доме намечаются небывалые перемены...
  Обернулась она быстро. Повар Тим ничуть не удивился, узнав, что надо собрать отдельный поднос с едой. Пока он возился, Эста успела подобрать для хозяйки платье и нижнее белье.
  Ловко подхватив поднос, Эста благодарно кивнула Тиму и ринулась на второй этаж. Одежду она бережно перекинула через левую руку. Постучать она тоже не забыла и, когда Дженна позволила ей войти, чинно вплыла в комнату. Поднос - на стол, платье - на кровать. Расправить складочки. Довольная собой, Эста отошла в уголок и скромно сложила руки на переднике.
  На подносе стоял кувшин молока с ноздреватой пенкой, лежали на тарелке пухлый хлеб и желтый, как солнышко, сыр с крупными дырками, а рядом покоились ломтики копченой рыбы. Дженна наморщила нос.
  - Здесь что, только рыбу и едят? - спросила она, двумя пальцами отодвигая от себя розовые куски рыбы и принимаясь за хлеб с сыром.
  - Госпожа Сакара ее любит, - пожала плечами Эста.
  - Надо с этой любовью что-то делать, а то, чего доброго, сама обрасту плавниками, - задумчиво пробормотала Дженна.
  Эста хихикнула в ладошку и тут же напустила на лицо благонравное выражение, чтобы леди, не дай боги, не подумала, что смеются над ней.
  - Я бы хотела побеседовать с поваром. Проводи меня к нему, пожалуйста.
  - Конечно, леди! Позвольте, я помогу вам одеться...
  Дженна одобрительно кивнула, в деталях рассмотрев платье, принесенное горничной. Пожалуй, оно выглядело чуточку вычурным для юной девушки, но зато оказалось впору. Лиф покрывала затейливая вышивка, среди которой мелькали искорки фальшивых драгоценных камней. Приведя себя в порядок с помощью горничной, Дженна позволила сопроводить себя вниз.
  Под вотчину повара отводилось несколько комнат на первом этаже особняка. Там хранились мешки с зерном, к потолку на крючках были подвешены связки лука, чеснока и разных трав, в ларях оберегались от посягательств мышей сахар, соль, перец и другие приправы. Для хранения домашней колбасы, сала, рыбы, вина и картошки были выделены прохладные погребки под домом.
   Сама кухня насквозь пропахла рыбными ароматами. У котлов хозяйничал повар Тим: пухлый мужчина средних лет в засаленном белом фартуке и колпаке, немногим более чистом. На его лице застыло слегка обиженное выражение. По кухне среди столов шныряли два плутоватых поваренка, у которых на перемазанных мордашках крупными буквами было написано, что они замышляют какую-то пакость.
  Тим с явным отвращением рубил на куски большого кальмара и чистил его над миской.
  - Доброе утро, мастер. Видимо, вы и есть главный повар Тим? - обратилась к нему Дженна.
  - Да, это я, леди, - повару явно польстило такое обращение. Шлепнув кальмара на стол, он вытер руки о фартук и слегка поклонился. - Чем могу быть полезен?
  Поварята притихли за большим котлом, стоявшем на полу, и шушукались, поглядывая на гостью. Дженна бросила в их сторону косой взгляд, и они мигом захлопнули рты, прижав их для верности ладошками.
  - Скажите, пожалуйста, мастер Тим, кто закупает в доме продукты?
  Повар почесал голову:
  - Всеми деньгами, леди, в Медовых Лужайках заведует госпожа Сакара. Она с девочками и ходит на рынок, а иногда езжу я, если надо купить что-то особенное к столу, ну, ежели праздник какой, или бал.
  - А что, в обычные дни сэр Эри не может позволить себе ничего, кроме рыбы?
  Повар расхохотался.
  - Да что вы! Сэр Эри самый денежный рыцарь в округе, он побогаче будет, чем многие городские вроде лорда Улина! Ежели он пожелал бы каждый день кушать маслины или апельсины, то мог бы питаться ими до старости.
  Над одним из котлов выросла шапка белоснежной пены. Тим обернулся, отыскивая поварят, но те уже сами сообразили, что к чему, и вооружились большими половниками. Дженна еле заметно поморщилась, когда по кухне распространился аромат рыбного супа. Как следует размешав содержимое котла и сняв пену, поварята вновь скрылись из виду.
  - Значит так, Эста. Сейчас ты пойдешь к сэру Эри, возьмешь у него на хозяйство пять серебряных и поедешь на рынок. Хватит с нас рыбы!
  У Эсты вытянулось лицо. Она было воспротивилась, прошептав про суровый нрав госпожи Сакары, но Дженна с легкостью отмела все ее возражения:
  - Не волнуйся, все будет в порядке. Ты читать умеешь? Я тебе напишу список продуктов, которые надо купить. Возьми с собой еще кого-нибудь... Ну конечно! Со мной вчера прибыл молодой человек по имени Аткас, он оруженосец сэра Эри, с ним и езжай.
  - Да, леди, - на сей раз в поклоне Эсты сквозило настоящее уважение.
  - Мастер Тим, - обратилась Дженна к остолбеневшему повару, - сколько вы знаете способов приготовить свинину?
  
  ***
  
  После ночевок на холодной земле настоящая кровать с одеялом и подушкой показалась Аткасу волшебством. Даже в Стипоте ему не спалось так сладко. 'Моя комната! - благоговейно подумал он вечером, ступая в помещение перед кухней. - Моя, и никого больше! Кухня рядом, можно смело тырить пирожки и молоко. Даже не припомню, жил ли я когда-нибудь один в таких шикарных условиях!'
  Но, несмотря на мягкую подушку и пушистое одеяло, заснул Аткас не скоро, все вспоминал торжественный въезд в город и приключения на пути к нему.
  А потом пришли мысли о Циле. Как она там поживает? Скучает ли? Хорошо бы она действительно устроилась работать! А малыш, с ним все в порядке? Он такой маленький, запросто может заболеть, а то и похуже... Вот бы Цила оказалась рядом, он бы ее обнял, прижался к ней, зарылся носом в волосы, пахнущие полевыми цветами...
  Думы о доме мягко погрузили его в сон, да такой крепкий, что когда Экроланд с утра пришел его будить, Аткас спросонья не сообразил, что к чему, и чуть не отвесил хозяину тумака, вообразив, что перед ним злобный гоблин.
  - Полегче, парень, - развеселился рыцарь, ловя машущие во все стороны руки. - Верно, кошмары замучили?
  - Простите, сэр Эри, - смущенно пробормотал Аткас, окончательно просыпаясь и протирая заспанные глаза. Из окна лился серенький свет, предвестник рассвета.
  Рыцарь выглядел бодро, словно и не ложился с вечера. Он сменил доспехи на удобную домашнюю одежду: льняную рубашку с широкими рукавами и просторные кожаные штаны.
  - Одевайся потеплее, у меня есть для тебя работа.
  Аткас ринулся одеваться, в спешке попадая ногой мимо штанины и надевая рубашку наизнанку. Экроланд терпеливо подождал, привалившись к косяку, пока неловкий оруженосец закончит туалет, а потом объяснил суть работы:
  - Помоги мастеру Вилу в конюшне. Оба его помощника слегли с простудой, так что дел у тебя будет много. А все погода, будь она неладна. То солнце, то слякоть. Люди и покрепче не выдерживают. Когда же кончится эта зима?..
  Утром варвар показался юноше еще страшнее, чем накануне. Кольца звякали у него в ушах, бровях и носу, выпуклые татуировки узорами спускались по рукам с засученными рукавами, на шее звенели связки бус. В намасленные рыжие волосы было воткнуто яркое перо. Вил хмуро возился с упряжью в углу конюшни и даже не обернулся посмотреть, кто там вошел. Откашлявшись, Аткас робко сказал:
  - Мастер Вил, сэр Экроланд прислал меня помочь вам...
  Варвар оторвался от своего занятия и окинул паренька настороженным взглядом. Потом, не вставая, дотянулся до большой лопаты и протянул ее Аткасу черенком вперед:
  - На, держи. Вычисти все стойла и подмети пол. Потом считай себя свободным.
  Аткас покорно взял лопату и отправился расчищать навоз. Вил спокойно продолжал заниматься ремонтом упряжи, не обращая на Аткаса ровным счетом никакого внимания. Юноше пришлось по душе, что к нему не лезли с советами и указаниями, как чего делать. С заданием справился он довольно быстро, хотя работа отняла у него все утро, так что, придя позавтракать, он обнаружил, что все уже давно разбрелись по своим делам, и никто не собирается накрывать ради него стол.
  Тогда он решил, что на кухне уж точно осталось что-нибудь вкусненькое, и побрел туда, на ходу потягиваясь. От непривычной работы заломило поясницу, да и руки противно дрожали.
   На кухне Дженна, оживленно жестикулируя, рассказывала повару Тиму какой-то сложный рецепт. Повар лишь восхищенно цокал языком, а поварята смирно сидели позади него и внимательно слушали девушку, боясь пропустить хоть одно слово.
  - ...Потом поливаешь сверху соусом, но не обильно, а так, чтобы он слегка побежал по бокам. Вот это и будет настоящая свининка по-силвердальски, - закончила Дженна и, обернувшись, увидала подле себя Аткаса. - Так. Ты, парень, бери ноги в руки и бегом во двор. Там тебя ждет моя горничная, Эста. Вам надо будет съездить на местный рынок. Вот список продуктов, которые надо купить. Все ясно?
  Аткас уже хотел было разозлиться - в самом деле, как смеет какая-то пигалица указывать ему, что делать! - но вовремя вспомнил о том, что ведьма неизмеримо выше его по положению, а к тому же Экроланд принял ее в дом экономкой, посему ему пришлось прикусить язык. Тим подмигнул ему и сунул в руки большой ломоть хлеба, намазанный маслом. Под пристальным взглядом Дженны юноша все съел и запил молоком. Едва дождавшись, пока он дожует, девушка принялась легонько подталкивать его к двери, словно домашнюю скотину. Скривившись, он вышел во двор.
  Серый рассвет сменился хмурым днем. Под густым покровом облаков невозможно было определить, как высоко встало солнце. Того и гляди, небеса начнут сыпать снежной крупой, а то и похуже: выплюнут мерзкую кашу из снега и воды.
  Эста поджидала Аткаса возле запряженной повозки. Чтобы не мерзнуть, девушка переминалась с ноги на ногу и дышала в кулачки. Понурая лошадка косила печальным глазом. Аткас рассеянно погладил ее по носу и спросил:
  - Так мы что, отправимся на рынок не своим ходом?
  Девушка хихикнула, залезая в повозку:
  - Удивлен? Небось, никогда не служил у знатных господ! Нам столько всего накупить надо, что нипочем на своем горбу не дотащим! Да и дорога долгая. Давай сюда список и залезай на козлы. Леди Ивесси велела не мешкать.
  'Леди Ивесси! - возмущенно подумал Аткас, занимая место кучера. - Тоже мне, нашлась принцесса! Да стоит мне сказать этой дурехе, что ее госпожа - ведьма, тут такой визг поднимется! Посмотрим, кто тогда будет заплетать так называемой леди косы на башке'.
  Путь до Вусэнта занял не больше двух часов. Аткас скумекал, что вчера вечером они ехали еще меньше, просто от усталости ему показалось, что дорога длилась много часов. Эста развалилась на скамейке позади, ровно какая знатная дама, и непрерывно болтала, ухитряясь то и дело указывать, какой дорогой ехать, хотя путь был прямой, словно стрела.
  Распогодилось. Облака незаметно рассеялись, обнажив бескрайний голубой купол. Весеннее солнце начало припекать. Лошадка шла, никуда не торопясь, медленно обходила ямы и рытвины, пару раз даже попробовала остановиться пощипать прошлогодней пожухлой травки, обнажившейся из-под сугробов, но Аткас лениво понукал ее, и она покорно шла дальше. Под мерное движение Аткаса разморило, он стал клевать носом и проваливаться в тягучую дрему. Сил хватало только на то, чтобы временами лениво открывать один глаз и следить за лошадкой, а то она запросто могла свернуть на одну из многочисленных дорожек, вливающихся в их дорогу.
  Из сонного состояния Аткаса вывели подозрительные шорохи в кустах у обочины. Он насторожился, привстал, оглядываясь назад. Эста, спрятав руки в муфту, мирно дремала. Послышались треск веток, невнятная брань, и на дорогу, ломая кусты, выбрались крепкие низкие мужчины числом не меньше десяти. Что-то в их облике показалось Аткасу странным, но увидев, что все как один вооружены кто чем: ржавыми мечами, топорами, а кое-кто и кирками, юноша выхватил кинжал и приготовился сражаться до последнего.
  Мужчины окружили повозку, и Аткас понял, что ему показалось странным: росточка они оказались крошечного, самые высокие едва доставали до середины борта.
  - А ну выкладывай деньги, не то умрешь! - пробасил один из них, выхватывая поводья лошадки и грозно топорща белую бороду.
  Аткас уже было намеревался спрыгнуть с козлов и принять неравный бой, а то и дать деру, как сзади послышался спокойный, чуть сонный голос Эсты:
  - Господа, мы из поместья Гурда. Пропустите нас, пожалуйста, а то мы очень торопимся.
  Мужчины окинули их суровыми взглядами из-под косматых бровей. Эста ткнула Аткаса в спину и передала ему горсть медных монеток. Аткас, чувствуя себя крайне глупо, ссыпал деньги в руку одного из нападавших, одетому в кольчугу, в которой зияли прорехи. Тот с поклоном отступил с дороги, давая знак своим сделать то же самое:
  - Езжайте с миром! Я вас запомнил, обратно поедете - не тронем.
  Они с шумом скрылись в кустах.
  Аткас пришел в себя и оглянулся на свою спутницу, которая, зевая, беспечно рассматривала окружающую местность.
  - И кто это были, Свардак их побери?
  Девушка вздернула бровь, потом усмехнулась:
  - Как кто? Гномы.
  Аткас подумал, что ослышался. Гномы в его представлении не были такими... такими обыденными и грубыми, что ли. Все гномы, про которых он слышал (а слышал, само собой, из уст бардов, поющих сказания и легенды), были героями и трудягами, которые сражались с ужасными Подземными Магами, в перерывах между славными битвами добывали из земных недр руду, драгоценные камни и аслатин, а в тяжкое для людей время вставали на их сторону в борьбе против эльфов.
  Эста покачала головой, увидев, что Аткас озадачен сверх всякой меры, и сказала:
  - Ты что, в первый раз видишь гномов? Так они и взаправду выглядят не совсем так. То была банда Трогина. Они разбойничают на дороге, грабят проезжающих мимо. Дело в том, что недавно истощилась большая шахта в Вишневых горах, многие безработные гномы подались в Твердикан, а эти не захотели покидать знакомые места. Вот и добывают себе средства на жизнь.
  - А почему они не стали грабить нас? - спросил Аткас, втайне надеясь, что из-за его грозного вида и острого кинжала.
  - Так вот, слушай. Городской совет во главе с Наместником сразу решил, что вольным гномам не место возле города и тем паче в самом городе, и потому их всех надо поубивать или попрятать за решетку. А сэр Эри во всеуслышание заявил, что подобные деяния будут против всех заветов Талуса, ну, и потребовал у совета, чтобы они не смели даже обсуждать подобный закон. Возникли разногласия. Многие с нашим рыцарем согласились. Да, еще он сказал, что гномы хотят только одного: накопить денег и уехать в свой Армит. Даже предлагал Совету выделить для них небольшую сумму, но, конечно же, на это никто не согласился. За то, что сэр Эри заступился за них, гномы и дали клятву его не трогать.
  - Что-то для своих лет ты слишком хорошо осведомлена, - заметил Аткас.
  - Жила я в городе, в самой его сердцевине, - странно поглядев на него, ответила Эста.
  До города никто не произнес и слова. Примерно к полудню они добрались до вусэнтовских ворот, у которых скопилась целая вереница карет и повозок. Стражники, не торопясь, проверяли документы, взимали плату за проезд и лениво переговаривались. Эста заранее приготовила пергамент с личной печатью Экроланда, стоявшей на символе рыцарского Ордена - щите с изображением алого клинка. Стражник глянул на бумагу и тут же велел им проезжать, даже не заглянув в телегу.
  Рынок располагался недалеко от порта. Торговля была в разгаре, вокруг стоял шум и гам, чувствительные носы подвергались небывалым испытаниям: рыбная вонь соседствовала с запахом коричных булочек, чудесные ароматы от прилавка с одеколонами и духами непостижимым образом сменялись смрадом отхожих мест по углам рынка, а амбре от подгнивших овощей смешивалось с благоуханием из лавки торговца пряностями. Освежеванные свиные туши бесстыдно подставляли алые бока тысячам мошек, в невероятном количестве расплодившихся ранней весной, глянцевито блестели заморские фрукты, посверкивали стойки с оружием, которым торговали на каждом углу. Среди всех шумов особенно выделялись пронзительные голоса зазывал, которые вовсю расхваливали залежавшиеся товары.
  Эста оставила повозку в специально отведенном месте, расплатившись с владельцем конюшни десятком медных монет. Некоторое время она изучала список покупок, а потом, сняв с повозки пару вместительных корзин, вручила их Аткасу и велела топать за собой. Юноша нехотя последовал за ней.
  Небо расчистилось, солнце начало нешуточно припекать непокрытые головы. Аткас, с утра надевший теплую кожаную куртку, уже не раз об этом пожалел. Стоило, наверное, вернуться и оставить ее в повозке, но Эста велела поторапливаться. Аткас вздохнул и набросил куртку на плечо.
  Корзины стали оттягивать руки, наполнившись самой разнообразной снедью. Аткас затосковал, потому что у каждого прилавка происходило одно и то же. Эста подходила, намечала себе цель, а потом по полчаса торговалась за каждую медную монетку. Торговцы с азартом подключались к своеобразной игре, били себя в грудь, клялись, что девчонка разорит всю их семью, оставит их голыми стоять у храма, но Эста упрямо гнула свою линию, и, в конце концов, продавцы сдавались и отдавали товары значительно дешевле объявленной стоимости.
  От скуки юноша принялся вертеть головой по сторонам. Его внимание привлекли красиво разложенные на прилавке сочные, красные персики. Слюна мигом растеклась по языку. Аткас почувствовал, что съеденный утром хлеб успел перевариться, и желудок требует еды.
  Оглянувшись на Эсту, - девочка ожесточенно торговалась с каким-то пройдохой за небольшой кулек странного вида приправы, - он бочком, бочком подкрался к прилавку и сосредоточился, принялся убеждать себя, что никто на него не смотрит... Обычно подобное внушение странным образом помогало ему. Частенько продавцы и впрямь верили, что все в порядке, будто Аткас внушал мысли о своей незаметности не только себе, но и им тоже.
  Эста случайно бросила на него взгляд и от изумления выронила пакетик с приправой. Продавец возмущенно загалдел, но девушка уже подбежала к своему спутнику, пребольно схватила его за локоть и самым любезным тоном обратилась к продавцу фруктов:
  - Будьте добры, четыре персика, пожалуйста. Да, вон те превосходны. И еще вон тот положите, с красным боком, если вас это не слишком затруднит. Сколько с меня? Спасибо.
  Расплачиваясь, она кинула на Аткаса уничтожающий взгляд, от которого ему захотелось убежать куда-нибудь подальше.
  Девушка передала ему пакет с фруктами и поманила за собой. Аткас, едва перебирая ногами, побрел за ней к лавке у небольшого фонтанчика. Лавка пустовала: никто не пожелал сидеть на самом солнцепеке, к тому же, фонтан не работал.
  Эста швырнула Аткасу в ладонь персик. Когда юноша с наслаждением вонзил зубы в сочный плод, она принялась его распекать:
  - Глупый деревенский мальчишка! Что ты о себе вообразил? Ты по сторонам хоть иногда смотришь? Да здесь полно рыцарей, всюду стражники, может, даже маги есть, а ты?
  - А что я? - невинно спросил Аткас. Ему было забавно наблюдать, как столь юная пигалица на него злится.
  - Да ты и вправду не знаешь! - ахнула она. - Ты ведь вор, чтобы там ни говорил сэр Эри, да?
  - Ну, допустим, - лицо Аткаса приняло обиженное выражение. - И что с того?
  - Нет, он еще спрашивает! Даже я увидала, как вокруг тебя разлилось свечение, когда ты захотел украсть персики! А для большинства продавцов это - как фонарь в ночи. О прочих, владеющих Силой, я вообще молчу!
  - Ты хочешь сказать, что я ворую с помощью Силы? - ошарашено спросил Аткас.
  - А ты не знал? - девушка выглядела и рассерженной, и веселой одновременно. - Вот это да! Наверное, ты и вправду жил в глуши, раз даже не подозревал у себя волшебных сил!
  - Нет, погоди, так я могу стать магом? - продолжал спрашивать Аткас. От подобной перспективы у него заняло дух. Вот Цила удивится, когда он, в белоснежных одеждах, спустится в их подвал, поднимет ее в воздух и притянет к себе мановением мысли!
  - Конечно, нет, - фыркнула Эста. - Размечтался! Магами становятся только те, у которых Сила просто бурлит внутри! А в тебе ее капля, не больше. К тому же ты используешь ее только для воровства... Ведь больше ни для чего?
  Аткас поерзал на лавке. В один миг сменить надежду стать магом на стезю вечного воришки...
  - Ну, да...
  - Значит, плачет по тебе тюрьма, - со вздохом заключила Эста. - Впрочем, не бойся, я буду нема, как могила. Если ты никогда не попытаешься вновь что-нибудь украсть, никто и не узнает о твоих замечательных способностях, понятно?
  - Да, - уныло пробурчал Аткас.
  - Знаешь, мне кажется, что леди Ивесси - великая магесса, - резко сменила тему Эста. - Я права, да?
  - Нет, - испугался Аткас. - Нет, ты ошиблась! С чего тебе так показалось? Ты что, сама владеешь этой самой Силой?
  Лицо девушки омрачилось.
  - Дело в том, что сэр Эри подобрал меня в порту, - нехотя призналась она. - Я там... подрабатывала себе на жизнь. Каким образом, думаю, нет нужды говорить. Так чтоб ты знал - подобный род деятельности пробуждает в девушках некое подобие Силы... Дает малую толику искры, с которой мы можем видеть волшебство, чуять его, как собаки чуют дичь. Я была совсем крохой, когда попала в порт. Мне было очень тяжело, зато я завладела волшебным Зрением.
  Аткас сначала не понял, а, поняв, заалел весь - от шеи и до самых кончиков ушей.
  - Но тебе всего лет тринадцать! - наконец смог выговорить он.
  - Мне пятнадцать, и мы, наверное, почти ровесники, - ответила Эста. - Я просто так выгляжу. А что касается леди Ивесси, то вокруг нее просто разлита аура Силы. Особенно, когда она сердится. Ох, и задаст она жару Сакаре!
  Она хихикнула, и Аткас ей вторил. Потом Эста посерьезнела и попросила:
  - Обещай мне, Аткас, что никогда не будешь воровать ни в городе - это опасно, ни у сэра Эри - это просто глупо, потому что даже я в таком случае буду вынуждена выдать тебя страже.
  Аткас вторично покраснел, на сей раз от гнева:
  - Ко всему, что принадлежит сэру Эри, я и пальцем не притронусь! Это словно... Словно у младенца пеленку украсть!
  - А что до города... Чтоб ты знал: почти все дома надежно защищены от грабителей завесами Силы, а по рынку ходит стража, имеющая Зрение. Постарайся не пускать в ход свои... свои маленькие хитрости, назовем это так.
  Аткас потряс головой. Если честно, сложно представить, как можно воровать без этих, как выяснилось, волшебных, уловок. С ними вероятность того, что его поймают, была близка к нулю. А без уловок он был самым обычным парнем, не слишком ловким, не больно хитрым, в общем, таким, как все. Видно, с воровством придется покамест погодить...
  
  Глава 4
  
  Постепенно Дженна стала понимать, какие силы приводят в движение отлаженный механизм Медовых Лужаек. В первый вечер пребывания в поместье Экроланда она вообразила, что здесь всеми и вся вертит госпожа Сакара. Ей даже показалось, что она опекает хозяина, чуть ли не принимает за него все решения.
  Но на следующий день она увидела удивительную картину: милейший дворецкий Престон вступился за нищих ребятишек, зашедших с черного хода и попросивших 'чего-нибудь покушать, а то животы с голоду своротит'. Он разрешил им посидеть на кухне и полакомиться остатками завтрака. И вступился перед кем - перед самой госпожой Сакарой! Та недовольно фыркала, глядела на то, как чумазые дети жадно поглощают ароматные куски омлета, посыпанные тертым сыром, и молчала. Впрочем, Дженна, увидевшая эту сцену краем глаза, вначале решила, что последнее слово осталось за поваром Тимом, поскольку кухня являлась его вотчиной.
  На обед девушка совместными усилиями с Эстой уговорила Тима соорудить пышный капустный пирог, а на горячее - жареную курочку. Как ни странно, но госпожа Сакара ни словечка не вымолвила, съела все, что было на тарелке и даже потянулась за добавкой, - уж больно хороша вышла у Тима курочка, сочная, с коричневой хрустящей корочкой, с нежным розовым мясцом внутри.
  Однако когда Дженна шла в библиотеку, еще в пути расхваленную на все лады сэром Экроландом, ей показалось, что слышит в гостиной громкие голоса. Подойдя ближе, она убедилась, что там и вправду ведется разговор между госпожой Сакарой и сэром Экроландом. Несносная старуха, не стесняясь в выражениях, обозвала Дженну 'наглой девкой' и 'проходимкой'. Самым вежливым определением в ее устах оказалось: 'бесцеремонная особа'.
  Дженне стало интересно, что скажет в ее защиту рыцарь, но из-за закрытой двери донесся только неразборчивый, успокаивающий монолог. Потом госпожа Сакара придушенно вскрикнула: 'Ведьма'!.. Голос рыцаря ненадолго тоже повысился, Дженне удалось разобрать только: 'Волшебница, Сакара, сильная волшебница!', а дальше его голос опять зажурчал тихо и мирно.
  Словно огретая пыльным мешком по голове, Дженна прошла несколько шагов дальше по коридору, а потом остановилась, заледенев. Все-таки не удастся сохранить ее постыдный секрет. Старуха кому угодно выболтает ошеломляющую новость, и пойдут по дому слухи, один нелепей другого. Почему Экроланд счел нужным рассказать госпоже Сакаре правду?
  К счастью, почти все остальные в доме отнеслись к Дженне достаточно ласково. Эста ее обожала, не упускала случая поведать что-нибудь интересненькое своей госпоже, а уж как она выполняла поручения, - любо дорого смотреть. Говорит Дженна: 'Принеси мне то и то'. И Эста радостно несется, только пятки сверкают. Про отмытые до блеска полы и сверкающие окна не стоит и говорить. Иногда поведение горничной напоминало повадки маленького щенка, который без памяти обожает хозяйку.
  Престон улыбался девушке чуточку чаще, чем госпоже Сакаре, учтиво осведомлялся о ее здоровье и планах на день. Именно он однажды принес в ее спальню изящную вазу с букетом засушенных цветов. Дженна сухие и ломкие стебли и выцветшие бутоны не любила, но этот поступок тронул ее до глубины души.
  Остальные девушки, убиравшие комнаты, изредка помогавшие на кухне Тиму и занятые еще огромным множеством дел, неизбежных, когда надо поддерживать порядок и чистоту в таком солидном доме, формально признавали власть госпожи Сакары, но в вопросах, впрямую не касающихся стирки, уборки и глажки полностью доверяли лишь Эсте, а, значит, приняли Дженну как родную.
   Единственный, с кем Дженна вообще предпочитала не общаться, был конюх Вил. Она до смерти боялась могучего, дикого варвара, старалась за версту обходить конюшню, а когда он приходил трапезничать на кухню, не появлялась и там. Ей не давала покоя мысль, что однажды ночью она проснется от его воинственного клича, дверь в спальню разлетится в щепки, а он сам ворвется с ревом и зарубит ее топором. Особенно отчетливо ей мерещились кровавые брызги на стенах. Когда же воображение разыгрывалось, она воочию видела, как Вил голыми руками раздирает ей ребра и подносит к губам трепещущее сердце, и сон надолго оставлял ее. Она подолгу ворочалась в кровати, укрывшись одеялом с головой, и чувствовала, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Конечно, умом она понимала, что сэр Экроланд в жизни ничего подобного не допустит, варвар ходит у него на коротком поводке, но все же, издали заслышав хрипловатые раскаты его голоса, она, подняв юбки, постыдно пряталась в ближайшей комнате.
  Совсем по другой причине Дженна пыталась не сталкиваться с Аткасом. Каждый раз, когда юноша попадался ей на глаза, перед глазами вспыхивала одна и та же картина: один из рыцарей волочит по земле бездыханное тело ее учительницы, небрежно сваливает его на груду таких же тел... Непонятно, почему такие мысли мучили ее при виде оруженосца, он же не принимал никакого участия в разорении гнезда. Лишь восстановив в памяти события того дня, ей бы пришло на ум, что первым делом, выйдя из дома, в котором ее приютили Керк и Гейла, она увидела тощего паренька, с любопытством глядевшего на нее. Но она предпочла лишний раз не тревожить себя теми воспоминаниями. Слишком больно ей было думать об этом. Поэтому Дженна старалась держаться поближе к той части дома, где ни Вилу, ни Аткасу делать было нечего - к кабинету Экроланда.
  Несколько дней рыцарь безвылазно провел в Медовых Лужайках. За время его отсутствия скопилась масса неотложных дел, разрешить которые госпожа Сакара, Престон и деревенские могли доверить только ему.
  То и дело из деревень приходили старосты и уединялись с Экроландом в кабинете, жаловались ему на нехватку еды и прочих припасов; крестьянские девушки прибегали к нему и, размазывая по щекам слезы и падая на колени, умоляли защитить от нелюбимых, за которых сватали родители; юноши, а иногда и мальчишки, обуреваемые жаждой вырваться из родительского гнезда, одетые для дальнего путешествия, с горящими глазами просили у рыцаря благословения на дальнюю дорогу. Последних рыцарь со строгим выговором неизменно отправлял домой.
   Каждые два дня в поместье приходила почта. Как-то, разбирая письма, Экроланд увидел письмо, подписанное Карминой Улин. В нем девушка ясно и недвусмысленно настаивала на посещении Медовых Лужаек, а сквозь строчки письма ясно прочитывалось желание юной девы поглазеть на ведьму и самого Экроланда. По теплому, почти нежному тону письма рыцарь почувствовал, что она хочет приехать неспроста, но счел это игрой своего воображения. 'Чего может хотеть от меня, пожилого скучного праведника, столь прелестное юное создание'?.. - горько осадил он себя и, ответив со всей возможной вежливостью, пригласил ее на ужин послезавтра.
  Вскоре письмо совершенно вылетело у него из головы. К Экроланду обратилась одна из деревенских женщин, и, заламывая руки, сказала, что ее ненаглядный сынок ушел в лес за дровами и не вернулся. Рыцарь тотчас организовал крестьян, которые пошли прочесывать лес, и вскоре нашли заблудившегося мальчика, продрогшего, несчастного, зато с целой вязанкой дров.
  В тот самый момент, когда Экроланд смущенно отговаривался от подношения благодарной матери, прибыл гонец из Вусэнта.
  В письме, поданном учтивым молодым человеком, наглухо затянутом в черную кожу, Рапен требовал, чтобы рыцарь 'как можно скорее' выехал к нему в Храм 'по спешному и неотлагательному делу, касающемуся некоей знакомой нам обоим особы'.
  Такую просьбу, а на деле - почти приказ, игнорировать было невозможно, и Экроланд собрался в город, сожалея, что пробыл в Лужайках так недолго.
  ***
  На улице, как всегда, шумела толпа. Только что сошедшие на берег матросы вразвалочку шли на рынок и в кабаки; пугливые, словно лани, юные девушки старательно обходили их, стремясь побыстрее пройти мимо; язвительные старухи во всю мочь клеймили возниц, своими повозками мешающих им перейти дорогу; собранные, молчаливые стражники неспешно патрулировали улицы, кидая орлиные взоры направо и налево.
  Стролл покорно плелся за чьей-то каретой, и, повинуясь воле хозяина, не смел прибавить шаг. При всем желании нельзя было попасть на главную площадь Вусэнта быстрее, хорошо хоть, не было заторов.
  Медленно проплывая над толпой, Экроланд подмечал, что на месте пустырей видно разметку под будущие здания, которые начнут строиться весной. Надстраиваются многочисленные склады в глубине улиц, а ближе к центру исчезают вездесущие нищие и попрошайки. Твердая рука Наместника чувствовалась везде.
  Экроланд не мог не вспомнить, каким был Вусэнт много лет назад, когда он увидел его впервые. Город представлял собой жалкое и пугающее зрелище. Строгой планировки не было и в помине, и каждый строился, кто во что горазд. Так, рядом с пышными особняками знати вырастали зловонные трущобы, а бок о бок с кладбищем находился приют для детей и душевнобольных. Во всем городе процветали воровство, убийства и разврат. Десятки борделей и сотни дам легкого поведения, за медяки готовых скинуть немудреные одеяния прямо на улице, привлекали матросов, и так уже околпаченных в подпольных увеселительных домах, напившихся в стельку в сотнях кабаков. Мужчины все поголовно носили оружие, а женщины ходили по улицам только в сопровождении мужчин. Ни один житель тогдашнего Вусэнта не был уверен в завтрашнем дне.
  Орден в то время пребывал в самом плачевном состоянии. Считалось, что рыцари сидят на горбу у населения, и так отягощенного непомерным налогами. Для того, чтобы встретить последователей Секлара, достаточно было выйти на улицу и как следует приглядеться к толпе. Многие, очень многие из Ордена тогда сломались, не выдержали... 'Зато, - подумал Экроланд, - остались самые крепкие, самые надежные... Тот же сэр Энсиваль, например'.
  Но незаметно, исподволь: маленькое улучшение там, небольшое изменение здесь, - и положение в корне изменилось. Стать рыцарями захотели столь многие, что в пору устраивать состязания. Мало где еще можно получить столько славы, денег и уважения, сколько обретали доблестные рыцари Ордена.
  'Наместник хвастается перед другими правителями Холлом и Храмом, словно мальчишка искусными и дорогими игрушками', - не в первый раз решил Экроланд, придерживая коня перед площадью и с сомнением посматривая на оплот рыцарства в Вусэнте, переливающийся под полуденным солнцем яркими красками.
  Но сегодня его путь лежал не в Холл, а дальше за площадь, где возносился ввысь шпиль Храма Талусу, а вокруг теснились многочисленные строения: школа, госпиталь, музей...
  Когда Рапен не был в отъезде с отрядами, он работал в госпитале, исцеляя больных и утешая родственников умерших. Выкраивая свободные минутки, пытался обучить уму-разуму юных послушников, только-только миновавших нежный возраст. Реже всего ему приходилось заниматься службой в Храме. Рапен долго негодовал по этому поводу, но ничего не попишешь: епископ лично настоял на том, что священник принесет больше пользы в госпитале и школе.
  Не найдя Рапена в госпитале, Экроланд направился к одноэтажному деревянному дому, служившему для послушников школой. Открыв тонкую и легкую дверь без запора, рыцарь вошел внутрь.
  Коридоры школы были широкие и светлые, и такие чистые, словно послушники ожидали, что сам Талус может заглянуть к ним в гости. На стенах висели выполненные легкими, прозрачными мазками акварели в рамочках золотистого дерева, запечатлевшие окрестные дома, фантастические, яркие пейзажи и святых мучеников с непременной капелькой слезы, застывшей на щеке.
  Вокруг было пустынно, только пара совсем юных отроков, воровато стелясь по стенке, спешила куда-то. Завидев рыцаря, они смешно подпрыгнули и, поклонившись, попытались удрать. Не тут-то было.
  - Могу ли я у вас узнать, уважаемые послушники, где сейчас обретается достопочтимый священник Рапен? - с легкой насмешкой в голосе осведомился Экроланд.
  Один из отроков, пышущий здоровьем толстячок, весь напыжился: как же, такой впечатляющий рыцарь, а заговорил с ними, как с большими! Надувшись от гордости и дернув за рукав товарища, чтоб не убежал, он ответил, стараясь не уронить себя перед рыцарем. Впрочем, впечатление портил ломающийся голосок, иногда срывающийся на фальцет:
  - Сэр рыцарь, мы имеем удовольствие сказать вашему... Сказать вам, что к превеликой нашей радости, знаем, где сейчас оретается... То есть, я хотел сказать, обретается, ну, в общем, находится вами вышеупотяпнутый... - тут толстяк сглотнул, чувствуя, что язык его не слушается, а желание не ударить в грязь лицом оборачивается фарсом, и что рыцарь может принять эти оговорки за насмешку в свою сторону... Поэтому, к превеликой своей досаде, он был вынужден закончить по-военному кратко, - он сейчас в классе по коридору направо, дверь аккурат посередке.
  Приказав губам не раздвигаться в улыбке, Экроланд с серьезной миной кивнул отрокам, и они с превеликим облегчением поспешили умчаться прочь.
  Двери в некоторые классы были распахнуты настежь, внутри за ровными рядами столов сидели послушники, внимающие учителям в белоснежных рясах. Самые шаловливые юнцы, завидев проходящего мимо рыцаря, пихали товарищей в бок и озорно перешептывались, укрывая рот ладошкой, но большинство не поднимали голов от тетрадей.
  В том классе, где преподавал Рапен, дверь также была открыта. Стараясь не греметь латами, Экроланд прислонился к косяку, не желая мешать уроку.
  Священник, попутно рисуя на доске, рассказывал послушникам о различных травах, особенно упирая на их целительные свойства. Ему помогала невысокая девушка, стоявшая к рыцарю спиной. Можно было разглядеть только пшеничные косы с вплетенными белыми лентами, да длинное платье до самых пят.
  Кое-кто из послушников, поднимая голову для того, чтобы срисовать с доски изображения растений, заметил рыцаря, но никто не издал и звука, настолько они были захвачены занятием. В тишине слышался только стук мела о доску, скрип перьев, да звучный, с напевом, голос Рапена:
  -... И опасайтесь, дети мои, собирать медвяницу после осенних дождей, когда ее плоды превратятся из алых в коричневые. Впитав воду, ягоды становятся ядовитыми, а вся польза из них уходит. Зато, если осенью выкопать корень медвяницы, засушить, растолочь, а потом подмешать немного обычного масла, то эту мазь можно наложить на поясницу человеку, который жалуется на боли в спине. Однако проследите, чтобы на коже не было порезов, ссадин и царапин, ибо эта мазь, попав в ранку, убивает за несколько часов.
  - Я держу в руках, - как ручеек зазвенел голос девушки, - образец глинянки. Только ее отвар может помочь при отравлении осенней медвяницей. Это растение засушено, поэтому цвет уже не определить, но в лесу листья у глинянки с изнанки отливают сизым и все в меленьком белом пуху.
  Она подняла дощечку с прикрепленным растением повыше, и рыцарь невольно залюбовался очаровательной ямочкой на полноватом изгибе руки. На запястье красовался изящный золотой браслет, собранный из множества звеньев. Он говорил о том, что девушка давно миновала годы послушничества, но священницей еще не стала. В эту же минуту, словно почувствовав интерес рыцаря к своей помощнице, повернул голову Рапен. На лице его появилось кислое выражение: ни дать ни взять, прикусил лимонную дольку.
  - Милина, - велел он, - расскажи еще про желтоцвет и ляциус обыкновенный, я же скоро приду.
  Девушка обернулась взглянуть на рыцаря и кивнула, по лицу ее промелькнула, точно лучик, быстрая белозубая улыбка.
  Увлекая рыцаря за собой и закрывая дверь в класс, Рапен повел его по коридору и остановился возле окна, выходящего на Храм. Храм стоял близко и отличался большими размерами, а школа была маленькой, и потому в окно можно было увидеть только уходящую ввысь стену. На полу рядом с подоконником валялась тряпичная обертка от тянучки. Незаметно от священника Экроланд на нее наступил и отогнал ногой поглубже в тень, догадываясь, что за такое вопиющее нарушение чистоты послушникам может крепко достаться.
  Рапен, отряхивая испачканные мелом пальцы, что-то пробурчал себе под нос и взглянул на рыцаря снизу вверх, но с таким достоинством, что получилось так, будто смотрит он на ровню.
  - Как ты, должно быть, догадываешься, предметом нашей беседы станет Дженнайя.
  - Да, отец, других предположений я и не строил. Зачем еще вызывать меня к себе!
  - Мало ли может быть причин у Храма для вызова рыцаря, - рассудительно заметил Рапен и резко потребовал, - расскажи-ка мне, много хлопот она тебе доставляет?
  От такого предположения рыцарь хмыкнул, однако ответил предельно вежливо:
  - Как вы, должно быть, знаете, я попросил ее поработать у меня экономкой. Она с радостью согласилась... И вот, вовсю распоряжается в Медовых Лужайках. Забавно, знаете ли, смотреть, как такая пигалица, - он показал рукой себе по пояс, - умудряется держать весь дом в кулачке.
  - Боюсь, что спрашивал я отнюдь не о хозяйственных способностях Дженнайи, - раздраженно сказал Рапен. - Как раз эта сторона дела, поскольку девушка воспитывалась, как ни крути, в приличной семье, меня ничуть не беспокоит. Она применяла магию? Ты же можешь почувствовать это даже в том случае, если она всего лишь воспользуется Зрением?
  - Она даже не пыталась колдовать, святой отец, - устало ответил Экроланд. Разговор начал его утомлять, - и, отвечая на ваш вопрос: да, мне стало бы понятно, что она тратит Силу, даже если бы я находился на другом конце дома, но ничего подобного мне заметить не удалось, хотя поверьте, я был очень внимателен.
  - Я думаю, ты понимаешь, что вопросы я задаю отнюдь не из праздного любопытства. Представим на миг такую ситуацию: ты сейчас в городе, а кто-нибудь из домашних, скажем, госпожа Сакара, известная своим, гм, тяжелым нравом, сурово ее отчитает за какую-нибудь мелкую провинность. Что, если ведьминская кровь взыграет в девушке, и она немедля проклянет несчастную госпожу Сакару, а то и вовсе сотворит с ней что похуже? Ты не страшишься такого исхода?
  - Без аслатина она бессильна, - твердо ответил Экроланд. - Мощные заклинания ей недоступны. А уж я слежу за тем, чтобы аслатин в Медовых Лужайках содержался в неприступном месте, запертом на волшебный замок.
  - Ну хорошо, - священник решил зайти с другого бока, видя, что рыцарь будет отпираться до посинения, но Дженну не сдаст, - я не сомневаюсь, что замки в твоем доме действительно крепкие и надежные. Но ты забываешь, что привез с собой из Стипота так называемого слугу, а на деле - обыкновенного воришку, как там его, Аксота, что ли?
  Рыцарь почувствовал, как в нем закипает гнев, и сжал кулаки, чтобы не обрушиться на Рапена. Похоже, священник заранее продумал разговор, и теперь ведет его к какому-то ему одному известному финалу. Поди, догадайся, к чему он клонит!
  - Он не слуга мне, отец, - резко ответил Экроланд. - Аткас мой оруженосец, и я им доволен. Он-то здесь при чем?
  Рапен улыбнулся, и, как всегда в минуты довольства, сложил руки на животе:
  - А при том, что и Аткас твой, и ведьма - два сапога пара. Что может быть проще, сын мой? Они сговорятся, Аткас преодолеет твои замки, ему достанутся денежки, а Дженнайе - аслатин. Догадываешься, что будет дальше?
  Рыцарь помрачнел. Ну конечно, в голове у Рапена бродят самые мрачные предположения, оно и естественно, поскольку он, как священник, не выносит скверну и грех, а кто может быть сквернее ведьмы? А что воровство - грех, так это ясно каждому... Как найти такие слова, которые убедят Рапена?
  - Отец, волшебные запоры на дверь ставил не я, а Зиммель из Бельска. Взгляните, - рыцарь пошарил на шее и двумя пальцами поднял ключик на цепочке, - дверь можно отомкнуть только этим. С ключом я не расстаюсь даже во сне. Аткасу ни за что в жизни не справится ни с замком, ни с чарами, которые были на него наложены.
  Священник некоторое время пристально изучал ключик. Склонив голову набок, посмотрел на него Зрением. Увиденное его удовлетворило, и рыцарь опустил ключ обратно за стальной ворот доспеха.
  - Ну ладно, сын мой. Мы еще вернемся к этому разговору. Считай, что сегодня ты меня убедил. Но я по-прежнему настаиваю, чтобы ты привел Дженнайю к нам, сюда, чтобы мы могли проверить ее возможности. Я, честно говоря, мало верю, что она изменит тому пути, что некогда выбрала, но вдруг у нас получится? Священниц с такой Силой, как у Дженнайи, в Храме можно пересчитать по пальцам одной руки, - священник растопырил пухлую пятерню, - обещай, что привезешь ее. Я приложу все усилия, чтобы ее убедить, - и сжал кулак.
  Экроланд поежился от многозначительного жеста священника, но нашел в себе силу духа поспорить:
  - А что, если она не захочет? Не всем нравится та дорога самоотречения, которую выбирают священники. Она еще не настолько взрослая, чтобы понять и принять стезю детей Талуса.
  - Наши послушники, Эри, начинают обучение совсем юными, чуть ли не с пеленок, - разозлился Рапен. Он не выносил, когда кто-то пытался противоречить в вопросах, в которых, как ему казалось, он разбирался лучше прочих. - И никто не спрашивает их, хотят они стать священниками, или нет! Я бы не стал пускать на самотек судьбу столь опасной особы.
  - В любом случае, решать ей, и только ей, - упорствовал рыцарь. Однако, заметив, что Рапен раскрывает рот для следующей гневной тирады, он поспешил сказать, - я поговорю с ней, святой отец, обещаю. Кстати, вы уже послали запрос ее родителям?
  Священник поджал губы, недовольный, что, во-первых, Экроланд не дал ему привести еще несколько убедительных аргументов в пользу служения Талусу, а, во-вторых, что тема сменилась. Однако он нехотя ответил:
  - Да, но ответ еще не пришел. Я совсем не удивлюсь, если вдруг окажется, что они от нее отреклись, а то и что-нибудь похуже!
  Дверь в класс раскрылась, прежде всего оттуда послышался ребячий гомон, а потом, словно на волне смеха, оттуда выпорхнула улыбающаяся Милина. Поискав и найдя глазами Рапена, она устремилась к нему:
  - Занятие окончено, отец.
  Священник поднял руку, словно хотел одобрительно потрепать девушку по голове, но, заметив заинтересованный взгляд Экроланда, сомкнул руки за спиной и излишне сухо сказал:
  - Эта юница - будущая священница. Она послушницей обучалась в Силвердале, а теперь приехала к нам, дабы закончить здесь образование.
  Экроланд получил возможность разглядеть Милину поближе. С открытого, по-детски округлого лица не сходила улыбка, только сейчас она пряталась в прозрачных голубых глазах и кончиках пухлых губ. Весьма скромный покров платья не скрывал приятных девичьих форм, напротив, выгодно подчеркивал. Заметив пристальный взгляд рыцаря, девушка засмущалась, припушила длинными ресницами глаза, и не смела взглянуть на него в ответ, а ее щечки слегка порозовели.
  Раздосадованный поведением девушки Рапен еще суровей сказал:
  - Дочь моя, перед тобой один из лучших рыцарей ордена Красного Клинка, сэр Экроланд Гурд.
  - Рада познакомится с вами, сэр Гурд, - пролепетала Милина, не отрывая глаз от пола.
  - Столь очаровательной будущей священнице не пристало так величать скромного рыцаря, - с улыбкой отвечал Экроланд, любуясь золотыми косами, высоким белым лбом и горящими, как маков цвет, щеками, - словами не описать, сколь я буду счастлив, если вы отринете глупые условности и назовете меня просто Эри.
  - Что за фамильярность, Экроланд! - воскликнул шокированный священник, взмахом руки заслоняя девушку. - Не слушай его, дочь моя! Этот рыцарь тоже долгое время жил в Силвердале и, видно, развратился тамошними порядками.
  Экроланд чуть было не захохотал, но вовремя остановился и, напустив на лицо строгое выражение, спросил у Милины:
  - Каким же образом, позволено мне будет узнать, возможно пополнить знания в нашем Вусэнте после обширных библиотек столицы?
  - О, - ответила девушка, оживляясь, - я тоже заблуждалась, полагая, что в Силвердале собраны наиболее полные сведения обо всех науках, которые подобает знать священникам. Но это вовсе не так! Поверьте, вы бы тоже были поражены, узнав, насколько разнятся описания лекарственных сборов здесь и там. Возьмем, к примеру, зимовницу...
  - Боюсь, нашему другу скучно вникать в ботаническую науку, - поспешил прервать ее Рапен, косясь на нарочито заинтересованного рыцаря, - да и некогда, не так ли?
  Экроланд не посмел возразить священнику, который, похоже, всерьез уверился, что рыцарь примется соблазнять невинное дитя Талуса прямо здесь и сейчас, и уже вскинулся, словно несушка, завидевшая поблизости от яиц коварного змея.
  - Да, отец, боюсь, мне пора идти. Удачи вам, прекрасная будущая священница.
  Он уже шел к выходу, как ему послышалось, будто Рапен пробурчал ему вслед: 'Топай отсюда, топай, нечестивец...'. Верно, показалось.
  ***
  Из школы Экроланд вышел в странном состоянии. В нем росла тревога за Дженну. Он опасался, что Рапен не прекратит ее преследовать. Нелегкая же ей выпала судьба: нести в себе огромный дар, который был уже запятнан рукой Неназываемого. Рыцарь не питал иллюзий на тот счет, что она могла бы стать священницей. Скорее, он был уверен в обратном. Но скорее он съел бы собственный язык, чем сказал о мучивших его догадках Рапену или кому-нибудь другому. Даже самой Дженне не обязательно знать, какая опасность нависла над ней. Он надеялся, что каким-то чудом все образуется. Священницей ей не стать, но кто знает, может, ее привлечет путь светлой магии?
  Раздумывая таким образом, Экроланд миновал площадь, свернул с центральной улицы в небольшой проулок и дошел до небольшой таверны, на вывеске которой разевал пасть кривоватый лев странного оранжевого оттенка, один-в-один срисованный с красной кошки на гербе Вусэнта. Не мудрствуя лукаво, хозяин так и обозвал таверну: 'Львиный рык'. Завсегдатаи, к коим относился и рыцарь, ласково величали это место 'Левушкой'.
  Приветственно кивнув хозяину за стойкой, Экроланд занял место за столом в дальнем углу. По расчетам, именно сегодня здесь должен был появиться давний друг, рейнджер с юга Слэм Дол. Пару раз рыцарь посещал сие уютное заведение с друзьями из Ордена, но все же предпочитал их шумному обществу задушевную беседы со Слэмом.
  Познакомились они в ту пору, когда король объявил награду за голову одного мага, который переметнулся на сторону Секлара. Экроланд участвовал в погоне и глупейшим образом заблудился в лесах, тогда еще не владея умением читать Следы. Совершенно случайно он, грязный, раненый и голодный, глухой ночью набрел на костер Слэма. Тот тоже охотился в тех местах, но не на отступника, а на друида, последователя Тариселя. Рейнджер изрядно позабавился злоключениям рыцаря, но сердце у него было добрейшее, он перевязал и накормил Экроланда, и той ночью они просидели у костра до рассвета. За разговорами выяснилось, что у них весьма схожее мировоззрение. Им нравились одни и те же книги, оба с пылкостью попытались доказать друг другу, что нельзя фанатично убивать последователей Темного, и оба рассмеялись, поняв, что спора у них не выйдет. Так сдружились дитя Талуса и слуга Майринды.
  Спустя несколько лет, когда оказалось, что Слэм по долгу службы частенько бывает в Вусэнте, они не раз встречались пропустить кружечку пива в 'Левушке', а несколько раз даже на пару ходили в походы, выполняя секретные поручения высокопоставленных лиц. Когда Экроланду требовался опытный чтец следов, он знал, к кому обратиться. Мало кто обладал таким багажом знаний о природе, как Слэм. Скрывающийся беглец мог пользоваться какими угодно ухищрениями, дабы замести волшебный след, но обмануть следопыта, изучившего лес как свои пять пальцев, не удалось бы никому.
  Экроланд уже допивал вторую кружку пива, когда дверь таверны распахнулась, и вошел мужчина. Взгляды присутствующих в изумлении обратились к нему: таких гигантов редко когда увидишь. Зеленые пятнистые штаны подчеркивали мощные ноги, напоминавшие стволы деревьев, такой же расцветки куртка облегала мускулистый торс, а в распахнутом вороте темной рубашки можно было увидеть смуглую кожу, на которой волнами курчавились волосы. Коричневый плащ из выделанной кожи спускался до высоких сапог со светлыми отворотами. Войдя в помещение, мужчина откинул капюшон, под которым скрывалась щегольская шляпа с диковинным пером. На плече у него висели лук с зачехленной тетивой и колчан со стрелами. Под длинными, до лопаток, каштановыми волосами Слэм прятал нелюбимую татуировку на висках в виде крошечных гирлянд листьев.
  Рейнджер громогласно поприветствовал хозяина, который сразу подал знак лучшей служанке, и направился прямиком к Экроланду.
  - Приветствую тебя, добрый друг! - обрадовано произнес он, присаживаясь за стол. - Эй, дорогуша, еще две кружки пива мне и славному рыцарю! И запеченной курятинки!
  Очаровательная служаночка в шапке смоляных кудрей сложила руки на белоснежном переднике и, присев в реверансе, стрелой помчалась выполнять заказ: Слэм прослыл большим транжирой и, бывало, оставлял чаевых больше, чем стоил заказ.
  - Слэм! - Экроланд широко улыбался, - я предполагал, что ты можешь объявиться со дня на день, но твое появление сегодня - настоящий сюрприз! Бывало ведь и так, что ждешь тебя, ждешь, а ты приходишь поздней весной.
  - Честно говоря, я планировал приехать только тогда, когда стает снег, - Слэм поскреб в затылке. - Не сложилось. Командир стягивает нас всех сюда, поближе к Вусэнту. Говорят, гномьи бунты кругом, вот мы и потребовались.
  - Ты веришь, что вас созывают из-за бунтов? - Экроланд прищурился, - а про варваров ты слышал?
  Слэм наклонился поближе, чтобы ничье лишнее ухо не смогло подслушать беседу:
  - Ты про войну, что ли?
  Экроланд откинулся на спинку скамьи и махнул рукой:
  - Об этом нынче говорят в открытую. Ни для кого не секрет, что отношения с варварами накалились до предела.
  Слэм некоторое время помолчал, потом махом опрокинул в себя кружку и приказал подать следующую. Как только служанка умчалась, он озабоченно спросил:
  - Все настолько плохо?
  - Все мы почувствовали, сколь сурова зима в нынешнем году, - неторопливо ответил Экроланд, слегка насупив брови. - Наместник запретил торговать продовольствием за границу, опасаясь, что в городе начнут голодать. Мои крестьяне уже не раз обращались ко мне с просьбой одолжить немного денег. Представляю, что творится сейчас на бесплодной равнине за Вишневыми горами!
  - Эри, ты сам понимаешь, что это далеко не повод нападать на нас. Эти тупоголовые идиоты, разряженные в меха и вооруженные доисторическими топорами, вполне способны вообразить, что у нас тут еды хоть отбавляй! Но понятия чести, которые они скопировали, небось, у рыцарей, просто не позволят им напасть первыми.
  - Честь у них и впрямь не на последнем месте, - раздумчиво сказал рыцарь. - Вот только Наместник ведет себя не слишком красиво...
   - Пф! Красиво, некрасиво... По совести говоря, не сильно меня это все и волнует. Знаешь, что меня заботит больше всего? В этом проклятом городишке цены настолько упали, что мне, кажется, не удастся отбить даже десятую часть денег, которые я потратил на снаряжение. А шкуры, которые я привез? Эри, ты бы их видел! Расцветки - волшебные, мягкость - невероятная, про густоту меха я вообще молчу! - Слэм расстроено пожал плечами, - ну их, этих варваров, уеду в столицу, и поглоти их всех Свардак.
  - Ведь никуда ты не уедешь, - лукаво подначил его Экроланд. - Зная тебя, можно предположить, что ты скорее пойдешь и откроешь в Вусэнте пункт для раздачи мяса нуждающимся, и будешь днями пропадать в лесу на охоте.
  - Нет, это скорее похоже на тебя! - заявил Слэм, со смаком откусывая аппетитный шматок мяса с тощей куриной ножки. - Хотя из вас, рыцарей, такие получаются охотники, что хоть плачь. Любой захудалый аристократишка даст вам фору в сто очков в этом деле. Для них-то это любимейшее развлечение!
  - Охота - занятие тех, кто не чтит Заветы Талуса, - Экроланд нахмурился. - Я еще в силах понять, когда убивают зверей ради еды, но чтобы превращать убийство в забаву... Такое могло придти в голову только последователям Темного.
  - Благородные лорды всегда были в чем-то хуже народа, потому как жили получше, - заметил Слэм. - Так было, так есть, и вряд ли что-то изменится. Я эти ваши Заветы видел одним глазком, и с тех пор мне кажется, что ни один человек, даже самый фанатичный, не умудрится исполнить их все.
  - Жить в точности по Заветам по силам только какого-нибудь святого, - улыбнулся Экроланд. - Но чтобы заслужить благосклонность Талуса, надо ежечасно, ежеминутно стараться.
  - Нет, это не по мне! Что может быть лучше, чем жить по своему желанию, делать то, что хочешь, и не зависеть в своей жизни ни от каких богов!
  - Кто бы говорил, - усмехнулся в усы Экроланд. - Сам-то ты частенько выполняешь приказы.
  - Так на то я и слуга Майринды, чтобы слушаться жриц! И к тому же мне за это платят хорошие деньги, - Слэм пожал плечами и резко сменил тему, - а что, Вил по-прежнему живет в Медовых Лужайках?
  - Да. Он работает у меня конюхом и, по-моему, ему это даже нравится. Он уже привык к нашим лошадям, а поначалу все изумлялся, какие они, мол, голые, на его-то родине все коняги мохнатые, что твои шкуры. Завел себе двух помощников с окрестных деревень, которые к нему привыкли и уже не мыслят своего мастера без татуировок и колец, - тут рыцарь не смог сдержать улыбки. - И госпожа Сакара стала к нему куда как добрей.
  Слэм недовольно поморщился при упоминании о татуировках и привычным жестом поправил прядь волос на виске. Он долго мялся, смотрел в пустую кружку и явно не решался что-то сказать. Экроланд с возрастающим нетерпением смотрел, как рейнджер мучается, и, наконец, резко сказал:
  - А ну давай, Слэм, выкладывай. Что там у тебя на уме?
  - Слушок один по городу носится... Не успел приехать, а уже услышал его дважды. Прямо скажу, нехороший слушок. Люди судачат: то ли ты поклоны Неназываемому отбиваешь, то ли ведьма тебя какая приворожила... - решился, наконец, Слэм.
  Экроланд нахмурился. Ему очень не понравилось, что рейнджер подозревает его в чем-то. Раньше они оба посмеялись бы над этими нелепыми слухами, а теперь Слэм, забыв про веселье, ждет опровержения своим словам. Конечно, даже узнав, что рыцарь переметнулся на сторону не то что Секлара, а самого Неназываемого, Слэм не кинется тотчас его убивать, а просто забудет о том, что на свете существовал рыцарь Экроланд Гурд. Дело в другом. Раньше в их дружбе не было места подозрительности. Тем не менее, Экроланд рассказал Слэму обо всем, что случилось за время похода, ничего не утаивая. Когда же он поведал о визите в храмовую школу, Слэм сжал кулаки размером с пушечные ядра:
  - У, тварь Рапен! Чувствую, он слухи распускает, больше-то некому! Наделает он еще бед!
  От возмущения усы Экроланда встопорщились, как две щеточки. Весьма чопорно он изрек:
  - Хотя я и очень высокого мнения о твоем чутье, не стоит употреблять такие слова, когда говоришь о святом отце, Слэм. Он великолепно справляется со своими обязанностями, ну а то, что мы не ладим, так то наши, можно сказать, семейные неурядицы.
  Рейнджер посмотрел на рыцаря с заметной жалостью во взгляде и молвил:
  - Эри, ты как был дубом, так дубом и остался. Посмотри на себя в зеркало, седой уже весь, а наивен, словно телок. Как ты не понимаешь, что священник этот заодно с Сегриком, и оба спят и видят, как бы половчее тебя спихнуть пониже! Теллер хочет стать паладином, а ты для него - досадная помеха, - Слэм выдохся и раздосадовано прицокнул языком, видя, что на лице у рыцаря разлилась безмятежность. - Ну как мне объяснить тебе! А с Рапеном они давно спелись, так что им ничего не стоит подстроить тебе какую-нибудь пакость. И то, что у тебя в доме находится эта девушка, во сто крат увеличивает опасность. Берегись, Эри! Мало тебе варвара, мало тебе гномов, так тут еще и ведьма!
  - Вот слушаю тебя, Слэм, и удивляюсь. Твои слова показались мне очень странными. Над Сегриком и Рапеном сияет свет, они живут во славу Талуса и ничего против меня не замышляют.
  Слэм скривил губы, но смолчал. Он знал, что если его другу втемяшилось в голову, что некто хороший, то пусть трижды этот некто будет убийцей и насильником, Экроланд мнения об этом человеке не переменит.
  - Кстати, - вспомнил рыцарь, - сегодня вечером одна известная тебе молодая особа решила нанести визит в Медовые Лужайки.
  Слэм застыл и медленно перевел взор на рыцаря, а потом в окно. В широко распахнутых глазах появилась мечтательность, а губы вышептали два коротких словечка:
  - Кармина Улин?
  - Именно. И мне подумалось, что, хотя вы с госпожой Сакарой друг друга не перевариваете, ты мог бы заехать ко мне поужинать.
  - Ради прекрасных глаз Кармины я и не на то способен! - громко воскликнул Слэм, так, что на него стали оборачиваться посетители. Он поймал на себе взгляд какого-то купца и подмигнул ему. Купец нарочито небрежно отвернулся. Шуметь днем в 'Левушке' считалось крайне неприличным.
  Экроланд знал, что сердце Слэма тоскливо ноет с той самой поры, как рейнджер увидел юную деву на балконе Холла. Взгляд ее голубых глаз пронзил его насквозь, и теперь Слэм мог днями шататься вокруг дома Улинов, надеясь, что она выйдет прогуляться. Самое забавное для рыцаря заключалось в том, что Кармина знать не знала, ведать не ведала о чувствах, обуревавших рейнджера.
  Теряясь в догадках, зачем Кармине понадобился он сам и Медовые Лужайки, рыцарь, тем не менее, не забыл о своем друге. Вечером будет благовидный предлог их познакомить.
  ***
  Кармина выглянула в окошко кареты и увидела, что пейзаж изменился. Глухой, дремучий лес сменился славными рощицами, появились небольшие ухоженные фермы. Экроланд слыл рачительным хозяином, заботящимся о своих крестьянах. До Медовых Лужаек было подать рукой.
  Кармина часто удивлялась, зачем столь богатому и успешному рыцарю ютиться в такой глуши, когда бы он мог спокойно переехать в Силвердаль и, купив там особняк, жить на широкую ногу до самой старости. 'И завещать все свое состояние бедным', - ухмыльнулась она, потому что у Экроланда не было детей, которым он мог бы оставить все нажитое состояние.
  Девушка знала, что рыцарь появился в Вусэнте много лет назад. 'Тебя еще и на свете не было!' - припомнила она слова отца. Почти сразу Экроланд купил Медовые Лужайки у какого-то разорившегося аристократа и прочно здесь обосновался.
  Когда же речь заходила о причинах, по которым рыцарь оставил столицу, начинались недомолвки, шепотки и таинственные вздергивания бровей. Во всяком случае, сколько она ни расспрашивала, ни мать, ни отец, ни вхожие в дом рыцари ничего не говорили. Она даже подозревала, что никто вокруг и не знает толком ответы на ее вопросы. Кармине было до жути, до колик интересно, что за тайны хранит в себе статный рыцарь. Не иначе, считала она, любовная история! Со временем девушка надеялась разрешить эту загадку.
   - Эй, кучер! Куда ты так гонишь? От тряски у бедной леди голова заболит! - донесся снаружи повелительный окрик. То было ее сопровождение, от которого она открещивалась всеми мыслимыми и немыслимыми способами, да не получилось. Если бы бездельник Грего не ошивался возле кухни леди Улин, а, как все порядочные оруженосцы, тренировался с мечом в казарме, то ехать бы Кармине сейчас одной.
  Конечно, ей было известно, что где-то здесь орудует банда гномов под предводительством Трогина, но она пребывала в уверенности, что вряд ли они осмелятся напасть на карету с гербом Улинов на дверцах.
  Ни один гном, даже самый сумасшедший и озверевший, не решится совершить налет на карету, принадлежащую самому магистру рыцарского Ордена. Краем уха Кармина слышала совершенно невероятное предположение, что Экроланд то ли приручил этих гномов, то ли подкупил их, и теперь они не нападают ни на него, ни на фермеров, живущих на его землях. Но она надеялась, что это не более чем слухи: ей не хотелось, чтобы Экроланд выступал против воли Наместника, ведь это может повредить его репутации.
  Проехав по аллее, усаженной низкими деревцами, карета остановилась у главного входа. Лакей отворил дверцу кареты, и Кармина выпорхнула наружу. Сегодня она нарядилась с особым тщанием, на ней красовалось платье, за которое лорд Улин выложил немало золота лучшему портному Вусэнта. Густо-красный цвет в складках казался фиолетовым, юбку усыпали бледно-желтые цветки, а в середке у каждого блистал маленький рубин. Лиф совершенно неприличным образом обнажал верхнюю часть груди, а руки и плечи скрывала лишь едва заметная газовая накидка пастельно-розового цвета. По правде сказать, мать не одобрила бы ни поездки дочери к Экроланду, ни тем более столь откровенного наряда, но именно сегодня она поехала навестить старую боевую подругу и обещала вернуться только к вечеру. Что же касается лорда Улина, так он лелеял мечту превратить Гурда в зятя, и хотя не одобрял поведения дочери, но покамест ни в чем ей не препятствовал.
  Престон учтиво поклонился и распахнул перед девушкой обе створки входной двери. Она ступила в дом, где ей навстречу уже шел Экроланд, ради такого случая сменивший обычную домашнюю одежду на изящный камзол.
  - Леди Кармина! Для меня честь принимать тебя в своем доме.
  - Сэр Эри, - девушка слегка зарделась. - Я тоже рада вас видеть.
  Рыцарь провел гостью в гостиную, где уже суетилась Эста, расставляя за небольшим столиком напротив камина чайные принадлежности.
  - Вы не возражаете, если перед ужином мы выпьем по чашечке чая? - вежливо поинтересовался рыцарь.
  - Ничуть. Говорят, это полезно для аппетита, - ответила она, но язык ей повиновался плохо, и она сочла за благо молча занять место за столом.
  Кармина села на стул с высокой резной спинкой, осторожно расправила юбки и осмотрелась. Она бывала здесь только раз, когда рыцарь устроил бал в честь своего дня рождения, и было это давным-давно: прошлой осенью. Тогда Кармина чувствовала откровенную скуку, поскольку Экроланд пригласил в Медовые Лужайки только каких-то стариков, совершенно позабыв о юных рыцарях.
  Осмотревшись, не видит ли ее кто-нибудь, она начала нетерпеливо постукивать ножкой: соперница все не приходила и не приходила... 'Прихорашивается!' - с внезапной злостью подумала она.
  По лестнице уже спускалась Дженна. Заранее предупрежденная Эстой, она постаралась не ударить в грязь лицом и выглядела великолепно. На ней идеально сидело с виду простое светло-зеленое платье, но тот, кто знает в тканях толк, мог безошибочно утверждать, что стоило оно немало. Эста достала его словно из волшебного горшочка, наотрез отказавшись говорить, откуда на самом деле взялся столь изумительный образчик портновского искусства. Увидев Дженну, Экроланд слегка переменился в лице, но быстро совладал с собой и сказал:
  - Леди Кармина, позвольте представить вам Дженнайю...
  Он запнулся на мгновение, пытаясь сообразить, назвать ли подлинную фамилию бывшей ведьмы, или все же не стоит, но девушки не обращали на него внимания. Кармина вскочила и острым взглядом пронзила соперницу, Дженна отвечала ей той же монетой.
  Сойдя с последней ступеньки, Дженна замерла, а потом присела в реверансе, настолько низком, что ее колени почти коснулись пола. Кармина скопировала реверанс, а затем отступила на два шага и вновь его повторила.
  Ей была известна эта игра. 'Танец приветствия'. Мода на него пришла из Силвердаля, где с помощью подобного приветствия девушки из высшего света могли похвастать грацией и изящностью движений.
  Дженна присела в целой серии небольших реверансов, причем каждый раз ее ступни неуловимо перемещались по полу, рисуя на паркете круг.
  'Цапля в кустах'. Что же, ей есть, чем ответить этой ведьме! Кармина ухитрилась проделать ту же серию, приседая гораздо глубже, хотя мать ее этому и не учила.
  Дженна слегка улыбнулась и сотворила нечто такое, что действительно можно было назвать танцем. Она оборачивалась вокруг себя, плавно вздымала руки, и все это время приседала в реверансах, которые были то почти незаметны, то глубоки настолько, что ее колени едва не касались пола.
  Кармина принужденно рассмеялась:
  - Да, Дженнайя, такому я не обучена!
  Дженна искоса посмотрела на нее, а затем мирно предложила:
  - Хочешь, я научу тебя?
  - Хочу, - ответила Кармина.
  'В какой деревне учат таким танцам приветствий, хотела бы я знать!' - чуть не сорвалось с ее языка.
  Со стороны кухни послышался грохот, звон посуды и невнятные ругательства. Эста стрелой понеслась туда. Спустя мгновение она появилась и, всплеснув руками, сказала:
  - Сэр Эри, скажите мастеру Долу, что это моя обязанность - накрывать на стол. Если он еще чего-нибудь уронит, не видать нам чая, как своих ушей!
  - Вот вздорная девчонка! - проворчал Слэм, неся огромный поднос, уставленный всевозможными розетками с вареньем, вазочками со сластями и чашками. - Эри, не слушай ее. Даже Тим сказал, что ты не очень-то и дорожил тем глупым старым кувшином.
  Экроланд поспешил церемонно представить своего друга. Кармина разглядывала рейнджера и поражалась, сколь он велик. Иные дали бы голову на отсечение, что в крови Дола есть примесь великанской. 'Должно быть, этакой махине невозможно бесшумно ходить по лесу', - подумала она. Заметив, что и Слэм смотрит на нее, Кармина покраснела и перевела взгляд на Экроланда. По крайней мере, рыцарь не выглядит столь внушительно! 'И не пялится на меня столь откровенно', - с горечью добавила она про себя.
  За чаепитием разговор зашел о варварах. В последнее время все про них только и говорили. Дженна слушала с нескрываемым интересом про набеги на прибрежные поселения и сражения у подножия Вишневых гор. Кармина поначалу только и думала о том, как половчее скрыть зевоту, но стоило зайти речи о рыцарях и отце, всю сонливость как рукой сняло, и девушка включилась в беседу.
  - Если будет война, то только слаженные действия городской стражи и Ордена смогут нас защитить, - сказал Экроланд.
  - А слаженных действий от них ни за что в жизни не дождешься, - ответил Слэм, прихлебывая из чашки, казавшейся в толстых пальцах хрупкой, горячий ароматный напиток. - Как же, позволит Наместник распоряжаться в его разлюбезной армии! Скорее уж лорд Улин передаст ему свои полномочия.
  - Папа никогда не пойдет на это! - гневно возразила Кармина, - и вообще, никакой войны не будет!
  Слэм посмотрел на нее с сожалением:
  - Если Наместник разрешит торговлю, то не будет, это да. Но, во-первых, торговать нечем, скоро и у самих будет голод, а, во-вторых, уже поздно. Шаг сделан.
  - Такой суровой зимы не помнят даже старожилы, - согласился Экроланд. - Знаете, иногда мне приходит в голову мысль, что варвары по-своему правы. В конце концов, Наместник может попросить у короля прислать продукты, но он на это не пойдет из-за гордости. Или стоит сказать - гордыни?
  - Располагайся Вусэнт хотя бы на сотню миль южнее, - пробормотал Слэм, - и проблем бы не возникало. Хотя, понятное дело, на его месте был бы другой город.
  - Что они возомнили о себе, эти варвары? - спросила Кармина рассержено. - Почему это мы должны им давать все, что они ни попросят? Пусть войдут в состав королевства, вот тогда и будет разговор!
  - Все не так просто, леди, - вежливо ответствовал Экроланд. - Речь идет уже о большем. Раньше мы торговали с варварами, потому что только они могли нам продать столь много красивейших вещей, в том числе изумительные шкуры зверей, что круглый год обитают в снегах. Уж прости, Слэм, но ни один рейнджер в Край Зимы и не сунется, а ведь только там водятся снежные барсы, ледяные медведи и белые цесарки, чье оперение так любят наши придворные дамы. А теперь, когда у варваров голод, и они не могут себя прокормить, они попытались обратиться к нам за помощью. Небескорыстной, надо сказать. Если бы Наместник намекнул им, - хотя бы намекнул! - что у нас у самих маловато припасов, они бы, скорее всего, умерили запросы. Но нет, Наместник дал понять, что они попрошайки, и требуют слишком многого. А гордость варваров всем известна.
  - А почему варвары не могут обратиться к королю? - с живейшим интересом спросила Дженна.
  - Увы, король отказался иметь какие бы то ни было дела с варварами еще после Войны. Для него все, кто исповедует иную веру, чем положено, уже враг. Только Наместник из-за своей жадности не боится накликать гнев короля, торгуя с варварами.
  Дженна неторопливо налила себе еще чаю и между делом внимательнее присмотрелась к Кармине. Эста рассказала ей, что дочь магистра положила глаз на Экроланда и не намерена отступать. И откуда только эта проныра обо всем узнает? Иногда Дженне казалось, что сплетни и слухи сами залетают Эсте в ушки. Еще вчера девушки обсудили создавшуюся ситуацию, и решили, что у Кармины нет ни малейшего шанса, но вот почему, Эста отказалась объяснять. Дженна даже подумала, что, может быть, рыцарь в нее влюбился? А как иначе объяснить все его странные взгляды и запинающуюся речь?
  Но весь вечер Экроланд вел себя крайне ровно, выказывая обеим девушкам равную долю уважения и почестей. Дженна даже начала немного злиться, видя, как рыцарь отстраненно вещает о положении дел на границе, тогда как Слэм вовсю таращит глаза на Кармину. 'Голову даю на отсечение, что неспроста Эри познакомил эту парочку, - подумала Дженна. - Кажется, рейнджер давно уже втрескался в эту гордячку, а случай познакомиться с ней выпал у него только сегодня'.
  Во время обильного ужина, который обошелся без единого намека на рыбные блюда, Кармина присмотрелась к Слэму и спросила:
  - Мастер Дол, а что означает ваша татуировка?
  Слэм оказался захвачен врасплох. Откинув от себя вилку, которая со звоном упала на тарелку, он попытался прикрыть висок прядью волос, сильно покраснел и скосил на Кармину глаз:
  - Э-э-э... Леди, что вы имеете в виду, о какой татуировке речь?
  Кармина не поняла, с чего это рейнджер вдруг так покраснел, безбоязненно протянула руку и откинула каштановую прядь, желая рассмотреть висок получше. Слэм, почувствовав руку девушки на волосах, застыл с вытаращенными глазами и боялся пошевелиться.
  - Ой, какие хорошенькие листики! Нарисовано словно тончайшим пером. Зачем вы скрываете такую красоту?
  Экроланд отвернулся и сделал вид, что закашлялся, но Дженна видела, что его душит смех. Потом он обернулся и сказал Слэму:
  - Хочешь, я расскажу девушкам о твоей татуировке? Это наверняка их развлечет!
  Рейнджер нерешительно посмотрел сначала на одну, потом на другую. Девушки завизжали, прося рассказать им всю историю целиком. Известное дело, нет никого любопытней особ женского пола. Незаметно вошла Эста и села на пол у камина, тоже готовясь послушать. От такого внимания Слэм покраснел, как рак, но махнул рукой, и Экроланд начал рассказ.
  Дитя леса, баловень Тариселя, - иначе Слэма в детстве и не называли. Когда-то он был другом каждому живому существу в лесу, от маленькой пичужки до громадных бурых медведей, а сами деревья питали его энергией, бегущей по стволам.
  Сирота, он воспитывался двумя королевскими лесниками в укромной чаще близ Силвердаля. Лесники любили рассказывать, как к малютке, еще ползавшему по земле, частенько приходили поиграть эльфы из Эссилена. Прекраснейшие в мире существа брали его на руки и носили по лесу, клали на мягонькую травку на поляне и водили вокруг хороводы, пели ему старые песни, баловали и щекотали.
  Они предназначали его на почетную роль эльфийского избранного.
  До двенадцати лет вел Слэм безоблачную жизнь, постепенно постигая тайны леса. Мало помалу забав становилось меньше, а работы и учебы больше. Ему следовало без запинки перечислять названия всех трав, деревьев, кустарников, мха, грибов, животных и птиц. Слэма учили искать заповедные тропы, по которым звери ходят на водопой, он должен был разбираться в следах всех живых существ. Лесники ежегодно получали от эльфов кошель, полный золота, и не препятствовали обучению.
  Слэм довольно быстро понял, что избранный эльфами перестает быть человеком. 'У тебя будет хитиновый покров, - нашептывали ему эльфы долгими вечерами у костра, когда он отупевал от эльфийского вина, настоянного на гремучих травах и особых грибах, и тягучих, гипнотизирующих песен. - Он неподвластен никакому оружию. Твои глаза будут зорче орлиных, уши услышат комариный писк за милю, и голыми руками ты одолеешь любого зверя'.
  Так они долгое время улещивали Слэма, расписывали ему красоты будущей жизни, исподволь готовя его к предстоящему обряду инициации. Мальчик с детства был приучен к мысли о своей необыкновенной судьбе: сказки и песни сделали свое дело, поэтому он выполнял все наказы наставников. В одну из ночей он прошел первое испытание, и в награду получил татуировки на висках.
  И быть бы ему избранным, сражаться против рейнджеров, заклятых врагов всех последователей Тариселя, но злой рок заставил его увидать эльфийку-наставницу в ином, греховном свете. Тут надо отметить, что даже в юные годы Слэм отличался необыкновенной силой и столь же необыкновенным упорством в достижении намеченных целей.
  О любви к прекрасной эльфийке Экроланд поведал очень осторожно и большей частью туманно, дабы не уронить друга в глазах девушек, которые настолько заслушались, что напрочь забыли про остывший ужин.
  - Влюбившись в эльфийку по уши, Слэм сразу стал проявлять к ней повышенное внимание. Наставница не приняла ухаживания человека всерьез, некоторое время даже насмехалась над ним, но когда прозрела, что он и вправду пытается добиться от нее благосклонности, с негодованием его отвергла. Ярость застлала Слэму глаза кровавой пеленой, и он согрешил.
  Гнев эльфов был ужасен. Во-первых, избранный должен быть невинным, иначе ему не пройти обряд инициации. Но это было не столь важно в свете того, что человек посмел совершить насилие над девушкой эльфийской расы.
  Вероятно, не миновать Слэму скорой и страшной смерти, но ему помог случай.
  Вследствие политических интриг императора Эссилен объединился с Рабадом против Твердикана, и рейнджеры, посланные жрицами Майринды со всех уголков обширной страны, стали безжалостно истреблять эльфов и друидов.
  Так Слэм не стал избранным. Убежав от лесников, он попросился в один из отрядов рейнджеров и с легкостью прошел все необходимые испытания.
  Девушки, завороженные рассказом Экроланда, с восхищением смотрели на Слэма, а тот под их взглядами все больше и больше краснел, и, в конце концов, воскликнул:
  - Ну, все... Довольно, Эри! Тебе летописцем надо было стать, не иначе.
  - Ладно тебе! - Экроланд шутливо поднял руки, делая вид, что сдается. - Клянусь, милые дамы, что все так и было.
  - Сэр Эри, - с притворным страхом воскликнула Кармина, - вы тоже, прежде чем стать рыцарем, были приверженцем Секлара?
  Спросила она с тайной надеждой, что рыцарь рассмеется и поведает без утайки, каким образом он попал в Вусэнт, но Экроланд возмутился и сухо сказал:
  - Леди Кармина, ты меня обижаешь. Я не знаю других богов, кроме Талуса, и верю только ему одному.
  Дело близилось к полуночи, поэтому Кармине пришлось собираться домой. У двери, заботливо придерживаемой Престоном, она напоследок обернулась. Рейнджер так и сверлил ее взглядом, от которого Кармину на мгновение бросило в жар, а Экроланд рассеянно ворошил дрова в камине и, казалось, уже забыл про гостью.
  ***
  Грего пальцем дотронулся до лица и зашипел от боли. Под глазом у него набухал безобразный фиолетовый фингал. Аткас, сидевший напротив, держался руками за живот, в который получил чувствительный пинок.
  Юноши зло косились друг на друга, как два задиристых петушка, но ни один не желал вновь затеять драку. Как выяснилось, их силы были примерно равны, никто не одержал верх.
  Снаружи быстро вечерело. Еще немного, и в конюшне будет настолько темно, что хоть глаза выколи.
  Аткас, поминутно оглядываясь на оруженосца Сегрика, зажег лампу и подвесил ее под потолок. И что это на него нашло? Грего зашел в конюшню, как обычно пробормотал какую-то язвительность, а через секунду они уже колошматили друг друга так, что во все стороны летела солома. Даже Стролл, которого, казалось, ничем уже не удивить, тихонько заржал.
  Грего небрежно сказал, пытаясь вести себя так, будто ничего и не случилось, словно это не он минуту назад лежал на полу конюшни и отчаянно лягался:
  - Сэр Сегрик приглашает сэра Экроланда к себе к завтрашнему обеду.
  Аткас позавидовал умению рыжего оруженосца взять себя в руки и попытался так же спокойно ответить:
  - А разве ты не должен передавать такого рода приглашения лично?
  - Я по уставу обязан сообщать о них тебе, а ты уже передавать своему рыцарю, - объяснил Грего. - Но мне уже недолго побегушками заниматься!
  - Это почему же?
  - Когда сэра Сегрика произведут в паладины, - важно ответил Грего, - меня сразу сделают рыцарем. Ну, то есть я буду допущен к обряду посвящения. Таков обычай!
  - Это почему же именно твой рыцарь станет паладином? - набычился Аткас. - Вот увидишь, произведут сэра Экроланда!
  Тут они снова чуть не подрались, но вошел мастер Вил. Грего как стоял, так и замер с выпученными глазами. Из его горла вылетел какой-то квохчущий звук, а рука потянулась к поясу, где находился кинжал, но варвар пророкотал:
  - Спокойно, парень! Не то хуже будет, - и предостерегающе положил руку на рукоять топора, стоявшего в стойке у входа.
  Видя, что Грего застыл и не способен даже слова вымолвить, мастер Вил взял лопату и, насвистывая простенький мотивчик, вышел, даже не оглянувшись.
  - Эт-то что он у вас тут делает? - запинаясь, спросил Грего. Его лоб усеяли капельки пота.
  - Мастер Вил работает у сэра Эри конюхом, - сказал Аткас, наслаждаясь эффектом, который произвели его слова на рыжего оруженосца. Неужели Грего струсил?
  Здоровый глаз Грего нехорошо заблестел:
  - Но все варвары давно изгнаны из Вусэнта! Так приказал Наместник еще месяц назад.
  - Так-то оно так, да у сэра Экроланда множество причин на то, чтобы держать мастера Вила у себя, - уклончиво ответил растерявшийся Аткас. Он и не думал, что к варварам у Наместника столь сильная ненависть! Потом он с торжеством воскликнул, - к тому же, Медовые Лужайки находятся не в Вусэнте!
  Грего не нашелся, что сказать, но глазом блестеть не перестал. Оруженосец Сегрика вытянулся в струнку, словно гончая, напавшая на след и, как с унынием подумал Аткас, он наверняка найдет для себя или своего рыцаря выгоду из этого положения.
  
  Глава 5
  
  На следующий день Дженна решила, наконец, обойти вверенный ей дом полностью. В прошлый раз эта затея закончилась на кухне, где Дженну отвлек долгими беседами о всевозможных экзотических блюдах мастер Тим, а потом ей было недосуг. На долгое время ее увлекла толстая книга в библиотеке - иллюстрированная история Вусэнта, в которой автор едко высмеивал каждый шаг предыдущих правителей и чуть ли не обожествлял нынешнего Наместника. Да к тому же госпожа Сакара следила за каждым шагом Дженны волчьим взглядом, всем своим видом говоря: она не удивится, если наглая девчонка вздумает что-нибудь испортить, а то и украсть. Это было тем более удивительно, что к Аткасу, на лице которого просто большими буквами было написано, что он еще тот проходимец, она отнеслась с некоторой долей теплоты и даже позволяла сидеть ему на кухне, сколько вздумается.
  Дженну сопровождала Эста, неся наготове письменные принадлежности. Услышав за завтраком об обходе, Экроланд нерешительно покачал головой, а госпожа Сакара закатила глаза, пробурчала что-то под нос, но возражать не стала.
  На самом деле, желание Дженны осмотреть дом возникло неспроста. Предыдущим вечером она обратила внимание, что рыцарь то отводит от нее глаза, то со странным выражением лица рассматривает платье, которое для нее достала горничная. Когда она перед отходом ко сну осведомилась, откуда Эста его взяла, служанка при ответе запиналась и отводила глаза. Дженнайя взялась пальцами за ее подбородок, приподняла его и участливо спросила:
  - Скажи, Эста, разве у тебя есть некая причина мне не доверять?
  - Леди Ивесси, это не мой секрет. Не моя тайна, - обезоруживающе улыбнулась девушка, стараясь не встречаться с хозяйкой взглядом.
  - А там, откуда ты его достала, были еще какие-нибудь платья или вещи? - решила подойти с другой стороны Дженна.
  - Да, были. Их там полным-полно, - Эста мягко высвободила подбородок и опустила голову. - Прошу вас, леди, не заставляйте меня! Я поклялась...
  - Ну, хорошо.
  Дженна замолчала, но про себя приняла решение: во что бы то ни стало узнать тайну, которая окутывала рыцаря. Самое обидное, что все в Медовых Лужайках, похоже, были посвящены в нее, и лишь новым гостям никто ничего не говорил.
  На следующий день, сразу после завтрака, они пошли по дому, а Эста распахивала перед Дженной тяжелые двери, показывая удивительно богато убранные комнаты, в которых на полу лежал многолетний слой пыли и витал дух заброшенности. Мебель и безделушки, стоявшие на шкафах, - все они были необыкновенно прелестны, даже несмотря на чехлы и грязь. Сквозь мутные окна просачивалось достаточно света, чтобы увидеть роскошь и запущенность всего дома. Едва ли одна треть особняка была обжита. Дженна зашла в одну из комнат и коснулась рукой изящной вазы, которая некогда была сочного апельсинового цвета, а сейчас стала тускло-коричневой. Она провела пальцем по фарфору, и по поверхности вазы зазмеился оранжевый червячок.
  Дженна не чувствовала смерти и затхлости в доме. Ей казалось, что дом уснул и ждет... Кого? Она не знала этого, но ничуть не сомневалась, что связано это с рыцарем и с его тайной.
  - Почему вы не убираете эти комнаты? - спросила она.
  - Они были всегда такими, - несколько удивленно ответила Эста и, подумав, добавила, - по крайней мере, с тех пор, как я здесь.
  - Сэр Экроланд возражает, чтобы здесь вновь было солнечно и красиво? - решила уточнить Дженна.
  - Я у него, по правде говоря, и не спрашивала. Так уж заведено.
  Дженна пообещала себе обязательно поинтересоваться у рыцаря, отчего тут такие странные порядки. Увиденного ей хватило, чтобы понять: дом Экроланда был обставлен более чем шикарно, вот только никто долгое время не следил за обстановкой... Возможно, кое-что из мебели придется заменить.
  Она обнаружила еще один зал, больше гостиной, на первом этаже, и еще две заброшенные комнаты здесь же. На втором помимо ее апартаментов находились три гостевых спальни и просторный кабинет. Еще там обнаружилась запертая комната.
  Подходя к дальнему отростку коридора, Дженна была застигнута врасплох мощным всплеском магических сил вокруг нее. Она мгновенно сосредоточилась и с легкостью вошла в особый, эфирный мир. Так она могла видеть магические вещи и ауры людей. Без аслатина это оказалось не так то просто, но волшебное Зрение -одно из самых легких и доступных умений, поэтому ей это удалось сразу.
  Краем глаза Дженна отметила голубоватое свечение рядом с собой и слегка напряглась: рядом стоял кто-то, пользующийся магией.
  Она повернула голову и чуть не вскрикнула, но Эста подлетела и приложила палец к губам, шепча:
  - Тсс! Прошу вас, тише! Я тоже вас вижу, леди. У меня есть кое-какие способности...
  Дженна видела Зрением, что вокруг горничной разлилось слабенькое голубое сияние. Каким образом деревенская девушка научилась применять магию? На первый взгляд, Сила в ней имелась не слишком большая, но люди и с меньшими способностями могли стать, нет, не магами, конечно, а целителями или фокусниками.
  Она стоит посреди коридора и предается праздным раздумьям, и все это время нарушает слово, данное рыцарю! Волной нахлынул стыд, окрасив щеки Дженны багровым румянцем. Девушка смущенно пробормотала:
  - Но я так давно не была... тут. Я обещала Эри, понимаешь? Я поклялась, что не буду пользоваться своим... своим волшебным даром!
  Эста слегка улыбнулась и наклонила голову, словно изучая хозяйку. Видимо, для нее оказалось открытием, что Дженна не имеет права использовать Силу. Потом девушка присела в легком реверансе и коротко сказала:
  - Не корите себя понапрасну, госпожа. Поверните голову и взгляните на ужас у вас за спиной.
  Дженна обернулась и громко охнула.
  Угроза.
  Дверь давила на нее, как пресс. В мрачной примитивности линий угадывались очертания неведомого синего зверя, чья мощь просачивалась сквозь железную ковку и красное дерево. Его - хотя был ли это именно он? Может, она? - рот сомкнулся вокруг замочной скважины, а глаз лукаво и безумно косил на девушку: мол, подойди, всунь сюда не тот ключ и я... Впрочем, через мгновение Дженна собралась и усилием воли отринула все фантазии, которые в изобилии плодило ее бедное воображение, стремясь обозначить привычными понятиями чуждое и непонятное зрелище. Ей никогда в жизни не приходилось видеть столь сильную магическую завесу. Да, Экроланд мог не опасаться за содержимое комнаты. Ни один грабитель не рискнет здоровьем, чтобы забраться внутрь. Уже потом Дженна обратила внимание на то, что стены вокруг комнаты пронизаны лазурными нитями, которые медленно плавали вокруг, образуя новые и новые узоры. 'Да уж, - подумалось ей, - видимо, пожары, наводнения и прочие стихийные бедствия никогда не осмелятся посетить сие место. Что же такое, Свардак его поглоти, он там прячет?!'
  Эста слегка кивнула собственным мыслям, изучая хитросплетения голубых нитей на стенах. Дженна заметила с некоторым превосходством, что многажды сильнее ее, и сбросила волшебное восприятие. Любопытство возросло в ней стократно, и она, не надеясь на ответ, все же спросила:
  - Никогда бы не подумала, что на свете может существовать столь красивая и грозная защита! Что там внутри, Эста?
  Служанка замялась. Пальцами перебрала белую ткань фартука, поправила и так великолепно сидящую лямку, стряхнула невидимую пылинку с рукава... Дженна с раздражением поняла, что ответа ей не дождаться, и в сердцах спросила:
  - Но ты хоть знаешь, что там?
  Эста слегка побледнела и в упор посмотрела на Дженнайю:
  - Леди Ивесси, вот я скажу, что знаю, но не имею права говорить, а вы возьмете и прочтете мои мысли. Лучше я промолчу, ладно?
  Дженна задохнулась от возмущения. Старуха проболталась-таки! Есть хоть один человек в Медовых Лужайках, кто не знает, что она ведьма? Горничная ничуть не удивилась, когда увидела воочию, как Дженна использует Силу. Кроме того, Эста ее боялась! Конечно, мысли Дженна читать не умела, это прерогатива священников, а особенно инквизиторов, но откуда об этом знать девчонке? Кто знает, что еще наболтала госпожа Сухарь служанкам?
  - Пиши, - проскрежетала Дженна, резко меняя тему. - Отмыть пол добела и покрыть воском. Особое внимание обратите на эти пятна.
  Она ткнула в первые попавшиеся доски и только затем рассмотрела, что там была не грязь, а следы от сучьев. К счастью для себя, Эста промолчала и старательно все записала, макая перо в чернильницу на поясе.
  - Не 'воскам', а 'воском', - злорадно поправила Дженна, заглядывая Эсте через плечо в бумагу. Девушка безропотно поправила буковку.
  Они пошли дальше, забрались по пыльной лестнице на чердак. Тут, в отличие от всякого добропорядочного дома, отсутствовал всякий хлам, напротив, было неуютно и пусто. Постепенно Дженна остыла от гнева, но изредка он давал о себе знать злым фырканьем.
  В конце концов, она отдала множество распоряжений, касающихся, главным образом, мытья и уборки дома.
  - Наймешь девиц из деревни, пять-шесть. Не больше, - завершила Дженна, - и тогда уже посмотрим, что из мебели испорчено, а что можно восстановить. Половину можно снести на чердак, кое-что разберут деревенские.
  - Все будет исполнено, леди Ивесси. Если вы соизволите меня выслушать... Вил замечательно умеет работать по дереву, - робко сказала Эста, пытаясь загладить промашку в коридоре, - он мог бы починить все, что необходимо...
  - Да, пожалуй, Вил... - Дженна задумалась о запертой комнате и совершенно пропустила мимо ушей фразу о конюхе.
  ***
  Сегрик прохаживался по обеденной зале, сомкнув руки за спиной. Он морщил лоб, кусал губы и вконец замучил монетку в пальцах. Из кухни доносились всякие вкусные запахи, но рыцарь плотно позавтракал и не обращал на ароматы стряпни внимания.
  Сегрика Теллера всегда отличала небывалая авантюрность характера. До того, как осесть в Вусэнте, он объездил почти всю Кольдию, бывал и в южных лесах Эссилена, в городах эльфов; и на северных равнинах севера Края Вечной Зимы, родине варваров; и в горах, и еще в добром десятке удивительных и странных мест. Кем он только не работал: был и грузчиком, и торговцем, и даже трубочистом, пока однажды не предложил себя в качестве наемника владельцу каравана, который требовалось в целости и сохранности сопроводить от шахт до города. В Вусэнт он перебрался относительно недавно: с десяток лет назад, и с тех пор показал себя наилучшим образом. Еще в караване его доблесть заметил сам лорд Улин, тогда еще не магистр, а простой рыцарь, и предложил побыть у себя оруженосцем. Сегрик не погнушался начинать с самого низа, и не пожалел. Его владение оружием стало почти безупречным. Во время своих странствий он научился сражаться топорами, булавами, даже копьями. Приобретенные навыки сильно помогли ему в битвах против сил тьмы. В отрядах, созданных Наместником, он неизменно показывал себя с лучшей стороны, и когда лорда Улина избрали магистром по смерти магистра прежнего, Сегрик стал рыцарем.
  Во всех состязаниях он неизменно показывал лучшие результаты (разумеется, если в них не участвовал Гурд. Тогда ему приходилось довольствоваться вторым местом). Экроланд ему сильно мешал.
  Жена Сегрика, Денра, относилась ко всему гораздо спокойнее. Она всегда трижды думала, прежде чем что-нибудь сказать или сделать. Сегрик главным образом и женился-то на ней в далеких краях, завороженный ее равнодушием и ровным отношением ко всему. Она никогда не кричала, не плакала, не смеялась в голос. И Сегрику это нравилось.
  Денра была главной советчицей Сегрика, когда дело касалось Экроланда. Именно она предложила собрать все сведения, порочащие соперника, с тем, чтобы предоставить их Магистру.
  'Доброта сослужит ему плохую службу, - улыбался Сегрик, целуя жену в волосы. - Ты у меня умница!'
  Увы, но с тех пор, как Сегрик нанял парочку людей с целью собирать эти самые сведения, дело не продвинулось ни на шаг. Во-первых, ни за какие деньги ни один человек или иное существо не соглашались пятнать доброе имя Гурда. Для всех, кроме Сегрика, Экроланд был чуть ли не полубогом. Ко всему прочему оставалось тайной, каким образом столь блистательный рыцарь появился в Вусэнте - Сегрик доподлинно знал, что Экроланд родился не здесь. Откуда он приехал? Почему он ни словечком не обмолвится, где его произвели в рыцари? На эти и многие другие вопросы, увы, ответов пока не было. И вот сейчас наивный рыцарь сам буквально всунул в руки ему, Сегрику, блестящую возможность навредить.
  Во-первых, та самая ведьма, которая попросила у Экроланда защиту и покровительство, а он взял и согласился. Это происшествие будет главным козырем в колоде Сегрика. Во всяком случае, Теллер озаботился тем, чтобы слух о родовитой ведьме непременно долетел до ушей Наместника, чьим любимчиком считался Экроланд. Во-вторых, существовали пока, к сожалению, непроверенные слухи о том, что рыцарь попустительствует бунтовщикам-гномам, сбежавшим из шахт Вишневых гор. И, наконец, третье и самое весомое. Эту новость принес вчера Грего, весь белый от страха. Конечно, как же ему не быть испуганным, коли сказанное им правда, и у себя в доме Экроланд действительно привечает варвара!
  Сегрик счел себя обязанным пригласить Экроланда в гости и обстоятельно с ним поговорить. Этого требовали странные и немного извращенные понятия Сегрика о чести, которая, впрочем, совершенно не мешала ему совершать различные неблаговидные поступки, взять хотя бы тот же сбор сведений...
  'Эри должен сам объявить в Ордене, что недостоин стать паладином. К счастью, история знает подобные примеры. Иногда рыцари давали обет до седых волос не принимать от Ордена блага и титулы. Так что наилучшим поворотом событий было бы добровольное отречение Эри, - размышлял Сегрик. - Кто знает, может, мои аргументы и сумеют его убедить'.
  Денра отдала последние распоряжения повару и подошла к мужу:
  - Дорогой, не нервничай. Все будет в порядке. Если Гурд не дурак, он согласится с твоими доводами.
  Сегрик сжал зубы.
  - Эри не дурак, отнюдь. Боюсь, его не так просто убедить в чем-либо. Сейчас путь, лежащий перед нами, похож на бугристую тропу, усеянную кинжалами. Нам нельзя ошибаться, и ты знаешь, почему.
  Зазвонил колокольчик на двери.
  - Понадеемся на лучшее, - заключила Денра и велела слуге встретить гостей.
  ***
  Дом Теллеров находился на отшибе, позади рынка и трущоб, почти у городской стены. Снаружи он выглядел так, словно огромный кулак со всего размаху надавил на крышу, и оттого во все стороны полезли флигели и пристройки.
  Перед домом был разбит небольшой садик, плод трудов леди Денры. Там соседствовали яблоневые и грушевые деревья, к ограде прислонились заросли малины, а вдоль дорожки, ведущей ко входной двери, были посажены цветы. Сейчас, пока держалась холодная погода, клумбы были не слишком хороши на вид, но стоит весне как следует заявить о своих правах, и сад покроется буйной зеленью.
  В окно второго этажа выглядывала любопытная белая кошка, которая, создавалось такое впечатление у окрестных жителей, дневала и ночевала на подоконнике, следя за жизнью улицы. Собак Теллеры не держали. Леди Денра любила повторять, что ее киски даже войско остановят, не то что каких-то там грабителей.
  Экроланду с оруженосцем пришлось спешиться на подъезде к дому Теллеров: чем дальше от центра, тем хуже была мостовая, а здесь вообще половина камней была безжалостно выдрана из земли и пущена, видимо, на какие-то нужды местных обитателей. Молчаливый слуга принял поводья Стролла и Солемны и повел лошадей по двору к небольшой конюшне.
  Аткас сопроводил своего господина в гостиную, а сам побрел на кухню. Заносчивый Сегрик ни слова ему не сказал, а его противная женушка и вовсе отвернулась, задрав нос.
  Идя по коридору, Аткас с тоской думал, что сейчас точно наткнется на Грего, и тот опять будет насмехаться над ним. А ему и ответить нечего, он больше руками шнырять мастак, нежели языком. И не подерешься, потому как они с хозяином тут в гостях, а позорить Экроланда перед Сегриком - последнее дело.
  Между тем кухня, похоже, была совсем в другой стороне, потому что вкусные запахи начали от него удаляться. Аткас повертел головой и устремился, как ему показалось, напрямик, свернул налево, там оказался тупик, пришлось повернуть обратно и пойти в другое ответвление. Коридор все тянулся и тянулся, юноша прошел мимо доброго десятка дверей и уже искренне недоумевал, каким образом дом, снаружи вроде и не очень большой, может вместить в себя такое количество помещений.
  Аткас наугад выбрал дверь и дернул за ручку. Дверь легко открылась. Внутри оказалось темно, свет от окна в коридоре не проникал сюда, и юноша увидел смутные очертания стола и шкафов. Он робко зашел в комнату, раскрыв дверь как можно шире.
  Больше всего это помещение напомнило Аткасу дом целительницы в Стипоте. На столе стояли пробирки, какие-то склянки, баночки, запечатанные кувшины, и все это пахло очень странно. В воздухе застыли сотни ароматов: склонив голову в одну сторону, Аткас замечал, что пахнет ванилином, а стоило ему отвернуться, и он явственно ощущал запах серы. Некоторое время он перебирал на столе вещички поменьше: прутики, щипчики, серебряное колечко (которое он сунул в карман), медные стершиеся монетки (которыми он побрезговал).
  Безо всякого интереса бросив взгляд на книги в шкафу, Аткас покинул комнату и, осмелев, толкнул дверь следующей.
  Там оказалось гораздо занимательнее. Во-первых, она была просторнее, да и всяческих интересных штук в ней находилось больше. Скажем, в углу стоял настоящий скелет. Завидев его, Аткас отшатнулся было в испуге, но потом понял, что тот безобидный и даже потрогал рукой холодные костяшки кисти. Запястье скелета качнулось и застыло в прежнем положении.
  На полу в углу стоял громадный глобус. Аткас высунул голову в коридор, убедился, что никого нет, плотно притворил за собой дверь и запалил с помощью кремня толстенькую свечу в потеках воска, сидевшую в бронзовом подсвечнике.
  Взяв подсвечник, Аткас обошел глобус, любуясь его правильной округлостью. Потом он присмотрелся и опознал в синей поверхности воду, а в желтой, коричневой, зеленой и белой - землю. Увы, но он не знал, на какой части суши из двух громадин он находится, а прочитать не сумел. Священник Тасин, в детстве учивший его и соседних ребятишек грамоте и зачаткам наук, так и не смог вдолбить в голову юного воришки хоть сколько-нибудь стоящих знаний. Пожалуй, единственное, что Аткас умел, - это накарябать свое имя пером, а также опознать его по буквам. К сожалению, на глобусе ничего похожего на его имя не нашлось.
  Он хотел было найти Вусэнт по очертаниям побережья, поскольку смутно помнил, что оно напоминает профиль орла, как сзади, на столе, что-то скрипнуло.
  Аткас обернулся и замер. Поначалу он и не заметил, что на тяжелой столешнице стоит такой замечательный сундук, окованный чем-то очень похожим на золото. Осмотрев его со всех сторон, он обратил внимание на щель под крышкой, словно изнутри ее что-то подпирало. Возможно, какое-то сокровище? Замка или какого-нибудь иного запора на сундуке не обнаружилось. Юноша решил, что оставлять незапертыми подобные сундуки - большая опрометчивость со стороны хозяев.
  Аткас поднес подсвечник к щели. Неровный свет мигом поглотила тьма, заполнившая сундук. Разглядеть внутри ничего не удалось, и он с энтузиазмом откинул крышку.
  Почти тут же он завопил: нечто черное и пушистое с мявом вцепилось ему в руку. Он отскочил и затряс рукой, пытаясь стряхнуть это нечто, но оно вонзилось намертво. И ко всему прочему принялось увеличиваться в размерах.
  Сначала оно было размером с кошку, за которую он, собственно, это нечто и принял поначалу, но ни одна кошка не бывает без глаз, ушей и вообще морды. И ни одна кошка, само собой, не увеличивается в размерах по своему желанию.
  Аткас орал и орал, пока монстр не вырос до размеров крупной собаки, и тогда стало ясно, что держит он его не зубами, а когтями, коих наблюдалось не меньше двадцати, и все они росли из тонких черных лапок, торчащих из игольчатого черного меха.
  Аткас сглотнул, когда тварь выпустила из тела еще шесть лап, на которых сверкали холодным металлическим блеском уже не миниатюрные коготки, а большие когтищи с добрый нож величиной.
  Экроланд в это время как раз принялся за суп, который к его удовольствию оказался просто изумительным, о чем он и поведал хозяйке.
  - Нашему повару регулярно присылает рецепты его брат из Бельска, а уж лучше тамошних поваров только столичные, - сладко пропела Денра.
  Увлеченный супом, он сначала подумал, что где-то в глубине дома раздался крик, но списал это на свое воображение. Кому кричать в этом спокойном и тихом месте? Он было успокоился, но тут шум стал вполне отчетливым.
  Бросив ложку, рыцарь вскочил на ноги. Определенно, он слышал голос своего оруженосца, который звал на помощь! Про себя он поклялся, что если Аткас опять подрался с Грего, то он как следует надерет ему уши.
  Экроланд подхватил меч, оставленный им в углу, и ринулся из столовой в коридор, даже не удосужившись обернуться на хозяев.
  Сегрик и Денра, переглянувшись, последовали за ним. Затем Денра резко остановилась и дернула Сегрика за рукав.
  - Нет, - она слегка побледнела, - кажется, там...
  Сегрик застыл на месте. Потом он кивнул, и они тихо возвратились в столовую. Денра, кусая губы, села на диван, Сегрик же заходил по комнате, прислушиваясь к звукам снаружи.
  Экроланд тоже нашел коридоры несколько длинноватыми, но поскольку он бежал, то преодолел это расстояние за несколько секунд.
  Потом он увидел полоску света под одной из дверей, а по ушам резануло криками, доносящимися из-за нее.
  Он рванул дверь на себя и от увиденного чуть не отступил назад.
  Тварь разрослась и заняла полкомнаты. Ее тело вытянулось настолько, что стало напоминать мохнатую змею, набухшую меж столов. Один виток тела подмял глобус, тот лопнул на две половинки. Лапы с когтями со всех сторон, качаясь, тянулись к Аткасу, который отважно рубил их ножом, и одновременно голосил во всю мощь легких.
  Экроланд протянул меч вперед. С губ его потекла торопливая молитва Талусу, заставившая тени расступиться и осветить ярким светом всю комнату. Он пронзал тварь мечом, и исступленно скороговорил молитву, накладывая вокруг себя множество разнообразных заклинаний.
  Тварь отстала от Аткаса и все быстро растущие когти устремила в сторону рыцаря. Юноша, тяжело дыша, сел на пол и оттуда наблюдал за сражением. Ему было совсем чуть-чуть доступно волшебное Зрение, и он видел, как сияет белым светом меч Экроланда, как тварь посылает пучки темноты в него, и как все они разбиваются о сверкающее лезвие.
  Меньше чем через минуту Экроланд разделался с монстром. На полу лежали безобразные, залитые темной густой жидкостью части твари. Аткас наклонился и, набравшись храбрости, тронул пальцем черный мех. Несколько волосков остались у него в пальцах, но, когда он захотел рассмотреть их поподробнее, они рассыпались на его ладони в мелкую черную пыль. И все порубленные куски тоже стали таять, истлевать и рассыпаться в прах.
  - Одно из самых мощных заклинаний, - сказал рыцарь, опираясь на меч, - ни одно творение черной магии долго не продержится, когда оно наложено.
  Аткас взглянул на рыцаря:
  - Черной? Но каким образом, сэр...
  Экроланд поднял руку, призывая к молчанию:
  - Ничего не спрашивай у меня. Иди, оседлай коней. Мы уезжаем.
  Аткас повиновался, а рыцарь остался стоять, растерянный, над останками твари. Он колебался, не зная, что ему делать.
  В дверь скользнула леди Денра и бесшумно опустилась на колени.
  - Встаньте сейчас же! - воскликнул изрядно изумленный рыцарь.
  - О благородный сэр Гурд! - пролепетала женщина, поднимая на него глаза, в которых стояли слезы, - умоляю, забудьте про сей неприятный случай! Прошу вас, не спрашивайте ни о чем и не говорите никому! Понимаете, в деле замешана моя честь!
  Губы Экроланда сузились до тонкой нитки. Он долгую, почти бесконечную минуту озирал женщину перед ним, затем взглянул на столы, заваленные старыми книгами, над которыми отчетливо проступала темная аура. Потом снова посмотрел на нее. Глубокие вертикальные складки обозначились у него на лбу, он хотел что-то возразить - и не находил слов. Затем он медленно кивнул.
  - Никто ни о чем не узнает, будьте покойны, леди Денра. Прошу меня извинить, но мне пора ехать. Вероятно, мне больше не удастся навестить вас.
  Облегчение и торжество промелькнули в глазах у жены Сегрика. Она ловко вскочила и присела в реверансе:
  - Доброго пути, сэр Гурд!
  ***
   - Он тюфяк, вот он кто, - сказала леди Денра.
  Сегрик ходил взад-вперед по комнате, лохматил себе волосы и размышлял вслух.
  - Ну почему, о боги, именно сегодня? Свардак тебя возьми, женщина, ты что, не могла закрыть комнаты? А если бы пришел не Эри, а кто-то другой, то что было бы тогда?
  - Только у Эри может быть такой ловкий оруженосец, который не отличит путь к кухне от жилых помещений.
  - Конечно, Гурд никому ничего не скажет. Его слово нерушимо. Но он получил такой козырь в руки!...
  - Он даже не подозревает, что играет, дорогой. Он не воспользуется им, вот и все!
  Сегрик развернулся к жене. В глазах зажегся гнев, бросил красные блики на коричневую радужку. Рыцарь хорошенько встряхнул Денру за плечи и зло воскликнул:
  - Дура! А если бы действительно узнали?! Только представь... Да другие мигом бы донесли, и что? И где Сегрик? А нет Сегрика, кончился весь, а все благодаря женушке-колдунье! Ну не выставляй ты напоказ то, что должно быть скрыто. Запирай за собой двери! Да для верности магией!
  Денра извернулась и обиженно дернула плечом:
  - Не тряси, душу вытрясешь. Все засовы задвину, успокойся! Я вот о чем думаю: а олух слуга не проболтается об увиденном?
  - Готов спорить, - ухмыльнулся Сегрик, остывая, - он не особо-то разобрал, что происходит. К тому же зная Эри, можно предположить, что он своими руками заткнет слуге рот, чтобы тот не болтал, вот и все.
  - Пора действовать, - решительно сказала Денра. - Навести лорда Улина.
  - Так и сделаю, - кивнул Сегрик.
  - По крайней мере, - хихикнула леди Денра, - ловушка для воров сработала, что само по себе неплохо!
  ***
  Кармина прокралась к двери и осторожно приложила ухо. Конечно, если ее кто-нибудь здесь увидит... Но она постаралась не думать об этом. Ей жизненно важно было знать, о чем сейчас разговаривают отец и сэр Сегрик Теллер.
  Когда ближе к ночи он ворвался в их дом, Кармина уже готовилась ко сну, как и остальные домашние. Она зажгла лампу и собиралась уже с ней последовать в спальню, как появился этот рыцарь и увлек лорда Улина в гостиную, да еще и двери захлопнул напоказ. Леди Улин разохалась и спросила: 'Ну, и где это видано? Гости в первом часу ночи!'. Но Кармина не удосужилась ответить, что, похоже, рыцарь пришел не в гости, а по делам. Леди Улин, разобиженная, отправилась спать, а Кармина приникла к двери.
  Она точно знала, что Сегрик будет говорить об Экроланде, и потому ей хотелось подслушать разговор. Она знала, что и Сегрик, и леди Денра ненавидят рыцаря и хотят, чтобы он исчез из Вусэнта. Конечно, леди Денра была достаточно осмотрительна, чтобы не проболтаться об этом, но Кармина слишком часто слышала в ее голосе нотки презрения, когда та говорила о Гурде. Чувства, испытываемые леди Денрой, были вполне естественны. Экроланд был соперником ее ненаглядному Сегрику.
  Только вот Кармина была уверена, что не в духе рыцарской чести плести заговоры и интриги за спиной Эри. Временами она даже сомневалась: а рыцарь ли Теллер? Его холодный и жестокий взгляд неизменно заставлял ее пугаться и нервничать. Он походил на идеально отлаженную машину для убийства неверных, коими считал все порождения Тьмы. А себя мнил, вероятно, наилучшим из слуг Талуса. Но Кармина думала иногда, что он слуга вовсе не Талусу, а своей собственной гордыни.
  Дверь оказалась страшно холодной и пахла пылью. Тихое жужжание голосов поначалу было почти неразличимым. Потом она уловила голос отца. Он уверенно говорил о том, что Экроланд - один из лучший рыцарей Ордена.
  Кармина похолодела, ожидая худшего, и предчувствие ее не обмануло.
  Сегрик громко и ясно раскрыл все причины, по которым, - Кармина в отчаянии обхватила себя руками, - Экроланду следовало, во-первых, отказать от дома, а, во-вторых, изгнать его из Ордена.
  - Вы все правильно излагаете, молодой человек, - сказал лорд Улин, - но позвольте мне с вами не согласиться. Я знаю Гурда вот уже добрый десяток лет, и все это время он проявлял себя самым достойным образом.
  - Я утверждаю, что Гурд нарушил важнейшие заповеди Талуса. Мало того, он не повиновался приказу, отданному лично Наместником!
  - Гм, ну, я думаю, что это стоит трижды проверить. В таком деле никогда не знаешь заранее, - засомневался старик, - в любом случае, дорогой Сегрик, я всегда питал к вам слабость. Я вам всегда верил, да и сейчас верю. Я велю кому-нибудь заняться этим, м-да... Неприятно получается! Такой достойный молодой человек, и тут - ведьмы, гномы, варвары... Наверняка ведь ошибка...
  Голос то удалялся, то приближался. Кармина поняла, что отец ее ходит по комнате и очень волнуется. Как же ей хотелось рвануть дверь на себя, вбежать в комнату и объявить, что Сегрик лжет, что вот, у нее есть доказательства! Но их у нее не было.
  'И я сама общалась с ведьмой! - с ужасом подумала Кармина, - я сама - преступница!' Потом ей вспомнилось, что Дженнайя обещала обучить ее новейшим поклонам, принятым при дворе, и пожалела, что теперь, верно, сделать это будет невозможно, ведь ведьму заточат в темнице! По правде сказать, она не слишком хорошо представляла себе, какое наказание может быть для ведьмы. Их наверняка бросают в тюрьму. Или сжигают? Или вешают? Кому знать, как не лорду Улину, которого в годы молодости прозвали Охотником на Ведьм.
  - Знаете что, Сегрик, отложим-ка это дело до решения Рапена, вот что, - заключил старик. - Я велю ему завтра же наведаться в Медовые Лужайки (уж вы то, как я догадываюсь, туда ни ногой, хмм?) и разведать все самому. Ступайте, уже поздно! Не засну, пожалуй, после ваших откровений...
  Кармина успела плюхнуться на диван в холле и взять в руки книжку, как двери распахнулись, и ее отец сказал:
  - А, Кармина, ты еще не легла? Проводи сэра Теллера до двери, будь добра. А я, пожалуй, пойду и прилягу. Да, сэр Сегрик, я завтра же позову тебя к себе! Соберем, так сказать, стратегический совет с тобой и Рапеном.
  Он скрылся. Кармина учтиво присела перед Сегриком и повела его по коридору к прихожей.
  - Как ты удивительно похорошела, леди Кармина! - сказал Сегрик, придвигаясь к ней ближе.
  - Спасибо на добром слове, сэр, - сказала Кармина, чувствуя сквозь тонкое домашнее платье холод доспехов рыцаря и отодвигаясь дальше. Она почти побежала по коридору.
  Он схватил ее за плечо железной хваткой и осведомился:
  - Желанная жена для любого рыцаря, да? Иногда жалею, что уже сделал выбор!
  Кармина чуть не задохнулась. Алый румянец гнева расцвел у нее на прелестных щечках.
  - Как вы смеете? - прошипела она и вырвалась, а, освободившись, отвесила ему полновесную оплеуху.
  Сегрик поморщился:
  - Ты еще пожалеешь об этом, сладкая. Думаешь, никто не видит, как ты бегаешь за Эри, позабыв всякий стыд? Он не достоин тебя. Да в эту самую минуту он развлекается с ведьмой и знать тебя не желает!
  - Пойдите прочь, - на глазах Кармины показались слезы. Она, резко взметнув юбки, ушла вглубь дома. Когда Сегрик был оруженосцем лорда Улина, он весь сочился медовыми речами, изо дня в день осыпал девушку комплиментами и сластями. Как же он изменился с тех пор!
  Сегрик усмехнулся и вышел из дома. Из кладовки выскользнула Стаси и заперла дверь на засов. После чего испустила долгий, облегченный вздох. Ей самой было не ясно, кому из этих двоих она предпочла бы не попадаться на глаза.
  ***
  За завтраком кусок не лез Аткасу в горло. Хотя вчера госпожа Сакара тщательно промыла и забинтовала ему руку, он все равно чувствовал пульсирующую боль под повязкой.
  Экроланд замкнулся в молчании, он не проронил ни слова до того, как Эста подала чай. Дженна, сколько ни спрашивала, не смогла добиться вразумительного ответа на вопрос, а что, собственно, вчера произошло.
  Она помешивала ложечкой чай, оглядывая крайне несчастного Аткаса и застывшего Экроланда и, наконец, не выдержав, грохнула чашкой о блюдце и вышла из столовой, гордо подняв голову.
  Аткас робко спросил:
  - Сэр Экроланд, я вижу, перед Дженной вы не хотели ничего говорить, но мне-то вы можете сказать, да? Что это было? - он содрогнулся, вспомнив вчерашнюю тварь.
  - Аткас, я думаю, что тебе последнему нужно знать, что произошло вчера, - несколько растерянно улыбнулся рыцарь, поднял руки и заправил за уши выбившиеся пшеничные пряди. - Забудь о вчерашнем. Считай это приказом.
  - Это черная магия, да, сэр Эри? - понизив голос, осведомился Аткас. - Я в этом просто уверен! От черного мага, которого везли в клетке, воняло точно так же, как и в той комнате... Как от того сундука.
  'Эх, жаль, я так и не успел разглядеть, что же все-таки там было внутри! - внезапно подумалось ему, и он сам себе ответил, - ага, вернусь туда! Как раз там новую тварь подселили, то-то я порадуюсь! Вот я кретин! Нашел о чем жалеть. Радоваться надо, что жив остался!'
  - Ах да, - сказал Экроланд, - а я и забыл, что в тебе есть... способности. Не спрашивай меня. Возможно, в один прекрасный день я смогу тебе все открыть. Поди пока, помоги Вилу.
  Аткас с поклоном удалился, но сказать, что он был разочарован, значило ничего не сказать. Он почти уже решил действительно вернуться в дом Теллеров, но его остановила мысль о холодных рыбьих глазах леди Денры.
  Экроланд задумался.
  'Значит, вот как получилось, что Сегрик столь меня ненавидит. Когда глаза закрыты ладонями Тьмы, можно не увидеть пред собою и ледяного гиганта. Как же мне его жаль! Жить все время под гнетом двуличности, скрывая от мира порочную жену, а от жены, наверняка, светлые устремления и добрые дела. Больше всего меня интересует, сколько лет он вместе с леди Денрой. Возможно ли спасти его душу, или Тьма уже пустила слишком глубокие корни в его душе?'.
  - Эри, к тебе гости, - скрипуче доложила госпожа Сакара. В глазах старухи читалась растерянность.
  Экроланд вышел встретить их в гостиную. Там его уже ждали. Священник Рапен, сложив на толстом животе руки, глядел на него со странной веселостью и оживлением. Возле двери стоял, положив руку на рукоять меча, Орвальд.
  - Приветствую вас, господа. Полагаю, вы здесь не просто так? Орвальд, убери, пожалуйста, руку с меча, да, благодарю. Что все это значит? - с тревогой осведомился Экроланд, выходя на середину залы.
  - Только что Терин арестовал находящегося у тебя в поместье варвара, - сообщил Рапен, пристально глядя на Экроланда, но тот молчал, только губы слегка дрогнули. Он даже не сделал попытки придвинуться к развешенному на стене оружию, как с некоторым неудовольствием отметил священник.
  - Арест произведен согласно приказу Наместника, - объявил Орвальд, разворачивая свиток, который достал из-за пазухи, видя, что Экроланд не собирается бросаться на выручку варвара.
  Пока Орвальд громко и с выражением читал приказ (конечно, относящийся не к самому Вилу, а ко всем варварам в пределах Вусэнта), Экроланд чувствовал, как душа у него сворачивается в тугой, болезненный комок. Земли вокруг Вусэнта, а, значит, и Медовые Лужайки, подпадали под власть Наместника. Соответственно, если Наместник приказал очистить город от варваров, то и духу их не должно быть на многие мили вокруг Вусэнта.
  - Что с ним будет? - глухо спросил Экроланд.
  Орвальд впервые за визит поднял голову, и в его глазах читалось не торжество, нет... а сожаление. Молодой рыцарь жалел старого, потому что хоть и не до конца понимал его, но уважал.
  - Если будет война, - ответил Рапен, - то его повесят. Хотя, есть у меня подозрение, что Наместник предпочтет избавиться от него пораньше. Но никогда не следует недооценивать прекраснодушие нашего Наместника, да, Эри?
  Экроланд опустился на диван напротив Рапена, как раз на тот, на котором не далее как позавчера сидела Кармина, и огляделся. Несмотря на налет времени, комната была еще в очень хорошем состоянии. Мебель выглядела почти новой, а безделушки в комоде сверкали совсем как в былые времена: с легкой руки Дженны Эста стала убираться здесь каждое утро с необыкновенным рвением, приговаривая: 'Гостиная - лицо дома! Ух, как все позавидуют нашей мордашке!'. Здесь, среди уютных, домашних вещей не верилось, что может начаться война. Казалось невероятным, что Вил арестован. Экроланду совершенно не хотелось думать о варварах, гораздо занимательнее рассчитывать годовой запас зерна для окрестных деревень, помогать старостам вершить суд над крестьянами, да и мало ли дел в Медовых Лужайках?
  Но он знал: войне - быть.
  Экроланд был обязан помочь несчастному варвару. Иначе никак нельзя. Он знал все семейство Вила, сейчас ютящееся у беглых гномов, бесконечно благодарных Экроланду за кров и еду. Женой варвара была сильная и грубая женщина, которая вертела своим огромным мужем, как хотела, и держала в страхе не только его, но и двух здоровенных дочерей, которые превосходили Дженну размерами раза в три. Экроланд не раз думал, что в предках Вила наверняка затесалась парочка великанов, настолько громадны были барышни.
  И он знал, как сильно Вил любит свое семейство.
  Разумеется, варвар ничего ему не говорил, варвары вообще не многословны, но это было видно по тому, с какой нежностью Вил держал в руках ленты, купленные жене в подарок, как тщательно выстругивал из поленьев ритуальных кукол дочерям, с какой гордостью слушал рассказы рыцаря об успехах его дылд в науках. Гномы были вполне довольны соседством трех сильных женщин и ничуть не возражали, когда Экроланд попросил их помочь дочерям Вила с математикой и механикой.
  'У нас на родине, - говорил иногда Вил. - Неграмотных нет. Это не то, что у вас в городе, где каждый второй не умеет читать и писать, а каждый третий и крестика в виде подписи не осилит. Нет, варварам хоть и тяжело жить в стране вечного мороза, но мы не сдаемся. Наши шаманы передают знания предков детям, и я уверен, что любой наш вождь будет поумнее какого-нибудь вашего мага!'
  После таких разговоров Экроланд и озадачил гномов помочь дочерям варвара.
  - Я требую, чтобы вы отпустили Вила, - холодно сказал Экроланд. - Он не совершил ни единого преступления перед богом и людьми, и посему невиновен.
  - Приказ Наместника есть приказ, сын мой, - довольно сказал Рапен. - Мы, собственно, тебя только в известность ставим, потому как могли бы и не говорить. Ведь мы здесь по другому делу.
  Экроланд замер на диване, спина прямая как доска, голова склонилась набок, а в глазах сквозит упрямство:
  - Вот как?
  - Да. Мы по поводу Дженнайи Ивесси, проживающей непонятно по какому праву в твоем доме.
  - Мы уже беседовали с вами на эту тему, отец. Напоминаю, что Дженнайя - моя экономка, - ответил рыцарь мгновенно, будто заранее приготовил ответ.
  - Ах, экономка! - иронично воскликнул Рапен, у которого, похоже, беседа в школе напрочь вылетела из головы. Экроланд решил, что священник рисуется перед Орвальдом, - От такой экономки, я полагаю, и сам король не отказался бы, а? Из знатного рода, с пикантным прошлым ведьмы... Или не только прошлым, а, Эри?
  - Вы получили письмо, святой отец? - ответил вопросом на вопрос рыцарь. Он уже несколько успокоился.
  - Я получил кучу писем, - весело заявил Рапен и вывалил из своей сумки на чайный столик добрый десяток плотных конвертов со вскрытыми печатями. Среди них были и коричневые, солидно выглядящие конверты, принятые в северных провинциях Твердикана, и обманчиво простые белые квадраты с далеких южных областей, и тоненькие, изящные, с серебряными буквами даже не конверты, а произведения искусства, из самого Силвердаля.
  - Я вижу, вы послали запрос не только родителям Дженны, - с некоторым удивлением отметил Экроланд.
  - О нет! Я отсылал запросы и Архивариусу, и придворному историку, и владельцам соседних от Ивесси поместий. Знаешь, выяснилось множество прелюбопытнейших деталей! Похоже, пристрастие к некромантии у них дело наследственное. И бабка, и прабабка Дженны обладали ярко выраженными способностями. Обеих удалось упрятать в храмы Майринды. В Дженне тоже обнаружили этот сомнительный дар, и отправили с верной четой слуг в деревню. Мы видим, что там произошло. Архивариус пишет мне, что женщины рода Ивесси словно притягивают к себе нечистоты и миазмы.
  - Дженна не виновата, - возразил Эри. - Вы же сами только что сказали, что это наследство по материнской линии!
  - А я и не говорю, что она виновата. Она не виновата, она просто-напросто опасна! И я настаиваю, сын мой, чтобы ты привел ее ко мне.
  - Завтра же я привезу ее в храм, - пообещал Эри.
  Священник покачал головой:
  - Нет, Эри, твое согласие уже ничего не значит. Или ты думаешь, что присутствие варвара и ведьмы в доме так просто сойдет тебе с рук? С утра я весьма серьезно поговорил с лордом Улином, и мы, в конце концов, решили, что по поводу тебя сегодня соберется Совет ордена.
  Экроланд вскочил на ноги и беспомощно оглянулся. Орвальд ухмылялся, жалость в его глазах исчезла после горячей речи Рапена без следа. 'Поделом ему!' - говорил весь его облик. Молодые рыцари недолюбливали Гурда, считая его слишком несовременным и фанатичным для рыцаря. Только пожилые и умудренные опытом рыцари высоко ценили Экроланда за доблесть, честь и всепрощение, которое он был готов даровать самым скверным и бессердечным людям.
  Орвальду было приятно наблюдать, как Экроланда постигает столь большое унижение: только самых зарвавшихся и развязных рыцарей, тех, которые пропивали все деньги в тавернах или смели совращать знатных девиц, отказываясь потом на них жениться, обсуждали на Совете.
  Экроланд стоял, потрясенный. Сам он всегда отказывался присутствовать на подобных советах, считая смешной саму мысль о том, что рыцарь может быть в чем-то виноват. 'Рыцарь, - бывало, говорил он, - это человек с высокими моральными принципами, в рыцари избираются лучшие из лучших. Среди них нет преступающих закон. Если рыцарь преступает закон, значит, либо закон неверен, либо это было обусловлено строжайшей необходимостью, и за поступки свои он ответит не перед людьми, но перед богом'.
  - Сегодня? Во сколько? - пытаясь сохранить спокойствие, сказал Экроланд. Его грудь от волнения вздымалась, но он не позволил себе вздыхать с шумом, словно какая-нибудь чувствительная дамочка.
  - В шесть часов. В Холле, - уточнил Рапен, его толстые ручки проворно собрали письма, - так что ждем тебя! - и с сарказмом добавил, - сын мой.
  Экроланд склонил голову.
  ***
  Только закрылась дверь за Рапеном и Орвальдом, как вбежала Дженна и бросилась рыцарю на грудь.
  - Эри, Эри! Что же теперь будет? Тот рыцарь, Терин, связал Вила и кинул его в карету, как преступника! А Вил и не думал сопротивляться! Почему?
  - Все в порядке, маленькая, - улыбнулся Экроланд, с некоторым усилием отрывая от себя Дженну. - Вечером мне надо будет ненадолго отлучиться, так что оставайся здесь за хозяйку. А о Виле не беспокойся. Я позабочусь о нем.
  С трудом удерживая обеими руками топор варвара, вошел Аткас. Он был бледен и несчастен.
  - Сэр Экроланд! - торжественно обратился он. - Мастер Вил просил передать вам, что он уезжает в Вусэнт. Не по своей воле. Он просил вас сберечь его топор и не забывать о его семье. Топор, сказал он - это его честь, и только в ваших руках она будет сохранена должным образом. Также он сказал мне, что, возможно, его убьют. В этом случае он попросил, чтобы вы оставили топор себе на память и позаботились о будущем его дочерей, а жену пристроили работать у себя дома.
  В конце этой маленькой речи голос Аткаса предательски задрожал и сорвался. Дженна тихо заплакала. Ей вовсе не было жаль варвара, она плакала от страха за свою участь, представляя, что не сегодня-завтра придут рыцари, возьмут ее под белы рученьки и поволокут прямиком на костер.
  Экроланд бережно принял топор и постоял две секунды без движения, затем повесил его на стену, к остальному оружию.
  - Воля моего друга будет исполнена, Аткас. Больше он ничего не сказал?
  - Нет, сэр, - ответил юноша и склонил голову. - По правде сказать, он никогда много не говорил.
  Эта неказистая шутка не имела никакого успеха. Да, раньше и рыцарь, и домашние весело подтрунивали над замкнутостью варвара, но отныне этому пришел конец. Дженна поежилась. Даже она, не любившая варвара больше всех, почувствовала укол жалости к Вилу.
  Экроланд приказал:
  - Ступай на конюшню, Аткас, и запряги лошадей в лучшую карету. Отныне ты назначаешься главным конюхом, пока не вернется мастер Вил. Достань мои парадные доспехи. Ближе к вечеру меня ждет поездка.
  - Куда ты, Эри? - со страхом воскликнула Дженна и перевела взгляд на стену, где топор выделялся среди другого оружия суровостью линий и пестрыми узорами на топорище, напоминая самого варвара. - Ты едешь выручать Вила?
  - Боюсь, что нет, - горько усмехнулся рыцарь и поднял руку. - Так, достаточно вопросов! Аткас, ты еще здесь? Бегом в конюшню. Дженна, ступай и скажи госпоже Сакаре, что к ужину меня не будет.
  ***
  Стараясь не бряцать оружием и доспехами, рыцари занимали свои места в большом зале. Они тихо переговаривались и негромко спорили. На троне посреди зала никого не было. Лорд Улин должен был прийти с минуты на минуту. Виновник собрания - сэр Экроланд Гурд - тоже еще не подъехал.
  Зато Сегрик был уже здесь. Он много и громко говорил, а собравшиеся вокруг него молодые рыцари согласно кивали и одобрительно гудели.
  За ними наблюдали рыцари постарше, которые сидели прямо перед троном (подобная близость к магистру была привилегией, которой удостаивались именно старшие по возрасту). Им совершенно не нравился повод для собрания. Они ворчали, и ворчание их разносилось по залу подобно звукам, которые издает пролетающий мимо шмель.
  Почти каждую минуту тяжелые створки раскрывались, и слуга в нарядной, расшитой золотыми нитками ливрее объявлял входившего.
  Напряжение росло. Сегрик настолько повысил голос, что секретарь, сидевший за столом перед троном и почесывавший за ухом пером, счел своим долгом попросить его замолчать. Но рыцарь не угомонился и, лишь слегка понизив голос, продолжал в чем-то убеждать молодых мужчин.
  Внезапно прозвучал гонг, и весь шум стих словно по мановению волшебной палочки. Слуга в ливрее вытянулся в струнку и объявил:
  - Магистр Ордена Красного Клинка, хранитель чести и достоинства Вусэнта, верный слуга Талуса лорд Улин!
  Появился лорд Улин собственной персоной и зашагал к трону.
  Но тут в дверях возникло некоторое замешательство. Слуга в ливрее яростно шипел на кого-то там, за дверями, но, в конце концов, смирился и повернулся к залу.
  - Сэр Экроланд Гурд!
  Экроланду удалось добиться ожидаемого эффекта. Все взгляды обратились к нему, и лорд Улин недовольно заерзал на троне.
  - Опаздываете, молодой человек! Займите свое место.
  Экроланд прошел вперед и сел не на свое обычное место у трона, а в третьем ряду. Несколько молодых рыцарей, что окружали Сегрика, погрозили ему кулаками. Но он никого не замечал, глядя в глаза лорду Улину.
  Старик был явно недоволен. Морщины облепили его лицо, когда он кивнул секретарю. Тот стал бойко зачитывать регламент собрания.
  - Сегодня орден будет рассматривать следующие вопросы. Первое. Ожидаемое нападение варваров и просьба его светлости Наместника рассмотреть вопрос о присоединении рыцарей Ордена Красного Клинка к его войску.
  Рыцари зароптали. Сегрик недоуменно нахмурился.
  - Второе. Обсуждение морального облика сэра Экроланда Гурда и вердикт лорда Улина, магистра. У меня все.
  Лорд Улин кивнул.
  - По первому вопросу я бы хотел выслушать мнение нашего старейшего рыцаря, сэра Энсиваля, а также мнение его оппонента, сэра Орвальда.
  У многих в зале брови приподнялись в удивлении. Этих двух рыцарей сложно было сравнивать: первый - ветеран множества славных битв, почтенный и пожилой мужчина, второй же - едва-едва оперившийся юнец, ставший рыцарем совсем недавно, у которого пару месяцев назад завершился первый поход.
  Сэр Орвальд вскочил на ноги и заговорил:
  - Уважаемые братья! Независимость от мирских сует - вот что отличает нас, рыцарей! Наше дело - не вмешиваться в политику государей и правителей, а противостоять силам тьмы. Издавна наш орден успешно боролся с черными магами, троллями, кобольдами и прочей нечистью, но никогда не входил в состав регулярной армии! Варвары отнюдь не последователи Секлара или Неназываемого, так почему мы должны выступать против них? Это не только против всех традиций, но и против самого понятия - рыцарь! Почему мы должны отвечать за политические ошибки Наместника?
  Лорд Улин кивком головы велел ему закончить. С места степенно поднялся другой рыцарь, латы которого были искорежены и помяты. Экроланд знал, что сэр Энсиваль дал в тридцать лет обет не менять лат, какой бы урон не нанес им неприятель, и сдержал слово. Конечно, кузнецы, чертыхаясь, не раз их выпрямляли, но ни разу этот благородный рыцарь не сменил ни единой пластины в своей броне. Он был высок и статен. Его белая бородка была тщательно подстрижена, а седые волосы волнами спускались к плечам. В глазах горел юношеский огонь, но заговорил он медленно и весомо:
  - Старожилы не припомнят столь свирепой зимы. Даже в нашем городе, в преуспевающем Вусэнте, десятки людей погибли от голода. Что уж говорить о варварах, которые жили только торговлей с нами! Наместник запретил торговлю. Я, конечно, не могу осуждать его, да и никто из нас не вправе, ибо его решение было по-своему мудрым: в городе осталось ровно столько припасов, чтобы прожить самое голодное время года, раннюю весну. Но варвары голодали. Сейчас, вероятно, они умирают сотнями. И во всем обвиняют Наместника. Теперь, когда они двинули войска на Вусэнт, - а это многие сотни воинов, озверевших от голода и смертей своих близких, - городу придется сражаться. Кого он выставит против искусных в сражениях варваров? Горстку городской стражи, которая только и умеет, что проверять имущество приезжих, да шерстить пьяных матросов в порту? Это смешно! В то же время в ордене насчитывается более двухсот рыцарей, которые вполне боеспособны. Без помощи рыцарей Вусэнт падет. Если мы поможем ему, у города появится надежда.
  Энсиваль сел. Пару секунд стояла тишина, затем рыцари захлопали ему, застучали мечами по полу.
  Лорд Улин поднял руку, призывая к тишине.
  - Не удивляйтесь, что я дал первым слово сэру Орвальду, который еще столь юн. Мне просто хотелось, чтобы слова о традициях высказал не рыцарь, убеленный сединами, а молодой человек, дабы вы задумались не о том, что правильно, а что нет, а о сути проблемы. Да, я знаю, что большинство из вас до сегодняшнего дня было согласно с Орвальдом. Но вдруг речь сэра Энсиваля могла что-то переменить? Я объявляю закрытое голосование!
  По залу зашныряли слуги, раздавшие рыцарям по клочку пергамента и перу. Заскрипели перья, слуга собрал их и умчался.
  Лорд Улин откашлялся и объявил:
  - А теперь мы приступим ко второй части нашего совета. Сэр Гурд!
  Рыцарь встал.
  - До нас дошли слухи о вашем, гм, недостойном поведении. Я слышал, что вы спасли от огня некую ведьму, пригрели ее у себя дома, а заодно и варвара держали в качестве слуги, и это после приказа Наместника? Что вы можете сказать в свое оправдание?
  - Уважаемые рыцари, - Экроланд неторопливо обвел глазами зал, отвесил легкий поклон магистру, - лорд Улин. Я не намерен оправдываться. Я не считаю себя виновным. Мне кажется, что вы были введены в заблуждение. Я не нарушал заветов Талуса, а что касается Вила, так он был моим конюхом и служил мне верой и правдой больше полугода, пока его не арестовали.
  - Гм! Но ведь не нам судить о приказах Наместника, так? - вкрадчиво сказал лорд Улин, - наше дело - выполнять приказы, которые отдаются всему народу, и рыцарям в том числе. Вероятно, вы превратно мыслите о положении рыцаря в государстве, сэр Экроланд!
  - Да, лорд Улин! - бесстрашно сказал Эри, и сдавленные вздохи пронеслись по залу, - я всегда думал, что рыцарь - это спаситель и защитник народа, что орден - это страж его безопасности от Темных сил. Но помимо правил сражения рыцарь должен руководствоваться в своих поступках Кодексом и заветами Талуса. А в них есть пункты, которые противоречат приказам светских лиц!
  Сегрик сидел и медленно краснел. Все шло не так, как он задумал. Он рассчитывал, что Экроланда уж по крайней мере отлучат от походов на несколько месяцев, а выходит, что тот кругом прав. И сказать он ничего не может, это диалог меж магистром и повинным рыцарем.
  Магистр откашлялся и предложил:
  - Я вынужден некоторое время подумать, как наказать вас, молодой человек. Тадин, ты подсчитал голоса?
  Секретарь закончил раскладывать бумажки и теперь вытянулся в струнку:
  - Да, магистр, все готово. За то, чтобы присоединиться к армии Наместника, проголосовало тридцать рыцарей. Против - восемьдесят четыре. Воздержалось пятнадцать.
  Сегрик довольно щурился, словно кот, наевшийся сметанки. Молодые рыцари вокруг хлопали друг друга по плечам, звенели латные рукавицы, ударявшиеся о броню. Те, кто постарше, задумались и погрустнели, магистр тоже не выглядел радостным. Однако голосование есть голосование, и он поднялся с места:
  - Братья мои! Вы проголосовали за то, во что верили, и не мне вас осуждать. Боюсь, через некоторое время я буду вынужден вновь собрать совет по этому же поводу, и ото всей души надеюсь, что многие из вас сменят решение, принятое, как мне кажется, впопыхах и не думая. Опять таки хочу повторить, что не мне решать за вас, но выйдя после сегодняшнего совета на улицу, посмотрите как следует вокруг себя. Загляните в глаза прохожим, оцените количество городской стражи, заметьте, много ли на улицах мужчин и крепки ли они на вид... А потом уже принимайте решение. Договорились?
  Рыцари нестройно загалдели, словно послушники в перерыв между занятиями. Магистр поднял руку, и шум затих. Он повернулся к Экроланду и некоторое время смотрел на своего любимого рыцаря. Когда в зале установилась полнейшая тишина, он заговорил. Сегрик напрягся и чуть не упал носом вперед, стараясь не упустить ни слова.
  - Я понимаю вас, сэр Экроланд. Видимо, вы слишком оторвались от реальности, - сказал несколько ехидно Магистр, - ваши товарищи сказали, что вы частенько витаете в облаках. Мне думается, что вам следует немного развеяться и подумать об истинной роли рыцаря в этом мире. А еще поразмышлять хорошенько о собственных качествах, ибо я наслышан, как вы с вашей излишней добротой привечаете всяких убогих, бедняков и бандитов!
  Сегрик уперся взглядом в пол. Он уже слышал вокруг себя тихие смешки молодых рыцарей, которых он недавно подначивал против Гурда. Ему подумалось, что это еще не самое худшее, и он не ошибся.
  - Сэр Экроланд! - торжественно объявил лорд Улин, поднимаясь, - я приказываю вам идти и совершить подвиг!
  Все замерли, некоторые - с открытыми ртами. Даже Экроланд слегка побледнел.
  - В своем личном походе, куда вы можете взять только оруженосца, вы и поразмышляете обо всем. В деревне Эсток, что в трех днях езды от Вусэнта, население подвергается нападениям дракона, о чем нас уведомляли уже не раз, да все руки не доходили послать туда отряд. Поезжайте туда, сэр Экроланд, и привезите голову дракона. Тогда все ваши промахи будут забыты.
  Экроланд сел, и некоторое время провел в оцепенении, ничего не видя вокруг себя. Он не замечал восторженных лиц рыцарей, не слышал радостных слов одобрения и изумления, не чувствовал, как ему трясут руки. Все помутилось в его сознании.
  Он ехал на казнь, на позор, а получил лишь выговор да почет, о котором никто и мечтать не смел.
  Он убьет дракона. С этой мыслью он очнулся от транса и пошел к выходу уверенной, размашистой походкой.
  
  Глава 6
  
  Дженна проснулась среди ночи и долго лежала без сна, устремив взгляд широко распахнутых глаз в потолок. Досада переполнила ее и готова была перелиться через край, спровоцировав на необдуманные и глупые поступки. До чего же неприятно, что рыцарь для себя все решил!
  В конце концов, это просто несправедливо! Почему какой-то безродный воришка, принятый в дом на птичьих правах, имеет право поехать с Экроландом, а она, Дженнайя Ивесси, нет?! Возмутительно и неслыханно. Разумеется, госпожа Сухарь не преминет воспользоваться отъездом рыцаря и вернет власть над домочадцами. А то и лично передаст Дженну в руки Рапену, который, судя по всему, желает ее близкой и быстрой смерти. А еще слуга Талуса, называется.
  К тому же Дженне, как и всякой девушке ее возраста, до смерти хотелось принять участие в каком-нибудь приключении, желательно не слишком рискованном. И что же? Она не имела права присоединиться к этой экспедиции, в которой основная опасность ложилась на плечи рыцаря (потому как убивать дракона надлежало именно ему, а не его немощному оруженосцу)!
  Размышляя таким образом, Дженна совсем не принимала в расчет приказ магистра, который недвусмысленно гласил: ехать в Эсток рыцарь должен только со своим оруженосцем. Про ведьм там не было ни слова.
  Дженнайя поворочалась немного, устраиваясь удобнее на мягкой перине. На потолке слегка колыхались призрачные тени от деревьев, принимая пугающие в своей четкости картины. То казалось, что вот-вот сверху спрыгнет чудище о шести ногах и ста зубах, то согбенная старушка грозила ей палкой, то проявлялся лик прекрасного юноши, манивший ее улыбкой к себе, в царство теней. Не выдержав буйства воображения, заставлявшего ее думать обо всем, кроме того, о чем надо, она босиком вскочила на ковер, накинула на плечи легкое одеяло и подошла к окну. Луна сегодня ночью была особенно яркой, парк, в который выходило окно спальни, лежал как на ладони.
  Скованная страхом перед ночью и теми чудовищами, которые могли прятаться за любым кустом, она и приняла решение. Сначала оно показалось ей немного пугающим, но потом, поразмыслив, она подумала, что лучше и не придумаешь.
  Она незримо последует за рыцарем, чтобы он ни о чем не узнал до того самого момента, как наступит критический момент, и она придет ему на помощь.
  Ей и предположить еще было сложно, каким он будет, этот критический момент, но Дженна прекрасно помнила, что во всех поэмах и балладах именно тогда, когда герой балансирует на грани жизни и смерти, приходит верный друг и спасает его. Быть может, она сможет помочь Экроланду, когда он, опаленный огненным дыханием дракона, падет на землю, а его собственное дыхание вот-вот должно будет замереть в груди... И тут она, облаченные в сверкающие белые доспехи, ринется вниз с ветки дерева, откуда доселе следила за смертельной схваткой, и пронзит мерзкую рептилию клинком из чистого золота...
  Дженна, размечтавшись, взмахнула рукой, чуть не сшибла вазу с засушенными цветами и тут же вернулась с небес на землю. Ну, и где ей, скажите на милость, достать сверкающие доспехи, не говоря уже о золотом клинке?
  Или, быть может, она сумеет управиться с мечом должным образом, даже если он чудесным образом попадет ей в руки?
  Нет, действовать следовало совершенно иначе. Дженна задумалась и прищурила зеленые глаза. Единственное, чем она владела более-менее хорошо, - это волшебство. Все вокруг полагали, что Дженна - это очень сильная и страшная ведьма, тогда как на самом деле девушка знала не более десяти заклинаний.
  При Экроланде она сможет использовать лишь два-три. Они достаточно безопасны и едва ли могут быть соотнесены с некромантией. Во всяком случае, Дженна была уверена, что они не оставят на земле Следа некромантии, и что она сумеет справиться с ними, не используя аслатин.
  Другой вопрос заключался в том, насколько эти заклинания смогут повредить столь сильному и крепкому существу, как дракон?
  Дженна, поразмыслив, вынуждена была признать, что ни кокон защиты, ни разжигание огня, ни иллюзии не подействуют на дракона. Но, возможно, пока Экроланд будет в беспамятстве лежать на земле, ей удастся применить заклинания посерьезнее общих, которые будут некромантскими? Скажем, она сможет опутать чудовище зловонными нитями; сможет заставить сотни духов заползти в его уши, чтобы оно испытало неимоверные мучения от их стонов и заунывных песен; сможет даже передать Экроланду часть жизненной силы оруженосца.
  Но ее магию повсеместно осуждали и запрещали, и потому, какими слабыми бы ни были заклинания, известные Дженне, применять она их сможет лишь при одном условии: Экроланд будет без сознания. Увидь он воочию духов или зловонные нити, - и собственными руками с превеликой радостью подожжет костер, на котором ее и спалят. Но, разумеется, дракон сумеет оглушить рыцаря. Без этого пункта ее план вовсе не имеет смысла.
  'А потом, - размечталась Дженна, - Эри поднимется, увидит дракона, опутанного и беспомощного, оглашающего пещеру ревом (которым он попытается заглушить вопли духов у себя в ушах), возьмет меч, отрубит ему голову, и.... Да, но как я заберусь на дерево, чтобы оттуда колдовать? Ведь в пещерах, насколько мне известно, деревьев не растет, а драконы обожают пещеры! Ну ладно, спрячусь за каким-нибудь сталактитом. Быть такого не может, чтобы там не было где спрятаться'.
  Потом она еще немного поразмышляла и пришла к выводу, что ей необходимо раздобыть лошадь, на которой она последует за Экроландом. Может, оно и к лучшему, что Вила арестовали? Ведь мальчишки, его помощники, не посмеют ей и слова поперек сказать!
  Она быстро раскаялась в этих злых и эгоистичных мыслях, но потом ей пришло в голову, что когда Экроланд вернется в город героем, Наместник, конечно же, освободит Вила.
  'Особенно если об этом попрошу я! Вот мы возвращаемся в город с головой дракона. Пожалуй, я выпрошу у рыцаря право везти голову на своей лошадке. А в городе, когда Наместник спросит меня: 'Чего ты желаешь, дитя?', я отвечу, что прошу освобождения мастера Вила. Как же Эри будет гордиться мною! Может, благодарный, он даже выполнит мою просьбу и отошлет варвара куда-нибудь подальше от Медовых Лужаек'.
  Дженна сладко потянулась и подошла к большому напольному зеркалу, перед которым принялась примерять кожаные штаны, найденные в одном из сундуков с одеждой.
  'Хмм, ну ладно, обойдусь и без сверкающих белых доспехов. Но леди в платье на дереве, а то и за сталактитом - это будет слишком! Оденусь попроще'...
  ***
  Аткас весь вечер промаялся, полный мрачных предчувствий. Дело в том, что ему совершенно, ну ни капельки, не хотелось сталкиваться нос к носу с какими бы то ни было драконами. Не то чтобы они ему не нравились, дело было совсем не в этом.
  Скорее, Аткас их боялся.
  Или, вернее будет сказать, он испытывал панический ужас от одной мысли, что придется приблизиться к дракону ближе, чем на милю. Да, оруженосец Экроланда не был героем, не хотел прославиться и вообще не хотел никуда ехать.
  Когда за вчерашним ужином Экроланд огласил приговор лорда Улина, его голос дрожал от радости, да и глаза Дженнайи зажглись мрачным огнем. Он же, Аткас, понял, что готов даже сломать ногу, даже обе, лишь бы не сопровождать Экроланда.
  Конечно, немного утешало следующее обстоятельство: сражаться с драконом будет сам рыцарь. Но тут вероятна страшная возможность: а что, если дракон убьет Экроланда? Ведь тогда, следуя законам для всех на свете оруженосцев, Аткасу придется взять из остывающей руки рыцаря меч и продолжить бой!
  'Нет, убегу! - решил паренек. - И пропади они пропадом, честь и достоинство. Я, конечно, уважаю хозяина, но погибать мне еще рановато'.
  За завтраком Аткас относился к Экроланду, как к человеку, обреченному на гибель, и с рвением выполнял все его пожелания, касающиеся передачи сахара и джема. Он с грустью смотрел в лицо, на котором, как ему казалось, смерть уже запечатлела свой поцелуй.
  'Как бы ни был Эри искусен в светлой магии, от дракона ему точно не спастись, - рассуждал он, с постным лицом хрумкая поджаренным хлебцем. - Дракон - зверь большой, даже громадный; помимо огненного дыхания, у него есть когти, зубы и крылья. И наверняка он тоже умеет колдовать!'
  Дженнайя вела себя странно, и, когда госпожа Сакара с подозрением осведомилась, с чего бы это юная леди вырядилась в штаны и рубашку, как распоследний мальчишка, девушка с достоинством сообщила, что желает совершить после завтрака конную прогулку. Экроланд, временами страдавший от рассеянности, и вовсе не заметил в наряде девушки ничего необычного.
  Эста была посвящена в смелый план хозяйки, и когда повар Тим удалился в курятник выбирать кур к обеду, она быстро собрала в сумку припасов: вяленое мясо, хлеб, засушенные фрукты и грибы, а также немного специй в пакетике, способных безо всякого волшебства сделать вкус любого блюда вполне сносным. Также она сунула туда походный котелок, кружку, нож, ложку, кульки с сахаром и чаем. Затем, подумав, добавила маленький кувшинчик с медом, на случай, если Дженна подхватит в дороге простуду.
  Экроланд и Аткас отъехали без особых церемоний. Рыцарь строго-настрого наказал госпоже Сакаре слушаться Дженну и не 'ругаться с девочкой'. Госпожа Сакара возмущенно фыркнула и сказала, что она никогда в жизни не опуститься до того, чтобы спорить с какой-то девчонкой, мнящей себя неизвестно кем, и что она, госпожа Сакара, уж получше всяких вед... девчонок знает, как справляться с хозяйством. Экроланд хмыкнул, но спорить не стал.
  На прощание Дженна обняла рыцаря, прижалась к прохладным латам и заглянула в голубые глаза.
  - Ах, Эри, береги себя! - воскликнула она умоляюще, надеясь, что ее голос звучит не слишком фальшиво. - Не подвергай свою жизнь опасности, ведь мы все ждем тебя, и ты нужен нам, как никто на свете!
  Она почувствовала прикосновение теплых губ и колющихся усов к своему лбу. Отпрянув, Дженна оторопело посмотрела на него и подумала: 'Боги, да в его взгляде не меньше любви, чем у какого-нибудь папаши, целующего свою дочурку!' Этого ей было решительно не понять. Ее собственный папаша перестал отечески целовать ее на ночь с того времени, как ей исполнилось три года.
  А потом они уехали. Дженна, наморщив лоб, смотрела, как они скачут по аллее и исчезают за воротами Медовых Лужаек, а потом на глаза ей навернулись слезы. Быть такого не может, чтобы ей настолько не хватало отеческой любви и заботы. И кто ее выказывает? Верный сын Талуса, предназначение которого истреблять таких, как она. Дженна запрещала себе думать об этом, но временами по краю сознания у нее пробегала мерзкая мыслишка: а что, если в один далеко не прекрасный день Экроланд сочтет, что убивать ведьм куда как праведнее, чем спасать от смерти девиц? Какая жалость, что ей до зубовного скрежета было скучно изучать Заветы Талуса, в которых наверняка есть ответ!
  Дженна дождалась, пока госпожа Сакара и Престон не скроются в глубине дома, и направилась к конюшне. Мальчишки, подготовив лошадей для Экроланда и Аткаса, сочли свою работу на сегодня законченной и убежали играть в деревню. Скрываясь за стойлом, ее поджидала одна Эста.
  Служанка протянула Дженне плащ, подбитый мехом, и сказала:
  - Леди Дженнайя, я собрала вам все необходимое в сумы и приторочила их к седлу Снежинки. Вот, наденьте, а то в лесу сейчас страсть как похолодало. Госпожа Сухарь грозится, что ее косточки чувствуют снегопад.
  - Спасибо, Эста, - Дженна легко вскочила на белую кобылку, на которой госпожа Сакара изредка совершала верховые прогулки, и взялась за поводья. - Мы вернемся с драконом на поводке! И-и-х-а-а!
  Она тоже умчалась по дороге, припорошенной снегом.
  'Как пить дать, растеряет все подковы и заблудится в лесу', - неодобрительно подумала госпожа Сакара, задергивая кружевные занавески на окне своей комнаты.
  ***
  Они остановились в полдень перекусить, подвели коней к деревьям и крепко привязали их к тоненьким стволам. Передышку было решено сделать небольшой, чтобы, долго не рассиживаясь, только наметить дальнейший путь.
  Найдя более-менее ровную поверхность, рыцарь с осторожностью расстелил карту и придавил углы камнями. Потом взял прутик и стал вслух рассуждать:
  - Боюсь, совсем скоро на Лабелле будет ледоход, переправляться по льду сейчас опасно. Нам придется доехать до моста, - кончик прутика уперся в точку на карте, - там мы будем только завтра днем, зато до Керпенси путь займет всего несколько часов. А от Керпенси до Эстока рукой подать.
  Аткас заглянул в карту поверх плеча рыцаря, но увидел лишь мешанину красок и длинные подписи повсюду, выполненные самым трудночитаемым шрифтом. Поэтому он лишь глубокомысленно кивнул.
  - А мост охраняется кем-нибудь? - спросил юноша, вспомнив о главном: своей безопасности. Ну и хозяйской тоже, само собой.
  - Места здесь глухие и дикие, зимой движение приостановлено, поэтому там выставляют солдат только поздней весной, когда по Лабелле начинают ходить рыбацкие лодки.
  Аткас кивнул и стал забираться на лошадь, как вдруг ему померещилось позади какое-то движение. Он сморгнул, и подумал, что ему, верно, почудилось.
  Потом, когда они уже неторопливо скакали по дороге, вившейся меж высоченных деревьев, он обернулся, следя за полетом какой-то птицы высоко в небе, и опять заметил, что сзади, за поворотом, явно кто-то был. Может, их преследует недруг, желая напасть и ограбить? А то и Сегрик с парочкой верных людей решил в этакой глухомани по-тихому пристукнуть рыцаря.
  Экроланд ехал впереди, не оборачиваясь и ничего не замечая. С утра он надел вместо шлема меховую шапку: день выдался холодный, небо затянуло тучами, а иногда начинал идти снег. Обращаясь к хозяину, Аткас почти кричал, иначе рыцарь начинал переспрашивать каждое второе слово.
  Юноша еще пару раз оглянулся, но ничего не заметил.
  Некоторое время спустя они выехали на открытое пространство. На горизонте чернела полоска леса, а на поле вокруг, казалось, под снежным покровом лежат тысячи трупов с устремленными вверх желто-коричневыми мечами. То сквозь снег пробивалась высокая прошлогодняя трава. Аткас знал, что летом она сочная, зеленая, и может порезать до кости ноги неосторожного путника, но сейчас она ломалась от малейшего прикосновения.
  На дороге, что расстилалась перед ними, были видны следы нескольких лошадей, и отпечаток санной повозки. Видно, дорогой пользовались часто: под свежевыпавшим снегом была утрамбованная наледь.
  Аткас несколько раз оборачивался, но позади никто не ехал. 'Наверное, мне почудилось. Перебегал там через дорогу олень или кабан, а у меня уже и поджилки затряслись', - подумал он.
  Когда стемнело, Экроланд решил разбить лагерь на укромной поляне неподалеку от дороги. Стена кустарника надежно заслоняла свет маленького костерка, и с дороги путешественников было нипочем не углядеть.
  Аткасу пришлось готовить похлебку, что он делал практически первый раз в жизни. Когда отряд возвращался в Вусэнт, рядом находились хоть и насмешливые, но не злые оруженосцы, которые помогали в готовке. Даже Грего, уж на что невзлюбил Аткаса, и то советовал, сколько держать котелок на огне, и каких сыпать туда приправ. Возможно, конечно, что его рекомендации происходили не от доброты душевной, а с корыстным желанием вкусно покушать. Впрочем, отведав тогда Аткасовой похлебки, рыцари настояли, чтобы в дальнейшем готовкой занимался Листик.
  Когда Аткас снимал пробу со страхолюдного варева, он услышал в лесу пронзительный и далекий вой. Юноша замер. Вскоре раздался другой, вроде бы позади, но значительно ближе. От страха он расплескал всю ложку и обернулся к Экроланду. Рыцарь сидел, насторожившись и прислушиваясь к далеким звукам.
  - Это волки, - сказал он себе под нос. - Не думаю, что они охотятся рядом. Вряд ли звери рискнут приблизиться к нам.
  Аткас захотел завопить от ужаса. Волки! Эти свирепые твари гораздо хуже любых гоблинов. Единственное, чего боялись на окраинах его маленького городка, так это нападения стаи волков.
  - Отчего же вы думаете, что они не прибегут? - спросил он, дрожа от страха.
  - Потому что, Аткас, я постараюсь этого не допустить. И, разумеется, поставлю вокруг лагеря охранные заклинания.
  Воображение мигом нарисовало Аткасу следующую картину: просыпается он под утро, а вокруг него, на расстоянии каких-нибудь трех шагов, сгрудились волки, и их столько, что за ними не видно ни деревьев, ни неба... У них красные глаза и оскаленные зубы, и они только и ждут, чтобы Аткас пошевелился, чтобы кинуться и растерзать в клочья. А охранные заклинания для них вообще ерунда!
  - Не забивай себе голову всякой чепухой, - улыбнулся рыцарь, казалось, разгадав его мысли. - Запах уж больно хорош, давай вкус проверим. Наливай похлебку!
  Аткас повиновался, с опаской косясь в сторону леса.
  ***
  Дженна вся извелась, приноравливаясь к неспешной езде рыцаря с Аткасом.
  То она ехала слишком быстро, и тогда им было достаточно обернуться, чтобы ее заметить, то отставала на целую милю. К счастью, в полдень они остановились передохнуть, и Дженна вместе с ними.
  Все тело ныло от непривычной нагрузки. Каждая мышца болела по-своему, а о задней части чуть пониже спины и говорить нечего. Конечно, Дженне приходилось бывать в седле несколько часов подряд, но это было очень давно, еще до того, как ее отослали к Керку и Гейле! Сейчас ей хотелось только одного: принять горячую ванну и полежать на кровати с книжкой в руках, или покачаться в кресле-качалке возле камина, полюбоваться, как мечется огонь.
  Увы, таких удовольствий ей отведать еще нескоро, а пока она натянула на озябшие пальцы меховые перчатки и тронула поводья. Снежинка, умная девочка, оказалась послушной и непроказливой. Госпоже Сакаре резвая кобылка ни к чему. Да и погода не располагала к шалостям.
  Казалось, миновали века, прежде чем начало темнеть. Дженна совершенно окоченела и была способна только на то, чтобы держать равновесие и не вываливаться из седла. К тому же недавно ей пришлось ждать, скрываясь за деревьями, чуть ли не полчаса, пока рыцарь с Аткасом не пересекут огромный луг. К счастью, они остановились на ночлег, и Дженна последовала их примеру, найдя себе прекрасное местечко на берегу ручья, чьи быстрые темные воды, наверное, за всю зиму ни разу не сковал панцирь льда. Первым делом она заварила себе медовый чай, а уж потом принялась за готовку.
  Согретые внутренности позволили проделать все быстро и споро. Дженна сидела у костра и чувствовала себя восхитительно. Омрачало ее настроение только одно: мысли о завтрашнем пути. Но она убеждала себя, что на следующий день выглянет солнце и будет потеплее.
  Внезапно хрустнула ветка. Дженна насторожилась. Конечно, вряд ли это крупный зверь. Хотя животные и боятся огня, но в сердце дикой местности никогда нельзя быть уверенной полностью.
  Дженна быстро зашептала слова защитного заклинания, но все они мигом забылись, когда она увидела, кто приближается к ней.
  В изящной белой шубке из сверкающего меха, держа за уздцы серого коня, к костру шла Кармина Улин собственной персоной.
  - Ба, кого я вижу! - ехидно сказала она. - Ведьма собственной персоной!
  Дженна вскочила на ноги, ее лицо запылало:
  - А ты! Ты что здесь делаешь?
  - Прохлаждаюсь на прогулке, - ответила Кармина. - И уж, конечно, не занимаюсь преследованием рыцарей!
  - Ты!... Ты!... - восклицала Дженна, не находя слов, - как ты смеешь! Я здесь... Я здесь на охоте!
  - Вот как? Ну конечно, на охоте! Только вот подстрелить ты хочешь, готова спорить, некоего Экроланда Гурда!
  Похоже, дочка магистра вообразила, что Дженна только и помышляет о том, как половчее соблазнить рыцаря! Нелепей предположение сложно было и представить. Ничто не мешало вцепиться в волосы обидчице, но Дженна внезапно замерла. Кармина слегка дрожала, она, видать, замерзла, пока искала, где разведен костер.
  Кармина подошла ближе, и Дженна заметила, что ее конь слегка прихрамывает, оставляя в снегу капли крови.
  - Ты ведь тоже, - тихо спросила она, - тоже хочешь помочь ему?
  Кармина кивнула, от ее язвительности не осталось и следа. Она подняла руку ко лбу и сказала дрожащим голосом:
  - Да, я подумала, что этот новый оруженосец у Эри, он ведь совсем никчемный. Как он сможет чем-то помочь рыцарю, если не умеет даже меча в руках держать? Я решила: последую за Эри, приду к нему на помощь, когда это будет необходимо, и подам ему меч, когда этот мальчишка свалится в обморок от страха!
  - Я думаю, что Аткас вообще не способен быть оруженосцем! Эри следовало нанять его в помощники повару или конюху! - горячо согласилась Дженна, и радушно предложила, - присаживайся к костру, ты белее снега! А что с копытом твоего коня?
  - Не знаю, - Кармина погладила коня по носу, привязала его рядом со Снежинкой и села, пождав ноги, рядом с Дженной. - Кажется, Пегас поранил ногу об одно из этих ужасных растений на большом лугу.
  - Тогда я знаю, что нужно делать, - обрадовалась Дженна.
  Она подошла к коню и осторожно осмотрела его переднюю ногу. Чуть выше копыта кровоточил глубокий разрез, причинявший коню сильную боль. Дженна сорвала с ближайшей ели игольчатую ветку и приложила ее к порезу, шепча заклинание.
  Ветка съежилась, зеленые иглы пожелтели, а порез затянулся прямо на глазах. Пегас тихонько заржал, видимо, в благодарность, и девушки вновь сели рядом.
  Они чувствовали себя свитой великого героя, который без их мудрого подкрепления непременно сгинет в глуши.
  - В конце концов, мы можем поехать вместе, - сказала Кармина и искоса глянула на Дженну, которая заплетала пепельные волосы в косу.
  - Так и сделаем. По правде сказать, одна я чувствовала себя неуверенно, - признала Дженна. - А ты, кажется, побольше меня разбираешься в походах.
  Сказала она так потому, что увидела, чем заполнены сумки Кармины. Чего там только не было! И теплые меха, и мотки прочной веревки, и промасленные факелы, и кусок душистого мыла, и даже топорик для рубки хвороста.
  - Кроме того, - была вынуждена сказать Дженна, - у меня совсем нет денег.
  - Не беспокойся о деньгах, - беспечно махнула рукой Кармина. - Я с собой взяла больше пяти золотых. Мало ли какие траты нам предстоят!
  Согревшись, Кармина вынула сложенную палатку и, встряхнув пропитанную маслом ткань, решила раскинуть ее под деревом. Дженна пыталась было помочь, но в ее руках все веревки чудесным образом запутывались, а колышки выскакивали из промерзшей земли. Дочь магистра фыркнула и отослала ее к костру, заявив, что справится сама.
  И тут девушки услышали волчий вой, так напугавший Аткаса. Кармина вскинула голову, а Пегас и Снежинка тихо заржали.
  - Волки, - сказала она, - так воют только они.
  Дженна вскочила на ноги:
  - Ты думаешь, это волки-убийцы?
  - Других в этих краях не водится, - усмехнулась Кармина, взявшись за меч.
  Дженна, живя в деревушке у Керка и Гейлы, не раз слыхала мрачные рассказы о путниках, сгинувших в лесу. О том, что их задрали не просто дикие звери, а волки, которые вместе с кровью выпивают и душу. Эти звери были выращены, как шепотом говаривали ведьмы, обучавшие Дженну, в пещерах глубоко под землей, и специально натасканы на человека. Несколько охотников, останавливаясь на постоялом дворе в Олинте, рассказывали удивительные и неправдоподобные истории: они клялись, что видели волков, которые не расправлялись со своими жертвами на месте, а куда-то утаскивали их живьем.
  В Олинте волков не опасались, потому что надежный частокол и смелые жители отпугивали их почище любой магии. Надо сказать, справедливости ради, что магия тоже присутствовала: пока гнездо не разорили, ведьмы усердно спасали жителей и от свирепых метелей, и от диких зверей, и от злобных волков.
  - Кармина! Я могу поставить на ночь заклинание, - предложила Дженна, - которое отпугнет всех живых существ прочь от нашего костра. Утром на полмили вокруг никого не будет. Давай я так сделаю?
  Кармина задумалась. Ее проворные маленькие руки беспокойно теребили шнур, которым была оплетена рукоять меча.
  - Я думаю, что мы должны испытать себя, - наконец сказала она. - В конце концов, мы собрались помочь рыцарю убить дракона, но сумеем ли мы? Волки по сравнению с драконом - это так, мошки. Нам стоит проверить себя и свои силы.
  Дженна нахмурилась. Ее так и подмывало спросить: а что, если они с волками не справятся? Что будет, если они погибнут? Но она сдержалась, сказав себе, что не посмеет осрамиться перед заносчивой дочкой магистра. Вой послышался ближе.
  - Ты знаешь какое-нибудь огненное заклинание? - спокойно спросила Кармина. - Я слышала, что волки боятся огня и ненавидят его больше всего на свете.
  - Увы, моей Силы хватит только на то, чтобы поджечь костер или слегка подпалить одному из них шерсть. Элементная магия не для меня, - вздохнула Дженна.
  Кармина сочувственно покачала головой, но про себя подумала: 'Ну вот, свалилась ведьма мне на голову! Нянчись тут с ней. Ничего не умеет, разве только проклятие какое-нибудь наведет на меня. Ну не дура ли я?'
  Из-за деревьев бесшумно прыгнул огромный зверь, чья голова по размерам не уступала лошадиной. Он нацелился на Пегаса, но конь заржал, встал на дыбы и затоптал его.
  Дженна выхватила из костра пылающую головешку и, размахивая ею, стала шептать заклинание, надеясь, что на нее сзади никто не нападет. С виду она представляла собой саму храбрость, но все внутренности у нее сжались в маленький комочек, а спина покрылась мурашками в ожидании удара когтистой лапой.
  Кармина бросилась вперед и молниеносно погрузила клинок волку в бок. Зверь задергался в предсмертной судороге и издох, а из леса стали появляться новые и новые волки, матерые, покрытые седой шерстью.
  Наконец, заклинание было завершено. Дженна шагнула вперед и, рисуясь, медленно подняла ладонь вверх.
  Те, кто обладают волшебным Зрением, увидели бы, как из земли вырываются призрачные розоватые субстанции, формой напоминающие разных животных и птиц. А не имеющие скорее почувствовали бы, чем уловили глазом какие-то смутные, неясные серые тени, необыкновенно быстро перемещавшиеся вокруг.
  Дженна вызвала духов существ, умерших здесь когда-то. Оказалось, что на этом месте частенько погибало немалое количество зверья. Призраков оказалось не менее сотни, а то и больше. Они вились вокруг волков и заползали им в тела. Дженна знала, что это практически безобидное заклинание может возыметь эффект только в том случае, если накладывается на впечатлительного человека, потому что духи только смущают своим видом да холодят слегка, когда соприкасаются с кожей.
  Впрочем, волки оказались напуганы чуть ли не до смерти, хотя их сложно назвать излишне впечатлительными. Один из них, поджав хвост, побежал в лес. Другой стал кружиться вокруг себя и беспорядочно махать лапами, третий заскулил и лег на снег, прижав уши и беспокойно вздрагивая. Но остальные презрели необычные ощущения в своих телах и, рыча, стали подходить ближе. Ступали они медленно и очень плавно, готовясь в любой момент броситься. Они нацелились главным образом на Дженну, поскольку блестящий меч в руках Кармины не внушал им доверия.
  Дженна с отчаянием почувствовала, что она почти израсходовала свою Силу. Таков уж удел ведьм: их мощь мала, поскольку у них нет бога. Если быть совсем точным, его нет в Эфирных Чертогах, он побежден и не дает своим последователям дополнительной Силы. Самая малая крошка аслатина выручила бы сейчас Дженну, но, увы, ее цепочка с камешком была надежно заперта у Экроланда в комнате.
  Пришлось действовать Кармине.
  - Отступи к Пегасу! - приказала она, а сама осторожно двинулась вперед.
  Волки замерли и настороженно на нее посмотрели.
  Дженна встала рядом с Пегасом и тихонько огладила дрожащей рукой теплый бок. Ее удивляло, что волки их не окружили, как они обычно поступают со своими жертвами. Они вполне могли подойти сзади и задрать коней, но не сделали и этого.
  Пока Кармина самозабвенно рубила волков, Дженна оглянулась и тихонько ахнула. Там, позади, где находилась стоянка Экроланда и Аткаса, над землей раскинулся широкий мерцающий купол, сотканный из миллионов прозрачных голубых нитей. Он охватывал территорию много больше, чем их лагерь, а край купола приходился как раз на границу лагеря девушек.
  Тут силы изменили Дженне, и ее волшебное Зрение потухло. Она с уважением подумала об Экроланде: оказывается, он чрезвычайно сильный кудесник! Для рыцаря владение магией является большим подспорьем в борьбе со слугами Тьмы...
  Очень не вовремя ее глаза затуманились, в памяти всплыло утреннее прощание. Вмиг забылись и тяжелая дорога, и суровый холод, пронизывающий до костей. Она вспоминала рыцарские благородство, доброту, честность, и вдруг пожалела о встрече с Карминой. Дженна взглянула на нее с неприязнью. 'Она мне испортит все карты, - подумалось ей. - Весь триумф придется делить на двоих. Еще чего не хватало!'.
  А Кармина сражалась, забыв обо всем на свете, и, когда она закончила, перед ней валялось пять громадных туш, под которыми расплывались на снегу черные лужи. Сама она тоже вся оказалась забрызгана волчьей кровью, но ничуть не переживала по этому поводу. Вытирая меч горстью снега, она довольно усмехнулась:
  - Ну что, видала? Твоя магия нам сейчас мало чем помогла! Пожалуй, я и в одиночку могу помочь Эри.
  - Если бы не моя магия, ты бы не уехала завтра дальше этой поляны, - огрызнулась Дженна. - У твоего Пегаса крыльев нет, а хромал он о-го-го как. И вообще, еще посмотрим, что сможет сделать твой меч против дракона!
  - Ну, в былые времена рыцари с помощью простых мечей губили драконов, - сказала Кармина, зевая. - Да уж, неприятное соседство на ночь - пяти трупов! А уж псиной от них воняет, хоть нос затыкай.
  Дженна сверкнула глазами и вскинула ладони. Нужные слова приходили на ум очень плохо, она с трудом вспоминала ударения и знаки, которые надо было чертить ослабевшими пальцами. Но память ее не подвела и, доковыляв до волков, она принялась под удивленным взглядом Кармины за дело.
  Та малая толика Силы, что оставалась в ней, окончательно исчерпала себя, и девушка упала бы, не подхвати ее Кармина.
  На снегу ярко вспыхнули алым и пропали начертанные руны, видеть которые можно было только волшебным Зрением. Некоторое время пахло чем-то гадким, похожим на паленую кость, но, пока Кармина подозрительно принюхивалась, запах развеялся.
  А трупы стали разлагаться с неимоверной скоростью. Побурели шкуры, стала истончаться шерсть, показались белые кости... Вскоре и от них ничего не осталось. Снег впитал в себя кровь и побелел, и только отброшенная горсть снега, которой Кармина вытерла лезвие меча, чернела неподалеку, напоминая о минувшем сражении.
  Кармина молча дотащила девушку до палатки и удобно устроила ее внутри, а сама легла рядом.
  - Ты вовсе не должна была мне ничего доказывать, - тихо молвила она. На побледневшем лице Дженны горели лихорадочным блеском зеленые глаза.
  - Я докажу тебе, что я умею... Моя магия ничуть не хуже всего, что умеешь ты! Некромантия - сильнейшие чары в мире...
  - Да, да, - успокаивающе пробормотала Кармина. - Давай спать. Не будем ссориться, хорошо? На тебе лица нет! Нам следует выспаться перед завтрашней дорогой.
  Дженна едва слышно застонала, представив еще один день на холодном ветру, на морозе, и в неудобном седле.
  Вскоре девушки заснули, а ветер прерывисто дул в палатку, и казалось, что снаружи снежный эльф играет, запуская снежки в полог.
  Сон их был беспокойный и тревожный, и каждой снились странные сны.
  Аткас тоже спал, хотя и должен был бдеть: пришла его очередь стоять на страже. Но поскольку Экроланд уснул и не мог за ним присматривать, юноша решил подремать. Волков поблизости не наблюдалось, а когда Аткас рискнул оглядеться вокруг с помощью волшебного Зрения, то увидал над собою полог, сотворенный рыцарем, который усыпил бдительность юноши лучше любого меча.
  ***
  С утра светило солнце, а с деревьев срывались и падали прозрачные капли. Весна наступала по всем фронтам: повсюду снег начал слегка подтаивать и покрываться ледяной корочкой. На некоторых деревьях набухли почки.
  Аткас подумал, что они вернутся как раз к тому времени, когда появятся первые клейкие листочки. 'Если мы вернемся, конечно, - поспешил он напомнить себе. - Дракон - это слишком большая помеха для долгой и счастливой жизни, чтобы через нее можно было просто перешагнуть'.
  Они скакали уже довольно долго, а на реке, что мелькала сквозь черные деревья справа от дороги, не было никакого моста. Лед на Лабелле потемнел и покрылся сетью трещинок. Со дня на день должен начаться ледоход.
  Экроланд снял шапку и подставил лицо весеннему солнцу. Легкий теплый ветерок обдувал его разгоряченное от скачки лицо, и они оба, - и оруженосец, и рыцарь, - были необыкновенно счастливы в эти минуты, когда все вокруг казалось таким спокойным и мирным, когда все опасности казались пустячными, а природа вокруг - напротив, преисполненной глубокого смысла.
  Несколько раз дорогу перед ними перебегал пугливый заяц, а один раз из кустов с обрывками желтых прошлогодних листьев застенчиво выглянула косуля, но, заметив всадников, тотчас большими скачками удрала в лес.
  На дороге не было никакого движения, словно протоптали ее звери. Ни один всадник не проскакал мимо, ни одна повозка не ехала навстречу. Места и впрямь оказались глухие.
  Когда наступил полдень, и на солнце набежали тучки, они, наконец, добрались до моста.
  Даже Аткас, который ни бельмеса не смыслил в архитектуре, счел его красивым и изящным. Этот мост то ли построили гномы, то ли сотворили искусные маги. Во всяком случае, местным крестьянам точно было не под силу построить столь замысловатое сооружение. Мост изгибался дугой над рекой, причем его возвели там, где Лабелла разливалась особенно широко.
  На внешней части искусные руки вырезали из камня виноградные лозы и какие-то другие растения, причем каждый листочек был сделан с той особой тщательностью, которая отличает настоящих мастеров. Казалось, суровый лик времени ни разу не взглянул на мост: ни единой паутинки трещинок не появилось на прекрасной работе.
  Экроланд залюбовался открывшимся видом и негромко сказал:
  - Да уж, кто-кто, а эльфы умели строить.
  - Так этот мост построен эльфами? - изумился Аткас. - Самыми настоящими?!
  - Конечно. Ни один гном не попрется в эту глухомань, чтобы строить такие мосты вблизи мелких деревушек. Раньше на том берегу находился прекрасный эльфийский город, но после Великого Переселения эльфы, само собой, оттуда ушли. Или, вернее будет сказать, их прогнали.
  Аткас разинул рот. Он никогда не видел ни одного живого эльфа, да и никто из его знакомых не мог похвастаться подобным. Знал он про них тоже немного.
  Эльфы, как он слышал, обладали невероятно привлекательной внешностью. В их облике наиболее притягательными считались глаза: огромные, блестящие, они подавляли все остальные черты лица, которые по сравнению с необыкновенными глазами были мелковатыми и невыразительными.
  Еще в Стипоте Аткас подслушал разговор двух соседских кумушек. Они шептались о том, что надо бы купить снадобья, изменяющие цвет волос. И одна произнесла любопытное замечание: что, мол, уж эльфам-то об этом не надо заботиться, ибо их шевелюра расцвечена природой всеми цветами радуги!
  Откуда простые кумушки умудрились узнать про цвет волос эльфов, осталось для Аткаса тайной за семью печатями.
  И слышал он, разумеется, про нелегкую войну Рабада и эльфийских королевств, из-за которой, собственно, и забросили эльфы свои бывшие владения.
  'Когда царило вечное лето, здесь, наверное, было просто чудесно, - подумал Аткас. - Хотел бы я жить в эльфийском городе!'.
  Они в молчании пересекли мост. Стролл и Солемна, чувствуя вокруг эльфийскую магию, ступали медленно и величаво, почти не цокая копытами. Каменные плиты за долгие годы не потеряли особого блеска, присущего полированному камню. Песок и земля, принесенные ветром, здесь тоже не задерживались, словно каждое утро сюда приходили девицы с метлами и тряпками и тщательно драили весь мост. Аткас еще долго оглядывался на него. В памяти у него отложились красивые незнакомые руны, начертанные на перилах, и безобразные оспины там, где некогда сияли красивые камни. И, возможно, то был не просто какой-нибудь хрусталь, но настоящие драгоценности. Кто знает? Только те негодяи, что выдрали камни.
  После эльфийского города, на который Аткас мечтал взглянуть хоть одним глазком, не осталось даже руин, все поглотил лес.
  Вскоре ландшафт изменился. Через полтора часа езды вокруг них расстилались поля, окружавшие хутора. Они проехали мимо двух крошечных деревенек, в каждой не больше пяти-шести домов, и спустя непродолжительное время добрались до Керпенси.
  В Керпенси бурлила жизнь. В поселке насчитывалось домов сто, а то и больше. На главной площади царила суматоха. Какие-то люди столпились у ратуши и сидели там возле повозок, в которые были впряжены рабочие лошадки. Они гомонили и шумели, размахивали руками и перебегали с одного места на другое, заводя оживленные споры.
  Появление рыцаря не осталось незамеченным, и голов тридцать повернулось в его сторону.
  - Неужели? - осведомился один мужик с длинной бородой у другого, чья безволосая голова светилась под солнечными лучами, - неужели нам, наконец, улыбнулась удача, и прибыл наш спаситель?
  - Это рыцарь, рыцарь! - восторженно пропищали какие-то мальчишки, случившиеся поблизости и мигом приросшие к месту, узрев Экроланда. В их глазах светилось обожание, и если бы не зло косящий глазом Стролл, они бы непременно окружили рыцаря, а то и стащили бы его с коня.
  Экроланд слегка поклонился местным жителям и спрыгнул со Стролла. Подойдя к мужику с бородой, он спросил:
  - Добрый человек, подскажи мне, пожалуйста, где я могу найти вашего старосту?
  Мужик захохотал, да только в глазах радости не угадывалось:
  - Ежели вы, милостивый государь, имеете в виду старика Бучару, что был нашим старостой, то его постигла та же участь, что и половину жителей Эстока: им пообедал дракон. А ежели вы говорите о старосте Керпенси, то он сейчас в ратуше, больше ему негде быть.
  До самого последнего мгновения Аткас надеялся, что, быть может, дракон окажется выдумкой местных жителей. Но после слов бородатого он почувствовал, что у него трясутся поджилки. С мольбой в глазах он взглянул на рыцаря, всем своим видом моля: 'Уедем, уедем отсюда!'. Но Экроланд проигнорировал этот крик души, а, скорее всего, и вовсе не заметил, и впихнул в руки Аткаса поводья:
  - Не знаю, получится ли у тебя найти нам ночлег... Пока я буду отсутствовать, зайди в местные таверны и между делом порасспроси жителей о драконе.
  Аткас проводил хозяина взглядом и, вздохнув, побрел по улице.
  В ратуше тоже царила суматоха. Только суетились не крестьяне, а, судя по виду, купцы и ремесленники. Они носились вокруг с кипами бумаг и лихорадочно записывали какие-то сведения в большие книги, лежавшие на столах. Время от времени появлялись мальчишки-посыльные, и тогда суматоха разгоралась с новой силой. Главным тут был, по всей видимости, невысокий пожилой мужчина в сюртуке синего цвета, который умудрялся поддерживать в зале относительный порядок.
  Завидев Экроланда, он поспешно подошел и наклонил голову:
  - Сэр, мое имя Надикус, я - староста Керпенси, к вашим услугам.
  - Экроланд Гурд, рыцарь ордена Красного Клинка из Вусэнта, - отрекомендовался рыцарь и пожал протянутую руку.
  - Как я догадываюсь, вы здесь неспроста. Неужели магистр соизволил ответить на наши слезные мольбы и прислал вас, чтобы вы, сэр Гурд, разобрались с этим ужасным драконом? - прищурился Надикус.
  Экроланд почтительно склонил голову:
  - Да, верно, это так.
  Староста досадливо поморщился, когда прямо у них над ухом волком взвыл какой-то купчишка, в ярости отшвыривая письмо. Разведя руками, мол, ничего не попишешь, работают люди, староста предложил:
  - Прошу вас, следуйте за мной, побеседуем в спокойной обстановке.
  Надикус провел рыцаря на второй этаж, где было относительно тихо. Из нижнего зала доносился легкий гул голосов, но помехой беседе он не служил.
  В комнате помимо двух уютных диванов, обитых пестрой тканью, находился также большой письменный стол и два шкафа, забитых до отказа книгами и свитками. Казалось, вынь с полки небольшую бумажку, и вся кипа лавиной рухнет вниз, погребая под собой незадачливого читателя.
  - Прошу, сэр Гурд, располагайтесь в моем скромном кабинете как дома. Думаю, нам здесь никто не помешает, - улыбнулся староста и позвонил в колокольчик.
  На зов явилась миловидная женщина в белом фартуке. Она присела в реверансе и почтительно выслушала указания старосты: принести вина и закусок.
  Пока служанка выполняла приказ, Экроланд ходил вдоль шкафов и рассматривал корешки книг.
  - Что я вижу, мастер Надикус! Вы тоже любите поэзию Фрахента?
  - Увы, в этой глуши нам доступна только малая толика того, что читают в Вусэнте, - пожал плечами староста. - Даже сей сборник ранних стихов Фрахента достался мне случайно, на распродаже имущества разорившегося купца. Как видите, библиотека не слишком богата. А ведь знаете, я обучался в самом Бельске! Ужасно, просто ужасно после библиотек тамошней Академии довольствоваться только этими двумя шкафами... Впрочем, я не упускаю ни одной возможности накупить книг, когда выезжаю по делам в город.
  Служанка внесла поднос и осторожно расположила его на столе, заваленном бумагами. Рыцарь с благодарностью принял бокал вина и взял ломтик сыра. Надикус отослал служанку прочь и заговорил о том, что тревожило его более всего:
   - Прошу прощения за вопрос, но в таком положении, я считаю, не зазорно быть чуточку мнительным. Итак, правильно ли я вас понял? Вы вправду готовы рискнуть жизнью и сразиться с драконом?
  - Да, мастер Надикус. Я здесь для того, чтобы помочь Эстоку.
  - И Керпенси, если уж на то пошло, - подхватил староста. - Как вы думаете, кто все эти люди, которые заполнили площадь? Не кто иные, как жители Эстока, которые примчались ко мне, как только дракон увеличил свои аппетиты. Сейчас у меня самая большая головная боль: где размещать беженцев. Обе наши таверны набиты под завязку, все семьи, согласившиеся принять у себя жителей Эстока, уже давно это сделали, и у меня сейчас около тридцати человек без крыши над головой. Сами понимаете, не лето, надо их куда-то поселить, а некуда! Так что я буду вам крайне признателен, если вы убьете мерзкое чудовище, и народ вернется в свою деревню.
  - Странно, - заметил Экроланд, - а где раньше обитал дракон? С чего это вдруг он вышел на охоту за местными жителями?
  - Я не знаток драконов, уважаемый рыцарь, - развел руками Надикус. - Полагаю, он спал, и голод вынудил его пробудиться. Драконья пещера, насколько я понял, располагается вблизи водопада. Любой укажет вам путь. Если вы прибыли верхом, то пути вам туда от силы часа полтора.
  - Мы отправляемся прямо с утра, - решил Экроланд. - Вот только подскажите, пожалуйста, где мы можем остановиться на ночь? Я послал своего оруженосца найти место в таверне, но поскольку вы говорите, что все места заняты...
  - Для вас комнату найдут, - категорично ответил Надикус, и вышел из комнаты. Обернулся он минут за пять. - Я отдал необходимые распоряжения. А теперь, если позволите, я вернусь к работе. Как выйдете из ратуши, повернете налево и пройдете прямо по главной улице. Таверну 'Слово мира' сложно не заметить. На ней висит такая огромная желтая вывеска с черными письменами. Сэр Гурд, мы все будем молиться за вас. Желаю вам удачи.
  Экроланд поклонился и отправился разыскивать оруженосца.
  ***
  За столом им прислуживала пухленькая веселая красавица, у которой лицо, впрочем, было несколько бледновато, а в глазах сквозила усталость: народу в таверне было не протолкнуться, и каждый требовал эля, пива, вина и поесть.
  Аткас сидел с разобиженной физиономией: после того, как его грубо выгнали из одной таверны, а в другой рассмеялись в лицо, он никак не мог заставить себя улыбнуться.
  Конечно, когда хозяин 'Слова мира' получил распоряжение от самого Надикуса, он не посмел противиться воле старосты, мигом отвел гостям лучшую комнату и безжалостно вытолкал оттуда каких-то постояльцев, предложив им пустое стойло в конюшне.
  Аткас вспомнил, как он впервые ужинал с Экроландом. Обстановка показалась ему весьма схожей. Правда, сегодня рыцарь был скуп на слова, предпочитая молча оглядываться вокруг с печалью во взоре.
  Было от чего загрустить: кругом они видели несчастные лица, снаружи у входа в таверну сидело несколько людей, которые согревались теплым воздухом, обдувавшим приятной волной, когда кто-нибудь входил или выходил. Все лавки были забиты теми, у кого нашлись пара медяков на выпивку. Плакали младенцы, в воздухе витал запах немытых тел. Рыцарь увидел оборванку, сидевшую на полу с потухшим взором и баюкающую ворох тряпок, из которого выглядывало несчастное личико младенца, уже уставшего орать и тихонько скулившего.
  Не долго думая, Экроланд достал кошель, где сверкнули золотые монетки, подозвал хозяина и приказал:
  - Накорми всех, кто голоден... И за дверью тоже!
  В его руках заблестело золото. Хозяин, угодливо кивая, крикнул официанткам. Спустя час в таверне стало совсем душно. Народу набилось под завязку. Каким-то образом весь голодный, да и не очень, если говорить начистоту, люд в городе прознал, что щедрый рыцарь устроил благотворительный ужин, и слетелись в 'Слово мира', словно мухи на мед. Денег, которые хозяин таверны получил от рыцаря, с лихвой хватило на то, чтобы накормить всех.
  - Сэр Экроланд, - Аткас робко тронул рыцаря за латный наруч.
  - Да, мой друг? - отозвался рыцарь. Наклонив голову, он наблюдал за каким-то тощим пареньком, вцепившимся в куриную ножку.
  - Там, за столиком... Кажется, те мужики за вами наблюдают уже битый час.
  Экроланд укоризненно покачал головой:
  - Мне кажется абсолютно естественным, что местные жители проявляют к нам некоторое любопытство. Думаю, не ошибусь, если скажу, что рыцари заезжают сюда очень редко!
  Аткас искоса глянул в сторону подозрительного столика. За ним сидело пятеро мужчин самого зловещего вида, у каждого за поясом торчало по кинжалу, и Аткас готов был поклясться чем угодно, что это не единственное их оружие. В нем крепла уверенность, что они рассматривали не столько самого рыцаря, сколько его кошелек, в котором успели углядеть золото. Много золота.
  Ну что же, раз хозяин не проявляет озабоченности, значит, и Аткасу не волноваться. Конечно, рыцарь сразу почуял бы опасность, если бы таковая была. Юноша пожал плечами и вернулся к своему вину.
  - Уважаемый сэр рыцарь! - сказала, подходя к их столу, приятного вида девушка. - Вы сегодня проявили неслыханную щедрость, и мы решили вас отблагодарить. Кто знает, что будет завтра? Зато сегодня все празднуют и веселятся!
  Пространство посреди таверны быстро расчистили, соорудив импровизированную сцену. Вокруг расселись пожилые матроны с причудливыми музыкальными инструментами в руках, и начался вечер празднества.
  Сначала несколько жителей Керпенси и Эстока спели эпическую песнь про подвиги безымянного рыцаря. Она была длинной и достаточно заунывной, но Аткас заметил, что многие негромко подпевают. Наверное, песню хорошо знали в этих краях. Когда смолкли последние печальные ноты, кое-кто смахнул со щек слезы.
  Около двери во внутренние помещения возник небольшой затор, а потом все мужчины вокруг засвистели и затопали ногами: стайка девушек, разодетых в праздничные наряды, выпорхнула на сцену.
  Каждая девица могла похвастать прекрасным гибким телом. Скромность, однако, не позволила им показывать незнакомцам лица, и потому на каждой оказалась надета маска. В такт музыке мужчины хлопали в ладоши, а потом многие начали приглашать сидевших рядом женщин. Несмотря на тесноту, многие пары умудрились совершить по залу несколько кругов. Даже хозяин таверны подхватил свою женушку и сплясал пару раз.
  Танцовщица со сцены в нарядном красном платье пригласила рыцаря, а ее товарка в маске совы вытащила Аткаса. Юноша алел от смущения, партнерша была выше его на целую голову, но ему удалось ни разу не наступить ей на ногу.
  Экроланд и Аткас отправились спать далеко за полночь. Поскольку хозяин таверны, скрепя сердце, выделил им лучшую комнату, но всего одну, оруженосцу пришлось разместиться на полу, тогда как рыцарь со всем удобством устроился на кровати. Комната находилась под самой крышей, на третьем этаже.
  Внизу еще продолжались танцы, и слышалась музыка, под которую Аткас мирно уснул.
  ***
  На крыше было чрезвычайно неуютно. Переругиваясь, двое мужчин кое-как забрались и утвердились на ней. Затем один из них свесил голову вниз и принялся отсчитывать окна:
  - Первое, второе, третье... Вот оно! Так, сейчас нам до трубы по прямой, смотри, не сверзись.
  - Да тише ты! Орешь, как ненормальный.
  - Сам тихо! Я только по делу ору!
  - Слышь, заткнись, а?
  - Сам заткнись!
  Один из них, который был потолще и пониже, отвесил пинок тому, который свесился. Тот быстро вскочил и отвесил тумака первому.
  - Эй, давай все же потише! Подраться мы и внизу можем!
  Они зло переглянулись и, стараясь не шуметь, пошли по крыше. Сбоку светила луна, безжалостно вырисовывая два силуэта на фоне неба. Они держались друг за друга, чтобы не поскользнуться на обледеневшем скате, с которого свисали угрожающих размеров сосульки. Мальчишке, работающему в 'Слове мира', было некогда их сбивать, да и неохота.
  Внезапно один из них понюхал воздух:
  - Ух ты! Чем это так пахнет?
  - Слушай, уймись, а? Вот еще ему еда привиделась! Ты же жрал недавно! И бесплатно, между прочим!
  - Да не жратвой воняет, а цветами какими-то... Вот чудно!
  Второй только яростно фыркнул и продолжил идти по крыше, на ходу разматывая веревочную лестницу.
  - Так. Теперь тихо! Ты подаешь мне снотворное, я слезаю вниз и бросаю его в комнату, ты помогаешь мне забраться наверх, мы ждем десять минут...
  - Да помню я, помню, - обиженно зашептал толстый. - Совсем меня за кретина держишь? На, держи снадобье.
  Тощий, опять фыркнув, бережно принял из его рук надутый пакет со слегка светящейся газообразной субстанцией.
  Необыкновенным снотворным с ними поделились, за плату, конечно, заезжие разбойники. Двое воришек были очень горды, когда эти разбойники мало того, что рассказали обо всех новинках в грабительском ремесле, так еще и продали деревенским простофилям набор дорогостоящих отмычек, совершенно бесполезных: отмыкали они только мудреные магические замки, которыми в Керпенси, а уж тем более в Эстоке, и не пахло. Главарь местных воров страшно осерчал, что они отвалили неимоверную сумму денег из общака, почитай, ни за что, и крепко наказал двух незадачливых покупателей. Снотворное те оставили для личного пользования, решив, что такому вспыльчивому и вредному главарю оно ни к чему.
  Теперь они мерзли на крыше, готовясь опробовать новинку на щедром рыцаре, а затем украсть все его денежки, которые он вечером столь опрометчиво выставлял напоказ.
  Толстый, сопя, стал прилаживать лестницу на краю крыши.
  Тощий вооружился ножом, который он, не долго мудрствуя, зажал в зубах, и с пакетом, висящим на запястье, стал спускаться вниз, шустро перебирая ногами.
  Тихо-тихо наклонился он к форточке, которая по случаю духоты была открыта. Изнутри не доносилось ни звука, и было так темно, хоть глаза выколи. Впрочем, скоро он прислушался и услышал слабое сопение с одной стороны.
  Ему показалось, или внизу, за огородом, под деревьями в саду что-то шевельнулось?
  Подумав, что если он здесь проторчит еще чуть-чуть, его здесь могут заметить если не обычным, то волшебным путем, тощий осторожно перерезал нитку, на которой висел пакет. Потом он расправил его в руках и выдернул сургучный клапан, одновременно швыряя пакет в комнату. На всякий случай в этот момент он задержал дыхание, хотя заезжие собратья клятвенно уверяли: субстанция действует через пару минут, не раньше.
  Он ловко забрался назад и сел рядом с толстяком на широкий карниз. Сказал:
  - Ждем.
  Толстяк угрюмо кивнул. Он успел подмерзнуть.
  Почувствовав, что шея начинает затекать, он покрутил головой и ощутил какое-то неудобство, и никак не мог сообразить, в чем дело. Кажется, кто-то его укусил. Он поднял руку, отвел ее назад почесать шею, и чуть не обрубил себе пальцы о лезвие.
  - А ну встать, быстро! - зашипел сзади отчаянный голос.
  Толстяк вскочил со скоростью спущенной тетивы, и оказался нос к носу с разъяренной девицей, которая самым недвусмысленным образом приставила к его горлу меч!
  - Позвольте! - тихо вскричал тощий, оборачиваясь.
  Послышался тихий шум шагов, и появилась еще одна девушка. Она слегка запыхалась, а в ее руке сиял теплым желтым светом сучковатый посох.
  - Еще одно слово - и ты труп, - пообещала она.
  Воры замолкли, выжидательно уставившись на девушек.
  - Так, - сказала девица с мечом и, перегнувшись через карниз, осмотрела веревочную лестницу, - слазаю, посмотрю, что там, а ты посмотри за ними, Дженна. Только двинутся - превращай в жаб!
  - Слушаюсь, - с готовностью ответила Дженна.
  Воры замерли.
  Кармина оставила меч рядом с девушкой и спустилась вниз, к окну. Поскольку форточка была открыта, ей не составило никакого труда просунуть внутрь руку и открыть щеколду. С легким скрипом окно отворилось.
  Она скользнула внутрь. В комнате было темно. Единственное, что позволяло видеть в такой кромешной тьме, - это меч Экроланда, прислоненный к стене в изголовье кровати. Он слегка светился, так что можно было рассмотреть смутные очертания рыцаря, спящего под одеялом.
  Кармина почувствовала в воздухе запах каких-то резких, но приятных травок. Глаза стали наливаться тяжестью. 'Это усыпляющее вещество, - подумала она в панике. - Пошевеливайся, идиотка! А ну как я здесь усну? Подумать только, Эри просыпается, а я храплю на ковре рядом с этим несносным оруженосцем. Ужас!'
  Глаза привыкли к темноте, и можно было кое-что разглядеть. Кармина подметила две вещи. Первой было отсутствие какого бы то ни было ковра, Аткас дрых, завернувшись в шкуру. Второй же вещью был тот самый пакет, который зашвырнул в комнату тощий вор. Она подняла его двумя пальцами и выкинула в окно, перебросила тело через подоконник и поднялась наверх.
  Воры мужественно старались не шевелиться. Дженна состроила самую зверскую рожу, на которую была способна, и время от времени принималась нашептывать какую-то тарабарщину. Воры бледнели, не догадываясь, что она просто тихо бормочет под нос детские считалочки.
  - А теперь вниз, оба! - приказала Кармина, беря свой меч.
  Воры встали и пошли к чердачному люку.
  На ходу Кармина успела переглянуться с Дженной. Они перемигнулись и улыбнулись друг другу.
  ***
  На утро хозяин 'Слова мира' подсчитывал прибыль. От жадности у него дрожали руки, а глаза приобрели желтый оттенок. Складывая монетки в длинные столбики, он уже прикидывал, как пристроит к таверне пару помещений и расширит конюшню. С трудом оторвавшись от подсчетов, он поднял голову и принюхался.
  С кухни донесся запах прожаренных оладушек: там вовсю готовился завтрак для ранних пташек. Почувствовав, как рот наполняется слюной, хозяин таверны велел подать завтрак и подозвал сына, то и дело косящего глазом на дверь кухни:
  - Бездельник, иди, сбей сосульки с крыши. Да постарайся не слишком шуметь, а то еще разбудишь рыцаря.
  Только хозяин обмакнул оладушку в сметану, как сын вернулся. Невольно облизнувшись, мальчик протянул плачущим голосом:
  - Пап, я нашел тут что-то странное. Кажется, эта штука магическая!
  - Поесть спокойно не дадут! - воскликнул хозяин, в досаде отодвигая миску. - Ну, что там у тебя?
  Мальчик показал небольшой черный пакет с красными непонятными надписями.
  - Что бы это могло быть, гм, гм, - поднял брови хозяин, с отвращением приближая лицо к предмету. - И откуда ты только взял эту гадость?
  - Она была на снегу перед домом, - пожал плечами мальчишка, украдкой цепляя оладушек.
  Хозяин брезгливо выдернул пакет и швырнул его в печь.
  - Вот еще магию выдумал! Такой же, как ты, лоботряс, небось, забавлялся. Хватит тут мне отлынивать, марш за работу!
  Тем же утром Керпенси недосчитался пятерых местных разбойников, громил и воров. Ночью они, не афишируя свой отъезд, покидали вещички в повозку и уехали прочь. Для поселка это было большим облегчением.
  Когда позже жители Керпенси судачили об этом загадочном исчезновении, они пришли к выводу, что не иначе как сам Талус, всегда сопровождающий набожных рыцарей, пришел к мерзавцам и велел им оставить свое ремесло.
  
  Глава 7
  
  Хозяин таверны, стараясь не топать, поднялся по лестнице и костяшками пальцев постучал по двери.
  - Войдите! - донеслось изнутри.
  Экроланд уже встал и готовился к пути. Оруженосца в комнате не наблюдалось, он был послан седлать Стролла и Солемну.
  - Сэр, я пребывал в полной уверенности, что вы еще спите! - удивился хозяин.
  - Ночь выдалась какой-то беспокойной, - признался Экроланд. - После ночевок под открытым небом мне казалось, что мы уснем подобно младенцам на ваших чудесных мягких кроватях, так нет же, я чувствую себя совсем разбитым. У меня сложилось впечатление, что по крыше бегали стада коров, а под утро я словно забылся, и до сих пор не могу придти в себя. Оруженосец твердит, что чувствует то же самое.
  Глубокие тени, залегшие под глазами рыцаря, говорили о том, что он нисколько не преувеличивает. Хозяин вздохнул:
  - Вы совсем не отдохнули... А ведь вам предстоит такое испытание! Я буду молиться Талусу, чтобы он дал вам сил, сэр. Что же касается крыши, то я подозреваю, что там у теплой трубы пытались пристроиться беженцы, не нашедшие крова.
   - Вы имеете в виду, что староста Надикус не сумел разместить их всех? - нахмурился Экроланд. Он был уверен, что староста разумно распределил всех жителей Эстока по домам и тавернам.
  - Ах, сэр, да мне-то почем знать! - всплеснул руками хозяин, а на его сморщенном, как печеное яблоко, лице появилось выражение обиды. - Я и так сделал все, что мог, некоторых принял даже без оплаты, а вы вчера соизволили накормить несколько десятков человек. Осмелюсь заметить, сэр, что не все из познавших вашу щедрость так уж сильно в ней нуждались. А наш староста, я готов побиться об заклад, и так проявил чудеса смекалки, распихивая беженцев по домам людей, которым этого вовсе не хотелось.
  - Хорошо, я думаю, что если дракон будет убит, все вернется на круги своя, - заключил рыцарь, накидывая на плечи плащ светло-серого цвета. - Вы свободны. Да, и передайте Надикусу вот это, если я не вернусь к завтрашнему вечеру.
  Он вложил в руки хозяина свиток с восковым оттиском личной печатки. Написал он эту бумагу вчера поздним вечером и оставлял в ней просьбу Надикусу немедленно послать в Вусэнт гонца. Также он сделал несколько личных распоряжений. Но не прав был бы тот, кто предположил бы, что Экроланд заранее признает себя побежденным. Просто рыцарь старался предусмотреть любой исход дела, в том числе и самый нежелательный.
  Аткас вывел коней во двор, и ранним утром они выехали из Керпенси.
  Посмотреть, как они будут уезжать, высыпали на улицу многие жители и беженцы. Мальчишки с благоговением смотрели на сияющие рыцарские доспехи; каждый мечтал быть на месте Аткаса. У многих девушек на глазах блестели слезы. Одна даже кинулась под копыта Стролла и попыталась задержать их, крича, что рыцарю еще рано умирать. Ее насилу оттащили багровые от смущения родители. Аткасу показалось, что именно она вчера приглашала Экроланда на танец, хотя он мог и ошибаться: маски надежно скрыли лица своих обладательниц. Некоторые женщины поднимали маленьких детей повыше, чтобы те запомнили, как к ним в глухомань заехал рыцарь.
  ***
  Часом раньше из Керпенси в сторону Эстока проскакали две всадницы. Ночные события совершенно не позволили им прилечь. Впрочем, ложиться им было бы некуда: авторитетом рыцаря они не пользовались, да и денег на постой им было жаль. Поэтому выглядели девушки не лучшим образом. У Кармины от усталости появились синие круги под глазами, а у Дженны лицо осунулось и побледнело. Пожалуй, только гордость не позволяла им оставаться на месте, тогда как надо было ехать вперед.
  Дорогу они вызнали у местных грабителей, которые, когда Дженна показала парочку своих фокусов, окончательно перепугались и были готовы на все, лишь бы никогда в жизни этих девиц не встречать.
  - Ты знаешь, мы представляем собой идеальную пару, - глубокомысленно заявила Дженна. Когда Кармина вытаращила на нее глаза, она поспешила исправиться, - я имею в виду, что именно так мыслили великие полководцы прошлого лучшую армию в мире: маги в связке с воинами.
  - А что мешало какому-нибудь правителю создать такую армию? - поинтересовалась Кармина, несколько успокоенная объяснением подруги.
  - Полагаю, малочисленность магов. Какому правителю захочется, чтобы его армия состояла из двухсот человек!.. К тому же, это очень хлопотно - содержать в одном месте много магов. Они, как правило, люди капризные, неуживчивые и с дурным характером. Попробуй, сладь с такими!
  Кармина про себя сравнила описание магов с самой Дженной и пришла к выводу, что оно подходит к ней как нельзя лучше. Еще она, правда, добавила бы 'с непомерной гордостью и ослиным упрямством'.
  - А я слышала, что есть место, где маги крайне дисциплинированы, - сказала Кармина и густо покраснела, подставив лицо ветру, чтобы согнать с лица краску. Предполагалось ведь, что она - девушка из приличной набожной семьи, и ведать не ведает про такие обычаи дальних мест.
  - Ну да, - невозмутимо ответила Дженна. - В Рабаде, где же еще! Их там так учат и воспитывают, что впору удивиться, почему хваленое Черное войско еще не захватило весь Роналор!
  - Как ты можешь так спокойно говорить о наших врагах! - возмутилась Кармина.
  - Мне лично они ничего плохого не сделали, - усмехнулась Дженна. - Тогда как рыцари твоего папочки чуть было меня не убили. Хорошо хоть, мне вовремя удалось вспомнить эти их заветы, не то мерзнуть сейчас моим косточкам глубоко под землей.
  Кармина опустила голову и машинально пригладила гриву Пегаса. В который раз она остро осознала, что совершает чуть ли не преступление, общаясь с высокородной ведьмой. Все-таки авантюрный склад характера ее к добру не приведет!
  Правильно ли она делает, столь скоро связывая себя узами дружбы с Дженной? Может, следовало бы выдать ее первым же попавшимся стражникам, хотя бы и в том же Керпенси?
  Не стоило также забывать, что Дженна жила в доме ее любимого, Экроланда, и имела все шансы привязать рыцаря к себе.
  Кармина вдруг подумала: а сумели бы эти самые стражники справиться с колдуньей? Из того, что она видела, можно было делать смелый вывод: Дженна легко ее одолеет. Те заклинания, к которым она прибегает во время своего колдовства, слишком сильны, слишком опасны. Она вдруг вспомнила, как отец, лорд Улин, рассказывал про пленение Дженнайи. Как она защищалась и почти выстояла в магическом поединке против двух священников!
  А потом Кармину посетило раскаяние. Если бы не Дженна, то ее Пегас, возможно, не сумел бы дотянуть хозяйку даже до моста, не говоря уж об обжитых местах! И в который раз Кармина пообещала себе быть снисходительной и доброй к Дженне.
  Дженна и не подозревала о чувствах, обуревавших ее спутницу. Если кратко описать то, что чувствовала она сама, то это можно было бы выразить одним словом: обида. Она была обижена на своих родителей за то, что они наградили ее столь опасным даром. Она обиделась на деревню, в которой ее и других ведьм столь легко выдали и даже не попытались защитить. Затаила она обиду и на Экроланда за то, что он запер ее в четырех стенах. А ведь она помнила, как некогда танцевала в королевском дворце в Силвердале, и как тьма поклонников почитали за честь, если она удостаивала их взглядом!
  Но пуще всего была ее обида на Аткаса. Она узнала, что это он привел рыцарей в Олинт, то есть был косвенным виновником всех горестных событий. А еще она чувствовала себя униженной от того, что была в Медовых Лужайках практически наравне с этим мелким воришкой. Ведь обоих Экроланд буквально спас: парня от голодной смерти, ее просто от смерти... И относился рыцарь к ней также ровно, как к нему. Он просто облагодетельствовал ее, даже не спрашивая, а нужно ли это ей?
  В последнее время она стала тяготиться ролью примерной домохозяйки и с грустью вспоминала те восхитительные месяцы в Олинте, когда мудрые женщины учили ее запретному волшебству. Керк и Гейла боялись и избегали Дженну и ничуть не препятствовали ей, когда она стала все чаще и чаще проводить время среди ведьм.
  Такие мысли витали у нее в голове, когда они подъехали к Эстоку.
  Печальное же зрелище представляла собой деревня!... В ней было пусто и тихо. Не лаяли собаки, не слышно было шума голосов, трубы на крышах не дымились. И запах вокруг был особый, лесной. В обжитой деревне пахнет совсем не так.
  - Ишь, как резво все разбежались, - сказала Кармина, спрыгивая с Пегаса и ногой отшвыривая в сторону ведро, оставленное посреди улицы.
  Дженна не спешила покинуть седло, она тревожно оглядывалась и глубоко втягивала ноздрями воздух.
  - Я чувствую вокруг нечто странное, но не могу описать это словами, - наконец сказала она. Казалось, все вокруг выглядит мирным и спокойным, но в ней крепла уверенность, что здесь есть какой-то непорядок. Когда она попыталась осмотреться вокруг с помощью Зрения, словно серая пелена застлала ей глаза.
  - Как бы там ни было, мы что, будем здесь на виду торчать? Посмотрели, и хватит! Только воды наберу, и поедем, - заявила Кармина. Ей не терпелось убраться прочь из покинутой деревни, которая навевала на нее страх, хотя она ни за что в этом не призналась бы перед ведьмой.
  Дженна промолчала. Тогда Кармина отстегнула бурдюки для воды и пошла к ближайшему колодцу, который торчал неподалеку от забора. На полусгнившем деревянном срубе стояло ржавое ведро. Проверив, крепко ли привязана к валу веревка, она бултыхнула ведро внутрь и стала подтягивать обратно, с некоторым усилием проворачивая ручку.
  В тот момент, когда ведро уже показалось над колодцем и оставалось совершить последний рывок, Дженна встревожено крикнула:
  - Нет, постой, не делай этого!
  Она торопливо соскочила с лошади и подбежала к оторопевшей Кармине.
  - Давай, вытяни ведро, но не вздумай заполнять этой водой наши бурдюки!
  Кармина, пожав плечами, повиновалась. Хотя ей в голову закралась мысль: 'Что эта ведьма о себе вообразила? Что я ей, служанка, что ли? Не бывать этому...'.
  Дженна тем временем заглянула в ведро, потом наклонила его, разглядывая прозрачную струю. Кармина с любопытством наблюдала за ее действиями, но ничего подозрительного не находила ни в ведре, ни в воде. Ей внезапно захотелось пить, и она едва удержалась, чтобы не наклониться и не припасть губами к живительной влаге.
  - Вода тут необычная, - уверенно заявила Дженна. - Нам она не подойдет. Кажется, колодец отравлен. Чует мое сердце, нечисто тут дело!
  Кармина недоверчиво спросила:
  - С чего это ты взяла?
  - Я чувствую такие вещи. В воде вещество, - Дженна напряглась, пытаясь, казалось, испарить воду взглядом, - которое каким-то образом воздействует на людей, делая их безвольными и покорными. Отупляет, одним словом.
  'Да что здесь происходит?' - подумала с беспокойством Кармина. На всякий случай она отодвинулась от колодца подальше и чуть не упала, запнувшись о лежащую на земле доску. Панику, поднявшуюся из глубин самого естества, ей едва удалось пригасить. Неужели она надышалась ядовитых испарений из колодца и уже отупела?
  - Но я пить хочу, - жалобно заныла она. - А вдруг ты ошибаешься? Может дело не в воде, а, скажем, в воздухе?
  - Ты сошла с ума, - Дженна в негодовании выплеснула остатки воды наземь и швырнула ведро обратно в колодец. - Будь добра, послушайся меня, нам еще вон сколько ехать вдвоем. Если ты мне не будешь доверять, это кончится плачевно. Я тоже, к твоему сведению, хочу пить. Давай, садись обратно. Найдем в лесу ручей и напьемся вволю.
  Кармина, надув губы, прицепила бурдюки обратно и нехотя взобралась на Пегаса. С каждой минутой Эсток нравился ей все меньше и меньше.
  - Ну что, есть какие-нибудь мысли по поводу того, где нам искать Экроланда?
  - Вчера все беженцы вопили 'с юга, с юга!', вот мы и поедем на юг, - легкомысленно ответила Дженна.
  Они медленно двинулись по тропинке, которая исчезала в лесу. Ехать им пришлось гуськом, - стволы сосен стояли близко к тропинке.
  Вскоре они выехали на большую поляну, обильно обросшую по краям кустарником. На нем алели яркие, крупные ягоды.
  - Теперь ясно, что этим крестьянам понадобилось в лесу! - воскликнула Дженна и спешилась. Подойдя поближе к кустам, она наклонилась и сорвала ветку с ягодами, - посмотри, это же зимовница!
  Кармина равнодушно глянула и безо всякого интереса отвернулась:
  - Ну, ягоды. Вкусные, наверное.
  - Эге, да откуда тебе, горожанке, знать про зимовницу! Это удивительные ягоды. Они лечат добрую сотню всяких болезней и недомоганий, а еще из них получаются изумительные настойки, которые продаются в столице за бешеные деньги. Наверное, местные недавно их обнаружили, а то бы мы здесь и целой ягодки не нашли.
  - А про дракона ты забыла? Думаю, прежде всего из-за него прекратился сбор столь ценных ягод, - слегка насмешливо сказала Кармина. Ее задело, что ведьма так много знает о зимовнице.
  Дженна нахмурилась:
  - Знаешь, вообще не ощущаю присутствия никаких волшебных сил. В воздухе носится что-то такое гадкое, но это совсем не дракон. Я их, конечно, видела не слишком много, но могу сказать, что он далеко. Если он вообще здесь есть.
  - Подожди-ка! - удивилась Кармина, - ты что, видела настоящего дракона?
  - Ну, как тебе сказать, - замялась Дженна. - Однажды на силвердальскую ярмарку привезли детеныша дракона. Мать сразу повела меня туда, да и полгорода сбежалось: всем было охота поглазеть на живого дракона. Конечно, размерами он никого впечатлить не смог. Рост с теленка, чешуйчатое тело, печальные глаза... На следующий день после нашего посещения он издох. Наверное, не выдержал неволи. Но я помню его ауру, и потому говорю: рядом драконов нет.
  И тут в лесу раздался знакомый вой.
  - Нет, только не это! - сказала Кармина, кладя ладонь на рукоять меча. - И здесь волки!
  Дженна сочла за лучшее переместиться за спину воительницы и ласково оглаживала свою Снежинку, которая вся задрожала, услышав волчий вой.
  И вдруг она увидала на земле корзинку. По талому снегу рассыпались ягоды, на вид - совершенно свежие.
  - Слушай, мы здесь не одни! - воскликнула она. Девушки осмотрелись, но после волчьего воя в лесу установилась тишина. Только комья снега, потихоньку оттаивая, падали с ветвей и шмякались о толстый слой хвои.
  Неподалеку раздался пронзительный детский вопль, как стекло разбив тишину.
  Не сговариваясь, девушки бросились в ту сторону.
  Недалеко от поляны, в кустах, они нашли перемазанную землей девчушку в несуразном тряпье. Ее ангельская мордашка перекосилась от ужаса, в золотистых кудрях запутались хвойные иголки. Стоило ей увидеть девушек, она бросилась к Кармине и уцепилась за пояс, плача и бессвязно причитая.
  - Ну-ну, маленькая, тише, - успокаивающим голосом сказала Кармина, тревожно озираясь и пытаясь отодрать цепкие ручонки от пояса с мечом. - И откуда ты здесь только взялась?
  Дженна отступила на шаг и тихо сказала:
  - Кармина, быстро отшвырни ее!
  - Что?
  - Я сказала, быстро!
  Кармина непонимающе поглядела на Дженну и упустила тот момент, когда маленькие ручки отстегнули ножны. Девочка отпрыгнула в сторону и отшвырнула меч назад. Причем так далеко его было бы не под силу закинуть и сильному воину.
  Раздался низкий смех. Девушки не сразу поняли, что он исходит от девочки. Ее уста открылись, и она сказала низким мужским голосом:
  - Наконец-то я поймал вас, глупые девки! Никто не смеет безнаказанно убивать моих детей! Ко мне, мои верные!
  И со всех сторон, из-за кустов и деревьев, бесшумно выступили волки. Пасти оскалены, глаза полны красного гнева. Послышалось тихое рычание.
  Кармина застыла, как изваяние, в уме прикидывая, успеет ли она добежать до меча, а если нет, то сумеет ли отбиться с помощью кинжала?
  А девочка упала на землю и стала биться в судорогах, обрастая шерстью. Ее тельце разбухло, голова сплющилась и изменила форму.
  Спустя мгновение на лапы твердо встал огромный волк, покрытый густой белой шерстью. Он отряхнулся, сбрасывая обрывки платья. В выпуклых глазах горел разум, напрочь отсутствующий у прочих волков из стаи.
  Рука Кармины метнулась к поясу, доставая кинжал. Потом девушка отступила и прижалась спиной к дереву. К ее изумлению, Дженна куда-то подевалась. 'Талус, спаси меня! Неужто ведьма с ними заодно?'
  А еще в ее голове раздались странные, далекие-далекие голоса. Они кричали, вопили, умоляли: 'Крови! Крови!'. Она была готова поклясться, что они звучат не где-то вокруг, а исходят прямиком из мыслей окружающих ее волков. Это было настолько неожиданно и страшно, что она заледенела, но отвлекаться на потусторонние голоса ни в коем случае было нельзя. Она приказала себе собраться и вспомнить уроки, которые давал ей отец. У нее еще будет время подумать об этом позже... Если это позже наступит когда-нибудь, конечно.
  Один из волков слегка присел, а затем бросился на нее, метя вцепиться в горло. Кармина инстинктивно вскинула кинжал, и он с чавканьем вошел зверю по рукоять.
  Едва она выдернула окровавленное острие, на нее прыгнул второй, затем третий. Один когтями расцарапал ей одежду на боку, второй куснул за руку, пока она пыталась отбиться. Чудом ей удалось отпихнуть зверя в сторону.
  Острая боль в руке заставила перекинуть кинжал в другую руку, к счастью, Кармина одинаково хорошо владела обеими. Но волков, казалось, становилось все больше и больше. 'Где же Дженна, Свардак ее поглоти!' - с отчаянием подумала она, выкалывая глаз волку, попробовавшему подкрасться сбоку и вцепиться ей в ногу.
  Дженна же тем временем безбоязненно подошла к белому волку и сказала ему несколько фраз на древнем языке, который ей пришлось выучить еще в Олинте. Вожак стаи замер, а потом мысленно ответил ей.
  По правде говоря, Дженна ни на что не надеялась, но ей подумалось, что, быть может, ее бог что-то значит для этого волка. Она не знала, кому он поклоняется, но то был явно не Талус. И уж точно не Майринда.
  В мысленную связь она входила от силы в третий раз в жизни, и потому с трудом понимала мысли волка, словно они пробивались сквозь низкий гул. И очень мало могла передать сама. Как же она корила себя, что с небрежностью когда-то отнеслась к изучению того старого языка, не думая, что он ей когда-нибудь может пригодиться!
  В глаза ей буравились два круглых, с широкой радужкой зрачка, которые затмили перед ней все вокруг. Она видела только его глаза, синие, как небо, и обращалась именно к ним.
  'Прошу, оставьте нас в живых', - попросила она, вкладывая в эту мысль всю мольбу, на которую только была способна. В ответ ее голову словно холодом обдало, а волосы на затылке встали дыбом.
  'Я не могу отпустить вас просто так. Вы убивали моих детей. Этому нет оправдания'.
  Она поняла, что еще секунда, и волку надоест этот разговор. Да, она удивила его, воспользовавшись речью, не звучавшей многие столетия, но какая ему разница, на каком языке говорит жертва? Поэтому она постаралась оправдаться, обращаясь к безжалостным синим глазам:
  'Они напали первые. Мы не могли ни с кем говорить'.
  В глазах вожака промелькнули золотистые искорки. Похоже, он заинтересовался, а ощущение холода, казалось, слегка уменьшилось.
  'Кто ты такая'?
  Дженна на секунду прикрыла глаза, страшась говорить правду и одновременно зная, что только правда способна их спасти:
  'Я служу Неназываемому'.
  Ну вот, она сказала. Осталось только узнать, как на это отреагирует волк.
  'И что же? Неназываемый не властен в этих краях... Да и вообще где-либо. Впрочем, если вы заплатите за проход, я приму вашу дань'.
  На секунду ей овладела паника: ведь у нее не было и медной монетки. Но потом она с облегчением вспомнила, как Кармина говорила про золото, и с радостью послала мысль:
  'У нас есть деньги'!
  Зрачки волка расширились в недоумении:
  'И зачем это, интересно, они мне? Мы охотимся не за деньгами, которые вы, люди, почему-то так цените. Нас послали за кое-чем другим. Нам нужна кровь'.
  'Кровь'?
  'В моих силах взять ее у вас не слишком много, так что вы не умрете. Выбора у тебя нет. И, разумеется, никаких обещаний я не дам, ты поверишь мне на слово'.
  Верить или не верить? Может ли он прочитать те ее мысли, которых она не посылает? Но для того, чтобы понять, насколько сильны ее сомнения, вовсе не обязательно уметь читать мысли. Пытаясь выиграть время и лихорадочно соображая, как поступить, Дженна попросила:
  'Прикажи своей стае прекратить нападение. Пусть они оставят мою спутницу в покое'!
  Волк не торопился с ответом. Он медленно обернулся, посмотрел на Кармину, а потом возобновил мысленный контакт:
  'Она тоже служит Неназываемому?'
  Не подумав, Дженна послала отрицательный ответ и тут же пожалела, потому что вожак сузил глаза и спросил:
  'Кому же тогда? Талусу?'
  Когда он упомянул Талуса, внутри у Дженны все перевернулось от самой черной ненависти, которая исходила от этого слова. Да, волк сильно недолюбливал бога Экроланда!
  'Нет! Она служит Майринде' - торопливо соврала Дженна. Она, по правде сказать, не знала, кому поклоняется Кармина, но подозревала, что именно Талусу.
  'Богиня мудрости? Терпимо. Я отзываю волков, а вы даете мне свою кровь. Помни: вздумаете сопротивляться - сильно пожалеете'.
  Дженна покорно кивнула.
  Вожак прервал мысленный контакт и, обернувшись к стае, рыкнул. Серая масса покорно отлетела от дерева, и Кармина медленно осела на землю. Ноги ее не держали, она вся была залита своей и чужой кровью, а лицо посерело от боли.
  - Кармина! Ты только не двигайся, хорошо? Все будет в порядке, - чуть дрогнувшим голосом сказала Дженна.
  Кармина безучастно глянула на нее, отбрасывая со лба рыжую прядь, липкую от пота и крови. 'Что там эта ведьма замыслила? О, боги, как же мне больно!'
  Вожак, величаво ступая, подошел к девушке. Он раскрыл пасть, и из глубин глотки родился странный звук, сходный с рыком, но ниже звучанием. Дженна прижала ладонь ко рту, боясь невольным возгласом прервать заклинание.
  Мощный поток магии окутал две фигуры: Кармину и волка. Живая, густо-синяя Сила просачивалась сквозь тело девушки, унося с собой струи крови, которые исчезали позади нее, перемещаясь в неведомое Дженне место. От боли тело Кармины изогнулось дугой, а ее вопль разнесся далеко по лесу.
  Дженна не решилась проверить, сдержал ли волк свое обещание, потому что он уже поворачивался к ней. Она видела, какая сильная магия им использовалась, и была уверена, что не сможет одолеть его, даже будь они здесь один на один.
  Он тем временем применил свое заклинание на Дженну.
  Все клеточки тела пронзила боль, столь острая, что она не могла и звука вымолвить, хотя кричать хотелось нестерпимо. В то же время она ощущала себя так, будто ее давят огромным прессом, но некая преграда не пускает их дальше кожи, она стала упругой и жесткой одновременно.
  Внезапно все прекратилось. Волк подошел к ней и быстро установил мысленный контакт.
  'Уходите'.
  Он не убьет их! Дженна возликовала. Неужели обошлось? Казалось, что волна облегчения пронеслась по измученному пыткой телу, принося избавление от боли.
  'Все закончилось? Вы уходите'?
  Волк зевнул, показывая чудовищно огромные зубов. С клыков капнула слюна.
  'Уходите прочь. Мы больше не появимся у вас на пути. Я держу свои обещания в отличие от вас - людей. Запомни, дева, - ты не подвластна нашей магии. В тебе скрыт большой дар... Уверен, мы все еще не раз услышим о тебе'.
  'Ты хочешь сказать, что... Что ничего не получилось? Ты не взял мою кровь?'
  'Не взял. Убирайтесь отсюда. А то может придти тот, кто возьмет ее всю, высосет до последней капельки! Желаю удачи тебе и твоему Неназываемому'.
  Ошарашенная столь фамильярным обращением к ее богу, Дженна отошла. Она чувствовала себя подобно выжатой простыне, которую развесили просушить на солнце.
  Волки тихо скрылись в густом подлеске.
  Кармина тихо стонала, распластавшись на земле. Ее раны слегка затянулись благодаря побочному эффекту заклинания, но причиняли сильную боль.
  - Идти сможешь? - участливо спросила Дженна. Кармина неуверенно кивнула, в ее глазах читался вопрос.
  Дженна помогла ей подняться и повела к краю поляны.
  - Ну вот, - нарочито бодро произнесла она, - сейчас ты познаешь удивительную силу зимовницы, благо ее здесь хватит на десять батальонов!
  ***
  - Хороший денек для битвы с драконом, как ты считаешь, Аткас? - осведомился рыцарь, щурясь под лучами яркого, по-весеннему теплого солнца.
  'Наверное, будь сейчас хмуро и тоскливо, такая погода больше подошла бы под сражение, - подумал Аткас. - Как-то глупо умирать в такой чудесный день!'
  - Вчера я поговорил кое с кем из беженцев, - задумчиво пробормотал рыцарь. Аткасу пришлось поднапрячь слух, чтобы разобрать, о чем он там говорит. - Они рассказали мне о странных делах... Вроде бы предполагается, что дракон пожирает людей, но однажды в лесу обнаружили тело одного из пропавших... Те, кто нашел его, говорят, что в жизни не видели зрелища страшней. Будто бы мертвый напоминал видом высохшую мумию, все жизненные силы покинули его в одно мгновение... А на лице застыл такой ужас, словно перед ним явился во плоти сам Неназываемый. Вот я и думаю, кто это сделал. Наверняка дракон съедал своих жертв целиком, ему не было никакой нужды проделывать с беднягой такое... Неужели несчастным жителям Эстока угрожает не только это чудовище, но и еще кто-то?
  Оруженосец нервно хмыкнул и предпочел перевести разговор в другое русло:
  - Сэр Эри, а почему вы, с вашими талантами, не отправились покорять столицу? Уверен, там вы были бы в большом почете!
  Экроланд повертел головой, рассматривая местность вокруг. Убрал с лица волосы, которые с утра не заплел. Подвигал меч в ножнах: легко ли выходит; в общем, совершил кучу ненужных действий, что дало Аткасу право думать, будто рыцарь что-то скрывает. Или недоговаривает.
  - Видишь ли, друг мой, - наконец, медленно молвил рыцарь, - уж поверь мне, бывал я в столице, знавал многих блестящих, поистине великолепных людей, да только мало там таких, и бесконечно трудно разглядеть хорошего человека среди безликой толпы прощелыг, авантюристов и лизоблюдов. Не лежит у меня сердце к Силвердалю. Хотя тебе он, скорее всего, пришелся бы по душе. Это огромный город, больше, чем десять Вусэнтов, вместе взятых. И очень, очень опасный. О нет, ты не найдешь там угрозы для своей жизни: городская стража знает свое дело. Но есть вещи и похуже стянутого кошелька или пьяных драк. Этот город калечит души. Любой, кто попадет в Силвердаль, захочет остаться там навсегда, ибо будет заворожен прямыми, как стрелы, улицами, взмывающими ввысь зданиями и открывающимися перед тобой возможностями. Но очень редко кому удается действительно чего-то достигнуть, потому что добиться желаемого в столице ой как трудно! А когда ты будешь нежиться на пике славы, внезапно придет понимание: твое окружение состоит только из тех, кому от тебя чего-то надо, или тех, кто тебе может пригодиться... Настоящих друзей там днем с огнем не сыскать. Если ты порядочный человек, атмосфера Силвердаля покажется тебе губительной, ты захочешь вырваться оттуда, но нет... Не получится! Город-сказка крепко держит попавших в его сети. Отныне и вовек придется драться за место в жизни, придется прилагать массу усилий к тому, чтобы удержать достигнутое, а в один прекрасный момент - пшик! - и ты на самом дне, вынужден начинать все заново. А в мысли вкрадываются воспоминания о былой славе, деньгах или власти, и невольно думаешь: 'Попробую начать заново!' Главное заключается в том, Аткас, что в этой чудовищной гонке за признанием и золотом очень легко теряешь не только честь, но и сам смысл жизни.
  - Вы были там? - не на шутку заинтересовался Аткас, увы, почти ничего не понявший из слов рыцаря. - В Силвердале? А зачем же тогда оттуда уехали? Поверить не могу, что Вусэнт вам больше приглянулся!
  - Не спешите с выводами, молодой человек, - погрозил пальцем Экроланд, столь же быстро возвращаясь из туманной дали воспоминаний, сколь и уходя туда минутой ранее. - У меня был особый случай. Я до сих пор благодарю Талуса, что не задержался в том обманчивом месте и минутой дольше! Страшно подумать, что было бы тогда... Впрочем, мы, кажется, близки к цели.
  Аткас испуганно пригнулся, обводя взглядом окрестности. Деревья впереди редели, а сквозь них просвечивал громадный холм, располагающийся шагах в ста от леса. На покатой вершине холма взгляду не за что было зацепиться, он невольно скользил ниже, на округлые бока, белые от снега.
  - Мне казалось, что драконы живут в горах... Или скалах, скажем, - робко сказал он, оттягивая ту минуту, когда они сойдутся с драконом лицом к лицу.
  - Много ты понимаешь в драконах! Как и в пещерах. Уверен, этот громадный холм внутри наполовину полый, - голос Экроланда понизился и стал зловещим, но в глазах заискрился смех, - а внутри дракон спрятал сокровища: золото, серебро и драгоценные камни вперемешку с косточками невинно убиенных!
  Оруженосец принял сказанное за чистую монету и почувствовал, как внутри него нарастает ужас. Нет сомнений, спустя час они присоединятся к невинно убиенным!
  - Вы думаете, там много костей? - голос Аткаса задрожал.
  Экроланд снисходительно похлопал оруженосца по плечу.
  - Ты трусишь и, поверь, это нормально. Любой испугается дракона! Я поеду и разведаю обстановку, а ты жди меня здесь. Если услышишь шум битвы, жди полчаса и приходи ко мне на помощь. Хотя, какой от тебя толк... Дракон не гоблин, ножичком его так просто не убьешь. Вот что, если я не появлюсь по истечении этого срока, езжай к Надикусу в Керпенси, забери у него бумаги, которые я оставил, и мчись в Медовые Лужайки. Госпожа Сакара сделает все, что нужно.
  - Без вас, живого или мертвого, я никуда не двинусь! - храбро сказал Аткас, хотя внутри у него все сжалось в страхе.
  - Смелый мальчишка, - тепло сказал Экроланд, улыбаясь. - Но не вздумай появиться раньше! Мало ли что...
  Аткас смотрел, как Стролл раздвигает заросли кустарника, как всадник исчезает за холмом, и ощущал себя странно опустошенным. Интересно, а как бы поступил на его месте Грего? Уж он-то, наверное, полез бы первым к дракону в логово, да и сразился бы с ним, а гадкий Сегрик стоял бы в сторонке и потом пожал все плоды. Да уж, хорошо, что его хозяин не Сегрик! Да тот и не взял бы его, воришку, к себе в услужение. Хотя какое же это услужение! Одно название...
  ***
  Экроланд направил Стролла в объезд холма, попутно зорко оглядываясь и подмечая различные детали: так, здесь дракон пролетал и задел ветку; а здесь он испражнялся, вонь стоит ужасная; а вон там, уже ближе к лесу, опалено несколько деревьев: видно, монстр не сдержал огненного дыхания, а, быть может, и сжег какого-нибудь бедолагу.
  Вход в логово дракона оказался с другой стороны холма. Издали создавалось впечатление, будто исполинская пластина срезала бок холма, и на срезе чернел провал входа. Он был идеально ровный, а размер его оказался столь велик, что внутрь могли проехать десять всадников в ряд. Несомненно, дракон создавал себе убежище с помощью магии.
  Рыцарь подъехал ближе и закричал во всю мочь легких:
  - Отродье зла, я вызываю тебя на битву!
  И тут же его клинок, загодя вынутый из ножен, засветился ярким голубым светом, а заклинание, озвученное в два слова, покрыло его и коня мерцающей полупрозрачной броней, спасающей от ударов и огня.
  Некоторое время ничего не происходило, Экроланд набрал воздуха, чтобы повторить воинственный клич, но его ухо уловило шум изнутри холма.
  Послышался отдаленный грохот и раздавались звуки, напоминающие падение камней. Шум приближался очень быстро, и вот из логова стал выползать дракон.
  Он был очень стар. Вероятно, в молодые годы жизнь сильно потрепала дракона: вся некогда зеленая, а теперь серо-бурая шкура была покрыта узором из застарелых шрамов разной глубины. Кое-где он линял, и там чешуя свешивалась неопрятными белесыми лохмотьями. Крылья, замысловато сложенные у дракона на спине, производили впечатление горы парусины, навьюченной на несчастное животное. Из аккуратных ноздрей вырывались маленькие облачка дыма. Вся морда была перепачкана черной сажей, довольно странно выглядевшей на фоне блеклой шкуры. Когти передних лап у него были совершенно сточены.
  Глаза у дракона оказались хороши: оранжевые и выразительные, с круглыми зрачками. В данный момент в них хорошо читались тревога и любопытство.
  - Защищайся, убийца невинных! Пришла пора тебе умереть! - отважно выкрикнул Экроланд и двинул Стролла вперед, размахивая мечом.
  Впрочем, когда он был готов отрубить старому монстру голову, дракон легко уклонился. У рыцаря в голове раскатился звучный голос:
  'Нет, прямо бить нельзя, так ты вряд ли меня одолеешь. Лучше было сделать вид, что наносишь удар справа, и коварно нанести его снизу!'
  Да он издевается, понял Экроланд, и, отъехав на пару шагов, наслал на дракона гибельное заклинание, составленное специально для уничтожения последователей Секлара.
  Белая волна хлынула на дракона, веером расходясь из глаз рыцаря. Она захлестнула драконью тушу, затопила целиком и мягко опала, просачиваясь вниз, уходя под землю. Дракон встряхнул головой, сбрасывая остатки заклинания.
  'Ты думаешь, что я пособник темных сил? - спросил дракон. - Ты ошибаешься'.
  Экроланд заскрипел зубами и попробовал другое заклинание, которое было сильнее прежнего во много раз. Аслатин в рукояти меча разгорелся ярким синим пламенем, отдавая хозяину накопленную Силу.
  Внешне заклинание не отличалось выразительностью: из ладони Экроланда, закованной в латную перчатку, вылетела стрела и помчалась вперед, на поиски сердца, которое ей предназначалось пронзить. Обычный глаз не смог бы увидеть ее.
  Но когда стрела пробила драконью шкуру, он даже не шевельнулся и с укоризной глянул на рыцаря.
  'Человек! Если бы меня можно было пронять такими фокусами, я бы дожил, полагаешь, до столь преклонного возраста?'
  Экроланд опустил меч и сурово взглянул на дракона:
  - Защищайся, рептилия! Я не убиваю безоружных.
  'Ха! Человек, ты, кажется, еще более наивен, чем я думаю. Полагаешь, я беззащитен? Или ты хочешь отведать моих когтей? Тогда гляди!'
  С проворством, которого трудно было ожидать от столь огромного и дряхлого тела, дракон змеей скользнул к Экроланду. Рыцарь и глазом не успел моргнуть, как оказался в когтях, которые сжимали его, однако, весьма деликатно, не причиняя никакого вреда.
  Стролл захрапел, а дракон поднял вторую лапу и очень осторожно почесал коня тупым когтем за ухом.
  - Тебя все равно рано или поздно одолеют! Я умру, но за мной придут другие! - отважно выкрикнул рыцарь, когда дракон поднес его поближе к глазам.
  'Ты смертельно болен или обладаешь даром предвидения, что зришь свою смерть в ближайшем будущем?'
  Экроланд растерялся. Во всех словах дракона сквозила ирония, но отнюдь не издевка. Его озарила мысль: а что, если он ошибается, и дракон - вовсе не монстр, пожирающий людей? В глазах дракона светилась теплота, и вдруг рыцарю взбрело на ум, что больше всего он напоминает старенького дедушку, который любит погреть ноющие косточки на солнце.
  - Поставь меня на землю, пожалуйста, - неловко выговорил он.
  Дракон выполнил его просьбу, не преминув заметить:
  'Только не маши этой своей острой штучкой, не то поранишь меня, а я обозлюсь...'
  Рыцарь смущенно вложил меч в ножны, поклонился и представился:
  - Экроланд Гурд, рыцарь ордена Красного Клинка.
  Дракон мирно улегся подле него, положил голову на скрещенные лапы и, прикрыв глаза веками, послал в ответ:
  'Тенефор Тамасель Эдринот из клана Годрита. Можешь называть меня просто Тенефором'
  - Я приехал за твоей головой! - смело воскликнул Экроланд. - Но ожидал встретить кровожадного зверя, а не учтивого дракона. Почему ты не убил меня? Тебе не составляло труда это сделать!
  'Мы, драконы, не убиваем людей, - мысль дракона была пропитана горькими нотками обиды. - Разве что в крайних случаях и исключительно тогда, когда вы нам не оставляете выбора! Людям свойственно слишком богатое воображение. Вечно вы ищите вокруг себя врагов, а потом складываете песни и сказания, в которых прославляете героев, с доблестью убивающих этих несчастных, с трудом найденных врагов. Уж будь уверен, кто-кто, а драконы отнюдь не людоеды'.
  - Но ведь это ты разорил Эсток! - воскликнул Экроланд. - Лишь немногим посчастливилось выжить. И все, кому посчастливилось добраться до Керпенси, поголовно утверждают, что причиной их бед являешься ты.
  'Видишь ли, я не видел ни одного человека за последнюю сотню лет. И не горю желанием видеть их еще столько же. Да и зачем? Что вы, люди, можете мне дать? Или ты полагаешь, что я совсем глупый, и не смог бы должным образом спрятаться после того, как попировал бы в деревне?'
  - Кто же, кроме тебя, мог поубивать всех жителей Эстока? - с подозрением вопросил Экроланд. Ему совсем не понравилось, что в душе он полностью и безоговорочно поверил дракону.
  Тот призадумался. Из ноздрей потекли густые струйки дыма, но пронеслось дуновение ветра, - и они рассеялись.
  'Удивительно, что, случайно увидав меня здесь, люди сразу стали думать, что пожираю их именно я. Здешние леса полны всякой нечисти... Вот взять хотя бы местных волков. Развелось их тьма-тьмущая. Дня не проходит, чтобы мимо моего дома не пробежала стая-другая. К счастью, сюда они не суются, знают, твари, с кем придется дело иметь...'
  - Волки? - задумчиво переспросил Экроланд и сел прямо на землю, что в доспехах было не слишком-то удобно, но он счел, что неловко стоять в присутствии лежащего дракона. - Да, их я ощущаю постоянно... Возможно, ты прав, и все дело именно в них. Но откуда они здесь взялись?
  'Как же вы, люди, быстро забываете свою историю! Говорит ли тебе о чем-нибудь имя тварь-червь Мондар?'
  Рыцарь наморщил лоб:
  - При чем здесь гномий бог огня?
  'Гномы не единственные, кто поклоняется этому богу... Неужели ты не слышал про подземных магов?'
  - Слышал, но то были старые истории, - ответил Экроланд, вспоминая, что он знает про этих самых магов. В это же мгновение к нему пришло озарение, - подземные маги! Они способны творить волшебство только с помощью человеческой крови...
  Тут же он вспомнил жуткий рассказ беженцев из 'Слова мира' про найденный в лесу труп. Кусочки головоломки встали на место.
  - Тенефор, ты уверен, что события в Эстоке - дело рук подземных магов?
  'Я ничего не стал бы тебе говорить, если бы не был полностью уверен в своих словах. Мне доводилось слышать, что волки частенько сопровождают подземных магов, помогают им в добыче крови'.
  - Теперь мне все ясно. Я прошу простить меня, Тенефор, за вторжение в твой дом... Если хочешь, я уйду.
  Дракон призадумался и закрыл оранжевые глаза. Со стороны можно было подумать, что он дремлет, но кончик хвоста в белых чешуйках метался из стороны в сторону. Внезапно веки поднялись.
  'Я буду рад общаться с тобой и далее, человек. По правде говоря, я немного соскучился по собеседнику'.
   Экроланд молча поклонился, сел на Стролла, который прядал ушами, чувствуя себя вблизи от дракона крайне неуютно, и направился назад.
  Аткас весь извелся, ожидая рыцаря. Он не слышал никаких звуков, и в нем стала зарождаться надежда, что нет там вовсе никакого дракона, и что рыцарь сейчас вернется, и они пустятся в обратную дорогу.
  'Ведь очень даже возможно, что чудовище съело всех, кого только можно было, а потом увидело, что людей вокруг нет, и улетело прочь, - утешал он себя. - Или оно просто сдохло с голоду'.
  Но Экроланд все не ехал и не ехал, и в душе Аткаса стали расти самые нехорошие подозрения. Он считал про себя секунды и пытался оттянуть, как мог, то время, когда придется отправляться на поиски рыцаря.
  'Вероятно, он нашел драконий труп и сейчас его обследует. Или обыскивает логово в поисках сокровищ. Или же он вовсе прилег там отдохнуть... А что? Вполне может быть. Спали мы мало и плохо, путь был неблизкий. Я и то спать хочу, что уж говорить о хозяине, который носит на себе этакую пропасть железок'...
  Пожалуй, не вернись Экроланд, Аткас ждал бы его на месте до вечера, даже не пытаясь разведать обстановку. Появление рыцаря он воспринял с явным облегчением.
  - Дракона нет, да? - спросил он с плохо скрываемой радостью. - Возвращаемся, хозяин?
  Экроланд вмиг угадал, какие чувства бушуют в юном оруженосце, но виду не показал:
  - Боюсь, тебе придется посидеть здесь какое-то время одному. Кажется, я нашел с ним общий язык.
  - С кем? С драконом?! - опешил Аткас.
  - Нечто вроде того. Стролла я оставляю здесь, так что вам не будет скучно. Обязательно разожги костер. Не вздумай караулить меня всю ночь, обязательно ложись и поспи. Вряд ли ты кому-то нужен, но на всякий случай я оставлю вокруг лагеря охранное заклинание. Оно отпугнет диких зверей и запутает созданий Тьмы... И еще волков. Дракон поведал мне, что именно они - причина всех бед Эстока. Но ты не бойся, заклинание очень мощное.
  Аткас жалко улыбнулся. Он не знал, что и думать. У него не хватило духа позвать хозяина и спросить, что все это значит.
  Он остался один.
  ***
  Тенефор пригласил Экроланда в свое жилище разделить с ним скромную трапезу.
  Рыцарь с некоторой опаской зашел под высокие своды пещеры. Внутри было темно, тихо и удивительно тепло. Впереди он увидел неровные отсветы огня и, пройдя немного дальше, оказался внутри огромной пещеры. Где-то приглушенно журчала вода. Ему пришлось идти очень осторожно, потому что оказалось очень легко поскользнуться на полу, отшлифованном до блеска брюхом дракона. В центре был разведен довольно большой костер, возле которого лежала гора дров. Дракон медленно вполз за рыцарем и устроился поближе к костру.
  - Мы, драконы, все объединены в кланы, и в каждом приняты свои правила поведения, - рассказывал Тенефор, угощая Экроланда диким медом и какими-то корешками. - В моем, например, условлено, что нам категорически запрещается убивать людей. Поэтому драконы из клана Годрита, в основном, отшельники.
  - Как это запрещено убивать людей? - не понял рыцарь. - А как же рыцари, которых вы убиваете, как ты говорил, ради самозащиты?
  - Эри, ты меня не слушаешь! - дракон приблизил свою морду прямо к лицу Экроланда и уставился на него своим оранжевым глазом. - Если дракону из моего клана угрожает опасность со стороны людей, то он улетает жить в другое место! А если рыцарь нападает на дракона из клана Рогонира, то он умрет, ибо Рогонир ненавидит людей.
  Рыцарь с аппетитом ел предложенное угощение, обдумывая услышанное, и между делом спросил:
  - Неужели ты сам собираешь все эти корешки и ищешь ульи с медом?
  Он услышал странный звук и только через секунду понял, что дракон смеется. Из ноздрей Тенефора вырвались несколько облачков дыма и поплыли к потолку:
  - Нет, человек, где это видано, чтобы мы сами искали себе пищу! Видно, ты совсем не знаешь драконов, да и откуда? С самого рождения со мной следуют мои спутники. Посмотри вокруг повнимательнее.
  Экроланд послушно огляделся и вроде бы сперва ничего не заметил. Но потом он увидел, что стоит ему отвести взгляд, и возникает какое-то мелькание... Волшебное Зрение ему помогло, и он вдруг обнаружил: вокруг Тенефора летали совсем прозрачные тени маленьких крылатых ящерок. Они были столь малы, что без труда поместились бы в его шлеме.
  - Это твои слуги? - удивленно спросил рыцарь, приглядываясь к мерцающим силуэтам.
  - Ну, в некотором роде, да, - заметил дракон, ловя когтем одну из ящерок и щекоча ей брюшко. - Если быть точным, то это духи моих братьев и сестер, которых я убил во время рождения.
  Экроланд остолбенел. Доселе он как-то не задумывался об образе жизни драконов, а также об их привычках и особенностях.
  Видя, что рыцарь совсем растерялся, Тенефор благодушно объяснил:
  - Драконица откладывает от пяти до двадцати яиц. Вылупившиеся дракончики отличаются повышенной агрессивностью и бросаются на все вокруг. В том числе на других родившихся. Как правило, побеждает сильнейший, он и вырастает впоследствии во взрослую особь. Остальные же, умерев, вынуждены всю жизнь сопутствовать своему брату в качестве слуг. На самом деле они очень умны, понимают все, что им ни скажешь. Их предназначение - выполнять кое-какие несложные задания: собирать в лесу корешки, сучья для костра, следить за моей шкурой, стоять на страже, когда я сплю, ну и так далее. Еще я научил своих спутников некоторым играм, и они не дают мне соскучиться во время многовековых уединений.
  - А когда дракон умирает? - спросил Экроланд. - Что происходит со спутниками?
  - Они сопровождают его дальше, в Вечную Долину... Ну, или в Свардак. Но последнее бывает очень редко, ведь Майринда считает нас своими любимыми чадами.
  - Ты поклоняешься Майринде?
  Дракон прикрыл веком глаз:
  - Поверь, нам нет нужды поклоняться кому бы то ни было. Мы слишком независимы для этого... Но у нас с богиней в некотором роде договоренность. Иногда мы помогаем ее слугам, иногда - делимся сведениями... Я бы сказал, что последователям Майринды лестно считать, что драконы тоже входят в ее свиту, только и всего.
  - А если у дракона нет спутников?
  - Такого не может быть, - в голосе Тенефора послышалось сожаление, - такой дракон умрет от голода или кожных паразитов, или когда он будет спать, к нему подкрадутся люди и убьют его.
  Экроланд задумался. Мало того, что драконы столь сильны в бою и обладают огненным дыханием, так еще их спутники могут служить великолепными разведчиками. Тенефор сказал, что в клане Годрита не убивают людей, но сколько еще существует кланов? Если он договорится с одним из них и уговорит служить королевской армии, то сам Рабад наверняка падет!
  - Послушай, Тенефор, а этот Рогонир, он ненавидит всех людей, или делает для некоторых исключение? Скажем, как он относится к тем, кто отбивает поклоны Секлару?
  - По сути дела, - Тенефор мрачно усмехнулся, - только их он хоть как-то и выносит. На самом деле, его клан находится на службе у Империи.
  - В армии Рабада есть драконы? - ахнул Экроланд. Ему сразу представились хлипкие войска Твердикана, сметаемые полчищами огнедышащих драконов. На самом деле и в Королевстве есть летающие воины: рыцари на пегасах, крылатых конях-красавцах. Но их было так мало, от силы пара сотен! Честно говоря, они едва ли представляли собой хоть сколько-нибудь грозную силу, скорее, всадники со своими пегасами служили украшением всяческих парадов и смотров войск, и не более того. Куда им сравниться с огромными драконами!
  - В некотором роде, клан Рогонира - отступники, - продолжал Тенефор. - Остальные кланы давно уже ратуют за воссоединение с людьми. Давным-давно мы и люди были в союзе, хотя и было это еще до Переселения. А Рогонир, мало того, что позволяет убивать, так еще и делает это за деньги! Это ни в какие ворота не лезет.
  - Так почему же вы не предложите мир? Я уверен, король будет обеими руками "за"! - горячо сказал Экроланд.
  - Подумай, и ты поймешь, что это не так просто, доблестный рыцарь, - дракон задумчиво посмотрел вверх, на кувыркающихся вокруг него ящерок. - Все нас боятся. Уверен, что проблема в том, что мы сильные, очень сильные. Я не знаю более могущественных существ на Роналоре, чем драконы. Разве только самые искусные маги смогут одолеть нас, но точно не в одиночку. Король боится, что если мы заключим союз, драконов перестанут убивать, мы расплодимся по всему Твердикану, и нас станет трудно контролировать. К тому же, уверен, Рогонир наглядно показывает, каковы в деле боевые драконы.
  Экроланд сел на землю и заколебался, куда прислониться, но Тенефор решил его сомнения, хвостом притянув к своему боку, теплому и сухому. Несколько ящерок возмущенно запорхали вокруг, раскрывая острозубые ротики в беззвучном вопле протеста. Рыцарь почувствовал, как веки наливаются тяжестью.
  - Я слышал, - донесся до него, словно издалека, голос дракона, - что у вас в Вусэнте беспорядки. Кажется, скоро вам предстоит воевать. Так вот, человек, ты мне понравился. Ты не похож на других людей, которые заботятся только о собственном благе. Когда над тобой нависнет смертельная опасность, я хочу придти тебе на помощь. С тобой я оставляю своего спутника, Тера. Он всегда будет рядом, и в трудную минуту просто прикажи ему лететь за мной. А теперь спи, отважный человечек. Ночь будет коротка...
  Экроланд увидел, как одна из ящерок спланировала и села к нему на плечо, чего он, из-за ее призрачной природы, не почувствовал, и замерла там, сложив миниатюрные крылышки. Потом волшебное Зрение отказало ему, он сомкнул глаза и крепко уснул.
  ***
  Утром Экроланд отправился за своим оруженосцем. Он тепло распрощался с Тенефором и пообещал использовать Тера только в случае крайней нужды.
  Ящерка вела себя крайне пристойно и, по-видимому, была крайне горда предоставленной ей миссией. Она деловито оглядывалась вокруг и иногда срывалась с его плеча, взмывая высоко вверх.
  Сумки с палаткой и прочими вещами уже были собраны, Аткас тушил костер. Возвращение хозяина оказалось для него большим облегчением, хотя, будь рыцарь повнимательнее, он заметил бы, что у оруженосца чересчур невинный вид.
  - Значит так, Аткас, - сказал Экроланд, - в Вусэнт воротишься без меня. Денег я тебе дам, дорогу ты знаешь.
  Аткас внутренне заликовал, но постарался задать вопрос, не дрогнув и мускулом на лице:
  - А вы, сэр Экроланд? Неужели вы хотите еще немного поговорить с драконом?
  - А я, мой друг, попробую очистить эти места от нечисти, - спокойно сказал рыцарь.
  - Один? - не на шутку разволновался Аткас. - Одному вам нипочем не справиться! То есть вы сильный, храбрый и все такое, но как же вы сумеете в одиночку одолеть сотни волков в этих краях?
  - Я не собираюсь с ними сражаться, - улыбнулся Экроланд, - все будет сделано с помощью волшебства. Езжай и ни о чем не волнуйся!
  Само собой, уезжал Аткас с неспокойным сердцем, то и дело оглядываясь на фигурку рыцаря рядом со Строллом. И вдруг - ему, наверное, показалось, - он увидел на плече Экроланда какую-то тварь! Аткас моргнул, но тут Солемна завернула по лесной тропке, и он потерял хозяина из виду.
  Экроланд отправился в Эсток.
  ***
  Встав посреди площади, рыцарь осмотрелся волшебным зрением, а потом наложил заклинание Следа. Пришлось на секунду крепко зажмуриться, иначе он непременно запутался бы, ошарашенный круговертью диких красок и нитей, расстилавшихся перед его взором. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, концентрируясь. 'Сейчас мне нужно увидеть всю местность, целиком, - сказал он себе. - Итак, приступим. Волки следуют за подземными магами, маги - последователи тварь-червя, значит, надо обратить внимание на красный цвет'...
  Он раскрыл глаза. Мелькание вокруг замедлилось и вскоре исчезло, и рыцарю предстало величественное зрелище: пространство вокруг наполнилось тысячами, миллионами нитей, некоторые пульсировали в такт дыханию земли. Следы жителей Эстока успели в течение последних недель поблекнуть и почти исчезнуть, зато сразу бросались в глаза жирные, красные энергетические нити, тянувшиеся к колодцу.
  Теперь - самое сложное. Рыцарь вполголоса произнес коротенькое заклинание. Его тело осталось стоять далеко внизу, а он сам парил высоко над Эстоком, рассматривая Следы внизу. На полпути к холму Тенефора, вдали от людских и звериных троп, клубились розовые облака.
  Со вздохом Экроланд вытянул из ножен меч, взвесил его на ладони. Его добрый товарищ, старый друг. В скольких славных битвах они побывали вместе! Ни разу не подводил...
  Меч был поднесен ему в дар в тот самый день, когда он был посвящен в рыцари. Так больно, и так сладко было вспоминать ему о тех днях, когда он, раскрыв рот, внимал Заветам Талуса, а зеркало отображало тощего юношу с растрепанной пшеничной шевелюрой. В глазах его тогда горел неукротимый огонь веры, он до хрипоты отстаивал каждую строчку заветов перед друзьями-оруженосцами, чтоб не смели даже сомневаться в пути Талуса.
  Сейчас его глаза пусты и спокойны. Нет в них юношеского задора, пропал азарт, с которым он встречал каждую битву и считал все трудности испытаниями, ниспосланными ему самим Талусом. Ему только и остается, что обрубать нити, которые прочно держат его из прошлого.
  Пришло время обрубить еще одну.
  Из уст его полилось заклинание, мелодичное и звонкое, которому эльфы давным-давно обучили людей. Те частенько пользовались им во время бесконечных войн, разоряя храмы Секлара и Тариселя.
  Чудесным образом меч в руках стал вибрировать в ритм с песней-заклинанием. Экроланд смотрел на клинок с искусной вязью рун, которые сейчас зажглись все, до единой, немеркнущим белым светом. Рукам стало больно, их словно ошпарило кипятком... Но что значит это малозначительное неудобство в сравнении с очищением целого края? Ничто.
  Аслатин в рукояти меча стал дрожать сам по себе, не вписываясь в содрогания клинка, все быстрее и быстрее.
  Нет, меч не удержать, так он его выронит. Экроланд поднатужился и вонзил меч в мерзлую плоть земли до середины клинка.
  Меч дрожал все сильнее и сильнее, поддерживаемый грустным напевом.
  Закрыв глаза, Экроланд допел последние строки и бережно подставил ладонь к рукояти. В руку ему упал темный камень.
  Мертвый меч замер. Он снова стал просто куском стали, безжизненным и холодным. Руны на клинке погасли, и пустой глазницей зияла дыра в рукояти.
  Аслатин в руке рыцаря мерцал и переливался багровым светом. Без меча он был опасен и неукрощен. Только самые смелые людские кузнецы рискуют работать с диким аслатином. Гномы, - вот кому подчиняется необузданная сила этого камня. Но их же она и порабощает, заставляет себе служить. Экроланд слышал, что самые искусные кузнецы гномьих кланов вынуждены увешиваться буквально гирляндами аслатина, лишь бы только преодолеть его болезненное притяжение.
  Но сейчас рыцарь отнюдь не собирался приручать камень. Он хотел использовать его силу.
  Отойдя к опушке леса, он выбрал дерево потолще, и среди его корней, змеями выползающих наружу, устроил маленькое святилище из камешков. В середину он положил аслатин.
  Самым трудным было вычерпать достаточно сил из глубин самого себя. Он чувствовал себя слабым и беспомощным без поддержки меча.
  Сила скапливалась в нем медленно и неохотно, словно тоненькой струйкой. Казалось, что его обуревает безумная жажда, он стоит в пещере под сталактитом и ловит ртом холодные медленные капли, тогда как ему нужно целое ведро воды, чтобы напиться.
  Он отругал себя за то, что давно не медитировал и растерял много навыков, привыкнув жить за счет Силы меча.
  Но мало-помалу нужное количество Силы скопилось внутри него, и он опустился на колени, склонив голову.
  Заклинания - большей частью удел жрецов, ему же в большей степени подвластна молитва. Он сложил руки ладонями друг к другу и обратился с горячей молитвой к Талусу.
  Потихоньку его стал обволакивать экстаз, словно он медленно погружался в теплую ванну. Рукам стало тепло, он закрыл глаза, теперь прекрасно видя вокруг оскверненные места и горящий уголек аслатина у своих ног.
  Он развел руки и направил всю скопленную Силу к аслатину, одновременно вознося святую молитву.
  Небеса откликнулись ему.
  Внезапно аслатин будто сам потянулся к потоку энергии, исходившей от преклонившего колени рыцаря. Разгоревшись, камень стал белым-белым перед чернотой закрытых глаз Экроланда.
  На мир вокруг рухнул полог.
  По крайней мере, так показалось рыцарю. Он рискнул приоткрыть глаза и даже полуоткрыл рот от удивления. Полог, созданный им, простирался всюду, насколько хватало глаз. Сначала ему показалось, что он накрыл действительно весь мир, но потом сосредоточился и разглядел, что на самом деле накрыты оказались Эсток и несколько миль на юг.
  Что ж, все получилось гораздо лучше, чем он рассчитывал. Многолетние тренировки не пропали даром.
  Экроланд вздохнул. Нескольких минут ему хватило, чтобы соорудить над святилищем запретные чары. Если кто-то посмеет покуситься на аслатин, то горько об этом пожалеет.
  Мгновенно исчезли признаки красных нитей в воздухе. Ни один волк, или же соратник Темного не посмеет приблизиться сюда.
  Ни на секунду он не позволил себе усомниться в правильности своего решения. Само собой, он сожалел о своем мече, но что такое меч по сравнению с жизнями десятков людей?
  Он поднялся, отряхнул колени. Спутник на плече щурил глазки от удовольствия. Видно, гордился своим новым хозяином.
  Экроланд, чувствуя необыкновенную опустошенность, тяжело взобрался на Стролла и понуканием направил его в сторону Керпенси. Ему не терпелось поведать Надикусу, что больше нет необходимости решать, где разместить беженцев. Жители могут возвращаться в Эсток, не боясь ни драконов, ни волков.
  
  Глава 8
  
  Всю дорогу до Вусэнта Экроланда одолевали горькие раздумья. Он вновь и вновь вспоминал день, когда в руки приятной тяжестью легла рукоять меча, и он ощутил себя настоящим рыцарем, никак не мог поверить в свою удачу: как же так, зеленый юнец, и стал воином Талуса, тогда как десятки более зрелых и умудренных опытом мужчин годами ждали такого события.
  У него было такое чувство, что домой он везет не пустые ножны, но кровоточащую рану, словно Эсток отнял у него руку или ногу. Аслатин из рукояти меча, который он оставил в лесу, слишком много значил для него. Правильно ли он поступил? Разум говорил ему, что обряд был наилучшим выходом из того положения, но сердце ныло и требовало вернуться назад, снова завладеть камнем...
  Экроланду удалось немного передохнуть от тягостных размышлений в Керпенси. Возвращение рыцаря было воспринято как настоящее чудо, его встретили, как настоящего героя.
  Он скупо отчитался перед старостой о том, что он сделал, умолчав о деталях. С неловкостью он выслушал от Надикуса все полагающиеся в таких случаях восхваления и любезности, без аппетита проглотил торжественный ужин и сразу ушел в свою комнатку в 'Слове мира', где провалился в черную пропасть сна.
  Наутро ему пришлось отложить выезд на пару часов: жители Эстока и Керпенси сочли своим долгом лично поблагодарить храброго рыцаря. Наскоро пожав все протянутые руки и насилу избавившись от нескольких мамаш, жаждавших сосватать доблестному рыцарю своих дочерей, Экроланд поспешил уехать. К великому разочарованию жителей, он не захотел поведать, как ему удалось одолеть дракона. Про волков Экроланд тем более не рассказал, опасаясь, что ни один беженец не согласится с подобным поворотом событий: одно дело, когда ты бежишь из деревни, в которую наведывается громадный дракон, и совсем другое, если причиной бегства становятся кровожадные, но самые обычные волки, которых в этих краях тьма-тьмущая.
  Чем ближе рыцарь подъезжал к Вусэнту, тем большее место в его невеселых раздумьях занимал Вил. Рапен ничуть не лукавил, говоря, что если начнется война, то варвара ожидает незавидная участь. К сожалению, милосердие не входило в число добродетелей Наместника, он не из тех людей, кто станет медлить с приказом о смерти. Экроланд корил себя, что не сумел вовремя распознать опасность, исходившую от добродушного с виду священника. Как было бы просто спрятать конюха в любой деревушке в Медовых Лужайках! Но кто же знал, что вместе с Карминой приедет веснушчатый оруженосец Сегрика? Грего вмиг проболтался хозяину, а Сегрик не преминул воспользоваться благоприятным положением...
  И больше всего тревожился Экроланд, что он пропустит начало войны. Конечно, он не питал иллюзий на тот счет, что ее может и не быть, но где-то глубоко внутри у него жила надежда, что все еще образуется, и жителей Вусэнта - заносчивых, задиристых, умных, но таких неумелых в битве, - минует необходимость защищать родной город с оружием в руках. Но если война начнется, он должен быть первым среди защитников.
  С такими мыслями он въехал в город. Несколько крестьян, шедших на рынок, низко ему поклонились. Вусэнт жил обычной жизнью. Все так же сновали по улицам веселые компании моряков, во весь голос горланящие непристойные песенки, так же бранились друг с другом извозчики, чьи повозки зацепились бортами, а городская стража по-прежнему патрулировала только центральные улицы, избегая проулков и темных тупиков. Не заметив с первого взгляда признаков грядущей войны, рыцарь расправил плечи.
  Чем ближе подъезжал он к особняку лорда Улина, тем острее вставала перед ним задача, как рассказать о происшедшем в Эстоке. Магистр уже стар и может не понять, почему Экроланд нарушил прямой приказ убить дракона.
  Что же ему сказать магистру? Сам-то он, конечно, понимает, что сделал для Керпенси, Эстока и прочих окрестных деревень большое дело, но оценит ли это старый Улин? Ведь его приказ звучал однозначно: убить дракона. Сумеет ли Улин встать на сторону рыцаря и поверить, что не было ровно никакой необходимости убивать дракона? Разумеется, Экроланду следовало рассказать обо всем Надикусу, тот, поверив в то, что главную угрозу представлял отнюдь не дракон, возможно, написал бы какую-нибудь бумагу, в которой оправдал действия рыцаря. Сложно, ой, как сложно будет объяснить суть дела!
  Конечно, о том, что ему не поверят, рыцарь и не помышлял. Магистр твердо знал, что в вопросах чести на Экроланда можно положиться. Сколько они знакомы? Да уж больше десяти лет. Может, все еще обойдется.
  В конце переулка показался добротный, слегка потрепанный временем особняк магистра. Несмотря на неказистый вид, он внушал чувство покоя и уюта, словно никакие бури и войны не могут его затронуть. Даже голые деревья, заботливо посаженные женой Улина в небольшом саду вокруг дома, навевали не уныние, а мысли о том, что скоро они покроются нарядной листвой. Дом окружала невысокая ограда из кованых металлических прутьев. Преодолеть ее не составило бы труда даже мальчишке, но в Вусэнте хорошо знали, кому принадлежит дом, и магистра ни разу не осмелились ограбить, хотя лорд Улин, как всякий честный, но недалекий вояка, с большим подозрением относился ко всякого рода волшебству, и потому никогда не пользовался услугами магов, чтобы поставить вокруг жилища магическую завесу.
  Позади дома располагались конюшня и прочие хозяйственные помещения. По небольшой дорожке между домами рыцарь прошел на задний двор и передал поводья подбежавшему слуге, после чего ему пришлось вернуться обратно и войти через парадный вход.
  Дворецкий хорошо знал Экроланда и потому тепло его поприветствовал, после чего попросил немного подождать в гостиной: магистр как раз закончил завтракать и ушел переодеваться.
  Рыцарь не смог усидеть на месте и потому стал расхаживать по комнате, рассеяно рассматривая безделушки, расставленные по шкафам и столикам леди Улин, обожавшей всякого рода мелкую чепуху. Повертев в руках изящную статуэтку обнаженной девушки, чьи бедра были стыдливо прикрыты нежным цветком, Экроланд поставил ее на место и принялся изучать корешки на книжной полке. За этим занятием его и застал магистр.
  Стремительно он вошел в комнату, на ходу одергивая камзол. На лице магистра сияла самая радушная улыбка, а глаза прямо-таки светились от радости:
  - Эри, дружище, ты славно выглядишь! Устал, наверное?
  - Слегка разве, - ответил сбитый с толку рыцарь. - Впрочем, пара часов отдыха точно не повредит. Я как раз собирался навестить вас и вернуться в Медовые Лужайки.
  - А твой оруженосец уже здесь побывал, - лорд Улин неумело подмигнул, - шустрый мальчишка, а?
  Сказать, что Экроланд удивился, услышав, что Аткас навестил лорда Улина, значило ничего не сказать. Что понадобилось оруженосцу у магистра? Может ли случиться такое, что Аткас уже рассказал о событиях в Эстоке? Но зачем? С какой стороны ни посмотри, поступок этот был наиглупейшим. В конце концов, Аткас не беседовал с драконом и вполне мог превратно истолковать действия Экроланда. Рыцарь не стал торопиться и выкладывать все, что хотел сказать, ограничившись ровным:
  - Вот как?
  Магистр почти насильно усадил рыцаря в кресло у камина и сел напротив:
  - Да-да, и все рассказал мне о твоих подвигах. Я горжусь тобой! Конечно, иначе ты и не мог поступить. Уверен, что Совет Орден в самом скорейшем времени примет решение о произведении тебя в паладины!
  Теперь уже Экроланд вообще ничего не понимал. Неужели Аткасу удалось рассказать обо всем так, что сам магистр прочувствовался? Что-то раньше за ним не замечалось подобного ораторского мастерства. Магистр тем временем пытливо заглядывал ему в лицо, словно пытаясь отыскать какие-то одному ему известные признаки. Глаза старика то лучились гордостью, то в них появлялось озабоченное выражение:
  - Хочешь чего-нибудь выпить? Думаю, такой день стоит отметить. Хотя лучше вот что: езжай в свое поместье, да как следует отдохни. А что до питья, то лучше молока ничего и не придумаешь. Оно отлично успокаивает, знаю по собственному опыту. Все-таки душевные потрясения даром не проходят! Кстати, я бы на твоем месте навестил священника. Возможно, тебе стоит подлечиться? Впрочем, решай сам.
  Магистр вскочил и чуть было не протянул рыцарю руку, но вдруг торопливо спрятал ее за спину и смущенно кашлянул. Экроланду не оставалось ничего другого, как тоже встать и пойти к выходу.
  Рыцарь был настолько обескуражен, что позволил проводить себя до дверей и не задал ни единого вопроса. Уже в прихожей он обернулся и спросил:
  - Хорошо, магистр, пожалуй, поеду домой. А Кармина здесь? Я бы хотел перемолвиться с ней парой слов.
  Лицо старика на секунду омрачилось, но почти сразу на него вернулось радостное и немного удивленное выражение. Похлопывая рыцаря по плечу, он пробормотал:
  - Дочка в гостях у нашей светской львицы, леди Денры. К сожалению, затрудняюсь сказать, когда она вернется.
  Экроланд ощутил разочарование и пришел в изумление от этого чувства. Кажется, он не испытывал к дочери магистра ничего, кроме дружеского расположения, но вот мысль о том, что Сегрик сейчас крутится вокруг нее, обидно уколола. Нет, прочь, прочь подобные раздумья! Совсем скоро он приедет в Медовые Лужайки и с пристрастием допросит Аткаса, что же такого сказал несносный оруженосец магистру...
  Вил!
  Экроланд стремительно крутанулся на каблуках и напрямик спросил лорда Улина, знает ли тот что-нибудь о судьбе его подопечного. Магистр грустно покачал головой:
  - Я очень сочувствую, Эри, но твой конюх сейчас находится в темнице, расположенной под дворцом Наместника. Думаю, пока тебе не разрешат с ним увидеться. Впрочем, я попробую что-нибудь сделать. Да осенит тебя длань Талуса!
  - Да осенит она и вас, магистр. Засвидетельствуйте мое почтение леди Улин. Всего доброго!
  Мысли о Виле не давали рыцарю покоя все время, пока он ехал по Вусэнту. Проезжая мимо дворца Наместника, он так вперился в него взглядом, будто хотел пронзить насквозь толстые стены и увидеть в потайных глубинах, в мрачной темнице своего конюха. Чем дальше, тем больше все запутывалось и сплеталось в такой клубок, который, пожалуй, и не расплести с одной попытки. Варвары, Вил, война, Дженна, дракон, Кармина... Все требовалось держать в голове одновременно, дабы не упустить важных деталей и вовремя принять нужное решение.
  На тротуаре стояла и терпеливо ждала, пока он проедет, худенькая девушка в синей накидке поверх белого платья. Волосы она целомудренно упрятала под шелковым шарфом, поэтому Экроланд узнал ее, лишь когда она стала переходить дорогу и сверкнула в его сторону белозубой улыбкой. Он припомнил, что видел ее несколько дней назад в храмовой школе. Конечно, это была никто иная, как помощница Рапена! Сразу вспомнилось и ее имя: Милина, удивительно подходившее к ее славному, непорочному личику, словно озаренному изнутри светом, и ко всему ее облику, который дышал чистотой и невинностью.
  - Добрый день, - сказал ей вслед рыцарь, и когда уже было потерял надежду, что будет услышан, она обернулась и просияла.
  - Сэр Экроланд! Что за приятная встреча! Кого-кого, а вас я ну никак не ожидала здесь встретить. Отец Рапен упоминал, что вы уехали по некоему таинственному поручению.
  Шарфик соскользнул с волос, и они засияли в лучах солнца красноватым золотом. Экроланд с трудом оторвался от заманчивого зрелища и как можно учтивее ответил:
  - Уверяю вас, госпожа Милина, никакой таинственности там и рядом не было. Самое рядовое задание. Как видите, я вернулся. А вы, верно, торопитесь на занятия?
  - К сожалению, занятий в ближайшем времени не предвидится, - вздохнула девушка. - Школу закрыли, а все из-за этой проклятой войны. Всех послушников сейчас собирают и отправляют на юг, дабы уберечь от опасности.
  - Какая жалость, должно быть, для этих молодых людей лишиться столь очаровательной преподавательницы, - не удержался от комплимента Экроланд. - Ну а вам, дитя, почему бы не уехать из города?
  Щеки Милины зажглись ярким румянцем. Некоторое время она помедлила, выбирая: то ли ей стоит дать отпор излишне фамильярному рыцарю, то ли попробовать доказать, что он ошибается, и она еще ох как может пригодиться Вусэнту. Последнее победило. Милина вскинула голову, тем самым позволив волосам разлететься, и с достоинством ответила:
  - Для дочерей Талуса находится немало забот в эти дни, сэр рыцарь. Мы помогаем беднякам, собираем пожертвования и носим им еду, - в доказательство она помахала корзиной, накрытой белоснежной салфеткой. - Уверяю вас, что дел очень много. Надо утешить испуганных, которые приходят к Талусу за советом, надо лечить больных, а их не стало меньше из-за грядущей войны. Разве без нас священники справятся? Да нипочем!
  - Я вовсе не стремился вас обидеть, - сказал рыцарь, отпустил поводья и поднял руки вверх, шутливо сдаваясь. - Но мне грустно при мысли, что вы можете как-то пострадать.
  - С какой стати? Варваров разобьют на подступах к Вусэнту, вот увидите. В этом меня заверил сам отец Рапен, и отец Элнас тоже...
  - Вы правы, конечно, - поспешил согласиться Экроланд, чувствуя, что ее вряд ли получится разубедить, да и надо ли? Пусть девочка верит, будто священники говорят ей чистую правду.
  - Право слово, мне неудобно, что вы мне все время 'выкаете'! Я же младше вас лет на двадцать, - внезапно вспылила Милина, а потом, поняв, что сказала нечто весьма нетактичное, быстро прикрыла рот ладошкой, - ой! Простите... Я не хотела вас обидеть, я вовсе не думаю, что вы старый, просто... просто мне хотелось, чтобы вы не были столь официальны со мной...
  Она совсем смутилась, яркий румянец покрыл щеки. Окончательно смешавшись, она убежала в переулок, чуть не сбив с ног сухонькую старушку.
  Экроланд проводил ее взглядом и пробурчал ругательство, но тут же мысленно попросил у Талуса прощения за недостойное поведение. Иногда ему казалось, что прошлое настигает его в самые неожиданные минуты, а иногда одерживает верх, и тогда он становится сам на себя не похож: вновь, словно безусый юнец, балагурит с девушкой, забывая, какая между ними лежит пропасть, ведь Милина ему в дочки годится...
  Конечно, время не стоит на месте, но он и помыслить не мог себя старым. Вот лорд Улин - тот старик, да. Как можно быть старым, когда душа еще молода, требует действий, событий, радостей и счастья? Нельзя отрицать, что он устал, не в физическом смысле, конечно. Эта усталость жила в нем давно, очень давно, но он не предполагал даже, что ее может видеть кто-то еще. Неужто он и впрямь одряхлел? Нет, не думать, не думать...
  Он тронул поводья и двинулся вперед, постаравшись выкинуть встречу с Милиной прочь из головы. Довольно скоро ему это удалось, поскольку его внимание привлекли те самые признаки грядущей войны, которые он страшился увидеть, въехав с утра в Вусэнт.
  Мальчишки в своих играх только и делали, что сражались на мечах, и зависти в глазах при виде рыцаря было у них куда как больше, чем почтения.
  Женщины суетились, все куда-то торопились, что-то закупали и выглядели очень встревоженными. Все обитательницы домов вдоль улицы поголовно - от маленьких девчушек до почтенных старух - вязали теплые вещи, расположившись на открытых верандах. Мужчины же, - о, те выступали королями! Высокомерно поглядывая вокруг, они обсуждали последние новости, со значением поводя бровями. И хотя едва ли каждый пятый уже записался в войско, все считали своим долгом похвастать перед знакомыми своим умением стрелять из лука или владеть мечом. Со всех сторон слышалось 'варвары то, варвары се', причем произносилось это столь снисходительным, даже пренебрежительным тоном, будто против всех защитников Вусэнта выступит один хромой и полуслепой шаман.
  Экроланду происходящее вокруг казалось абсурдом. Он знал, кто такие варвары, не понаслышке. Когда-то он ездил в Край Вечной Зимы с поручением от короля и прекрасно представлял себе всю боевую мощь варварской армии. Вусэнтовские маги не чета умелым шаманам. А ледяные гиганты? Их там сотни, и один-единственный, шутя, одолеет несколько отрядов. Только летнее солнце сможет повредить им, а до этого ой как далеко - сейчас только середина месяца Испытаний Духа и Плоти.
  Слэм, посланный своими загадочными хозяевами далеко на север, - разведать обстановку, - должен был уже вернуться, и Экроланд пришпорил коня, спеша в Медовые Лужайки. Больше всего на свете ему не хватало разговора с другом, который сумеет все поставить на свои места, - или ему так просто казалось.
  Он так и не задал себе вопроса: почему, собственно, магистр ничего не захотел узнать о драконе?
  Но магистр был обо всем осведомлен. По крайней мере, считал так.
  ***
  После того, как рыцарь объявил о том, что между ним и драконом возникло взаимопонимание, Аткас сел у костра и принялся терпеливо ждать. До той поры, пока не стало вечереть, он чувствовал умиротворение, смотрел на огонь и думал о всяких разностях. Голова клонилась все ниже и ниже, веки налились тяжестью, а мысли потихоньку заволакивало сонной одурью.
  Но как только солнце скрылось за деревьями, вокруг пополз неприятный, пронизывающий холодок. Из окружающих предметов: деревьев, снега, неба, - исчезли теплые краски, все поблекло и насупилось. Замолкли голоса птиц, а на смену им пришли странные шорохи и легкий хруст веток где-то вдали.
  'Нет, это не волки. Эри пообещал, что защитит меня от них, - попытался убедить себя Аткас, но руки у него задрожали. - И вовсе мне не страшно, просто здесь ужасно неуютно'.
  Ему послышалось, или где-то вдалеке раздался вой? Глазами он нашарил в костре ветку подлиннее и потолще, чтобы, случись что, можно было ее выхватить и ткнуть кому-нибудь в морду.
  Солемне передалось его тревожное состояние, и она нервно всхрапнула. Стролл лишь мотнул головой, недоуменно посмотрев на Аткаса. Конь привык, что его хозяин всегда спокоен.
  На негнущихся ногах оруженосец подошел к кобылке и зарылся пальцами в густую гриву, погладил по носу.
  - Тихо, девочка, тихо. Они могут нас услышать!
  Присутствие рядом двух больших и теплых животных принесло некую толику успокоения. Аткас утешал себя тем, что Стролл - конь боевой, и в случае чего сможет отбрыкаться.
  Вернувшись к костру, юноша сел на землю и повесил голову. Наверное, хозяин никогда не вернется, и ему придется в одиночку добираться до людных мест сквозь непроходимый лес, в котором таятся толпы чудовищ, а волки-людоеды его непременно учуют, выследят и разорвут на части.
  Когда страх достиг критической отметки, Аткас стал швырять в костер все больше и больше сучьев, чтобы пламя, взметаясь выше в небо, отгоняло всю нечисть. Хрустнула ветка, затем другая, - совсем близко.
  Сначала он подумал, что Экроланд решил вернуться, и уже улыбнулся, поднимаясь навстречу хрусту, но тут же застыл, охваченный ужасом.
  Из черной пропасти, сотканной темнотой, безмолвно и оттого еще более жутко надвигалась высоченная фигура с мертвенно бледным лицом, на котором зияли бездонные провалы вместо глаз. Порыв ветра всколыхнул массу волос, они разлетелись во все стороны, словно тысячи бледных тонких червяков закопошились на голове.
  Аткас ойкнул и свалился без чувств.
  Его беспамятство, однако, продолжалось недолго, хотя он рад был бы подольше пробыть в бессознательном состоянии, потому что уж больно страшно было бы прийти в себя и обнаружить поблизости это... это... Ее, в общем, эту фигуру, которой и названия-то не находилось.
  Очнулся он от негромкого разговора и притворился было мертвым, но потом прислушался и изменил решение. Один голос ему был знаком и принадлежал ведьме, а второй, тоже девичий, он распознать так, с ходу, не смог. Открыв глаза, он уставился на них.
  Девушки уложили его возле костра на шкуры, а сами, поджав ноги, устроились на своих верхних одеждах и грели руки над костром. Дженна повернулась и окинула его пренебрежительным взглядом.
  И тут Аткас все вспомнил:
  - Берегитесь! - хотел заорать он, но получилось то ли шипение, то ли придушенный хрип. - Здесь где-то поблизости ходит ужасное существо!
  - И что же это, позволь спросить, за существо такое? - осведомилась Дженна, улыбаясь глазами.
  - Тварь без глаз, у которой волосы как змеи, черная-пречерная! Она всех нас убьет!
  - Ну у тебя и фантазии, дорогой мой, - сказала Дженна, тщетно стараясь удержаться от смеха. - Ты же меня увидел! Да ты тот еще трусишка, как я погляжу. Бедный Эри, небось, нянчится с тобой все время, веревкой к себе привязывает, а то еще, чего доброго, удерешь со страху.
  Щекам Аткаса стало жарко. Он вдруг понял, что черные провалы на месте глаз, которые ему привиделись, на самом деле получились из-за игры теней на миловидном личике ведьмы. Да уж, у страха глаза велики! Давненько он не испытывал такого стыда. Но тихий голосок глубоко внутри шепнул: а может, ведьма тебя намеренно напугала, взяла и обернулась чудищем, чтобы потом от души посмеяться над боязливым оруженосцем?
  Вторая девица махнула рукой, скорчив досадливую рожицу:
  - Ой, да что ты с ним рассюсюкиваешь! Он нам для дела нужен. Только, наверное, не справится.
  Аткас внезапно узнал ее: то была дочь магистра, которая, как сказала однажды вездесущая и всезнающая Эста, положила глаз на Экроланда.
  - А что вы тут, собственно, делаете? - спросил он, подымаясь.
  - На охоте мы, - буркнула Кармина и протянула ему освежеванного кролика.
  Вот уж нелепая отговорка! Так он и поверил. Конечно, скажи девушки Аткасу, что они здесь затем, чтобы спасать рыцаря, то и подобное объяснение он вряд ли бы принял всерьез. Дженна нетерпеливо отмахнулась от дальнейших расспросов и потребовала:
  - Ты лучше объясни нам, где Эри. Что же он, ночью решил сразиться с драконом? Ему что, дня не хватило?
  - Он это, как его, - туманно ответил Аткас и поскреб в затылке. - Он вроде как подружился с ним, и драться не собирается.
  Девушки обменялись недоуменными взглядами. Конечно, они в пути перебирали варианты того, как могут повернуться события, но до подобного они не додумались. Допрос Аткаса с пристрастием ничего не дал. Кроме короткой фразы, оброненной рыцарем: 'Я нашел с драконом общий язык', больше они вытянуть не сумели и слова.
  Некоторое время все молчали. Аткас неумело разделывал кролика под пристальными взглядами девушек.
  - Н-да, дела, - вздохнула Кармина. - Что будем делать?
  - Я так понимаю положение, - решительно сказала Дженна. - Эри понял, что вовсе не дракон - причина бед Эстока, а кто-то другой. Дракон пообещал, верно, рассказать об истинном убийце жителей, и рыцарь сейчас говорит с ним об этом. А то и вовсе они ведут философские беседы на высокие темы. Я, как мне кажется, знаю Эри, поэтому даже такое предположение может оказаться правдой!
   - А что, если дракон только притворяется, что он вовсе не убийца и людоед и, когда Эри потеряет бдительность, нападет на него? - возразила Кармина, наморщив лоб. Сложно представить себе, как рыцарь и дракон могут договориться!
  Со вздохом Аткас принялся жарить мясо, чувствуя, что поспать сегодня ему не удастся.
  - Эри нельзя обмануть, - строго глядя зелеными глазами, сказала Дженна, - его магия, может, и слаба для битвы с драконом, но ложь распознать поможет. Он не наивный дурачок вроде Аткаса.
  Юноша моментально вспыхнул, но девушки его словно не замечали. Про себя Аткас пообещал с ними расквитаться. 'Ну, погодите у меня! Я еще покажу вам, кто из нас наивный дурачок!'
  Дженна попыталась рассуждать логически:
  - Ну, хорошо. Допустим, Эри и впрямь не собирается убивать дракона. Но что с ним будет в Вусэнте? Что ему скажет твой отец? Ведь орден, насколько я поняла, достаточно суров. Поймут ли там его поступок?
  - Ты хочешь сказать, что если Эри не убьет дракона, - сказала Кармина, прижав ладонь ко рту; ее глаза расширились в испуге, - его выгонят из Ордена?
  Помедлив немного, словно обдумывая вопрос, Дженна, в конце концов, развела руками и печально сказала:
  - Я думаю, что да. Такой исход неминуем.
  Аткас даже не задумывался о таких вещах и сейчас был поражен. Разумеется, Экроланда послали сюда не просто так. Ему приказали убить дракона для восстановления своей репутации! Конечно, Дженна права. И о чем только думал хозяин, вступая в беседы с разными там чудищами! Сразу бы прикончил его, и дело с концом.
  Они некоторое время смотрели в огонь. Над костерком истекало соком мясо, распространяя вокруг дивный аромат, но ни одному из троих не было до него ровным счетом никакого дела.
   - Надо что-то придумать, - вздохнула, наконец, Кармина. - Аткас, у тебя сейчас мясо сгорит до угольков.
  Аткас поспешил вынуть коричневые шипящие пласты и, обжигаясь, разделил их на три части. Вспомнив, как кухарил Листик, положил мясо в керамические миски и посыпал сверху растертым перцем из мешочка, найденного среди припасов Экроланда, потом добавил в каждую по холодной картофелине, оставшейся с утра. Девушки, однако, есть не спешили, вид у них был задумчивый.
  - Может, попробуем сами его убить? - нерешительно спросила Кармина. Аткас выразительно покрутил пальцем у виска, да и Дженна отнеслась к предложению скептически.
  - Ну, кое-кого мы в силах одолеть, - со значением сказала она. - Но не дракона же? Мне сначала тоже в голову пришла подобная мысль, но теперь, при зрелом размышлении, сомневаюсь, справились бы мы с ним, даже навалившись всем скопом. Втроем же, без рыцаря, надежды убить его нет.
  - А если не дракон, то кто же разорил Эсток? - наконец додумался спросить Аткас, спеша увести мысли девушек от этой бредовой затеи. Кто они, героини сказаний, что ли? Подумать только, убить дракона!
  - Поверь, это должно заботить тебя меньше всего, - ответила Дженна, странно на него взглянув. У нее, конечно же, имелись кое-какие догадки на этот счет. Она поежилась и, доев мясо, поспешила спрятать руки в карманы. Но Аткас был готов поклясться, что они были вымазаны в какой-то темной краске. Правду узнать ему было не дано, но по тому, как жалко улыбнулась Кармина, стало понятно, что обе скрывают какой-то не очень приятный эпизод. Кармина, со своей стороны, скорее дала бы отрубить себе руку, чем призналась бы в нападении волков. От зимовницы до сих пор все тело ломило, кожа чесалась до жути, и составляло немало труда притворяться, что чувствует она себя прекрасно.
  - У меня аж руки опускаются, - жалобно признался Аткас. - Ума не приложу, что нам делать!
  Две пары глаз уставились на Дженну, словно только ведьма могла разрешить эту задачу. Она поняла, что не может, не имеет права обмануть их ожиданий. Решение пришло не сразу, но с первого взгляда показалось блестящим.
  - Нам нужно представить дело так, будто Эри убил дракона, - просто сказала Дженна.
  - Эри не пойдет на обман, - подала голос Кармина, с ходу обдумав эту идею.
  - Он не пойдет, а мы - пойдем! В конце концов, мы же взялись ему помогать?
  - Что же, мы придем к магистру и скажем ему, - иронично сказала Кармина, - мол, уважаемый лорд Улин, дракон убит, а Эри вы не слушайте, мало ли что ему в голову взбредет! Так, что ли?
  - Ты права, - воскликнула в волнении Дженна. - Нужны доказательства! Постой-ка... Знаете, у меня возникла одна задумка!
  Она вскочила и, спотыкаясь о корни деревьев, стрелой ринулась в кусты. Через минуту ведьма воротилась с пригоршней снега и хвои.
  - Смотрите, - таинственным тоном сказала она.
  Аткас и Кармина уставились на горстку мусора во все глаза. Дженна сосредоточилась, а потом с ее губ слетел звук, а может, то было слово, нежное, напевное. Он зазвенел в воздухе, словно она потрясла колокольчиком, и рассеялся в ночной тишине. Секунда, другая, и внезапно над ладонями Дженны разлилось синеватое мерцание. Вспышка света, и Аткас не поверил своим глазам: в руках у ведьмы находился изумительной красоты золотой кубок, украшенный драгоценными камнями и затейливой вязью вдоль края.
  Дженна, лукаво улыбаясь, протянула ему кубок. С опаской ладонь Аткаса соприкоснулась с кубком, но пальцы ощутили не мокрый снег, а холодок металла. Осмелев, оруженосец ухватил кубок руками и присвистнул:
  - Небось, пару сотен золотых стоит!
  Заполучив в руки эдакое богатство, Аткас ни за что в мире не расстался бы с ним. Любуясь совершенством кубка, он не заметил насмешливых взглядов Дженны и ядовитой улыбки Кармины.
  Щедро плеснув из походной фляжки в кубок, он картинно запрокинул голову, зажмурился от удовольствия и с наслаждением испил водицы. Да, пожалуй, только короли пьют из таких!
  В раскрытый рот посыпалась какая-то вонючая труха, комья противного снега и острые иголочки хвои. Аткас мгновенно пришел в себя и, отплевываясь, возмущенно завопил:
  - И чего ты молчала?!
  Девушки покатывались со смеху.
  - Точно, наивный дурень! Аткас, милый, это же простейшее заклинание, - еле выговорила Дженна, смахивая слезы, выступившие от бурного веселья, - ты держал в руках самую обычную иллюзию. Конечно, не простую, а с подковыркой: кубок самую малость воздействует на того, кто его держит, заставляя поверить, что он настоящий.
  - То есть, - медленно сказала Кармина, - ты могла бы сделать еще одну иллюзию? Останки дракона?
  Дженна торжественно кивнула.
  - Откуда ты знаешь, как выглядит настоящий дракон? - подозрительно осведомился Аткас.
  Доев мясо, Дженна рассказала о ярмарке в Силвердале и заключила:
  - Голову-то у того несчастного дракончика я хорошо разглядела, так что сумею ее воссоздать с мельчайшими подробностями.
  - Эри станет ругаться, когда обо всем узнает, - боязливо пробормотал Аткас, утирая губы.
  - Он будет нас благодарить! - ответила ведьма. - Мне понадобится вот что...
  Перечисление ингредиентов заняло пару минут, и они разбрелись по лесу, разыскивая нужное для волшбы. Первым закончил Аткас, которому поручили набрать веток и белого мха. Он разложил охапки сучьев, остро пахнущих лесом, возле костра и высыпал в чистую миску сухой, похожий на труху, белесый мох. Руки были заняты делом, а уши чутко присушивались, не хрустит ли снег под ногами Экроланда. Случись так, что рыцарь вернулся бы, оруженосцу следовало ухнуть пару раз филином. Но Экроланд, видимо, решил провести в 'высоких беседах' всю ночь.
  Дженна осмотрела все принесенные вещи. Тут были и сучья, и цветки, только-только пробившиеся из-под снега, и какие-то сухие травки, и кора, и хвоя.
  - Все на месте. Теперь не мешайтесь под ногами, отойдите-ка куда-нибудь за костер, - велела она.
  О, боги! Как же ей не хватает аслатина, этой маленькой голубой капельки на цепочке, которая приятно тяжелит впадинку между ключиц. А вдруг не получится? Она чувствовала себя беспомощной, словно новорожденный котенок. Приказав взять себя в руки, она мысленно повторила слова заклинаний и подошла к собранным компонентам.
  Сложив весь мусор в живописную кучку, Дженна придирчиво переложила пару веточек и принялась за колдовство.
  Сидевшие поодаль Аткас и Кармина услышали заунывное пение, переходившее в щенячье повизгивание. Юноша поежился и подумал: 'Нет, не зря она мне почудилась эдакой страхолюдиной. Странная она и опасная. Напевает-то как жутко! Небось, сейчас все волки в лесу сбегутся к поляне послушать'.
  Кармина вовсе ни о чем не думала, только старалась подальше отодвинуться от оруженосца, от которого, как ей казалось, изрядно воняло потом. Брезгливо сморщив носик, она закуталась в потрепанную волчьими зубами шубку и тоскливо рассматривала костер. Она не испытывала ни страха, ни грусти, ни веселья, - вообще ничего. После того, как Дженна выходила ее той кислой ягодой, Кармину затопило странное безразличие ко всему на свете, и ей было, в общем-то, наплевать, что случится дальше с Аткасом, с Экроландом, что там делает сейчас Дженна, и каково ей самой будет вернуться в отчий дом.
  Прошло минут десять. Пару раз ведьма вскакивала и начинала сыпать проклятиями. Каждый раз, услышав слово 'Свардак!', Аткас осенял себя охранным жестом. Он уже живо представлял себе, как маленькая ошибка в заклинании превращает их троих в лягушек. А то и в кого похуже! Но ведьма быстро успокаивалась и продолжала волшбу.
  Пение завершилось ликующим, нечеловеческим криком и Дженна без сил рухнула на землю. Первой к ней подбежала Кармина, заботливо укрыла ее и только потом подняла глаза на творение ведьмы. Рот ее открылся в изумлении. Аткас подошел ближе да так и застыл, в глазах заплескался ужас.
  Рука Дженны медленно поднялась и широким жестом указала на результат заклинаний:
  - Если этого доказательства им будет недостаточно, тогда я вообще ничего не смыслю в людях!
  Голова дракона производила крайне отталкивающее впечатление. Во-первых, она была действительно огромна. Наверное, по пояс взрослому мужчине. Во-вторых, она была отвратительна. Дженна толком не разглядела в Силвердале дракончика, и потому по памяти воссоздала самые приметные черты: контур черепа и чешую, а остальное домыслила. Так, вряд ли у настоящих драконов глаза были столь маленькие и злобные, а зубы столь заплесневелые.
  Но Аткас и Кармина настоящих драконов видели только на картинках и были поражены.
  - Вот это да! - воскликнула Кармина, оживляясь. - Я теперь, наверное, неделю не притронусь к еде.
  - А я - две, - сглотнув, пообещал Аткас, оглядывая рваный край шеи, под которым растеклась черной лужицей кровь. - Как мы ее повезем?
  - Завернем в плащи, - не растерялась Дженна. - Как раз во время пути обтрепится и приобретет соответствующий вид. Чар хватит, я думаю, на месяц, ну да не будут же они ее хранить у себя, честное слово!
  На том и порешили.
  Утром Аткас уже заготовил пару вариантов речей, которые должны были убедить Экроланда отпустить оруженосца в Вусэнт, но рыцарь сам предложил ему уехать.
  После Эстока к нему присоединились девицы, и Дженна с радостью спихнула голову дракона на Солемну.
  - Моя Снежинка - кобылица нежная, - объяснила она, - всяких драконов не любит, да и Пегас - конь благородный, ему только кисейных барышень и таскать.
  Кармина зыркнула и ничего не сказала, только припустила вперед. Юноша огладил фыркающую Солемну и с досадой сказал:
  - Ну да, конечно, как черную работу делать, так Аткас, а как ужины ужинать, с рыцарем любезничая, так девчонки!
   Керпенси проехали, пустив коней вскачь. Местные жители с любопытством оглядывали странный большой тюк, водруженный позади худого парнишки, но не сделали попытки их остановить. Дженна боялась, что Экроланд может их догнать, и велела скакать галопом.
  ***
  Наученный ведьмой, Аткас заявился к лорду Улину пораньше.
  У магистра с самого утра было дурное настроение.
  Два дня домашние стояли на ушах: любимая девочка, с которой раньше и неприятностей никаких не случалось, исчезла без следа.
  Когда обнаружилось, что в конюшне нет Пегаса, а с кухни исчезли кое-какие припасы, у леди Улин началась истерика. Магистр, сам бледный, точно смерть, с дрожащими руками, насилу ее успокоил.
  'Ариетта, - постаравшись, чтобы в голосе слышалось побольше твердости, сказал он, - вероятно, наша дочь почувствовала себя совсем взрослой и отправилась на поиски приключений. Вспомни себя в ее возрасте'.
  'В ее лета, лорд Улин, я обучалась в монастыре, - всхлипывая, ответила та. В минуты сильнейшего волнения она всегда звала мужа именно так. - Ни записки, ничего! Как она могла поступить так с нами?!'.
  Ответа у магистра не нашлось.
  На всякий случай он разослал по городу слуг ко всем друзьям Кармины с наказом осторожно, дабы не пробудить лишних подозрений, расспросить, не гостит ли она у них. Но слуги вернулись ни с чем.
  Прошла еще одна бессонная ночь. После завтрака вконец обессилевшая леди Улин забылась беспокойным сном. Магистр, то и дело ловя на себе сочувственные взгляды прислуги, ожесточился и приказал всем перестать вести себя так, словно в доме покойник.
  К вечеру заглянул Грего с приглашением от леди Денры. Она звала Кармину назавтра в гости. Лорд Улин, задумав потянуть время, солгал, что дочь уже легла спать, и велел передать Денре, что Кармина непременно придет.
  А глухой ночью в дверь постучали. Заспанный дворецкий настолько быстро ринулся открывать, что чуть не снес столик с вазой. На пороге стояла Кармина. До утра отец и мать пытали девчонку, где она была, да почему. На все вопросы Кармина с безучастным, отстраненным лицом отвечала, что ездила поохотиться и в доказательство предъявляла пустой колчан.
  - А где же дичь? - спрашивал, негодуя, магистр.
  - Увы, стрелы ни разу не нашли цели. Наверное, стрельба - это не мое призвание', - спокойно отвечала та.
  Сдавшись, лорд Улин отправил ее спать. Они переглянулись с женой.
  - Ты заметил, что у нее на шее шрам? Раньше его не было, - словно заразившись от дочери безразличием, равнодушно сказала леди Улин. - где же все-таки она пропадала?
  - Боюсь, нам этого никогда не узнать. Надеюсь, тут не замешан какой-нибудь молодой человек, - воскликнул лорд Улин. Разумеется, он не воспринял всерьез слова об охоте, поскольку не раз видел, как Кармина попадает стрелой в перчатку, подброшенную в сорока шагах от нее.
  В эту ночь они больше не ложились спать и к завтраку решили, что дочь следует послать к теткам в Силвердаль. Там ей некуда будет деться, да и светским манерам подучится.
   Увидав голову дракона, Магистр явно подобрел. Он так и сяк ее разглядывал, ходил вокруг и даже решился потрогать одно приспущенное веко.
  - Хорошо, хорошо, - приговаривал он, а затем вдруг встревожился. - А что с Экроландом? Часом, он не ранен?
  - Увы, - опустил голову Аткас. - Битва длилась много часов. Сэр Эри сражался доблестно, отрубал чудовищу лапу за лапой, но в самый последний момент, когда меч вонзился в шею дракона, тварь изловчилась и задела хозяина зубом.
  Магистр наклонился пониже и слегка изменился в лице, когда вблизи разглядел зубы дракона: все в кровавых застывших слюнях, в зарослях плесени, темно-коричневые от засохшего гноя, они представляли собой жутковатое зрелище. Прикрыв рот ладонью и позеленев, магистр отшатнулся и упал в кресло.
  - Сэр Эри жив и почти здоров, - поторопился сказать Аткас, опасаясь, что лорд Улин сейчас грохнется в обморок. - Он немного отравился, вот и все!
  - Да уж, - слабым голосом отозвался магистр, обмахиваясь платочком. - Чую, на этих зубах какой только заразы нет! И где же сейчас наш доблестный герой?
  - Сэр Эри в Керпенси - это деревушка рядом с Эстоком. По правде сказать, тамошний священник обещал быстро поставить его на ноги, вот только от яда у сэра Эри помутилось в голове.
  - За ним ухаживает священник? Очень хорошо. Но что ты имеешь в виду, говоря, что от яда у него?..
  - Сэр Эри, как бы это сказать, - глядя честными глазами, лихо врал Аткас, - не в себе... Когда я уезжал по его приказу в Вусэнт, он меня уверял, что он с драконом, простите, друзья. Священник сказал, что это сражение на него так подействовало.
  - Друзья? Гм... Интересно. А дружочек-то его вот он, здесь лежит!
  - Так что он напрочь забыл, как дракона убивал, - закончил Аткас, невинно улыбаясь.
  - Ну что ж, мы ему ласково напомним, - сказал магистр, похлопывая юношу по плечу. - Покажем голову. Тут он все и вспомнит!
  - А куда вы ее собираетесь деть? - внезапно встревожился Аткас, забывая, с кем он говорит.
  - Как куда? - не заметив оплошности оруженосца, ответил магистр и почти любовно погладил голову по надбровным выпуклым дугам. - В сокровищницу Наместника! Сначала специальный человек ее выпотрошит, пропитает изнутри особыми снадобьями, набьет хлопком с разными травками, а потом голову поставят на постамент, в компанию к другим трофеям!
  'Сва-ардак поглоти'!.. По лицу Аткаса разлилась бледность. Такого исхода он никак не ожидал. Что же теперь будет? Значит, голову не выкинут вон, а вместо этого она все время будет на виду, и, конечно, очень скоро действие заклинания прекратится, и тогда... Об этом было страшно и подумать.
  Магистр не заметил смятения юноши и бодро продолжил:
  - Передавай хозяину, что завтра же, даже сегодня я вышлю гонцов в столицу. Быть ему паладином!
  Непослушные губы Аткаса пробормотали слова благодарности. Магистр залез в кошель и щедро высыпал на ладонь оруженосца серебряных монет.
  - Пойди, купи себе что-нибудь приятное. Ты ведь тоже сегодня герой! И пусть тебя согревает мысль, что, как только Эри станет паладином, ты сможешь обучаться рыцарскому делу и однажды сам станешь рыцарем. А теперь ступай, мой мальчик.
  При виде денег все сомнения и тревоги Аткаса развеялись. Он учтиво поблагодарил магистра и решил, что самое время наведаться на рынок. Долой кражи персиков, да здравствует Аткас - владелец денег!
  ***
  Рынок всегда являлся для Аткаса особым миром, где все тревоги и заботы отступали на задний план. Именно здесь он чувствовал, что живет полной жизнью. Ему казалось, что он воочию видит, как денежные потоки текут золотыми ручейками из карманов покупателей к продавцам, оттуда - в закрома купцов, которые, в свою очередь, тоже приходят за покупками на рынок. Эдакий круговорот денег. Чудилось: достаточно просто постоять на месте, и один из денежных ручейков сам затечет к тебе в кошель.
  Аткас вертел головой по сторонам, щурясь под лучами солнца. Ему было непривычно и очень приятно ощущать себя денежным покупателем, а не презренным воришкой. Мешочек с серебром тяжелил пояс, с каждым мгновением приподнимая настроение.
  Как же здорово, что теперь не надо рыскать глазами вокруг, высматривая, где за лотками стоят не слишком опытные продавцы, и нет нужды напрягать спину в ожидании удара.
  Теперь он шел по рынку королем, окидывая важным взором чепуху, разложенную на прилавке. Его плечи облегала неземной красоты куртка из хрустящей и остро пахнущей кожи, ткань светлой рубашки была столь мягкой и нежной, что почти не ощущалась, а новенькие сапоги поскрипывали при каждом шаге. Подумать только, еще вчера он и представить себе не мог, до чего это замечательно - слиться с толпой, ходить, как все, между рядов и думать о покупках, а не о кражах.
  Конечно, богатейшим из смертных его сложно назвать, но и с нищим попрошайкой никто уже не спутает.
  Так он некоторое время прохаживался туда-сюда, колеблясь и не зная, что ему купить. Выбор оказался огромен. Циле могли понравиться и яркие, раскрашенные во все цвета радуги ткани, из которых можно было пошить изумительной красоты платья; изящные сапожки и ботиночки славно пришлись бы к ее маленьким натруженным ступням; она пришла бы в восторг от фасонов причудливых шляпок, только-только входивших в моду и, конечно же, неизвестных большинству жителей Стипота; всевозможные пояски и перчатки непременно привлекли бы ее внимание, словом, у Аткаса открывались тысячи возможностей порадовать любимую, и он все никак не мог определиться.
  В конце концов, он махнул рукой и остановился перед первым попавшимся прилавком, на котором сверкали всяческие женские побрякушки. Расспросив продавца, он выяснил, что стоят они сущие гроши, потому что сделаны не из благородных металлов и драгоценных камней, а из позолоченной меди и стекла. Разумеется, Циле ни к чему настоящие драгоценности, поэтому Аткас зачерпнул целую горсть разноцветных украшений и протянул монетки в оплату.
  - Небось, полюбовнице подарки? - насмешливо спросил покупатель, стоявший рядом.
  Взбешенный подобной издевкой, Аткас обернулся, намереваясь высказать наглецу все, что он о нем думает, но ругательства застыли на языке, а лицо расплылось в улыбке.
  Рядом стоял никто иной, как Торик, славный малый из Стипота. Давно еще, когда умерла мать, он взял пацаненка под крыло и в меру сил помогал ему деньгами и советом. В то время они жили рядом, хотя и недолго: Торик быстро разбогател, открыл таверну, а потом занялся торговлей, и, конечно, быстро переехал в более богатый квартал Стипота, где селились крупные купцы, лучшие мастера и местная знать. После этого они стали видеться редко, но Аткас знал: случись беда, - Торик непременно придет ему на выручку. Не раз он спасал незадачливого воришку из лап городской стражи.
  За все то время, что Аткас не видел Торика, тот ничуть не изменился: все так же спокойно и с юмором смотрели серые глаза, полное красное лицо светилось здоровьем, и его ничуть не портили мелкие следы оспин. Разве только одеваться он стал богаче: ладно сшитая одежда удачно скрадывала растущий живот, а на рукавах змеилась вышивка серебряными нитями.
  Они сердечно обнялись, похлопывая друг друга по спине.
  - Гляжу, твои дела пошли в гору, - сказал Торик, улыбаясь.
  - Идут потихонечку, - уклончиво ответил Аткас, боясь сглазить удачу. - Мне удалось устроиться оруженосцем к одному местному рыцарю.
  Сейчас ему представлялось, что он и впрямь добился подобного положения, и почти позабыл, что на самом деле тут сыграл роль случай. Аткас потихоньку внушил себе, что стать оруженосцем было его мечтой. Теперь мечта осуществилась, и напомни кто-нибудь юноше, как обстояли дела на самом деле, он бы изрядно удивился.
  - Эк тебя высоко закинуло! - поднял брови Торик. - В рыцари метишь?
  - Как карты лягут, - вновь неопределенно отозвался юноша и поспешил перевести разговор на другую тему, - а ты здесь какими судьбами?
  - Приехал по поводу кое-каких сделок. Мы сейчас в Стипоте большое дело задумали, так хочу здесь кое у кого призанять деньжат.
  О чем, о чем, а о делах Торик всегда говорил неохотно, никогда не сообщая никаких подробностей, и уж точно не называя имен. Даже со своим названным братом он был скрытен, хотя, казалось бы, какую выгоду может получить Аткас, узнай о делах, в которых ничего не смыслит?
  Но юного оруженосца подобные вопросы и не волновали. Он некоторое время помялся, отвел взгляд в сторону... Потом решился спросить:
  - Цила заходила?
  Они отошли от прилавка с фальшивыми драгоценностями и неторопливо двинулись сквозь торговые ряды. Торик снял шляпу и принялся ей обмахиваться, хотя на улице было довольно прохладно. Аткас решил, что он хочет привлечь внимание пролетающей мимо стайки девушек: до женского пола Торик всегда был большой охотник. Девицы, однако, зашушукались и стали разглядывать оруженосца.
  - На той неделе забегала, - несколько раздосадовано ответил Торик, бросая на девушек негодующий взгляд и нахлобучивая шляпу обратно. - Она сейчас, кажется, занята тем, что продает пряжу. Но у меня тогда было много дел, поэтому я с ней толком не поговорил.
  Аткас поник. Затем ему в голову пришла блестящая идея:
  - Торик! Ты, верно, не сегодня-завтра отправишься обратно в Стипот?
  Тот окинул его внимательным взглядом:
  - Ну да. С утра уеду. А что такое?
  - Пожалуйста, передай Циле, - Аткас торопливо вытащил купленные побрякушки и добрую половину оставшихся серебряных монет, - вот это - как подарок, ну и деньги - на жизнь.
  Торик с безучастным видом пересчитал монетки и ссыпал их в поясной кошель, где они тотчас затерялись среди крупных золотых монет. Украшения он небрежно пихнул в карман.
  - А сам-то ты в Стипот собираешься вернуться?
  Аткас опустил голову и ответил:
  - По правде сказать, ужасно туда хочу, но вряд ли получится. Сэр Экроланд страсть, какой требовательный, вечно ему надо то туда, то сюда... Ну, и мне приходится за ним везде хвостиком таскаться.
  В глазах Торика мелькнули и пропали искорки. Он резко остановился и пробормотал:
  - Экроланд... Рыцарь Экроланд... Слушай, Аткас, а твой хозяин случайно в темных делишках не замешан, а? Впрочем, тебя-то он вряд ли станет посвящать.
  Юноша насторожился:
  - Насколько я знаю, сэр Эри - честнейший человек. Ты что, о нем что-то слышал?
  Торик обнял его и отвел в сторонку, где вдали от чужих ушей тихонько рассказал:
  - Ты знаешь, я частенько езжу в столицу, уж раз в полгода точно. Мне очень нравится там один постоялый двор, кстати, эль там бесподобный, ну да не в этом суть. Недавно мне пришлось ночевать в другой таверне, поскольку там, где я привык останавливаться, все места оказались заняты. Припоминаю, что это было в день летнего солнцестояния, в Силвердаль съехались все, кому не лень, чтобы поглазеть на парад. Так вот, в той незнакомой таверне меня заинтересовала коллекция объявлений, вырезанная, не поверишь, прямо на деревянной стене. Посередке были самые старые, почерневшие от времени, а в объявлениях с краев срезы букв были желтые, - их вырезали недавно. И помню, ужинал за столиком вплотную у этой забавной стены, попивал винцо да рассматривал, что за объявления. Одно из самых старых почему-то врезалось мне в память... Там был изображен мужской профиль, а текст гласил: мол, разыскивается рыцарь Экроланд, там еще фамилия была... То ли Туг, то ли Урд... Тому Экроланду, было написано, двадцать лет от роду, он высок, строен, глаза голубые, волосы желтоватые да слегка вьются. И самое главное: награда была обещана просто сказочная. И так мне, помнится, любопытно стало, за какие преступления разыскивается этот молодой человек?
  - Я... я сомневаюсь, что речь шла о моем хозяине, - ошарашено выговорил Аткас. Хотя, судя по всем приметам, речь шла именно о рыцаре.
  Юноша задумался: 'Какое прошлое скрывает сэр Эри? Кто и зачем разыскивал его? Хозяин не пожелал рассказать мне, почему он уехал из Силвердаля'...
  ***
  - Эй, поосторожнее! Ставь правее, так, так... Теперь влево подай! Тьфу, косой болван! Чай, не рухлядь у тебя в руках! - кипятился управляющий.
  Наместник, сложив унизанные перстнями пальцы на животе, благосклонно улыбался. Среди его трофеев бывали всякие: головы лосей, оленей, кабанов, даже одна - орка, но вот драконьи как-то не попадались. И теперь он испытывал неописуемый восторг. Во-первых, его коллекция пополнилась редчайшим экспонатом. Во-вторых, можно уже говорить о том, что в рядах его рыцарей будет паладин.
  Нельзя сказать, что паладины были решающим фактором в битвах; вовсе нет. Зато в политической борьбе... Да, именно наличие паладина должно стать тем козырем, который получит Наместник в борьбе за трон королевства, которая начнется со дня на день. Король стар и немощен, он практически умирает. А в жилах Ирады, любимой племянницы Наместника, течет королевская кровь. Разумеется, она слишком дальняя родственница Сариуса Дэктера, но все близкие давно мертвы. Совсем скоро начнется соперничество между наследниками трона, и тогда все будет иметь значение: и знатность рода, и политическое влияние, и количество священников, и, конечно, паладинов. Будь на то его воля, Наместник произвел бы пару десятков рыцарей в паладины, но, увы, решать было не ему. К сожалению, полномочия на это были у магистра ордена и у королевских паладинов. И если со своим магистром Наместник, само собой, как-нибудь договорился бы, с королевскими паладинами сие было исключено.
  Но нынче, когда налицо заслуга, да какая - убитый дракон! - паладин, можно сказать, у него в кармане. И орден Вусэнта приобретет давно полагающийся ему статус. Ирада может стать королевой, ну а Наместник будет при ней верным и заботливым опекуном...
  Лорд Улин с оживленной улыбкой на лице наблюдал за водружением головы на временный постамент. Его сердце было согрето мыслью, что теперь в его любимчике - сэре Экроланде - никто не посмеет усомниться. Он важно разглядывал страшенную морду чудовища и был очень доволен своим решением на Совете.
  - Послушай, Улин, - обратился к нему Наместник, - теперь, когда нам осталось только дождаться прибытия королевских паладинов, я могу поручить Экроланду очень важное для меня задание?
  - Само собой, ваша светлость. Думаю, он уже пришел в себя после дальней дороги, - поспешно ответил магистр, намеренно скрывая отравление рыцаря. Сейчас самым важным для Экроланда было сохранить расположение Наместника.
  - Тогда я пошлю за ним завтра утром, - пристальный взгляд Наместника вновь вернулся к голове дракона. - Думаю, после такого подвига он сумеет справиться с любым поручением...
  ***
  Дженна вихрем летала по дому. Вернувшись в Медовые Лужайки, она сразу велела готовить праздничный обед в честь возвращения рыцаря. Госпожа Сакара ни в чем ей не перечила, однако, когда она видела пробегающую мимо ведьму, в глазах у нее зажигались нехорошие огоньки. Наведавшись в конюшню, девушка на мгновение застыла: хотя кони были ухожены и не испытывали недостатка в еде, все здесь напоминало о Виле.
  На утоптанной земле что-то сверкнуло. Дженна нагнулась и увидела большую красную бусину. На память сразу пришли связки ожерелий на шее варвара. Наверное, одно из них порвалось во время ареста.
  Но грустные мысли разом покинули ее, когда она стала мечтать о том, что будет, когда Экроланд станет паладином.
  Дженна даже зажмурилась от восторга. Балы и светские обеды сменяют друг друга, барды складывают песни о беспримерном подвиге рыцаря, а сама она сияет рядом, поскольку Экроланд сделал ее своей верной наперсницей.
  Наконец, вернулся Аткас. И где он шатался целый день? Быть того не могло, что магистр держал его при себе. Но все вопросы застыли у Дженны на языке, когда она увидела, что юноша мрачнее тучи. Скорбным голосом он поведал о том, что произойдет с головой дракона.
  На секунду Дженна пала духом, но живой ум быстро подсказал ей, что ответить Аткасу:
  - Ой, подумаешь, в сокровищницу запрячут! Будто Наместнику делать больше нечего, как ежедневно туда спускаться и любоваться на драконью голову. Может, первые три дня походит, своим гостям похвастается, да и забудет напрочь про ее существование. Зато представь, как через сотни лет какой-нибудь старикашка-профессор найдет то, что осталось от сей головы, и сделает вывод: жили, мол, в стародавние времена страшные лесные чудища, скелетом у коих были ветки да листья, а плотью - мох. Так что не вешай нос, все не так уж и плохо!
  Вскоре приехал Экроланд, непривычно задумчивый. Дженна решила отложить разговор на потом и, прежде всего, позаботилась, чтобы рыцарь плотно поужинал. Она сама подкладывала ему добавку, подливала вина в кубок и, лишь когда Экроланд занял обычное место у камина и раскурил трубку, рискнула сесть у его ног и начала рассказ. Аткас поддакивал, но старался не высовываться, справедливо полагая, что все шишки в таком случае свалятся ему на голову.
  Экроланд слушал сбивчивый рассказ Дженны со все возрастающим негодованием. Голос девушки, поначалу уверенный и даже нахальный, в конце концов, совсем утих. Она тревожно заглянула в голубые глаза, но вместо одобрения увидела в них злость и растерянность. Рыцарь схватился за голову:
   - Что вы наделали! А я почитал вас за разумных и воспитанных девиц! Ну ладно ты, Аткас, у тебя ветер в голове гуляет, но чтоб Кармина!...
  Он замер, уставившись в огонь. Вкусный ужин мигом стал у Дженны поперек горла.
  - Ох, Эри, ну что тебе стоит чуточку умолчать!
  - Умолчать? Да что ты мелешь, девчонка! - выкрикнул Экроланд, но тотчас взял себя в руки, - ты пойми, мне наплевать на звание паладина. Мне наплевать, что я не совершил подвиг. Но вот то, что я обманул их с головой дракона, - этого мне никогда не простят. А пострадает, прежде всего, Вил! О нем ты подумала?
  - Никто не узнает про то, что голова фальшивая, - воскликнула Дженна, - никто! Просто не говори им!
  - Ради Вила я мог бы соврать, да, - тяжело сказал рыцарь. - Но для проверки моего так называемого подвига приедут из столицы королевские паладины. Они твою магию за версту учуют!
  Дженна охнула и затеребила передник платья. Об этом она точно не подумала.
  - Но ты не можешь вот так просто взять и рассказать им, правда? Может, все еще обойдется?
  Губы Экроланда сжались в тонкую полоску. Он надолго замолчал. Аткас поглубже вжался в табуретку, стоявшую в тени у камина. Он мечтал оказаться где угодно, лишь бы подальше от рыцаря. Совесть тяжелым комком ворочалась внутри и упрекала, что он поддался на уговоры Дженны и провернул эту дурацкую авантюру. 'Нет, чуяло мое сердце беду! - мрачно подумал он. - А своему сердцу не доверять нельзя. Теперь, наверное, для Эри придумают какое-нибудь ужасное наказание. Может, даже повесят. Какой же я был дурак! И Дженна - дура'.
  - Самое плохое во всем этом то, - наконец, молвил рыцарь, - что мое слово отныне ничего не будет значить. И мне не поверят, когда я открою правду, - он невольно покосился на плечо, где дремал спутник Тер, - а, значит, все напрасно. Других рыцарей отправят убить дракона. Все, все напрасно!
  Дженна робко посмотрела на Аткаса, ища у него защиты, но получила в ответ такой злой взгляд, что опрометью выбежала из комнаты.
  - Сэр Эри, что же теперь делать? - спросил Аткас, смутно надеясь, что хозяин и сейчас сможет все уладить, как не раз улаживал прежде.
  - Ничего, мой друг. Нам остается только ждать, - печально ответил Экроланд, вставая. - Пожалуй, пора спать. Завтра я попробую съездить в Вусэнт, посмотрим, смогу ли добиться свидания с Вилом.
  Аткас тоже поднялся и, когда остался в комнате один, подошел к камину и пошевелил угли кочергой. На него хлынула волна теплого воздуха, но в холод в глубине души растопить не смогла.
  'Вот так невезение. А ведь все казалось таким ясным! Надеюсь, Дженна сейчас больше всех мучается. А эта задавака, Кармина, еще ни о чем не знает! Хотя, учитывая, что ее отец - магистр... И что мне теперь делать? Если голову признают фальшивой, не видать Эри паладинства, как своих ушей. А я не стану рыцарем. Не то чтобы мне сильно хотелось подобной чести, но Цила охнула бы от восторга, увидав на мне рыцарские латы'...
  
  Глава 9
  
  Огромное ложе было таким же, как всегда: мягким и уютным. От постельного белья доносился слабый запах лавандового мыла. За окном порывы ветра качали безлистные черные ветви садовых деревьев, однако сквозь стекло не доносилось ни звука благодаря искусно подогнанной раме. В спальне ничто не изменилось, однако Экроланд ворочался без сна. От мыслей о том, что посмели совершить девчонки и его собственный оруженосец, хотелось изо всех сил стукнуть кулаком об стену, чтобы поранить костяшки до крови и заглушить тревожные мысли болью.
  Невероятно! За какой-нибудь месяц заботливо хранимый мирок начал распадаться на части. Рыцарь словно воочию видел, как контроль над событиями ускользает от него, словно песок сквозь пальцы. Теперь он не мог с уверенностью сказать, что будет завтра. Слишком много забот и волнений вошло в жизнь за последние дни. Он мечтал, что произойдет чудо и все вернется на круги своя, но, даже вознося вечернюю молитву Талусу, он не слишком верил, что его мольбы будут услышаны.
  Самым страшным, самым большим ударом для него оказалось предательство Сегрика Теллера. Он и думать не мог, что грех запустил в него не только пальцы, но и руки по локоть. 'Несчастный! - восклицал про себя Экроланд. - А я-то полагал, что мы соперничаем честно, меряемся не хитростью и способностями к интригам, но только силой, ловкостью и удалью в бою... Как вернуть его на праведный путь? И возможно ли это сейчас, ведь душа его закостенела и напоминает, должно быть, склеп с тучами летучих мышей - греховных мыслей'...
  Тер, спутник Тенефора, давно спал, свернувшись клубочком на спинке кровати. Однако веки у него подрагивали, готовые в любой момент распахнуться. 'Отныне, боюсь, мне тоже придется спать вот так, настороже', - горько подумал Экроланд, смежая веки.
  Только после полуночи пришел долгожданный сон, но не принес успокоения. Тысячи безликих, облаченных в черное мечников нападали на Экроланда со всех сторон, а он с ужасом глядел на себя словно со стороны и видел, что перед лицом смертельной опасности не только безоружен, но и вовсе гол. Одной рукой прикрыв глаза, другой - заслонив срамное место, он напрягся в ожидании ударов и... проснулся от стука. Престон с волнением в голосе доложил, что прибыл гонец от самого Наместника.
  На дворе стоял хмурый ночной час, когда темное небо лишь слегка окрасилось на востоке бледной зарей. Поеживаясь от холода, рыцарь торопливо натянул штаны и рубашку, зашнуровал сапоги и набросил на плечи плащ, подбитый мехом. Наскоро ополоснув лицо ледяной водой из ведерка, стоявшего в углу спальни, Экроланд поторопился в гостиную, куда Престон отвел гонца.
  Он почти не сомневался, что гонец доставил известия о казни Вила. У рыцаря невольно сжались кулаки. Что, если он действительно мертв? Сегрик дорого заплатит за эту смерть... Экроланд вспомнил статную, величавую жену Вила и высоченных дочерей, получивших в наследство от родителей не только рост и золотые волосы, но и ясный, пытливый ум. Нет, он не найдет в себе сил сказать им о смерти их любимого отца и мужа!
  Гонец даже не присел. Казалось, Престон внес его в гостиную, прислонил к стене, да так и оставил. Человек Наместника не заинтересовался ни безделушками, стоящими на полках, ни книгами в шкафах. Он стоял, привалившись к косяку двери, и равнодушно смотрел рыбьими глазами на вошедшего рыцаря.
  Отлепившись от косяка, он подал Экроланду запечатанное письмо, прошелестел слова прощания и поспешил откланяться.
  С легким хрустом треснула восковая печать с изображением кошки - давнего символа Вусэнта. Развернув бумагу, Экроланд просмотрел письмо. Про Вила Наместник ни слова не написал. У рыцаря отлегло от сердца, и он более внимательно прочитал послание.
  Тон письма оказался любезным и даже в некоторой степени теплым, словно Наместник адресовал его любимому племяннику. В изысканных выражениях он просил Экроланда прибыть к нему на аудиенцию.
  Рыцарь запустил пальцы в волосы и призадумался. Зачем правитель вызывает его к себе? По некоторым признакам он понял, - дело отнюдь не в варваре. Вероятно, речь идет о каком-нибудь поручении. Разумеется, оставлять без внимания подобную просьбу-приказ невозможно.
  Утро только начиналось, а в Медовых Лужайках уже бурлила жизнь. Тим спешно стряпал завтрак, Аткас готовил к дороге Стролла и Солемну, а Престон начищал парадные доспехи рыцаря. Эста, поднявшаяся с первыми лучами солнца, подумала, что неспроста в доме царит подобная суета, и решила разбудить свою хозяйку.
  Дженна с трудом разлепила глаза. Ей тоже спалось так себе, но заснуть она сумела куда как быстрее рыцаря. После сбивчивого рассказа Эсты о таинственном гонце и приготовлениях рыцаря к отъезду, с нее сон как рукой сняло.
  Вбежав в столовую, она увидела, как Экроланд спокойно завтракает.
  - Сэр Эри, что случилось? - тревожным тоном обратилась она к нему.
  Рыцарь провел по губам салфеткой и поднялся, отодвигая стул:
  - Ничего страшного. Зря ты поднялась ни свет ни заря. Меня желает видеть Наместник. Пока сложно сказать зачем, но уж точно не в связи с драконами.
  При этих словах на его губах появилась легкая улыбка, а во взгляде, брошенном на ведьму, читалась насмешка и снисходительность. Дженна надулась и присела на краешек стула. Видно, рыцарь теперь будет припоминать ей этот случай до конца дней! С растерянностью она следила, как Экроланд набрасывает на плечи плащ, поправляет стальную брошь у горла. Только слегка дрожащие руки выдавали его волнение.
  Девушка хотела еще что-то сказать, но вместо слов из ее рта вырвался сладкий зевок. Рыцарь еще раз улыбнулся и, подойдя вплотную, положил руки ей на плечи. Молвил:
  - Иди досыпать, малыш, - в этих трех словах сквозила непривычная нежность. - Мы, верно, к обеду уже вернемся. Придумайте с Тимом какой-нибудь изысканный деликатес к столу.
  В открытую дверь ворвался прохладный сквознячок, а через минуту по дорожке, ведущей к воротам, процокали копыта лошадей. Экроланд уехал.
  Дженна снова зевнула и решила, что ей не мешает поспать часок-другой. Вряд ли рыцаря и оруженосца подстерегают во дворце какие-нибудь опасности. Приподняв подол домашнего платья, она стала подниматься по лестнице, предвкушая, как упадет в объятия теплой кровати, как закутается в пуховое невесомое одеяло, а мягчайшая подушка примет тяжесть ее головы.
  Раздался стук трости. В последнее время госпожа Сакара не могла ходить без опоры: старческая слабость одолела ноги. Дженна присела перед старухой в небрежном реверансе, чувствуя, как приметливые глаза замечают каждый штришок в ее внешности: и наспех расчесанные волосы, и сбившуюся набок пряжку на поясе платья, и сонное лицо.
  - Постыдилась бы в таком виде на люди являться, - пробормотала госпожа Сакара.
  Гордость не позволила Дженне ответить на эту колкость, тем более что старуха говорила нарочно тихо, словно бы себе под нос. Как назло, сама госпожа Сакара выглядела, как всегда, безупречно и даже, кажется, припудрила лицо. 'Перед кем это она так молодится? - с возмущением подумала Дженна, добравшись, наконец, до кровати и падая на нее прямо в платье. - Уж не перед Престоном ли?'.
  Увы, но поспать, как следует, ей не удалось. Только-только она закачалась в зыбком мареве между сном и бодрствованием, как в дверь постучали.
  - Войдите! - сказала Дженна, с усилием размыкая веки.
  Со смущенной улыбкой на губах появилась Эста. Она считала себя в ответе за то, что хозяйке не удастся выспаться, поэтому смиренным тоном, в котором сквозили виноватые нотки, она доложила:
  - Леди Ивесси, только что приехал мастер Дол. Ну, Слэм Дол. Я подумала, что вы в отсутствие хозяина можете его принять. Но если хотите, я скажу, что вы заняты и велели вас не беспокоить...
  - Уснешь тут, как же, - проворчала Дженна, с досадой чувствуя, как последний сон выветривается из нее, как под утренними лучами испаряется роса. Кто бы это мог быть, Слэм Дол? С трудом она вспомнила, что так звали огромного рейнджера, столь умильно взиравшего на Кармину во время того самого ужина.
  Она приказала Эсте помочь ей с туалетом и облачилась в нежно-розовое платье, весьма подходившее к пепельным волосам, но совершенно не сочетавшееся с зелеными глазами. Увы, в сундуках, откуда ей дозволено было выбирать наряды, все платья по той или иной причине ей не то чтобы не подходили, но сразу было видно, что шились они на другую девушку.
  Расправляя широкие, богато украшенные вышивкой рукава, чтобы они легли плавными складками, Дженна раздавала указания:
  - Он ведь уже останавливался здесь не раз?.. Подготовьте его обычную комнату. Пока я буду с ним беседовать, Тим должен разогреть остатки завтрака. Я выпью чаю, а мастер Дол, возможно, захочет вина. Но это уже забота Престона. Кстати, я его что-то не видела. Он уже встал? Пусть накроет прямо в гостиной маленький столик.
  Дженна, держа наготове гостеприимную улыбку, спустилась вниз и обомлела. Слэм Дол спокойно развалился в том самом кресле, про которое Экроланд еще в самый первый вечер сказал, что оно сломано. Удивительное дело: хотя сие кресло никто не озаботился починить, под грузом мускулистого тела оно ничуть не пострадало. Слэм вытянул ноги вперед, чуть не засунув подошвы в камин, блаженно щурился и чем-то напоминал довольного кота.
  Присев в реверансе, Дженна сухо поприветствовала его:
  - Доброе утро, мастер Дол. Надеюсь, ваше путешествие было удачным.
  Слэм неторопливо раскурил трубку, загадочно улыбнулся и, выпуская изо рта колечко дыма, ответил:
  - Утро доброе, Дженна. Все прошло как нельзя лучше. А куда это уехал ни свет, ни заря наш благородный друг?
  - Его вызвал к себе Наместник, - кратко ответила девушка, устраиваясь в кресле около столика. Ну и вонючий же у рейнджера табак! Что он за мужлан, в самом деле! Он что, не слышал об этикете? Даже шляпу не снял!
  - Понятно.
  Слэм откровенно насмешливо пялился на Дженну, пока девушка не покраснела от негодования.
  - Что это вы так таращитесь, мастер Дол, у меня что, рога выросли? - гневно спросила она и тут же прикусила язык, но было поздно. Рейнджер расхохотался в голос.
  - О драконе из Эстока весь город говорит, - ответил он, покручивая ус. - И про ваши подвиги с Карминой я наслышан.
  Дженна остолбенела. Ее рот открылся, она хотела что-то сказать, но рейнджер спокойно продолжал:
  - Да-да, не удивляйся, я обо всем прекрасно осведомлен. Во-первых, Кармина Улин исчезла в тот самый день, когда Эри отправился убивать дракона. Да и ты тоже, как мне сказал Престон. Осталось сложить два и два. И как? Чем вы помогли Эри?
  Слэм взглядом ощупывал лицо Дженны, потом его глаза сузились.
  - Ну-ка, выкладывай. Чего я не знаю? Что случилось? Отчего ты трепещешь, словно заяц, пойманный в силки? Слушай, ведьма, Эри - мой лучший друг. По глазам вижу, что ты что-то скрываешь.
  Девушка заколебалась. С одной стороны, она почти не знала Слэма, сложно сказать, как он прореагирует на ее рассказ, но с другой стороны, он и вправду лучший друг Экроланда. Может, он что-нибудь посоветует?
  Поэтому она взяла и поделилась с ним всем, что произошло за последние дни. Слэм слушал, не перебивая. Он почти не отнимал ото рта трубочку, и с каждым словом выражение лица у него становилось все задумчивее и задумчивее.
  - Значит, вот оно как, - в конце концов, сказал он, когда Дженна замолчала. - А вы, оказывается, храбрые девчонки! И соображалка у тебя эвон как работает. Это же надо, придумать привезти Наместнику поддельную голову! Сейчас точно ничего не поделаешь. Подождем-увидим, может, и обойдется все.
  ***
  Каждый раз при посещении дворца Экроланд ловил себя на мысли: сколь многое можно узнать о человеке, увидев, чем он себя окружает. Предыдущие правители Вусэнта утопали в роскоши: дорогие ковры, бесценный фарфор, изумительной красоты гобелены и мебель золотого и красного дерева закупалась в немыслимых количествах.
  Путь до тронного зала пролегал по множеству коридоров и переходов, и сейчас ни одной мало-мальски ценной вещички здесь не было. Широкие окна щедро пропускали свет, но кроме начищенного воском пола и каменных стен освещать было нечего. Вокруг царила пустота, кое-где разбавленная настенной живописью.
  Нынешний Наместник меньше всего заботился об интерьере своего дворца. Придя к власти, прежде всего он распродал гобелены и ковры, мебель и фарфор. В пустую казну потекло золото. Казалось, вся любовь Наместника к прекрасному и дорогому полностью перенеслась на город, на его обожаемый Вусэнт, для которого он не жалел ни сил, ни денег. Он приказывал разбивать сады и парки, фонтаны самых причудливых форм ежегодно строились по всему городу, а лучшие скульпторы Твердикана обогатились, ваяя для Вусэнта статуи. Внутри дворец был убог, зато снаружи выглядел внушительно.
  Наместник хорошо разбирался в архитектуре, и только единожды допустил серьезную ошибку, когда приказал заняться неопытному магу Холлом ордена Красных Клинков. Сейчас правитель сосредоточил все усилия на возведении городской ратуши, для чего пригласил лучших мастеров из Бельска. Пока что величественное здание, выше которого, по замыслу архитектора, в Вусэнте будет только шпиль Храма Талусу, находилось в цифрах и чертежах, но пройдет пара лет, - и ратуша станет жемчужиной города.
  Придворные быстро смекнули: для того, чтобы завоевать благосклонность Наместника, надо всего-то держать свои особняки в приличном состоянии, а сады в аккуратности. Некоторые дамы шептались, что их наряды выглядят на фоне нынешней обстановки дворца куда как заметнее, то есть тоже в целом были довольны.
  Не будь у Наместника властной и неглупой домоправительницы, он и к одежде, и к еде относился бы столь же небрежно, как и к прочим, как он выражался, 'мелочам'. Именно домоправительница договаривалась с портными о гардеробе хозяина, составляла меню обеда и ужина, подготавливала празднования и даже подчас решала, кого из придворных пригласить, а кого не стоит.
  Экроланд уважал Наместника, но в то же время считал, что человек он сложный и ограниченный. Доселе их пути пересекались достаточно редко, и потому рыцарю не терпелось узнать, зачем правитель позвал его к себе.
  Двустворчатые двери распахнулись перед ним, где-то в глубине зала стукнул о пол церемониальный посох, а звучный голос объявил:
  - Экроланд Гурд, рыцарь ордена Красного Клинка!
  Несмотря на позднее утро, вокруг трона роились придворные, словно пчелы, высматривающие пыльцу. В отличие от пчел, нектаром для них были слухи и сплетни, которыми не брезговали и мужчины.
  Часы после завтрака Наместник считал самыми мучительными, потому что ему приходилось выслушивать от придворных жалобы и кляузы, каждый старался показать себя в наилучшем свете и очернить соседей, а дамы, разряженные в пух и прах, поведением неуловимо напоминали девиц легкого поведения в порту, разве что требовали за услуги гораздо больше денег.
  Над пестрой толпой придворных возвышался трон. Наместник сидел с тоскливым выражением на лице, в глазах застыла скука. Даже сейчас ему удавалось уделить время работе: у правой руки стояла чернильница и перо, у левой возвышалась стопка бумаг, требующих внимания. Рассеянно отзываясь на вопросы придворных, Наместник то и дело помечал что-то в своей книжице в бархатном переплете, с которой не расставался ни днем, ни ночью, и которая служила ему для напоминания о всяких важных делах.
  Его лицо несколько оживилось при появлении Экроланда:
  - Гляжу, ты легок на подъем, доблестный рыцарь!
  Придворные расступились, давая Экроланду подойти к трону. Рыцарь преклонил колено и опустил голову:
  - Ваша светлость, я прибыл по первому вашему слову.
  Наместник встал с трона и, тяжело ступая, приблизился к рыцарю. Он был много ниже Экроланда и потому, чтобы не глядеть снизу вверх, остановился на ступеньке.
  - Похвально, похвально.
  Придворные навострили уши. Всем было любопытно, зачем правителю понадобился рыцарь. Лорд Улин, стоявший в некотором отдалении, ободряюще улыбнулся, и рыцарь улыбнулся в ответ, вставая с пола. Лязгнули доспехи. Внезапно он почувствовал спиной чей-то взгляд. Стараясь не поворачиваться к Наместнику спиной, что было бы вопреки всем правилам вежливости, Экроланд слегка повернул голову и скосил глаза влево. Там стояла девушка в алом платье, окруженная довольно странными для тронного зала личностями: женщинами, закутанными в черные плащи и стариками в расшитых звездами балахонах. Один из стариков смотрел рыцарю прямо в глаза. У него на лице был написан самый настоящий ужас. Так же медленно Экроланд вернул голову в нормальное положение. Прихвостни Ирады, племянницы Наместника, не вызывали в нем ничего, кроме изумления. Как она могла доверять всяким проходимцам вроде гадалок и астрологов, и как умудрилась привести их в тронный зал, было выше его понимания. Наместник кашлянул:
  - Проследуй за мной, сэр Экроланд, мы побеседуем в моем кабинете.
  И под удивленными взглядами придворных он увел его за собой. Кабинет всемогущего правителя оказался небольшой комнатой с парой столов, заваленных бумагами. В шкафах с застекленными дверцами стояли внушительные тома, содержащие в себе самые разнообразные сведения о географии, политике и экономике Твердикана и прилегающих стран и земель. Наместник предложил рыцарю сесть возле камина и позвонил в колокольчик, стоявший на подносе.
  Словно из ниоткуда возник слуга в белых одеждах и поклонился, выслушав приказ принести лучшего вина.
  - Кажется, нам с тобой не доводилось вот так общаться? - неторопливо начал Наместник, располагаясь напротив и складывая руки на животе. - Я хорошо помню, как на последних состязаниях ты одолел подряд восемь мечников. Тогда я еще подумал: какой ловкий рыцарь!
  - Благодарю вас, ваша светлость.
  - Еще однажды мне довелось присутствовать на вашем совете. Ты тогда высказал несколько весьма дельных советов по поводу походов.
  Рыцарь был польщен. Ему и в голову не могло прийти, что его слова не только выслушали, но и запомнили.
  Слуга принес вино и разлил его по высоким бокалам. Подождав, пока он уйдет, Наместник приступил к делу:
  - Также я слышал и о твоих последних подвигах, сэр Гурд. Настал тот час, когда мне потребовался именно такой человек, как ты: смелый, решительный, наблюдательный. Видишь ли, сейчас для моего поручения лучше тебя я никого не вижу. Пустое, что магистр в последнее время всегда назначал главой ваших походов Теллера. Сегрику далеко до тебя. Таких сегриков вокруг меня при дворе тьма тьмущая.
  Слушая льстивые заверения Наместника, Экроланд слегка нахмурился. Чтобы поймать зверька, в ловушку всегда кладут самую вкусную и заманчивую еду.
  - Не буду скрывать, что с гномами у нас сейчас ситуация более чем серьезная, - продолжал Наместник. - Они, шельмецы, прекрасно осведомлены, в каком тяжком положении находится Вусэнт, и пользуются этим! Да и ты, я думаю, знаешь о грядущей войне не меньше меня.
  Значит, так или иначе Наместник затронет тему Вила. Но рыцарь не мог взять в толк, причем тут гномы. Или каким-то чудом правителю стали доступны сведения о банде Трогина, шурующей возле Медовых Лужаек?
  - Да, ваша светлость, - лаконично ответил Экроланд, не желая первым заговаривать о Виле.
  Толстые, унизанные тяжелыми перстнями пальцы сжали бокал, а пронзительные серые глаза заглянули рыцарю, казалось, в самую душу.
  - Скажи, зачем тебе понадобилось в качестве слуги нанимать варвара? - спросил, наконец, Наместник, отворачивая лицо к камину. Он так и не отпил вина.
  - Варвары прекрасно обращаются с животными, - осторожно подбирая слова, ответил Экроланд. - Никто лучше них не найдет общего языка с лошадьми.
  - Чтобы убирать навоз и подсыпать овес, язык искать не нужно, - Наместник откинулся на спинку кресла. - Я думаю, ты что-то скрываешь от меня. Но это не важно, - он поднял руку, видя, что Экроланд хочет что-то возразить, - не важно, я сказал! Оставь при себе свои маленькие секреты. Я хочу предложить тебе небольшую сделку.
  Экроланд внутренне подобрался, но его голос звучал немного отстраненно, когда он вымолвил:
  - В чем же она заключается, ваша светлость?
  - Вокруг Вусэнта нет стен, сэр Гурд. Конечно, что-то такое имеется, но это 'что-то' не выдержит и единого удара тарана. Да, они выглядят внушительно, но немногим известно, что на деле они близки к состоянию руин. И Вусэнт неминуемо падет под натиском варварских орд, если мы ничего не предпримем.
  'Так вот зачем ему понадобились гномы! Что же, надо извлечь из создавшегося положения наибольшую выгоду', - подумал Экроланд, хотя и не считал себя в подобных делах знатоком. Он решил предоставить инициативу разговора Наместнику и передал ему ход, спросив:
  - Что вы хотите предложить?
  - Гномы - вот кто может нам сейчас помочь! - глаза Наместника в возбуждении загорелись, он впервые отпил вино. - Эти маленькие шельмецы восстановили бы стены за неделю, не больше, если, конечно, пригнать их несколько сотен. Но, увы, лояльны к нам считанные десятки. И даже они слишком... возмущались положением дел в Вишневых горах.
  Свесив руку за подлокотник кресла, чтобы Наместник не заметил сжатого кулака, Экроланд продолжал сидеть, как ни в чем не бывало, хотя внутри у него все клокотало. Кому как не ему знать, что бедные маленькие существа задыхаются под тиранией Вусэнта, который требует металла и аслатина в немыслимых количествах, а взамен дает некачественную пищу и жалкие медяки! Быть такого не может, чтобы Наместник не знал об этом. А теперь он еще хочет, чтобы они помогли ему со стенами. Рыцарь готов был голову дать на отсечение, что казна пуста. Наместник снова собирается расплатиться обещаниями?
  - Гномы ничего не делают просто так, - заметил Экроланд, взяв себя в руки. - Что вы им собираетесь предложить взамен, ваша светлость?
  - Ничего! - Наместник ослепительно улыбнулся, обнажив ровные голубоватые зубы, - ровным счетом ничего! Ну, хотя бы потому, что у меня сейчас ничего нет. Но они мне должны за услугу, которую я им некогда оказал. Я думаю, если об этом им напомнит человек, обладающий столь безупречной репутацией, как у тебя, они будут сговорчивее!
  Интересно, кто рассказал Наместнику, что Экроланд знаком с Толлиреном? Знали об этом считанные единицы, потому что он общался с гномьим царем много лет назад, еще до того, как обосновался в Медовых Лужайках. Видимо, у кого-то однажды развязался язык, а Наместник известен своей памятью. Так что все любезности, которые он расточал в первые минуты разговора, - не более чем умело поставленный капкан. Но кто он такой, чтобы спорить с правителем? Поэтому Экроланд опять был краток:
  - В чем же будет заключаться это, как изволил сказать ваша светлость, напоминание?
  - Ты должен, - словно не замечая издевки, прозвучавшей в голосе рыцаря, отвечал Наместник, - переговорить с их вождем. Как у гномов принято его называть? Царь? И убедить его в необходимости помочь нам.
  Только мысли о Виле не позволили Экроланду взорваться и сказать Наместнику все, что он о нем думает. Стараясь не заскрипеть зубами, он еле выдавил:
  - Простите, ваша светлость, но я должен знать, что за услугу некогда вы оказали гномам! Иначе моя неосведомленность может сослужить плохую службу...
  - Услуга моя была очень проста. Я разрешил им пользоваться недрами Вишневых гор, - усмехнулся Наместник. - И не убил этих язычников, когда они приплыли из Эсмалута.
  Экроланд слегка побледнел, а губы сжались в тонкую нить. Наместник, поглядывая на него, с нарочитым спокойствием отпил из бокала и продолжал:
  - Разумеется, как только ты вернешься, я прикажу освободить твоего, гм, конюха. Даже если в твое отсутствие начнется война, с его головы не слетит и волоса. Ты согласен, или тебе дать время подумать?
  Все оказалось слишком неожиданно. Многое следовало обдумать, но показывать свои колебания перед Наместником - означало возбудить в нем ненужные подозрения. Что же, никто не пострадает, если он всего лишь поговорит с Толлиреном. Жизнь Вила слишком дорога, чтобы брать время на раздумья.
  Экроланд молчал долго, очень долго. Наместник спокойно допил вино, бокал стукнул о поднос. Рыцарь поднял глаза и медленно кивнул:
  - Да, ваша светлость. Я завтра же выезжаю. Но, как вы понимаете, я не могу обещать удачи.
  - Обещать и не надо, сэр Гурд, - мягко сказал Наместник, поднимаясь и отворачиваясь.
  Аудиенция была окончена.
  ***
  Аткас чуть не сдох со скуки в конюшне Наместника. Суровые стражники не позволили ему и носа оттуда высунуть, даже на кухню попасть оказалось невозможно, поэтому ему пришлось сесть на деревянную скамью возле стойла и все то время, пока Экроланд отсутствовал, он вспоминал знакомые песенки и тихо напевал их под нос.
  К счастью, рыцарь вернулся довольно быстро, но настроение у него было хуже некуда. Да еще у выхода из конюшни их поймала полубезумная женщина и, блестя воспаленными глазами, жарко сказала рыцарю:
  - Монетка спасет то, что вам дороже жизни! Даже медная монетка!
  Экроланд с содроганием признал в ней одну из тех, что окружали в тронном зале Ираду. Быстро достав из поясного кошеля горсточку медных монет, он кинул деньги под ноги безумной и сквозь зубы прорычал:
  - На, держи! Но знай, что Талус смотрит на тебя и осуждает, ибо сказано в Заветах его - найди работу по душе и не попрошайничай!
  Рыцарь поехал дальше, а Аткас рискнул обернуться, и увидел, что женщина вовсе не ползает по земле, собирая деньги, как он предполагал, а со странным выражением лица смотрит вслед Экроланду. Ему даже показалось, что она бормочет: 'Монетка, рыцарь, монетка!'
  Да уж, где-где, а во дворце нищих он встретить не предполагал.
  Экроланд слегка натянул поводья. Стролл тотчас же уловил слабое движение и замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Аткас вначале не заметил, что оставил хозяина позади, а потом обернулся и увидел, что рыцаря заинтересовала немудреная игра, в которую пытались играть мальчишки возле склада.
  - Бейте его! - задорно крикнул рыжий пацан, указывая концом деревянного меча на другого мальчонку, повыше.
  Тот странно мялся и отнекивался:
  - Я же сказал вам, что не буду! Не хочу, ясно?
  - Ты же еще вчера соглашался! - растерялись ребята и обступили высокого.
  Паренек насупился:
  - То вчера было. А теперь я рыцарь, понятно?
  Он быстро скинул с себя драную курточку и нацепил деревянный нагрудник. Рыцарь подметил, что среди добра ребят, приготовленного для игры и сложенного в кучу неподалеку, лежали деревянные мечи и дубины, щиты и копья, шлемы и даже старые плащи в разноцветных заплатах.
  - Если мы все будем рыцарями, то кого же нам бить? - рассудительно спросил мелкий пацан.
  Другой поднял драную куртку и нерешительно замер, теребя ее в руках. На лице отобразилась внутренняя борьба. Он и хотел бы надеть куртку, тем самым, превратившись противником всех ребят в этой игре, но не мог себе этого позволить по какой-то причине.
  Экроланду стало любопытно, что за странную игру придумали ребята. Он подъехал ближе. Дети низко поклонились, а затем безбоязненно окружили рыцаря, а некоторые рискнули дотронуться до его ног, облаченных в стальные поножи. Стролл недовольно косил на них глазом, ему не нравился запах немытых детских тел.
  - Во что играете, ребята?
  - А вы хотите с нами, сэр рыцарь? - весело спросил тот из мальчишек, кто был посмелее.
  - Боюсь, я несколько староват для подобных игр, - развел руками Экроланд. - Но мне любопытно, кем становится тот, кто наденет вон ту куртку?
  - Он станет варваром, сэр, - опустив голову, пробурчал рыжий.
  Рыцарь оглядел ребят. Уголки его губ резко дернулись вниз. Несколько отстраненно он спросил:
  - А почему никто не хочет быть им?
  - Потому что скоро они осадят Вусэнт, сэр, разве не так? Они придут в наш город, начнут грабить и убивать, будут жечь дома и обижать наших мам... Мы их ненавидим, с удовольствием убили бы всех! - выпалил на одном дыхании рыжий мальчишка. Остальные одобрительно загомонили. - Ну и как за такого играть?
  Рыцарь молча тронул поводья и поскакал прочь. Ребята остались стоять с растерянными физиономиями, не совсем понимая, почему он так внезапно их покинул, и чувствуя себя почему-то виноватыми.
  Экроланд не пожелал обсуждать это происшествие, и весь путь до Медовых Лужаек они провели в молчании.
  ***
  Мастеру Тиму даже не пришлось разогревать жаркое: рыцарь приехал аккурат к обеду. Кинув Аткасу поводья, Экроланд ворвался в дом, точно тайфун. Скинул на руки Престону плащ, перед зеркалом провел пятерней по волосам и быстрым шагом вошел в гостиную.
  - Пожалуй, твой приезд - единственная приятная новость за сегодняшний день, - сказал он, тепло обнимая Слэма.
  - Что, все так плохо? - заботливо спросил Слэм и продолжил, поднимая палец к потолку, - а я-то думал, тобой в верхах заинтересовались!
  - Глупости! Надо мной - Талус, а он доселе моей скромной персоне внимания не уделял, - ответил рыцарь. - Ты сам-то как?
  - Обо мне и говорить не стоит, - махнул рукой Слэм. - Все потихонечку. Ты разговор-то не уводи. Зачем это ты Наместнику понадобился?
  - Голоден, умираю прямо, - уклонился от ответа Экроланд. - Давай поедим сначала, а? Хотя догадываюсь, что тебя тут с утра закормили.
  - Дженна - отличная хозяйка, - подмигнул Слэм. - Вот с женой кому-то повезет! Но я не прочь еще разок перекусить. Твой Тим бесподобен! Раньше он и виду не подавал, какие умеет готовить вкусности.
  Обед, поданный в гостиную, способен был насытить целый отряд. Чего только не было на столе: всевозможные соленья, салаты, диковинные приправы, гусь, запеченный целиком, а на сладкое - пирог из ягод, заботливо припасенных Тимом с осени.
  Сыто отдуваясь, Слэм откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу:
  - И чего я не осяду где-нибудь в деревне? Найду себе жену, будет меня каждый день потчевать, а я дрова там колоть, на охоту ходить...
  - И заест тебя тоска на восьмой день, - лукаво подхватил Экроланд. - Даже мне иногда тоскливо день-деньской в Медовых Лужайках штаны просиживать, даром, что дел выше крыши.
  Мужчины встали из-за стола и прошли к камину. Дженна ревниво заметила, что Слэм, как ни в чем не бывало, вновь уселся на 'сломанное' кресло, а Экроланд ему и слова не сказал. Зато он обратился к ней, словно к несмышленой девчушке:
  - Малыш, ступай к себе в комнату, нам кое-что нужно обсудить.
  Дженна фыркнула, но перечить не посмела. Убрав вместе с Эстой со стола, она пошла к лестнице и увидела госпожу Сакару. Стараясь не наступать на больную ногу, старуха несла поднос с кофе. 'Ей, выходит дело, можно их слушать, а мне нельзя? - возмутилась девушка, - и что за секретные разговоры они собираются там разговаривать?'
  Подождав, пока Сакара не вплывет в гостиную, Дженна заняла место под лестницей, где были свалены в кучу ведра, веники и прочие хозяйственные инструменты. Как она и надеялась, в стене оказалось несколько щелей, сквозь которые прекрасно доносились голоса из гостиной.
  Слэм раскурил трубочку, из нее потянулся к потолку дымок. Блаженно пыхая, рейнджер дождался, пока госпожа Сакара не уйдет, и только тогда спросил:
  - Давай начистоту. Чего хочет Наместник?
  Поленья в камине изрядно трещали. Экроланд поворошил их кочергой, еле отпрянул от целого снопа искр и встал рядом, задумчиво вертя кочергу в руках:
  - Он приказал отправиться в Вишневые горы, просить гномов о помощи.
  Лицо Слэма забавно вытянулось, поднялись в удивлении брови:
  - Что, к царю? К самому царю? Толлирену?
  Кивнув, Экроланд, наконец, опустился в кресло. Обжигая губы, отхлебнул горячий кофе и довольно зажмурился.
  Слэм задумчиво уставился в камин, где трепыхались слабые язычки пламени. На ночь огонь разведут побольше, чтобы он согревал весь дом.
  - Старина Толлирен... Давненько мы не виделись, а, Эри?
  - Я предпочел бы увидеть его при иных обстоятельствах. Кстати, на что ты намекаешь, говоря 'мы'? Видишь ли, я хотел узнать, свободен ли ты в ближайшее время, мог бы ты поехать со мной... А ты, хитрец эдакий, уже все для себя решил?
  - Не могу упустить шанс повидать царя, - усмехнулся Слэм в усы. - А то, глядишь, девки опять за тобой увяжутся.
  - Дженну прикую к кровати, - пообещал рыцарь. - Никуда она не денется. За Кармину, правда, не ручаюсь, но ей о нашем отъезде узнать будет просто неоткуда.
  При упоминании Кармины лицо Слэма слегка изменилось. Он нахмурился и стал покусывать губу. Экроланд тотчас выругался про себя. Не стоило напоминать Слэму про Кармину! И так у жизнерадостного гиганта душа из-за нее не на месте.
  - Как ты думаешь, ее накажут? - после недолгого молчания спросил Слэм. Волнуясь, он сжал ладони в кулаки. - А вдруг лорд Улин в ярости ее... побьет?
  - Ну что ты, - ответил Экроланд, чувствуя за собой необъяснимую вину. Само собой, он догадывался, что дочь магистра питает к нему некие чувства, но считал, что это девичий каприз. Лучше об этом другу не говорить, а то еще поймет неправильно. - Магистр и мухи не обидит. Мне кажется, все обойдется. Она сама, думаю, кого хочешь побьет. У нее слишком боевой характер!
  - Этого у нее не отнять, - криво ухмыльнулся Слэм, говоривший с девушкой один единственный раз в жизни, но узнавший буквально все о ней через прислугу, рыцарей, которые были вхожи в дом магистра, и соседей.
  Рейнджер поднялся и завозился с мешком, в котором хранил все пожитки, необходимые в долгих пеших походах.
  - Совсем забыл, - сказал он, поднимая голову. - А ведь у меня для тебя подарок!
  В конце концов, он нашел то, что искал, и на свет появились ножны. Экроланд подошел и осторожно принял их в руки. На ощупь они казались точь-в-точь бархатными, а сверху шел кант из голубоватого меха. Кожа, из которой были смастерены ножны, отливала перламутром. Экроланд приладил подарок к поясу и, сняв со стены коллекционный меч, для пробы вложил его внутрь, потом вытянул обратно.
  - Спасибо, друг. Подарок просто замечательный!
   Слэм, сложив руки на груди, молча наблюдал за его манипуляциями, а на лице у него проступала обида и подозрение:
  - Эри! Что ты от меня скрываешь?
  Экроланд поднял глаза:
  - Прости?
  - Простить прощу, но изволь ответить мне, пожалуйста, вот на какой вопрос: где твой меч?
  Рыцарь небрежно махнул рукой:
  - Долгая история, Слэм. Пока рано еще говорить об этом. Может, позже...
  Дженна отодвинулась от стены и покрутила головой, разминая затекшую шею. По правде говоря, отъезд рыцаря ей был только на руку. В отсутствие хозяина она намеревалась выведать все секреты, которые хранили Медовые Лужайки: что за история приключилась с якобы сломанным креслом; какую тайну хранит в себе запертая дверь на втором этаже; наконец, откуда взялись дорогущие и красивейшие наряды, которые ей приносит Эста (ведь не рыцарь же их носил, верно?).
  - Та-ак! - произнес голос у нее над головой, а в следующую секунду кто-то потянул ее прямо за ухо вверх.
  - Ай-яй-яй! Больно!
  Она попыталась царапаться и даже кусаться, но ее мягко подняли и поставили на ноги. Красная и злая, она глядела исподлобья на Экроланда. Тот насмешливо смотрел в ответ.
  - Подслушиваем, значит. А про то, что я тебя к кровати привяжу, чтоб не сбежала, слышала?
  - Не привяжешь, а прикуешь, - дерзко ответила Дженна. - Больно надо мне ехать за тобой, сэр Эри! В гномьих пещерах темно и страшно, там летучие мыши, и насекомые всякие. Да и опасностей тебя никаких не ждет, так что вы втроем чудесно справитесь!
  Рыцарь внимательно изучал ее лицо и, не найдя признаков вранья, нехотя отпустил:
  - И все-таки ты негодница, Дженна, и потому поклянись остаться дома. Обещай, что и носа не высунешь из Медовых Лужаек!
  - Клянусь всем, что мне дорого! - с жаром сказала девушка.
  - Вот и умница, - он рассмеялся и злорадно добавил, - а то толпы фальшивых гномов Наместнику не хватало!
  Дженна не знала, смеяться ей или плакать. Когда Экроланд и Слэм уединились в кабинете обсудить предстоявшую дорогу, она решила выместить раздражение на Аткасе.
  Оруженосец, не подозревая о нависшей над ним опасности, мирно сидел на кухне и слушал рассказы Тима про то, как судьба привела повара в Медовые Лужайки.
  - Эй, ничтожество, поди-ка сюда! - приказала Дженна, сложив руки на груди.
  Аткас, не столько возмущенный, сколько удивленный, медленно поднялся и обернулся. Тим сделал вид, что поглощен перемешиванием супа, но по тому, как он стал обтирать жирные пальцы о фартук, можно было понять, что он смутился.
  - Ты мне, что ли? - растягивая слова, спросил Аткас.
  - Тебе, тебе! Имей в виду, если с Эри в дороге что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану! И вообще я уверена, что если бы в Эстоке рядом с ним была я, а не ты, - глядя на него сверху вниз, продолжала она, - то Эри ни в какие душещипательные беседы с драконом не вступал бы, а быстренько его убил. Вот так-то!
  В глазах Аткаса зажглись нехорошие огоньки. Он шел на Дженну, пока она не сдалась и не сделала маленький шаг назад.
  - Ну, ты, ведьма! - прошипел он ей в лицо, брызгая слюной. - Еще раз назовешь меня ничтожеством или упрекнешь в чем - я за себя не ручаюсь! Отметелю в момент и не посмотрю на то, что ты леди. Поняла меня?
  Опешив, Дженна слабо кивнула. Чего-чего, а такого яростного отпора от воришки она не ожидала. Тим кашлянул и с удвоенной силой принялся орудовать поварешкой в котле.
  Затянувшееся молчание прервала госпожа Сакара, которая медленно зашла в кухню, стуча тростью. С одного взгляда оценив ситуацию, она приказала:
  - Тим, еще кофе! Дженна, отнеси поднос, если тебе не сложно, в кабинет сэра Экроланда. А что до тебя, Аткас, то у нас в гостиной кончаются дрова. Будь добр, займись.
  Обменявшись недобрыми взглядами, Аткас и Дженна разошлись. Только занося уже в кабинет поднос с кофе, Дженна сообразила, что госпожа Сакара и не думает обращаться к ней 'леди', а зовет, как все, Дженной. Подобные мысли заставили ее пыхтеть от злости, пока она расставляла на столе горячий кофейник и чашки.
  ***
  И вот они вновь в пути. Стаявший снег чернел вокруг деревьев неопрятными кучами, дорога стала скользкой и покрытой глубокими лужами с ледяным крошевом. Не успел маленький отряд отъехать от Вусэнта, как пришлось помогать нескольким повозкам выбраться из грязи.
  Аткас, отдуваясь и пыхтя, отошел от колеса, которое безуспешно пытался вытащить из глубокой ямы, и сел на пригорок, где земля уже успела просохнуть, и из нее вылезли махонькие зеленые травинки. Слэм отер со лба пот и уселся рядом, раскуривая трубку. Владелец повозки, тощий пожилой купец, суетился вокруг, покрикивая на возницу и то и дело почтительно обращаясь к Экроланду за советом. Рыцарь, толкавший повозку сзади, бросил, наконец, это бесполезное занятие и приказал впрягать и своих коней тоже. Совместными усилиями повозку вытащили.
  Глядя, как повозка исчезает за поворотом, Экроланд с досадой молвил:
  - Как пить дать, через милю-другую застрянет.
  Заведя лошадок поглубже в лес, они отыскали ручей и сполоснули грязь. Вода оказалась ледяной, холод от нее пробирал до костей, но в нынешнем виде ехать было невозможно: еще примут за разбойников.
  Почистившись, они снова тронулись. Уже перевалило за полдень, когда Аткас обернулся и увидел вдали скачущего за ними всадника. Он галопом приближался, а на блестящих доспехах четко виднелся красный клинок.
  - Глазам своим не верю, - сухо произнес Экроланд.
  Всадник натянул поводья, поравнявшись с отрядом. С лязгом рука в латной перчатке подняла забрало. Суровые карие глаза словно огнем обожгли оруженосца. Аткас поежился и предположил, что Сегрик Теллер догнал их не просто так, и верно: он протянул Экроланду какую-то бумагу.
  Пробежав письмо глазами, Экроланд вспылил:
  - Да тебя, никак, соглядатаем к нам приставили?
  Сегрик надменно вскинул голову, в глазах мелькнул стальной отблеск:
  - Твое счастье, что рядом нет чужих ушей! Сам Наместник велел следовать с тобой, дал мне поручение, никак не касающееся тебя. Мне тоже нужен гном, да только не такой важный, как сам царь, - он дурашливо поклонился, но глаза остались ледяными. - Ничтожный гномишко по имени Прикс... Не скажу, что мне охота с вами ехать в такую даль, но приказ, Эри, есть приказ.
  Он слегка кивнул Слэму, а на Аткаса и вовсе, если не считать уничижительного взгляда, не обратил внимания, словно его рядом не было. Оруженосец не слишком обрадовался, что высокомерный рыцарь поедет с ними, но, по крайней мере, задаваку Грего он с собой не взял, и то хорошо.
  Их путь лежал вглубь Вишневых гор. Им предстояло с широкого торгового тракта подняться по труднопроходимым горным тропам высоко вверх, где между отвесных круч располагалось плато, на котором велась добыча руды и аслатина.
  На нижних склонах гор уже зеленела нежная молодая трава, на деревьях распустились клейкие листочки, а кое-где зацвели бледные, хрупкие цветы, прозванные в народе 'тещиным глазом'. Бахромчатые лепестки у этих цветов издали и впрямь напоминали реснички, а тычинки были собраны в плотный черный пучок, похожий на зрачок. А название пошло оттого, что если пчелы делали мед из нектара этого цветка, он получался густой, сладкий, но от него приключались с животом всякие расстройства.
  Изредка всадники проезжали мимо кустарников, чьи листья были ярко-красного цвета, а выпуклые прожилки вились, словно фиолетовые старческие вены. На тонких алых ветках зацветали меленькие розовые цветочки. Они выглядели празднично и нарядно, оттого и кустарник назывался то багрянкой, то невестинкой. Багрянка цвела только в начале лета, не ранее месяца Коротких Ночей. Здесь, на склонах, она поторопилась с цветением из-за того, что ее грело тепло, питавшее землю сквозь толщу гор, где в недрах ни на мгновение не угасало пламя гномьих кузниц.
  В конце концов, Слэму надоело враждебное молчание. Он отстал и знаками показал Аткасу, чтобы тот сделал то же самое.
  - Что скажешь тут, - хитро прищурившись, сказал он. - Одним словом - рыцари! Даже если втайне друг друга на дух не переносят, все равно будут вести себя крайне пристойно.
  - Вы, мастер Дол, рейнджер, да? - рискнул спросить Аткас. Вроде и не стоило ему бояться добродушного гиганта, однако он чувствовал в Слэме некую первобытную силу, которая в определенных обстоятельствах могла бы вырваться наружу. И меньше всего Аткас хотел бы оказаться в такой момент рядом, а тем паче быть тем, на кого тот обрушит свой гнев.
  Но вопрос был безобидный, и Слэм с охотой ответил:
  - Да, парень, рейнджер. Небось, не знаешь, кто мы такие?
  - Что-то слышал, да краем уха. Кажется, все рейнджеры служат Майринде, богине мудрости, и добывают ей сведения о событиях в мире.
  - Нечто в этом роде, - подмигнул Слэм, - мое дело маленькое: знай себе, выполняй задания. А думают за меня жрицы. Это девки - о-го-го! Конечно, как всякие бабы, бестолковые страшно, ну да Майринда изредка наставляет их на путь истинный. Умные они до жути, только рассеянные и слабенькие. За ворота храмов нос боятся показать, вот к ним на поклон короли и ходят.
  Аткас был немного шокирован вольностью, с которой Слэм отзывался о своих хозяйках. Может ли так быть, что он богохульник? Но такой вряд ли стал бы лучшим другом сэра Экроланда.
  Но любопытство победило сомнения, и оруженосец продолжал расспросы:
  - А это правда, что рейнджеры убивают друидов? И попадают за это в Вечную Долину?
  Юноша когда-то слыхал, что друиды, которые в их краях никогда не появлялись, - это такие люди в пестрых одеждах, которые умеют говорить со всеми живыми тварями на Роналоре, понимают даже цветы и деревья. Еще они здорово лечат, лучше даже, чем Талусовы священники, но есть у них такой пунктик: живое надо беречь. Поэтому они сурово наказывают всех, кто неосторожно пользуется дарами природы. Рейнджеров, так же как охотников и лесорубов, они карают смертью. Сейчас Аткасу не терпелось узнать, что из известного ему - правда, а что - вымысел.
  - Ну, ты, брат, даешь! И откуда ты это взял? Конечно, последователей Тариселя мы на дух не выносим, что греха таить... Я, к примеру, друидов ненавижу до зубовного скрежета, но у меня с ними личные счеты, а так многие рейнджеры относятся к ним вполне сносно. При встрече не пытают, а сразу вешают, - тут Слэм гулко захохотал. Аткас поежился, не вполне понимая, шутит ли гигант. Слэм же продолжал, слегка замявшись, - а вот насчет Вечной Долины... Все туда попадем. Я в это свято верю. Рано или поздно, но непременно попадем. Если осквернения никакого над тобой не было, само собой.
  - Осквернения? - переспросил юноша.
  - Неназываемый, - понизив голос, ответил Сэм. - Секлар, опять таки... А все маги, Свардак их поглоти!
  Больше из Слэма и слова оказалось невозможно вытянуть. Он замкнулся, задумался о чем-то своем, - может, о Вечной Долине?
  Вечером они остановились на ночлег в небольшой деревушке, расположившейся в живописной долине, окруженной холмами - предвестниками приближающихся гор.
  С особенно высоких холмов открывался вид на равнину перед Вишневыми горами, по которой пролегал торговый тракт. И днем, и ночью по нему ползли телеги, груженные камнем и металлом. Изредка мчались отряды из двадцати-сорока вооруженных до зубов воинов, а в середке закутанный в темные одежды человек вез в сундучке аслатин.
  И шли, шли нескончаемым потоком гномы. Шахты, истощившись, закрывались одна за другой, и гномы отправлялись искать счастья в другие места. Невольно Аткас вспомнил банду Трогина, обитавшую в окрестностях Медовых Лужаек. Более печального зрелища, чем нищие, оборванные гномы, он в жизни не видывал, и сейчас, проезжая мимо трудяг с мрачным отчаянием на лицах, он почтительно склонял голову.
  В небольшой деревушке таверна 'Рожок', которую украшала славная лубочная вывеска, была набита под завязку. Аткасу сразу вспомнилось 'Слово мира'. Но беженцев тут не было, как не было и пришлых людей. Он это почувствовал, как только вошел: все головы повернулись к его группе, и воцарилось молчание.
  - Мест нет, добрые господа! - довольно кисло сообщил им хозяин из-за стойки. Он был пухлый и розовый, в белоснежном фартуке и аккуратной шапочке.
  - У нас важная миссия, хозяин, - сказал Экроланд.
  - Ничего не поделаешь, - хозяин в притворном сожалении пожал плечами, - все комнаты давно заняты.
  Отодвинув плечом Экроланда, к хозяину подошел Сегрик и, отгородившись от любопытных взглядов спиной, стал что-то негромко ему втолковывать. У Экроланда уголки губ едва заметно дернулись вниз. Аткас вытянул шею и заметил, как сначала хозяин увидел в руках рыцаря какую-то бумагу, а потом из рук в руки перекочевала солидная сумма в серебряных монетах.
  Хозяин выкатился к ним, кланяясь, и повел за собой, приговаривая:
  - Ну конечно, господа, конечно! Что же вы сразу не сказали, а то я со своей грубостью на вас налетел... Для посланников Наместника у меня всегда найдется свободная комната!
  Разместив в двух отдельных комнатушках рыцарей, хозяин, уперев руки в бока, скучающе оглядел Аткаса и Слэма, и, словно угадав в них незначительных персон, бросил:
  - А вы примоститесь с челядью за кухней!
  Аткас ожидал, что Слэм вспылит, но рейнджер спокойно стал спускаться вниз.
  Они уселись за столик и попытались заказать пиво, но никто из служанок не торопился подходить к ним. Девушки носились вокруг с огромными подносами, уставленными кружками и кувшинами, и смотрели только прямо перед собой. Слэм помахал рукой несколько раз, но это не возымело должного эффекта.
  - Может, не так уж и плохо быть рыцарем! - стал рассуждать вслух Аткас, прихлебывая пиво. - Везде-то тебе уважение, почет! Услуги спешат оказать, ковриком расстилаются, лишь бы угодить.
  - Сейчас хозяин выделил комнаты, смею тебя заверить, уж никак не из-за того, что наши предводители - многоуважаемые рыцари, - усмехнулся Слэм.
  - А из-за чего же еще?
  - Ты и впрямь так глуп, али прикидываешься? Сегрик показал хозяину бумажку, подписанную Наместником - только и всего. Запомни - настоящая сила не в самой силе, а в том, кто этой силой пользуется. Главный в этих краях - Наместник, и стоит ему шевельнуть пальцем, как эту деревушку замучают проверками да налогами. Сегрик про это знает, и хозяин тоже.
  Рыцари неторопливо спускались по лестнице, а к ним уже наперегонки спешили все служанки. Девушки изрядно удивились, когда те подсели к Слэму и Аткасу. Служанки пребывали в полной уверенности, что столь важным господам не подобает есть вместе со слугами.
  Ужин прошел в дружелюбной атмосфере. Как ни странно, но близость гор навевала покой и умиротворение, воздух даже здесь, в таверне, казался по-особому чистым и свежим, а пререкаться никому не хотелось. За чаем, поданным с молоком и сладкими булками, густо утыканными изюмом, разговор плавно перешел на гномов.
  - Удивительное дело, - заметил Слэм, - мы находимся практически у самого тракта, по которому идут десятки гномов, а здесь в зале я ни одного не видывал. Почему? Быть такого не может, чтобы у них не оказалось денег на оплату ночлега!
  - Наверное, местное население их недолюбливает, - предположил Аткас, тайком запихивая булочку за пазуху и предвкушая, как ночью он проснется и слопает ее.
  - Или эта таверна пользуется плохой репутацией, - сказал Экроланд.
  - А может, гномы спешат уйти подальше от Вишневых гор, которые доставили им столько неприятностей, - дополнил Сегрик.
  - Вишневые горы? Вы сказали - Вишневые горы? - переспросил их голос с соседней лавки. Там сидела компания из шести пожилых мужчин, которые приятно проводили время после рабочего дня с пивом и трубками.
  - Да, - подтвердил Слэм и добавил, предлагая повеселиться, - а что, здесь есть какие-то другие горы, о которых мы не знаем?
  Но мужчины даже не улыбнулись его шутке.
  - Так вы туда направляетесь, что ли? Не советовал бы этого, - сказал один из них, убеленный сединами.
  - Почему? - насторожился Сегрик.
  - Да потому, что гиблое это место. Говорят, недавно аж тысяча гномов погибли под завалом. И из-за него прикрыли очередную шахту, и опять идут безработные.
  - Разбойничают, - добавил другой мужчина.
  - Грабят и убивают, - подтвердил третий.
  - Ну а мы - их, в отместку, - развел руками седой.
  Мужчины переглянулись, выпустили колечки дыма и отхлебнули пиво из широких кружек. Самый молодой на вид неуверенно объяснил:
  - Конечно, лишь тех, что под руку подвернется, а уж того, кто безобразничает - нам не поймать.
  - Не поймать, - эхом откликнулся седобородый. Из его груди вырвался громкий вздох, и он пошел к стойке заказать еще снеди.
  Да, теперь стало понятно, почему гномы за версту обходят эту деревушку. Местным, видать, никогда не понять и не принять к сердцу заботы чуждых им существ. Кто угодно в этих краях мог заниматься грабежом, но окрестные жители полагали, что виноваты гномы, и только гномы.
  Седой вернулся и внезапно с жаром обратился к Сегрику, видно, признав его за старшего:
  - Господин, вы - рыцарь. Так может, вам удастся там порядок навести?
  - У нас своя задача, - уклонился от ответа Сегрик. - Но мы посмотрим на месте, что можно сделать.
  - Я думаю, надо перенести рудники в Твердикан! Нам от них - одни заботы! - заявил самоуверенного вида молодой человек за другим столиком.
  - Ишь, перенести! - насупился один из мужчин. - И отдать все денежки королю? Нет уж, по мне - так лучше терпеть выходки этих малявок, нежели отдать шахты!
  Разгорелся спор, который показался Аткасу неинтересным и попросту скучным. Он мало разбирался в политике и экономике, и судьба рудников его ничуть не занимала. Рот разрывало зевотой, и он почел за благо отправиться спать, пожелав спутникам спокойной ночи.
  Впрочем, одна мысль, связанная с Вишневыми горами, никак не желала уйти у него из головы. 'Гиблое место', - сказал мужчина. А ну и впрямь гиблое? Не успел миновать дракона, - попал в иную передрягу.
  
  Глава 10
  
  Благополучно миновав предгорья, они подъезжали к рудникам. Горная дорога прихотливо вилась по телу горы, спиралью возносясь над пропастью. Камешки, вылетавшие из-под копыт коней, падали вниз, вызывая к жизни глухое эхо. За этой дорогой явно следили: кое-где подсыпали камней, скрепляя их известковым раствором; часто разгребали завалы, - ни один из них не задержал отряд; ростки деревьев, способные в будущем раздробить дорогу корнями, выкорчевывали. Помимо хорошего состояния, дорога удивляла и шириной: по ней не было нужды ехать гуськом друг за другом.
  Рыцари вырвались далеко вперед и изредка перебрасывались короткими фразами, а Слэм и Аткас проводили время в занимательных беседах. Так, глядя на самый высокий пик, вершина которого пронзала облака и гордо высилась над ними, Слэм задумчиво сказал:
  - Есть легенда, что на высочайшей в мире горе растет цветок, который охраняют духи ветров. Тот, кто умудрится добыть этот цветок, станет самым счастливым человеком на Роналоре, получит все, о чем мечтал. Хотя одна знакомая жрица Майринды как-то сказала мне, что если это правда, и кто-то сорвет такой цветок, то он станет самым несчастным в мире, поскольку ему не о чем будет мечтать и не к чему стремиться. Глупая, одним словом. Много она понимает!
  - И что, он прямо там растет? На голой скале? - Аткас задрал голову. - Не вижу я что-то никаких духов ветра. Спят они, что ли?
  - Понимаешь, еще не известно, какая гора выше всех остальных. Возможно, она вообще находится где-нибудь в Эсмалуте. Ну а что до духов, то мне кажется, они днем не видны. Полагаю, увидеть их можно только после заката, так что, если б мы проезжали тут в полночь, я уверен...
  - Ух ты! Это орел там, господин Дол? - перебил его Аткас, указывая на парящую в вышине точку.
  Слэм пригляделся, приставив ладонь козырьком ко лбу. Его глаза изумленно расширились:
  - Эй, глядите-ка, да это никак гном!
  Экроланд и Сегрик услышали возглас рейнджера и тоже подняли головы, присматриваясь. Солнце слепило глаза, мешало разглядеть, что там летает над ними.
  - Да тебе показалось, - недоверчиво сказал Экроланд. - С чего это гномам парить в небесах? Они же не птицы! У них крыльев нет.
  - Ого, а и вправду что-то такое похожее! - воскликнул Сегрик. - Я и бороду вижу, и куртку! Ничего себе!
  Они проводили глазами парящего гнома, и некоторое время изумленно молчали.
  - Воистину чудесные дела творятся здесь, в Вишневых горах, - наконец, глубокомысленно изрек Слэм.
  Сегрик и Экроланд переглянулись, и на их лицах появилось озабоченное выражение.
  - Аслатин, - сказал Экроланд, и Сегрик кивнул, пришпоривая лошадку.
  Слэм хлопнул себя по лбу и знаком велел Аткасу поспешить за рыцарями. Юноша растерянно повиновался.
  - Ну конечно! И как я, старый дурак, не догадался! Аслатин, вот оно в чем дело...
  - Мастер Дол, - робко спросил Аткас, - может, вы объясните мне, что к чему? Я, признаться, ничегошеньки не понял. Что это был за летающий гном? При чем тут аслатин? Хозяин аж с лица сошел!
  - Ну, парень, откуда ж тебе такие тонкости знать. Да я и сам, признаться, слышал про сие явление лишь однажды... Видишь ли, если растолочь аслатин в порошок и съесть его - даже самую малость! - то он даст небывалую магическую мощь тому, у кого ее нет от природы. А тому, кто обладает Силой в малой степени, он ее усилит многократно.
  - Что-то не слышал я, чтобы маги аслатином питались, - недоверчиво сказал Аткас, на всякий случай оглядывая небо в поисках еще больших чудес.
  - Да в том-то и соль, что у настоящих магов способности и на йоту не возрастут! Аслатиновый порошок воздействует только на обделенных волшебной Силой.
  Брови Аткаса сдвинулись, он переваривал сказанное:
  - Значит, стоит мне съесть щепотку этого порошка, и я стану всесильным?
  - В точку. Вот только очень легко стать от него зависимым. Тут, понимаешь, такая закавыка... Всемогущество развращает любого, особенно же того, кто не владеет Силой с детства. Даже самые умелые маги стали такими благодаря упорным ежедневным занятиям, им не надо рассказывать, как важно держать себя в узде. И еще: аслатин постепенно убивает. Он выжигает внутренности, но так, что не заметишь, пока не будет слишком поздно.
  - Б-р-р, - вздрогнул Аткас, - наверное, сложно не заметить, что у тебя кишки жгутся!
  - Вот тут проявляется еще одно коварное свойство аслатинового порошка: когда его проглотишь, он обезболивает любые раны, и внутренние в том числе. Но как только действие порошка кончается, само собою, тебя скрючивают дикие боли в животе. Чтобы приглушить их, надо принять еще порошка... И еще. В этом-то и кроется подвох.
  - Вы так говорите, мастер Дол, словно его пробовали, этот аслатин, - сказал Аткас.
  И моментально получил затрещину, да такую, что из глаз искры посыпались. Он еле удержался в седле.
  - Не дерзи старшим, - нравоучительно сказал Слэм. - Говори, да не заговаривайся! Я тебе не Эри, тот любую наглость способен стерпеть.
  Аткас слабо улыбнулся и про себя поклялся отныне придерживать язык за зубами в присутствии Слэма.
  ***
  Обогнув огромную гору, они попали на небольшое плато, которое окружали самые высокие пики хребта. Сюда не залетали семена деревьев, лишь молодая трава курчавилась под ногами, да невысокий кустарник стлался по обочине дороги. Облака, казалось, проплывают перед самым носом, дунешь, - они улетят. Аткас очень удивился, что они забрались в такую высь, а солнце ну ни капельки не стало больше, все такой же пятак в небе. Да еще на плато оказалось гораздо холоднее, чем внизу, наверное, потому, что оно было открыто всем ветрам, которые дули здесь, не переставая.
  Вокруг царила страшная суматоха. Мускулистые рабочие: и люди, и гномы, грузили на телеги руду, рядом разгружали повозки с инструментами, припасами и непонятными тюками. Между ними мелькали деловитые гномы с длиннющими списками в руках и карандашами за ухом. Они совали нос в каждую повозку, громко ругались с людьми-торговцами и сверяли по спискам товары.
  Рыцари быстро отыскали в толчее ушлого бровастого мужичка, который держал платную конюшню. Он с многочисленными охами и причитаниями по поводу цены взял поводья, поклявшись всеми богами, что кони будут к возвращению отряда в целости и сохранности, хотя и намекнул, что если ему подкинут деньжат, возврат будет гарантирован, а так... Сегрик мрачно глянул на него, мужичок заткнулся и с поклоном увел коней.
  Остановив одного из гномов, Экроланд учтиво разузнал, куда им идти. Гном, быстро окинув взглядом отряд, приметил на доспехах рыцарей изображение красного клинка и тут же вызвался их проводить. Даже в глубине Вишневых гор были наслышаны о доблести вусэнтовского Ордена.
  - Никогда не был под землей? - спросил Экроланд у Аткаса. - Непривычно, но очень красиво. Я думаю, тебе понравится. Я был очарован, когда впервые попал в подземный город.
  Вход в основную систему пещер лежал в стороне от плато, и был отмечен двумя огромными валунами. Гном подошел к ним, повозился немного, чем-то щелкнул, - и глыбы с грохотом отодвинулись, явив взору каменную лестницу, полого уходящую вниз.
  Возле входа трепетала на ветру нежная ткань флага, на котором изображался герб подземного города: скрещенные молот и кирка на поле в коричневую и красную клетку.
  - На самом деле тут всюду системы рычагов, - шепнул Слэм на ухо оруженосцу. - Постарайся не отходить от проводника - вполне возможно, что кругом понаставлены ловушки.
  Аткас слегка побледнел и пошел шаг в шаг за своим хозяином. Он и представления не имел, как выглядят и тем более как устроены эти самые ловушки. В воображении он рисовал веревки, туго натянутые поперек прохода. Споткнись о такую, - и навстречу вылетит блестящее лезвие. Перерубит, даже охнуть не успеешь, и повалится Аткас наземь: одна половинка направо, другая - налево.
  Миновав вход, они попали в просторную пещеру, на стенах которой были подвешены громадные прозрачные шары. В них билось и переливалось пламя, словно в шарах пульсировали сияющие сердца.
  - Огонь укрощенный, - с уважением сказал Слэм. - Один из секретов гномьего народца. Многие пытались украсть его, но снаружи он гас.
  Стоило посмотреть на шары подольше, и начинало казаться, что там обитают живые существа, которые оживленно поворачиваются к соседям в других шарах, раскланиваются, а на кого-то озлобленно швыряются световыми вспышками.
  - Не знаю, как он мог гаснуть, - равнодушно бросил их проводник. - Ни одно живое существо не может проникнуть в наши пещеры без позволения, не говоря уже о кражах.
  Слэм не стал спорить, но подмигнул Аткасу. Тому же все вокруг было в диковинку. Особенно он загляделся на высеченные в стенах объемные картины небывалых размеров, которые из-за трепещущего света казались подвижными. Там были и сцены яростных битв, и пиршества, и картины повседневной работы. Ни единого человека, везде сплошь гномы.
  Потом Аткас услышал доносящийся откуда-то из-под земли странный ритмичный гул. Сначала он подумал, что внизу ведутся какие-то работы, но потом стал различать в этом гуле мелодию. Вроде бы к гулу добавился раскатывающийся голос, но он был столь далеко и так хрипел, что слов было нипочем не разобрать.
  - Это что, песня? - тихонько спросил Аткас.
  Слэм развел руками. Экроланд обернулся и ответил:
  - Там, в подземном городе, песнь поется и день, и ночь. Это связано с религией гномов.
  - Песня, отпугивающая нашего бога, - довольно кивнул проводник, приглаживая мозолистой ладонью седые волосы.
  Аткас почувствовал настоятельную потребность вновь спросить Слэма, но тот уже наклонился к его уху:
  - Они поклоняются тварь-червю Мондару, но про их ритуалы я ничего не знаю. Понятия не имею, зачем им понадобилось отваживать бога.
  Они шли, казалось, целую вечность сквозь пещеры, каждая из которых освещалась шарами с клубящимся внутри прирученным огнем. Гул то нарастал, то почти сходил на нет, но слышен был отовсюду.
  На полу стали появляться ковры из дальних стран, на каменных постаментах стояли скульптуры, выполненные с удивительной тщательностью: на пальцах можно было разглядеть ногти, в одеждах - самую мелкую складочку, а на голове - каждый волосок.
  - Ну, вот мы и на месте, - сказал проводник и указал на стену, - сейчас царь вас примет.
  Аткас присмотрелся и заметил на стене контуры двери. Возле нее стояло двое стражей. Как и большинство гномов, они были облачены в черные куртки, усиленные металлическими заклепками. Оба замерли неподвижно, опустив ладони на рукояти секир, стоявших на полу. Можно было подумать, что они высечены из камня, и только глаза, настороженно следившие за путниками, опровергали подобное впечатление.
  Внезапно створки двери распахнулись, и изнутри лавиной хлынул свет. Глаза, привыкшие к полутьме пещер, заслезились.
  - Проходите, - понизив голос, позвал их седой гном.
  Они с трепетом вошли в приемные покои царя. В зале не осталось никаких следов естественной пещеры - стены были выровнены, идеально отшлифованы и покрыты разноцветными узорами. Всюду сияли золото, серебро и драгоценные камни. Шары, в которых плескался огонь, были с сотнями граней, от чего свет разлетался еще более причудливо.
  На троне, высеченном из цельного куска малахита с синими прожилками, сидел гном. Его голову украшала золотая корона из сотен причудливо сплетенных проволочек, а вот одежды отличались скромностью: белая кожаная куртка, такие же штаны и белый же плащ, скрепленный на плече большим изумрудом.
  - Эри, ты ли это, друг мой! - пробасил гном, вскакивая на ноги. При этом движении плащ слегка распахнулся, и стало видно ожерелье на его груди. Аткас подумал было, что оно из бриллиантов, но потом пригляделся и увидел на камнях синеватый отлив: аслатин.
  Экроланд тем временем опустился перед царем на колени, и они обнялись.
  - Рад тебя видеть, даже представить себе не можешь, как, - сказал царь, глаза его потеплели, а от уголков лучами разбежались лукавые морщинки - вы голодны?
  - Нет, твое царское величество, Толлирен - улыбаясь, отвечал рыцарь, - мы здесь по крайне важному делу, которое не терпит отлагательств. Это касается просьбы... Просьбы Наместника.
  Царь посмотрел на него, и вдруг насупился.
  - В недоброе время ты пришел просить меня о чем-либо. Я было подумал, что сам Мондар прислал вас в ответ на мои молитвы... Там, наверху, ничего не знают, и никогда не узнают, но тебе, как старому другу, я, пожалуй, могу и сказать.
  Экроланд посерьезнел, на его лбу появились мрачные складки. Только сейчас он заметил, что у Толлирена борода совсем седая, а под глазами залегли глубокие тени. Он спросил напрямую:
  - Что же случилось?
  Царь бросил быстрый взгляд на отряд и, замявшись на секунду, спросил негромко:
  - Твоим спутникам можно доверять?
  - Ох! - воскликнул Экроланд, хлопнув себя в досаде по лбу. - И где загуляла моя вежливость? Познакомься, это Сегрик Теллер, рыцарь Ордена Красных Клинков, а вон тот парнишка - мой оруженосец Аткас. Слэма ты, наверное, и так помнишь.
  Каждый названный отвешивал царю глубокий поклон. Толлирен внимательно посмотрел на них и изрек:
  - Слэм... Ну конечно, как я могу забыть храброго следопыта. Твои спутники выглядят как честные и благородные люди, Эри. Думаю, я могу вам открыть, что произошло. Дело в том, что моя дочь Тсея пропала два дня назад, и я опасаюсь за ее жизнь.
  - Возможно ли подобное? - нахмурился Экроланд. - Как же это могло случиться?
  - О, если б знать!.. В шахтах множество опасных мест, куда не сунется ни один гном. Тсея... Ты должен ее помнить. Когда мы виделись в последний раз, она справляла сорокалетие. Конечно, ты понял, что она... она, - царь запнулся, но потом махнул рукой и с горечью договорил, - слабоумная. Наверное, забрела куда-нибудь случайно. Кто же посмеет остановить царскую дочь, даже если она идет в заброшенную шахту?
  - Какую опасность таят в себе эти места? - спросил Экроланд.
  - Глубоко в шахтах, туда, куда не достигает звук божественной песни, проникают всякие твари... Боюсь, мое воображение не способно их описать. Монстры, место которым в Свардаке, выползают из подземных глубин и прорываются в туннели. Увы, но даже лучшим гномьим воинам их очень сложно сдерживать.
  Рейнджер решил уточнить:
  - Вы уверены, что Тсея попала именно в такой дальний туннель?
  - Да, именно этого я и боюсь. Возможно, бедняжка просто заплутала в коридорах, но все равно найти ее уже почти невозможно...
  Голос царя утих. Люди замерли, представляя, что могло случиться там, в глубине гор, в полной темноте заброшенных шахт.
  - Где вы ее искали? - почтительным, но в то же время твердым голосом спросил Слэм.
  - Все обжитые туннели обшарены сверху донизу, а в запечатанные посылать гномов бесполезно, - они не возвращаются. А все те проклятые твари, поглоти их Свардак... Наверное, это уже не имеет значения, но пропала собака Тсеи, которую я ей подарил года два назад...
  Царь поник головой и прикрыл глаза. Придавленные тяжелой бедой, обрушившейся на царя, некоторое время люди молчали.
  - Я думаю, мы просто обязаны помочь царю, - нарушил молчание Экроланд.
  - Мы приехали сюда за другим! - прошипел Сегрик сзади, недовольно бряцая доспехами.
  - Попробуем спасти принцессу, Эри? - спросил Слэм.
  - Как в старые добрые времена, - улыбнулся рыцарь. - Я думаю, что смогу встать на След.
  Аткас встревожено переводил взгляд с хозяина на рейнджера и обратно. Конечно, они это не всерьез? Кто в здравом уме сунется туда, где обитают всякие твари? Да, царь огорчен от постигшей его беды, но все равно дочь-то у него слабоумная! Юноша отступил в тень, стыдясь своих мыслей и надеясь, что никто вокруг не умеет их читать. Со стороны хозяина очень благородно предложить Толлирену свою помощь, но что, если те твари с ним расправятся?
  - Правда? - царь поднял голову. - Если б ты только знал, как болит отцовское сердце от тревоги! Эри, если вам удастся спасти Тсею, я буду самым счастливым гномом на свете!
  Сегрик сплюнул на отполированный пол и отошел. От стены неслышно отделился гномий стражник и не больно, но чувствительно ткнул рыцаря в бок. Сегрик хотел было возмутиться, но подошли еще двое. Сжав зубы до скрипа, он встал на прежнее место, растерев плевок сапогом.
  - Аткас! - сурово обратился тем временем Экроланд к своему оруженосцу, - пожалуй, ты будешь для нас только помехой. Мы со Слэмом привыкли сражаться в паре, и тебе, думаю, еще рановато присоединяться к нам. Ступай в местный город и жди нас в таверне. Я за тобой вернусь.
  Юноша кивнул, чувствуя невыразимое облегчение. Никто не тянет его совершать подвиги, уже хорошо. Отвернувшись от презрительного взгляда Сегрика, он в который раз обрадовался, что с ними нет Грего. Вот уж кто бы над ним посмеялся, услышав, что рыцарь не берет с собой своего оруженосца!
  - К людям в городе относятся хорошо, - кивнул царь. - Никто не посмеет его тронуть.
  Дождавшись, пока все не выйдут из тронного зала, Сегрик подошел к трону и встал, надменно сложив руки у груди. Царь опустился на бархатную подушечку, спасавшую от холода каменного сидения, и устало спросил:
  - Рыцарь, ты что-то хотел?
  Отвесив короткий поклон, Сегрик протянул Толлирену бумагу, на которой красовалась печать Наместника:
  - Ваше величество, я приехал к вам из Вусэнта разобраться с весьма щекотливым делом.
  Мельком кинув взгляд на протянутые бумаги, царь нехотя сказал:
  - Продолжай, но будь краток, ибо я устал.
  - Я не отниму у вас много времени, - с достоинством сказал Сегрик, выпрямляясь. Теперь он смотрел царю прямо в глаза. - Как вам, должно быть, известно, орден Красного Клинка истребляет нечисть вокруг Вусэнта. Ваш покорный слуга имел честь предводительствовать над отрядом, который очистил от скверны деревушку Олинт.
  - Ни разу не слышал про такую деревню, - поморщился царь. Черноволосый человек был ему неприятен, поскольку не согласился помочь Экроланду спасти Тсею. Ему захотелось поскорее избавиться от него. - Рыцарь, ты уверен, что мне интересны твои слова? Я рад, что ваш орден столь успешно избавляет от нечисти окрестности Вусэнта, но здесь у нас все спокойно. Твари, про которых ты слышал, - это гномья беда. Вас, людей, мы не допустим в наши шахты.
  - Вы превратно поняли мои слова, ваше величество, - возразил Сегрик, нетерпеливо отвешивая еще один поклон. - Дослушайте меня, прошу вас. Из достоверного источника в той деревне мне стало известно, что тамошних ведьм исправно снабжал аслатином один гном.
  - Гном? - оживился царь. Его усталость как рукой сняло. В возбуждении он повторил, - гном? Это невозможно! Что общего у мерзопакостных ведьм с гномами? Нет, этого решительно не могло быть! Вероятно, ты что-то перепутал, рыцарь.
  - Единственное, что я знаю про этого гнома, - сделав вид, что не слышал царя, продолжал Сегрик, - это имя. Его зовут Прикс. Ранее я не слышал подобного гномьего имени, значит, у вас оно не слишком распространено. Возможно, вы слышали про него?
  - Прикс... Рыцарь, ты ставишь меня в тупик. На нашем языке 'Прикс' означает 'изворотливый'. Такого имени у нас нет.
  В эту секунду, отпихнув Сегрика в сторону, к Толлирену подскочил гном в расшитой золотом куртке, который слушал разговор, стоя рядышком. Почтительно прикрыв рот, дабы не брызнуть слюной на сиятельную особу, он жарко зашептал ему что-то на ухо. Брови царя поднялись.
  - Да уверен ли ты? - спросил он. - Немедленно ступай и проверь! А ты, - обратился он к рыцарю, - постой здесь.
  Сегрик не осмелился спросить, что именно сказал царю придворный, и переминался с ноги на ногу, дожидаясь возвращения гнома. Стражники, сощурив глаза, следили за каждым его движением с таким видом, словно, отступи он на шаг, и они с радостью зарубят его секирами. Возможно, ему показалось, но один даже прошептал другому: 'Этим людям доверять нельзя'. Царь прикрыл глаза и выглядел спящим.
  Спустя несколько долгих минут придворный вернулся и с поклоном протянул царю свиток. Толлирен пробежал его глазами и помрачнел.
  - Что же, рыцарь, я вижу, что ты проделал свой путь не зря. Прикс - это наша давняя головная боль. Гномов в Вишневых горах, которые рискуют незаконно торговать аслатином с людьми, можно пересчитать по пальцам одной руки, и Прикс будет среди них. Увы, но поймать его до сих пор не удавалось. Я мог бы приказать перекрыть выходы и проверить всех гномов до единого, но кто поручится, что Прикс в городе, а не на поверхности?
  Сегрик в досаде стукнул кулаком по бедру и с горечью спросил:
  - Правильно ли я вас понял, ваше величество, что ваши розыски были безуспешны?
  Вместо царя заговорил придворный. Угодливо кланяясь, он сказал:
  - Уважаемый рыцарь, боюсь, мы вам можем помочь только одним. У нас есть описание его внешности. Возможно, по нему вы его и найдете. Недавно, когда мы пытались его поймать, один из воинов ранил его в лицо, но ему удалось уйти. Вам может это помочь...
  Фыркая про себя, Сегрик выслушал приметы Прикса. Только толку от них, если для людей все гномы на одно лицо?
   ***
  Аткас, предоставленный самому себе, поспешил было за хозяином, но тот уже скрылся за углом коридора. Последовав туда, юноша обнаружил, что находится на перекрестке и совершенно не представляет, куда идти.
  Мимо проходил хмурый гном, и Аткас рискнул тронуть его за рукав:
  - Простите великодушно...
  - Чего тебе? - отдернув руку, нелюбезным тоном осведомился гном.
  - Скажите, пожалуйста, как я могу пройти в таверну?
  - Да тебе в город надо! Это - направо, прямо до второго перекрестка, налево и прямо до упора, - выпалил гном и скрылся за поворотом, на ходу бормоча что-то об остолопах, которые торчат в коридорах и мешают движению.
  - Спасибо, - ответил Аткас в пустоту.
  Разумеется, найти город у него получилось далеко не сразу, и ему пришлось еще пару раз останавливать весьма недружелюбных гномов и спрашивать у них дорогу.
  Но вот, наконец, за последним поворотом перед ним открылся чудесный вид. Пещера, своды которой терялись в невообразимой выси, была снизу освещена шарами с прирученным огнем и факелами. Аткасу казалось, что он находится под открытым небом в темную-претемную ночь. Мало того, откуда-то дул прохладный ветер, ни на секунду не слабея.
  На дне пещеры были густо понатыканы маленькие домики, а некоторые даже лепились к стенам. Начинаясь прямо перед туннелем, откуда Аткас попал в город, и вдаль, покуда хватало глаз, тянулись лотки, вокруг которых кипела бурная деятельность.
  Юноша быстро разобрался, что гномы толпились вокруг не просто так, здесь шла самая настоящая торговля. Но что продавали подземные жители? Взгляда на лотки хватило, чтобы прирасти к месту: на грубых полотнах горками лежали замысловато ограненные драгоценные камни, а их размеры поражали воображение: самые маленькие были размером, по меньшей мере, с ноготь большого пальца, а крупные - Аткас не поверил своим глазам - оказались с целый кулак. Отблески камней падали на покупателей и прохожих, но мало кто задерживался посмотреть на этакую красоту.
  Аткас невольно подошел ближе к одному из таких лотков. Продавец, тощий гном с кислым выражением на лице, глянул на него, подозрительно сощурившись, затем что-то гортанно сказал на непонятном языке.
  - Держись подальше от его товара, парень, если не хочешь получить неприятности на свою голову, - дружелюбно сказал стоявший рядом гном.
  - Что он сказал? Я не понимаю! - смутился Аткас.
  - Ну, вот я тебе и перевел, - хохотнул гном, поглаживая темную бороду, - это гномий язык. Тарбин приехал сюда издалека, где людей не водится. И языка вашего он не понимает.
  - Спасибо за предупреждение, господин гном, - сказал Аткас. Он слабо представлял себе, каково это - не знать общего языка. На нем говорили все, даже враги королевства. Даже орки, тролли и гоблины понимали язык людей, не говоря уже об эльфах.
  - Можешь называть меня Галдрином. Нечасто сюда людей заносит, доложу я тебе! Ты-то как здесь очутился?
  - Мое имя Аткас, господ... Галдрин. Я здесь вместе со своим хозяином, сэром Экроландом Гурдом, - и с гордостью добавил, - я его оруженосец.
  - С самим Гурдом? - гном присвистнул, - чую я, он приехал не просто полюбоваться на наш подземный город.
  - Ты знаешь моего хозяина? - удивился Аткас.
  - Гурд - персона среди нас известная, - наставительно ответил Галдрин. - Наверно, ты не так давно у него в услужении, а то бы знал, что они с самим царем хорошие друзья.
  - Да, это я знаю. Ведь мы здесь как раз для того, чтобы попросить царя...
  - Как насчет таверны, парень? - перебил его Галдрин и лукаво подмигнул, - не дело это: болтать о делах государственной важности на улице.
  Аткас еле успевал за прытким гномом, который, вроде бы не спеша, двигался вперед. Впрочем, он успевал оглядывать лотки, мимо которых они проходили. Чего там только не было! И украшения, которых были достойны королевы; и оружие, настолько искусной работы, что казалось кощунством обагрить его кровью; и всевозможные рабочие инструменты, место которым было не в руках работяги, а в сокровищнице; но самые удивительные вещички прятались за пологами тентов и в витринах домиков - магические амулеты, посохи из легких металлов, волшебные диадемы на голову... Ценны они были, прежде всего, крупными камнями аслатина.
  А еще здесь была слышна 'божественная музыка', как назвал ее седой проводник. Аткас слышал плавную, тягучую мелодию, и даже сквозь ритмичный грохот барабанов и рев неведомого певца разобрал красивые, изящные звуки флейты.
  Видя, что юноша прислушивается к музыке, Галдрин предложил:
  - Хочешь, выпьем по кружечке эля и сходим в храм? Там звук получше будет. Как раз сегодня поет один из лучших наших певчих. Поверь, многие люди готовы душу продать Секлару, лишь бы его послушать!
  Аткас согласился, хотя ему и подумалось, что пением злобное рычание назвать можно было с большой натяжкой. Хотя, надо признать, оно завораживало.
  Таверна примостилась среди торговых палаток и представляла собой небольшое двухэтажное здание, со всех сторон подсвеченное прирученным огнем. На вывеске были начертаны какие-то буквы, но, увы, Аткас читать не умел, а его спутник не счел нужным огласить название.
  Пожалуй, это заведение отличалось ото всех прочих только своими размерами. Малый рост Аткаса позволил ему шагать вперед, даже не наклоняя голову, хотя ему сразу пришло на ум, что потолок явно не был рассчитан на людей.
  Поначалу юноша чуть не оглох от шума, ему понадобилось несколько мгновений, чтобы свыкнуться с обстановкой и последовать за Галдрином. Всюду стояли столы, окруженные каменными скамьями. И, конечно, все они были заняты гномами. Маленький народец галдел, пил эль и пиво, орал на всю таверну и казалось, что весь мир сосредоточился в этом веселом и немного сумасшедшем месте.
  Галдрин ловко лавировал меж скамей, раскланиваясь со знакомыми. Аткас с трудом пробирался следом, постоянно спотыкаясь о громадные ботинки гномов и ловя на себе любопытные взгляды.
  Пару раз его наградили несильными пинками.
  - Эй, поосторожней, парень! - орали ему вслед довольные гномы. - Еще раз наступишь на ногу, считай, что ты труп!
  Аткас про себя уже проклял все на свете, как вдруг неожиданно оказался вместе с Галдрином за уютным маленьким столиком, на котором стоял миниатюрный шар с огнем на каменной подставке.
  - Что ты будешь пить? - поинтересовался гном.
  - На твой выбор, Галдрин... К тому же, у меня не очень много денег.
  - Забудь про деньги, когда ты со мной! Я принесу тебе нашего лучшего пива. Спорим, Атис, что такого ты нигде не попробуешь!
  Гном уже умчался в сторону стойки, и Аткас несчастно пробурчал ему вслед: 'Аткас. Меня зовут Аткас!'. По правде говоря, он не ожидал, что гномы окажутся такими торопливыми и подвижными.
  Развеселая компания за соседним столом, уставленным тьмой опорожненных и еще не совсем кружек, уже начала отпускать в адрес юноши шутки, по счастью, не очень громко.
  Аткас повернулся к ним спиной и, чтобы отвлечься, попытался взять в руки шарик с прирученным огнем, желая рассмотреть его поближе. Увы, он оказался намертво прикреплен к столу.
  - А вот и я! - Галдрин бухнул на стол шесть кружек с пенистой золотистой жидкостью. Аткас подивился, как он смог донести такое количество и не расплескать.
  На вкус гномье пиво, которое Галдрин упорно именовал элем, оказалось горьковатым и пахнущим травами. Оно было чрезвычайно вкусным и освежающим, и Аткас сам не заметил, как осушил кружку. За это время Галдрин управился с двумя и, утирая губы, спросил:
  - Итак, зачем же вас прислали сюда?
  Аткас без утайки поведал гному о поручении Наместника. Когда Галдрин услышал, что правитель Вусэнта хотел бы восстановить стены вокруг города, его разобрал смех, да такой громкий, что гномы за соседними столами примолкли. Воспользовавшись этим, он объявил:
  - Эй, послушайте! Знаете, чего хочет от нас этот толстый боров, Наместник?
  Поутихли почти все. Аткас неуверенно запротестовал, пытаясь заставить Галдрина замолчать, но тот уже выкрикнул:
  - Он хочет, чтобы ему за ночь построили вокруг его уродского городишки неприступные стены!
  Кто-то неуверенно хихикнул, а затем от хохота сотряслись стены таверны. Смеялись все - и посетители, и слуги, и сам хозяин таверны, один Аткас угрюмо сидел и думал, что лучше бы он съел собственный язык.
  - Ты мне нравишься, парень, - хлопнул его по плечу Галдрин, - пью за тебя. Давно я так не смеялся!
  Раздались нестройные выкрики:
  - За человечка!
  - За парня!
  - За борова!
  - Чтоб он сдох!
  По таверне разнесся стук от чоканья, и на мгновение установилась тишина, но только до тех пор, пока гномы не осушили кружки. Утерев рукавами пивные усы, они возобновили галдеж.
  Аткас почел за лучшее уткнуться носом в кружку и потягивать приятный напиток. И с чего это его потянуло на откровенность? И перед кем? Перед совершенно незнакомым гномом, которого он увидел сегодня первый раз в жизни!
  - Да ладно, не расстраивайся, - тихо сказал Галдрин, когда вокруг вновь стало шумно, и никто не мог услышать его слов. - Я ж просто друзей хотел подбодрить. Плохо нам здесь... Мы полностью во власти твоего Наместника. Если б ты знал, какие налоги он устанавливает в Вишневых горах! Это же поседеть можно. Кажется, нас он ненавидит куда больше, чем последователей Тьмы. Ты не думай, на вашем поручении это никак не скажется. Наш царь так же ненавидит Наместника, как и простые гномы-работяги. Кто знает, может, и исполнит его величество Толлирен просьбу Гурда, они ведь друзья, а, поверь мне, это немало - быть другом нашего царя.
  - Я вечно все порчу, - яростно прошептал Аткас в ответ. - Все у меня не как у людей! Лучше бы я оставался в Стипоте... Ничего не получается!
  - Ну что ты раскис! Скажи мне, в чем дело? Может, я могу помочь? - участливо сказал Галдрин.
  - Да никто мне не поможет, - заныл Аткас, умирая от жалости к себе. - Во всем виноват я сам. Просто не следовало мне идти к сэру Эри в оруженосцы, только и всего. Знаешь, Галдрин, я вдруг понял, что вся эта рыцарская жизнь не для меня. Походы там разные, подвиги, разорение ведьминских гнезд... Я не очень смелый и, наверное, навсегда останусь трусом. Я не мечтаю стать рыцарем, понимаешь?
  - Тогда почему ты пошел с ним?
  - Он дал мне денег, - ответил Аткас, и, почувствовав, что это прозвучало как-то нехорошо, поправился, - он спас меня от неприятностей, а потом предложил пойти к нему в услужение. Я, если честно, слишком обрадовался, получив кучу монет, чтобы задумываться о будущем. Экроланд уж больно хорош для меня. Ему нужен другой оруженосец.
  'Такой, как Пете или Листик, - с горечью добавил про себя юноша. - Да что там, даже Грего в сто раз лучше меня'!
  - Думаю, последнее слово все-таки за ним, - сказал гном, сочувственно покачивая головой. - Наверное, раз он выбрал тебя в свои оруженосцы, у него была на то веская причина?
  - Он просто был добр ко мне, вот и все, - сказал Аткас, чувствуя, что язык начинает слегка заплетаться. - Эри всегда и ко всем добр. Может, он хотел спасти мою душу? Ведь ты знаешь, я был...
  - Довольно хандрить! - гном похлопал его по плечу. - Допивай, и мы сходим в храм. Увидишь, тебе сразу станет лучше. Твои мысли станут легки, а все сожаления уйдут.
  - Как скажешь, Галдрин, - покорно ответил Аткас. Он медленно допивал третью кружку, несмело оглядываясь вокруг. Гномы за соседними столами, казалось, полностью забыли о недавнем происшествии и продолжали наливаться пивом. Началось большое оживление, когда одному гному, толстому и седому до белизны, принесли особый заказ: в большой кружке над напитком горел самый настоящий огонь. Гном ухнул, крякнул и могучим выдохом задул пожар в кружке, а потом махом опрокинул в себя содержимое.
  'А тут не так уж и плохо!' - решил юноша. Когда же к их столику подсели несколько знакомых Галдрина и принялись травить скабрезные анекдоты, Аткасу стало и вовсе безудержно весело, хотя, по правде говоря, смысл смешных историй от него ускользал.
  ***
  Они вышли из таверны через два часа, поскольку Галдрин решил на дорожку заказать пару кружек пивка, а потом еще парочку, и еще... Аткас едва стоял на ногах, впрочем, он опирался на гнома, который выглядел совершенно трезвым и бережно поддерживал юношу.
  - Н-да, слабы вы, люди, на наш эль, - улыбаясь, сказал он.
  - Не-ет, Галди... Галдлри... Гальди... друг. Я еще могу о-го-го! Еще раз, и еще кружку, и еще, - лепетал Аткас, повиснув на гноме. - Бум-бум-бум, божес-с-сная музыка. Мы идем слушать божес-с-сную музыку?
  - Да, мы идем к храму, - проворчал гном. - Уж там-то ты вмиг протрезвеешь. Лично я в таком состоянии никогда не был. Ну, по крайней мере, надеюсь на это! Ты, Атис, изрядно перебрал, доложу я тебе.
  - Вы пьете, и пьете, и пьете, все гномы пьют, - глубокомысленно сказал Аткас и хихикнул, - и не пьянеют! Хочу быть гномом. Гальд... ин, я могу стать гномом?
  - Не в этой жизни, парень. Слушай, постой-ка здесь, я заскочу за плащами к приятелю. Стой здесь, ты меня понял?
  Аткас кивнул, да так, что принялся падать вперед, благо, Галдрин его подхватил и прислонил к стене. Потом он скрылся за дверями.
  Мир вокруг Аткаса кружился, а все предметы вокруг то принимали невероятные очертания, то двоились и троились. Он то поднимал руку, чтобы поприветствовать какого-то проходящего гнома, которого, как ему казалось, он знал, но рука падала, и он вновь бессмысленно пялился вдаль.
  Внезапно он увидел одного из проходящих мимо прямо перед носом.
  Гном с рассеченной бровью деловито пощелкал перед лицом юноши пальцами, чтобы убедиться, что тот его видит достаточно хорошо, и спросил:
  - Молодой человек, деньги есть?
  Аткасу именно в эту секунду пришла любовь ко всему живому на Роналоре, да и к неживому тоже, поэтому он благосклонно кивнул и ответил:
  - О, да. Море денег. Сотни тысяч золотых! Море!
  И попытался обнять собеседника. Гном отпихнул юношу, огляделся вокруг и спросил:
  - Аслатиновая крошка не интересует?
  - Кого?
  Юноша, пошатываясь, огляделся вокруг мутным взором, но никого не увидел и удивленно посмотрел на гнома. Тот терпеливо сказал:
  - Тебя! Тебе нужна аслатиновая крошка?
  Аткас наморщил лоб. Он смутно помнил, что кто-то ему говорил про эту самую крошку... Откровенно говоря, он не совсем помнил, что она собой представляет, но отчего-то ему показалось, что это должно быть вкусно, поэтому он ответил:
  - Да, давай, давай ее сюда! Ассла... Ассла... тиновой крошки не помешает. Крошка. Крошка-малышка, выпьем же лишку, - опять захихикал он, доставая мешочек с деньгами.
  - Лишку, похоже, ты уже выпил, - сказал гном, деловито пересчитывая деньги. Его лицо вытянулось, - э, да ты на мели!
  - Неп-п-правда! - обиделся Аткас. - Это деньги, зар-работанные за целый, ик, месяц!
  На секунду гном коснулся руки юноши и быстро выговорил:
  - На, держи. Да еще запомни, я был к тебе щедр!
  Быстрыми шагами он удалился. Только что был тут, и вот нет его. Аткас хихикнул и перевел взгляд на ладонь. На ней блестело два маленьких черных шарика, каждый размером с булавочную иголку. Что-то стало проясняться в его голове, но ведь не зря же он потратил столько денег! Надо отведать, что же это за штука - аслатиновая крошка. Один шарик он опустил в карман, второй проглотил. Горечь во рту оказалась невыносимой, и будь Аткас чуть трезвее, он непременно выплюнул бы жгучий шарик, но вместо этого совершил глотательное движение и отстраненно, словно все это происходило не с ним, почувствовал себя так, словно поток огня пронесся у него по горлу.
  В этот самый момент дверь дома открылась, и появился Галдрин. Он деловито нес подмышкой два плаща.
  - Еле сыскал такой, который на тебя налезет. Запомни, без плаща с капюшоном входить в храм запрещается! Попробуй только - и тебя могут высечь плетьми, а то и чего похуже. Ну, пошли!
  Аткас, уже успевший забыть про аслатиновую крошку, набросил на плечи плащ, чуть не запутавшись в шнурках, и послушно заковылял рядом с гномом, который со вздохом стал его придерживать.
  Торговые ряды давно закончились, они шли мимо жилых домиков. Возле многих были разбиты садики, в которых росли причудливые, слабо светящиеся растения. Те гномы, что побогаче, украшали дома десятками шаров с прирученным огнем, а самые бедные зажигали на воротах факелы.
  Аткас вертел головой и восхищался:
  - Варвары живут в Краю Вечной Зимы. А гномы - в Краю Вечной Ночи. И веселая же эта ночь, скажу я тебе, Гальдр... рин!
  - Это почему же?
  - Светло! Светляки сидят на домах, а дома такие, такие... - пытался выразить Аткас свою мысль, вовсю изображая непонятные фигуры руками, - этот прирученный огонь... Он такой красивый! Словно звезды спустились с небес и засветили у вас в домах и вокруг.
  Аткас сам удивился, насколько складно он все произнес. Кажется, он начал трезветь. Не оттого ли, что близок храм, который, как обещал Галдрин, проясняет мысли?
  Вскоре они добрались до небольшой площади, в середине которой стояло здание в форме полусферы. Каменные блоки, идеально пригнанные друг к другу, слегка отсвечивали розовым светом.
  И - диво дивное! Вокруг храма Мондару стояли прекрасные фонтаны, облицованные белым мрамором, но вовсе не вода струилась вверх из ладоней каменных чудовищ. Живое пламя текло там, где более привычны для взора потоки воды, вздымались языки пламени из отверстых пастей, а вместо водных брызг веерами разлетались во все стороны красные искры. Но - еще большее чудо! - приземляясь на желтоватый мох, растущий вокруг, и на одежды проходивших мимо гномов, искры мгновенно гасли, и даже обнаженная кожа не чувствовала самого мимолетного ожога. Ладонью Аткас поймал несколько капелек пламени, просто чтобы удостовериться, что они вправду безобидны. Искорки гасли, попав на кожу, и оставляли после себя крохотные крупицы сажи.
  Галдрин накинул капюшон и велел юноше сделать то же самое.
  Когда они миновали порог храма, Аткас едва смог глядеть вокруг. С ужасом он почувствовал, что не только хочет уйти в тень, но и проделывает это.
  Если раньше ему надо было настроиться, внушить себе, что он никому неинтересен, что никто вокруг его не видит, то сейчас он был убежден, что все произойдет само собой.
  Он едва успел одернуть себя, когда Галдрин повернулся к нему и озабоченно сказал:
  - Эй, в чем дело? Мне на долю секунды показалось, что ты куда-то исчез, парень.
  - Показалось, - эхом откликнулся Аткас, чувствуя, как последние пары алкоголя выветриваются из его тела, и как им овладевает аслатиновая крошка.
  Теперь-то он вспомнил, что ему говорил Слэм об этом веществе, и ужас нахлынул на него, затопляя все его существо. 'Надеюсь, от одного-единственного шарика мои внутренности не сожгутся, - попытался он убедить себя и едва снова не ушел в тень. - Вот бы оказаться сейчас подальше отсюда, в безлюдном месте!'
  Чтобы отвлечься, он стал оглядываться. Внезапно он заметил, что вокруг бушует музыка, и очень удивился, что не обратил внимания на нее раньше.
  Изнутри храм представлял собою нечто вроде театра. В два ряда стояли скамьи, спускавшиеся к некоему подобию сцены, где с одной стороны столпились несколько гномов. Тот, что стоял с краю сцены, рычал в странное приспособление, похожее на остроконечную металлическую шляпу. Эта штуковина многократно усиливала его голос, гром над ухом звучал бы тише. Гномы рядом истязали незнакомые юноше музыкальные инструменты, а некоторые били в большие барабаны. Двое красных от натуги гномов изо всех сил дудели во флейты, умудряясь вплетать в общий грохот красивые мелодии.
  С другой стороны на этой же сцене стоял небольшой каменный алтарь, рядом с которым священнодействовали несколько гномов в черных балахонах с капюшонами и в масках, закрывающих лица.
  Многие скамьи пустовали, но на тех, что располагались вплотную к сцене, сидели слушатели и с отрешенным видом внимали песне.
  А вокруг сцены свивала кольца громадная змея, сделанная то ли из золота, то ли похожего на него желтого металла. Ее разверстая пасть находилась недалеко от певчего, который, казалось, орал свою песню прямо над глазом змеи.
  - Тварь-червь Мондар! - прокричал в ухо Аткасу Галдрин. - Наш бог!
  - Это золото? - откликнулся Аткас.
  Галдрин несколько раз кивнул.
  А потом Аткас перевел взгляд выше, и обомлел. Над сценой, в стеклянном саркофаге, сияла и переливалась самая красивая на свете секира.
  Окутанная голубоватым сиянием, она медленно поворачивалась в воздухе, будто подвешенная на невидимых нитях. Бесчисленное количество сапфиров и бриллиантов украшало рукоять, а на двух половинках лезвий кровавыми отметинами вспыхивали алые руны.
  Она была совершенна, словно ее выковали не в гномьих кузнях, а в небесном горне из синевы неба, призрачного света звезд и нежной невинной зари.
  Аткас некоторое время просто созерцал ее, а потом вдруг разглядел на стеклянной поверхности саркофага очертания двери, а после увидел и замок.
  - Подойдем ближе?! - закричал он Галдрину.
  Тот кивнул, пожав плечами. Они сели в первом ряду.
  Аткас пожирал глазами замок, даже не замечая, насколько у него обострилось зрение. Он не удивился, что может в мельчайших деталях видеть каждую металлическую пластинку, из которых состоял замок. А потом он легко перешел на волшебное зрение и увидел настоящие, магические цепи, окутывавшие саркофаг мутной бирюзовой пеленой.
  Секира манила его, соблазнительно зовя своим великолепным видом. 'Это так просто, - словно нашептывала она ему, - так легко развеять все заклинания вокруг. Я знаю, ты носишь с собой отмычку. Наложи на нее нужное заклинание, и гномий замок легко поддастся тебе. А уж я обеспечу существование до конца дней твоих. Цила и малыш будут в шелках и бархате, как раз как ты мечтал. Не бойся, иди ко мне!'
  И Аткас скользнул в тень. Галдрин сперва ничего не заметил, а потом обернулся к нему и беспомощно завертел головой, удивляясь, куда это делся его юный друг.
  А юноша в это время забрался по чешуйкам золотой статуи бога на сцену, чувствуя вокруг себя плащ тьмы, надежно укрывавший его ото всех взоров. Когда он проходил мимо огромной змеиной головы, ему показалось, что Мондар подмигнул ему глазом-тарелкой.
  В руках у него оказалась связка отмычек, которую он хранил во внутреннем кармашке куртки. Нужные слова легко пришли на ум, и он, отодвинув рукой пелену магической завесы, всунул отмычку в замок. С легким щелчком, который никем не был услышан в адском грохоте божественной музыки, замок открылся, и стеклянная дверь распахнулась.
  Аткас не увидел, как завибрировали натянутые поперек проема красные нити охранного заклинания, не услышал, как замолк певец, и стихла божественная музыка. Секира перед его глазами разрослась, заполнив собой весь мир.
  К нему уже мчались появившиеся неведомо откуда стражи в доспехах.
  Он, наклонившись, прошел в саркофаг и дотронулся до совершеннейшего в мире оружия.
  Рукоять удобно легла ему в руку, и секира, завершив последний оборот парения, внезапно рухнула оземь. Само собой, удержать эдакую тяжесть ему было не под силу, и Аткас разжал пальцы.
  В эту самую секунду ему заломили руки за спину, чуть не вырвав кости из суставов. Нечеловеческая мука пронзила плечи. Чья-то рука схватила его за волосы и оттянула затылок к спине, чуть не выдрав добрую половину волос. Юноша упал на колени, по щекам потекли слезы.
  Сдавленный от гнева голос рявкнул над ухом:
  - Именем его величества, ты арестован!
  
  Глава 11
  
  Неразговорчивый гном, из которого друзьям удалось вытянуть лишь имя - Могрет - провел их по цепочке пещер, в которых жила царская семья. По пути, стоило Слэму засмотреться на какую-нибудь картину или скульптуру, Могрет их поторапливал, чуть ли не шипел. Гном не скрывал, что ему совсем не по душе присутствие людей в личных покоях царя.
  В распоряжении царевны Тсеи было несколько комнат-пещер. После слов царя о том, что она слабоумна, Экроланду не показались странными ни яркие, крупные рисунки на стенах, ни множество игрушек, стоявших на полках.
  В комнате с кроватью под балдахином преклонных лет гномиха мыла пол, стоя на четвереньках. При появлении людей она вскочила и торопливо высморкалась в фартук. По покрасневшим глазам было видно, что она недавно плакала. Могрет, насупившись, отошел в дальний угол, где встал, скрестив руки на груди и выставив бороду вперед, словно клинок.
  - Добрый день, - поздоровался Экроланд и представился. - Его величество рассказал нам о постигшем его несчастье. Мы здесь затем, чтобы помочь в поисках ее высочества.
  Гномиха сморгнула с ресниц слезы и присела в реверансе:
  - Меня зовут Лайса, сэр Гурд. Я - горничная Тсеи. Это ужасно, просто ужасно! У меня даже слов нет... Все случилось так неожиданно! Бедная девочка, что с ней сталось? На его величестве лица нет, вчера пришлось лекаря вызывать - с сердцем что-то...
  - Скажите, пожалуйста, госпожа Лайса, - перебил ее Экроланд, - кто и когда видел ее высочество в последний раз?
  - Я и видела! - воскликнула гномиха и, заломив руки, запричитала, - несчастное дитя! Три дня тому назад я, как обычно, уложила ее вечером спать, а позавчера наутро обнаружила пустую постель. Мы с ног сбились, обыскивая туннель за туннелем, только в запечатанные никто сунуться не решился, а так снизу доверху все осмотрели, и даже охрипли, зовя ее. И все напрасно! Даже Чуня исчез.
  - Чуня? Это кто? - насторожился Слэм, по-кошачьи мягко обходя спальню и заглядывая во все углы. Могрет недовольно засопел, но промолчал.
  - Собака. Недавно его величество подарил Тсее щеночка, так она в нем души не чает. Уж он-то куда запропастился, ума не приложу.
  - Два дня - не такой большой срок, - заметил Экроланд. - Я попробую взять след. Госпожа Лайса, Могрет, вы не могли бы на несколько минут оставить нас со Слэмом одних?
  Гномиха решительно подхватила упирающегося Могрета под руку и потащила его вон из спальни, тихо приговаривая:
  - Ты совсем сдурел! Люди нам помочь пытаются, а ты смотришь на них, как саламандра на воду.
  Слэм отошел в сторонку, чтобы не мешать рыцарю, и присел на корточки. Он видел, как тяжело его другу даются заклинания, и тихонько проклинал далекую деревню, выманившую у Экроланда меч. Но мало помалу рыцарю удалось скопить в себе необходимое количество Силы, он поманил Слэма к себе, и, когда тот подошел, схватил его за руку. Рейнджер почувствовал, как Сила тихонько сочится в него сквозь прохладные рыцарские пальцы. Она позволила ему воспользоваться волшебным зрением, даром, доступным лишь немногим.
  В воздухе нарисовались разноцветные нити-следы. В их хаотичном переплетении Экроланд сразу нашел нужную, нежно-салатовую нить царевны и показал ее Слэму. Было делом нескольких минут вычленить наиболее поздний след.
  - Ну, пошли, что ли, - сказал Слэм, почесав в затылке. Его глаза были распахнуты широко-широко, чтобы вобрать все волшебство вокруг. - Только вот как бы нам половчее избавиться от Могрета, а то он и шагу ступить не даст, от его добреньких взглядов у меня уже ожог на спине, честное слово!
  Однако Могрет и сам не горел желанием сопровождать друзей. Когда они торопливо вышли из спальни Тсеи и объявили, что встали на след, он подозрительно поинтересовался:
  - И что же, вы сами разберетесь в хитросплетениях наших туннелей?
  - Мы просто последуем за Тсеей, - ответил Экроланд. - А когда найдем ее, вернемся обратно по этому же следу. Так что сам видишь, заблудиться мы не сможем.
  - Отлично! - просиял Могрет. - Тогда идите! Если же вам все-таки надо будет спуститься вниз, имейте в виду: запечатанные туннели, конечно, вовсе не закрыты, их просто усиленно охраняют. Разных тварей там полным-полно! Ну, удачи вам!
  Друзья, переглянувшись, пошли по следу. Легкий вздох облегчения вырвался изо рта гнома, который поспешил уйти прямо в противоположную сторону. Лайса неодобрительно покачала головой и вернулась в спальню царевны - продолжать уборку.
  - Как ты думаешь, - спросил Слэм, - этот гном испугался?
  - Да. Кажется, запечатанные туннели во всех гномах вызывают безотчетный ужас. Даже Толлирен говорил о них, понизив голос. Ты же слышал: кто бы туда не спустился, назад живым не вернулся.
  - Вдвоем нам никто не страшен, - усмехнулся Слэм, - помнишь, как мы чуть было не угодили на ужин к дикарям?
  - И ты надел котел на голову вождя, - довольно ответил Экроланд, - потом они избрали тебя вождем и предложили выбрать жену.
  - Не будь они все такие страшненькие, очень может быть, я уже был бы женат и правил бы племенем, - подмигнул Слэм.
  Они шли все ниже и ниже под землю, руководствуясь указаниями следа.
  Пару раз он приводил их к огромным подъемным механизмам, шахты для которых были пробиты в скале. Тогда они дожидались очередного подъемника и в нем спускались на нижние уровни.
  Гномы их будто не замечали, шли себе по своим делам с кирками на плечах, только пару раз Экроланда узнавали, и тогда ему низко кланялись.
  Все ниже и ниже спускались они, все уже становились туннели, и все тяжелее было дышать. Здесь можно было находиться только благодаря системе вентиляции.
  Некоторое время они ощущали дикий, пронизывающий до костей холод, и чем ниже, тем злее он кусал кожу, а потом вдруг стало теплее.
  - Только не говори, что мы уже близко к центру Роналора, - сказал спустя час Слэм. - Ни за что не поверю!
  - Не скажу, - уверил Экроланд. - Просто здесь, похоже, рядышком кузни гномов, поэтому тут так жарко.
  Вскоре они попали в туннели, где рудные жилы были полностью истощены. Разработка переместилась далеко в сторону, а здесь если им и встречался какой гном, то его целью было забрать забытые вещи и поскорее уйти наверх.
  - Чем дальше мы топаем, тем больше мне интересно, что здесь забыла царевна. Какой бы слабоумной она ни была, но ведь могла же увидеть, насколько здесь неуютно? - размышлял вслух Слэм.
  - Смотри, - указал Экроланд, - рядом со следом царевны еще один, уже поблекший. Чья, интересно, эта тонкая синяя нить? Может, ее похитили?
  - Что за мерзкий звук? - вдруг сказал Слэм, прислушиваясь. Как будто где-то скребли доброй сотней ножей по фарфоровым тарелкам, только очень-очень тихо.
  Теперь они шли медленно, настороженно оглядываясь. Подозрительный звук затих, но вскоре вновь возобновился, уже громче.
  - Дальше начинаются запечатанные туннели, - сказал Экроланд, указывая на стену с нарисованным черепом. Уже давно они не встречали вокруг ни души.
  - Но след-то ведет именно туда. И этот звук, от которого мороз по коже, тоже оттуда. Боюсь, как бы мы не опоздали. Времени прошло немало.
  В запечатанном туннеле шары с прирученным огнем были сняты со стен, остались лишь белые круги на камне, и Экроланду пришлось запалить взятый с собой факел.
  - Я чувствую, она уже близко, - только и успел вымолвить Экроланд, как из-за угла выползло самое отвратительное существо, которое им когда-либо приходилось видеть.
  Более всего оно походило на громадную сороконожку размером с лошадь, но все мохнатые ножки оканчивались острыми когтями, которыми оно цеплялось за пол и стены, отчего и происходил неприятный звук, словно ножом скребут по тарелке. От когтей на камне оставались длинные глубокие царапины.
  Слэм достал из-за спины топор, Экроланд обнажил меч, но тварь не удосужилась обратить на людей внимание и проползла куда-то в узкий, ребенку не пройти, разлом в стене.
  - Ох, и отвратительное же создание, - вздохнул Слэм, не спеша, однако, убирать далеко топор.
  Как оказалось, не зря.
  - Она близко, - предупредил Экроланд.
  За поворотом что-то светилось. Ступая на цыпочках, они приблизились. Слэм осторожно высунул голову за угол и тут же махнул Экроланду рукой, торопя его к себе.
  Их глазам открылось удивительное зрелище.
  На перекрестке нескольких туннелей в самой середке сидела маленькая гномиха в красном платье. В руках у нее были какие-то косточки, она плакала и раскачивалась на месте, а вокруг нее с шуршанием ползало несколько страхолюдных тварей, одну из которых друзьям довелось увидеть минутами ранее. Их было пять штук, они пытались подобраться к гномихе с разных сторон, но та начинала быстро-быстро махать руками, и твари отступали, злобно щелкая жвалами, с которых капала зеленая слюна. Из оранжевых фасетчатых глаз брызгал свет, они плотоядно поглядывали на лакомый, но почему-то недостижимый кусочек. Но, тем не менее, им удавалось подбираться все ближе и ближе.
  - Быстро, - прошептал Экроланд одними губами, - я беру на себя трех левых, ты двух других. Потом я хватаю девчонку, и мы убегаем, даже если не всех убьем, понятно?
  - Да, - коротко ответил Слэм и двинулся вперед. Экроланд, воткнув факел в железное кольцо в стене, пошел следом.
  Они разом накинулись на монстров.
  С ходу Экроланд отрубил голову одной, но вторая уже пыталась вонзить в его стальную броню свои когти, с такой легкостью бороздившие камень, и ему пришлось немало потрудиться, чтобы избегнуть ранений.
  У Слэма дела пошли куда как успешнее, он зарубил без особых трудностей обеих сколопендр и пришел на подмогу Экроланду.
  Тсея даже плакать перестала и уставилась маленькими глазками на поединок. Ее рот открылся в удивлении, и она выронила косточки.
  Одна из многоножек отползла, ее голова с желтыми глазами приподнялась, и она зашипела, раскачиваясь.
  Экроланд и Слэм совместно загнали предпоследнюю тварь в угол и там ее добили. Слэм отер со лба пот и повернул голову в сторону одного из туннелей:
  - Кажется, нам надо поторопиться. Или я ошибаюсь, или эта дрянь зовет на подмогу!
  Экроланд подхватил Тсею на руки, и они быстрым шагом двинулись прочь. Слэм забрал факел. Воздух вокруг вибрировал от шорохов и неприятных звуков.
   Они уже были недалеко от изображения черепа на стене, как из неприметной щели стала выползать сколопендра.
  - Скорее, вперед! - крикнул Слэм и стал рубить ее топором, - идите наружу, Эри, я вас догоню!
  Рыцарь не стал спорить, он прекрасно понимал, что безопасность царевны дороже пары лишних трупов врагов. А в том, что Слэм и так справится, он не сомневался.
  Позади сверкнула яркая вспышка, и Экроланд на бегу довольно улыбнулся. Жрицы Майринды умеют не только отдавать приказы, они еще и помогают своим верным воинам-рейнджерам. Наверняка у Слэма было припасено какое-то особое оружие на такой случай.
  Спустя минут пять запыхавшийся Слэм его догнал. По его губам блуждал плотоядный оскал, и он довольно потряхивал волосами.
  Сейчас Слэм как никогда раньше напоминал рыцарю огромное животное.
  Они миновали запечатанный туннель и двинулись в обратную дорогу.
  Тсея забрыкалась, требуя, чтобы ее поставили на землю.
  - Мы друзья, - мягко сказал рыцарь, - не бойся, мы не причиним тебе вреда. Мы пришли спасти тебя.
  - Чунька, - сказала она, скорбно поджав губы, - он умер...
  - Кто? - переспросил Экроланд, вспоминая слабый синий след.
  - Он убежал от меня и заблудился в этих местах. Я нашла его, а его съели. Он был хорошим.
  Она подумала и добавила:
  - Хорошим и пушистым. Мы любили друг друга.
  Друзья догадались, что царевна говорит о своей собаке.
  - Но как ты нашла ее, твое высочество?
  - Чуня всегда был у меня здесь, - сказала Тсея, ткнув кулачком в голову. - Я всегда знала, где он есть, я просто поселила частичку его у себя в сердце.
  Экроланд удивленно поднял брови, но промолчал. Вероятно, у царевны имелись некоторые магические способности, раз она установила узы со своим псом и столько времени противостояла монстрам.
  - Мы отведем тебя к Толлирену, хорошо?
  - Спасибо, - серьезно ответила она. - Я попрошу отца отблагодарить вас.
  Счастье царя было безмерным, когда он узнал о спасении дочери. Отблагодарить героев он решил по-особому.
  Толлирен пригласил людей в личные покои, приказал принести эля и закусок и попросил Тсею рассказать историю о мече Талиндаре.
  Поначалу Слэм обескуражено пофыркивал и недоуменно посматривал на Экроланда, сидевшего с непроницаемым выражением лица, но под конец подпер голову рукой, а в глазах у него появилось странное печальное выражение.
  
  Рассказ Тсеи
  
  Давным-давно, в одной деревеньке у самого океана, жила девушка. Звали ее Талина. Ее родители умерли, и она работала у своих дальних родственников: чинила сети, стряпала, ходила за скотиной. Она была очень красива, и многие в деревне пытались завоевать ее сердце, но она любила молодого пастуха Дариана. Дариан разительно отличался от остальных жителей - храбрый и благородный, он походил на рыцаря, а не на крестьянина. Он тоже любил Талину, и они должны были пожениться через год, когда зацветут подснежники и юной девушке исполнится четырнадцать лет.
  Но не суждено было их чаяниям исполниться. Беда пришла с Запада, где Император собрал несметные армии и двинулся на Светлое Королевство. Началась война. Дариана и многих молодых людей пришли забрать в ополчение.
  Опечалилась Талина, но она была не из тех девушек, кто попусту льет слезы. Ей удалось скопить за время работы немного денег, и она решила сделать любимому подарок в дорогу.
  Принесла она деньги кузнецу и попросила выковать меч, которому бы не было равных. Кузнец же был злым и непорядочным человеком, но умело скрывался под лицемерной маской добродетели. А еще он питал тайную страсть к красавице Талине.
  Принял он деньги из рук девушки, выковал меч. Тот получился на славу: из хорошей стали, изукрашенный по клинку узорами, а в рукоять кузнец вставил красивые камни, и среди них кровавик - аслатин необычного багрового оттенка.
  Отдал он Талинке меч. Известно всем кузнецам, что не дарят оружие, а тем паче близким людям, хоть символичную, но надо взять плату, иначе будет беда. Знал это кузнец, и смолчал.
  Понравился Дариану меч, обозвал он его в шутку "Талиндар", сказав: "Называют по-всякому господа мечи свои, будет и у меня меч с именем любимой".
  Ушел он на войну.
  Три года ждала его Талинка, и не увядала ее красота. Все глаза выплакала она, а голова ее всегда была повернута на запад, откуда должен был воротиться Дариан. Но он не возвращался.
  А кузнец неизменно был рядом, и опутывал ее паутиной сладких речей да любовных признаний, медовой патокой умасливаний да посулов. И через день говорил, что Дариан умер на поле брани, не вернется он живым с войны.
  Три долгих года Талинка не верила кузнецу. Не принимало ее сердце слов кузнеца, но на четвертый год смирилась она с горькой правдой. Приняла и предложение о замужестве. Об одном просила она - чтобы свадьбу на зиму назначили. Не хотела она воспоминаний о подснежниках.
  Пришла зима. Кузнец устроил пир по случаю венчания и пригласил священника Талуса из соседней деревни.
  Не один приехал священник, с замужней парой, которую встретил по пути. То был Дариан, возмужавший в дальних краях и разбогатевший. С ним была жена-чужестранка.
  Не был счастлив Дариан. Все эти годы ела его непонятная тоска. Не доставляла ему счастья слава от ратных подвигов, не смеялся он на пирах. Но и Талинку не вспоминал. Жена его была знатного рода, богатая да красивая, но Дариан не любил ее, сам не понял, как она его окрутила. Должно быть, в дело было замешано колдовство, а, может, и нет. Забыл Дариан Талинку, а все же тянуло его что-то в родные края. И решил он привезти сюда жену свою, показать ей отчий дом.
  А как приехал в родные места, так вспомнил он все. Увидел речку, где плавал с Талинкой, увидел лес, в котором они землянику и грибы собирали, увидел поле, на котором плел венки из ромашек для любимой, - и словно спала пелена с его глаз, зашипели на них горючие слезы. По-новому взглянул он на меч, невинно сидящий в ножнах, вспомнил имя его. Но рядом сидела нелюбимая жена, и ничего не сказал Дариан, только вздохнул судорожно.
  Пышной была свадьба Талинки и кузнеца. Девушка узнала Дариана в приезжем, но даже поприветствовать не подошла, увидав рядом с ним разодетую в меха женщину, красивую чуждой красотой.
  Два сердца сгорали пламенем утраты, когда непослушные губы Талинки тихо произносили слова нерушимой клятвы кузнецу.
  Допьяна напился Дариан на пиру, травил от отчаяния байки о дальних походах своих. Заслушались его люди. Не смотрел он в сторону Талинки.
  Пришла пора уединиться молодым. Повел кузнец Талинку в новый дом, перенес ее через порог на сильных руках и ногой захлопнул дверь за собой.
  В Дариане словно зверь проснулся. Зажегся взор его лютой злобой. Обнажил он Талиндар, оттолкнул от себя жену-чужеземку и ворвался в дом к новобрачным.
  А увидав, как кузнец Талинку целует да к себе прижимает, и вовсе словно с ума сошел. Занес меч и опустил!
  "Моя ты, Талинка, моя суженая!" - закричал он, и стекала с Талиндара кровь кузнеца.
  "Нет, Дариан, не твоя. Вдова я теперь, и буду мужа своего оплакивать, - ответила Талинка, набрасывая на золотые волосы черный платок. - А ты, мужний человек, ступай от меня прочь".
  Пуще прежнего рассвирепел Дариан, и зарубил Талинку.
  Повесили его за это.
  А Талиндар с тех пор сменил десятки владельцев, но мало кому принес радость и удачу.
  
  Так Тсея закончила свой рассказ и потупила глаза, расправляя платье. Некоторое время никто не решался заговорить, все были очарованы простой историей, которая, тем не менее, затронула в душе каждого какие-то струны. Впечатление усиливалось благодаря голосу царевны, негромкому, мягкому, во время рассказа ставшему завораживающе бархатным.
  Царь удовлетворенно кивнул. Счастливое спасение единственной дочери заставило разгладиться скорбные складки возле рта, и даже тени под глазами куда-то исчезли, сменившись лукавыми морщинками.
   Толлирен поднялся на ноги и опустил ладонь на плечо Экроланда:
  - Я вижу, тебе пришлись по душе слова Тсеи. Так вот, от первого и до последнего слова это все - чистая правда.
  - Твоя история слишком грустна для меня, царевна, - сказал, коротко вздохнув, Слэм. - Недаром больше всего на свете мне по душе веселые сказания. Но позволь поблагодарить тебя. Редко кто обладает даром вытащить из груди сердце и играючи перебросить его между ладонями, а потом вернуть назад, потрясенное от переживаний.
  Экроланд склонил голову, соглашаясь с другом. Но он понял, что Толлирен неспроста велел Тсее рассказать историю, очень далекую от гномов.
  И впрямь, царь взял со стола большой сверток, доселе никем не замеченный, и протянул его рыцарю:
  - Прошу тебя, прими этот меч в знак моей благодарности. Ты знаешь, что мои кланы поклялись никогда не продавать и не дарить людям нашего оружия, но этот меч не гномьей работы. Это и есть Талиндар, выкованный кузнецом с душой змеи.
  Экроланд нерешительно протянул руку и замешкался, смотря царю прямо в глаза. Толлирен отгадал причину его колебаний и, склонив голову набок, проговорил:
  - Не бойся. Этот меч попал к нам законным путем, и лучшие кузнецы избавили его от проклятия. Я вижу, что у тебя больше нет твоего меча, и потому повторяю - прими Талиндар. Он сделан нечистыми руками, но никаких проклятий на нем нет.
  Сверток оказался неожиданно тяжел. Экроланд опустил его на стол и, распутав узлы бечевки, развернул шелковую ткань.
  Меч, оказавшийся внутри, выглядел именно таким, как в рассказе Тсеи - вычурным, но одновременно изящным. По ровному клинку бежали старинные руны, а в рукояти темнел небольшой красный аслатин. Остальные камни давным-давно выпали, но без них рукоять казалась еще интереснее. Экроланд сделал мечом несколько пробных махов, и словно молния сверкнула в покоях. На его лице расплылась улыбка:
  - Славный меч, Твое величество. Я с благодарностью принимаю этот изумительный дар, Толлирен.
  Царь с улыбкой наклонил голову и прижал к себе Тсею.
  - Я знаю еще много историй, папа, - пролепетала она.
  - В другой раз, малышка.
  Внезапно царь насторожился.
  - Вы слышите?
  Слэм завертел головой, прислушиваясь, но ничего необычного не услышал.
  - Что? Что такое?
  - Божественная музыка! Она перестала звучать!
  Действительно, гул исчез. Толлирен в крайней тревоге обратился к друзьям:
  - Что-то случилось! Скорее за мной, в тронный зал!
  Горничная царевны, Лайса, поспешила увести Тсею в ее покои, по дороге то и дело оглядываясь назад. В ее глазах виднелась паника.
  Возглавляемые царем, люди поспешили по бесконечным туннелям покоев. Для небольшого роста и коротких ног Толлирен бежал очень быстро, на ходу отдавая приказы стражникам и успокаивая придворных, сгрудившихся на каждом перекрестке. К счастью, спустя минут пять музыка возобновилась, царь немного расслабился и слегка замедлил шаг.
  Слэм, не слишком обеспокоенный тем, играет музыка или нет, поделился на ходу с Экроландом своими мыслями:
  - Слушай, а ведь давненько, должно быть, все это было! Возможно, даже не здесь, на Кольдии?
  - Я тоже так думаю, - кивнул рыцарь. - К тому же, я слышал, что в Эсмалуте есть обширная равнина, которая называется Тал-Дариан. Возможно, именно в честь этих двух несчастных возлюбленных?
  Навстречу им появился запыхавшийся гном в доспехах:
  - Ваше Величество, храм подвергся осквернению! Чуть было не была украдена секира Мондара!
  Царь потрясенно замер, выпучив глаза и раскрыв рот.
  - Что?!
  - Это был человек, Ваше Величество!
  Эти слова заставили остолбенеть Экроланда и Слэма.
  - Единственные люди, находящиеся в данный момент здесь, это Сегрик и твой оруженосец, Эри! - жестко сказал царь и повернулся к стражнику. - Кто из них? Мальчишка или рыцарь? Да, и где он?
  - Это молодой человечек, - отрапортовал тот. - Он схвачен и брошен в тюрьму.
  - Уверен, что произошло недоразумение, - попытался вмешаться Экроланд. - Аткас не стал бы даже пытаться совершить столь безумный поступок...
   Холод царского взгляда оказался похлеще любого лютого мороза:
  - А вот это уже мне решать. Доставьте пленника в тронный зал. Я хочу знать, что именно произошло в Храме.
  ***
  Толлирен, насупившись, сидел на троне и хмуро взирал на происходящее вокруг. Временами его лицо разглаживалось - он напоминал себе, что его любимая дочурка, его кровиночка спасена и никакая опасность в мире не способна более причинить ей вред, но потом царь переводил взгляд на подсудимого и легонько вздыхал. Человечий юноша принес в подгорный город смятение и страх, его следовало сурово наказать, но при этом не обидеть давнего друга, Экроланда. Задача оказалась не из простых, поэтому Толлирен пообещал себе судить как можно более беспристрастно.
   В зале собралось множество гномов, а люди возвышались среди них, как высоченные ели над лесным кустарником. Возле дверей скопились любопытные слуги и стражники, в середине же стояли только родовитые гномы.
  Несмотря на обилие народа и тихий гул от десятков перешептываний, звонкий голос Галдрина долетал до самых дальних углов тронного зала. Гном испытывал сильнейшее волнение и то и дело запинался под пристальными взглядами окружающих, но очень толково рассказывал, что стряслось с ним и Аткасом до злополучной попытки украсть секиру.
  Виновник переполоха, Аткас, сидел на стуле неподалеку от трона и был бледным, как мел. Его руки плотно охватывали дорогущие аслатиновые наручники, которые оказались немилосердно тяжелыми. Пальцы затекли и почти ничего не чувствовали, только изредка по ним пробегали мурашки. Юноша повесил голову и мучительно раздумывал, каким образом выбраться из этой передряги если не свободным, то хотя бы живым. Вокруг себя он видел множество враждебных лиц, их вид не сулил ему ровным счетом ничего хорошего. Будь у него возможность заключать пари, он не поставил бы на себя и медной монетки.
  Еще Аткаса очень смущал стоявший неподалеку Сегрик. Рыцарь старался обособиться от толпы гномов и брезгливо морщил нос, когда чувствовал пряные ароматы гномьей парфюмерии. В сторону Аткаса он не смотрел, но юноша необыкновенно четко чувствовал его недружелюбное присутствие. Будь судьей не Толлирен, а Сегрик, исход был бы ясен.
  Единственные, кто оставался спокойным, были Слэм и царевна, неизвестно как миновавшая навязчивую опеку своей горничной, Лайсы, и пробравшаяся на этот импровизированный суд. Экроланд сочувственно внимал Галдрину и ни разу не обернулся на своего оруженосца.
  - ...Он выглядел таким растерянным в толчее у лавок, таким потерявшимся среди нас, что мне стало его жаль! Я подумал, что мы многое можем рассказать друг другу, ведь мне столь редко доводилось бывать в верхнем мире, а ему - спускаться в наш мир... Поэтому я пригласил его с собой в таверну...
  Когда Галдрин рассказал, что Аткас, не моргнув глазом, раскрыл причину приезда людей, Сегрик чуть не рванулся на юношу с кулаками. Аткас уже сжался на своем стуле в ожидании града ударов, но Экроланд твердо придержал Сегрика за локоть.
  - ...Еще он сказал, что поехал с сэром Эри из-за денег, что никогда не хотел стать рыцарем, и что он обманывал его. Он сказал, что он... м-м-м... трус, и никогда не изменится.
  - Трус! - повторил хор изумленных голосов. Среди гномов считалось, что хуже признания в трусости может быть лишь признание в убийстве собственной матери.
  Аткас заалел как маков свет и боялся кинуть лишний взгляд на рыцаря. Тот, впрочем, сочувственно продолжал кивать при каждом слове гнома, не выказывая признаков раздражения или неудовольствия.
  - ...Я стал оглядываться, но его нигде не было. И тут я увидел, как открывается проход к секире! Вы можете себе представить, Ваше величество, как сильно я удивился! Эта дверь была закрыта наглухо сотни лет! К счастью, почти сразу появились стражники, обладавшие волшебным зрением, и потому легко скрутили мерзавца. Я так и не понял, почему человек так поступил. Я не знаю, как он стал невидимым!
  - Это был уход в тени, Ваше величество, только необычайно глубокий, - объяснил стражник, который сообщил царю о случившемся. - Но если вы желаете знать мое мнение, то я вам вот что скажу: этот человек - самый обычный вор, да и приспешник Темного, к тому же. Казнить его, и все дела!
  - Я полагаю, - сказал царь, поднимая руку - Экроланд хотел что-то сказать, - я полагаю, что в городе хватает более доступных ценностей, чем наша реликвия. Почему ты захотел именно ее, Аткас?
  - Отвечай! - прошипел стражник, стоявший позади стула, и пребольно ущипнул железными пальцами Аткаса за бок.
  Юноша едва удержался от вскрика и поторопился ответить, хотя язык ему не подчинялся:
  - Она была такой... Такой красивой... Я таких и не видел никогда! И она звала меня, просто-таки кричала, чтобы я подошел и схватил ее, понимаете? Устоять было невозможно... Мне очень жаль, что так вышло. Я больше никогда так не буду, честное слово!
  - Ваше Величество! - перебил Сегрик. - Клянусь, нам плевать на мальчишку. Делайте с ним что хотите, но дайте, пожалуйста, ответ на просьбу Наместника...
  - Мне дела нет ни до Наместника, ни до его вшивого городишки, - рявкнул царь. Встав, Толлирен обвел всех суровым взглядом, словно решая, кого казнить, чтоб другим неповадно было.
  Аткас машинально отметил, что он говорит о Вусэнте точь-в-точь как простые гномы из таверны.
  - Я сам решу, что мне делать, без ваших указок, сэр Теллер! Или вы полагаете, что ваши бумажки заставят меня плясать под дудку Наместника? Ну уж нет. При все моем уважении к Эри, я не дам вам ни единого гнома латать вусэнтовские стены! Я понятно изъясняюсь, сэр Теллер? Вы, люди, слишком досаждаете мне! Не успел один из вас войти в мой город, как сразу чуть было не украл одну из наших главных реликвий! Скажите спасибо Эри, что я не казнил вас всех...
  Сегрик отошел на два шага назад и склонил голову, однако Аткас расслышал, как заскрипели зубы.
  - Ваше Величество! - с мольбой обратился к царю Экроланд, и когда тот милостиво кивнул, продолжал, - Аткас не мог уйти в тень, да к тому же в храме Мондара! Его Силы не хватит на это, уж поверьте мне! Я прошу, чтобы вы посмотрели на него волшебным зрением. Он не может и яблока стащить с рынка!
  - Я посмотрел на него, Эри, - тяжело ответил царь. - Думаю, он искусно перед тобой притворялся. Мне очень жаль, но его казнят.
  Рыцарь посмотрел на Аткаса, и его дыхание прервалось. От юноши исходила аура такой Силы, что было странно, как он до сих пор не предпринял попытки сбежать. Экроланд был готов дать голову на отсечение, что с такой Силой ему бы это удалось, ведь в арсенале у воров так много всяких заклинаний!
  Тер, спутник Тенефора, стремительно взмыл вверх и восхищенно облетел вокруг Аткаса. Экроланд поймал укоризненный взгляд царя и вовремя вспомнил, что гномы ненавидят драконов и считают их исконными врагами. Он мысленно призвал ящерку к себе на плечо. Она нехотя подчинилась.
  - Я съел аслатиновой крошки, - едва слышно сказал Аткас, но чудом царь его услышал.
  - Повтори-ка, что ты сказал?!
  - Я съел аслатиновой крошки, - более уверенно и громко повторил Аткас. - Когда Галдрин зашел к себе домой за плащами, я остался на улице. Ко мне подошел гном и продал... э-э-э... шарик этой самой крошки.
  В разговор вступил советник царя, гном в расшитой золотыми нитями куртке. Он вначале поклонился царю, и только затем обратился к Аткасу:
  - Возможно, ты сумеешь припомнить внешность этого гнома, мальчик?
  "Ну конечно, этому трехсотлетнему гному я и впрямь кажусь сопляком", - раздосадовано подумал Аткас, но сейчас было не время обижаться, поэтому он сосредоточился и стал вспоминать.
  - Полоска на брови... Кажется, порез или даже шрам, но не очень давний - сказал он наконец, когда молчание слишком затянулось.
  - Лицо! - громко воскликнул Сегрик. На него все обернулись, но он с жаром продолжил, - не вы ли мне сказали, что Прикс был ранен в лицо?
  - Да, на Приксе и впрямь должна быть отметина или шрам, возможно, даже на брови, - рассудительно заметил советник. - Но знаете ли вы, у скольких гномов есть подобные?
  - Мы точно знаем, что еще час назад гном, похожий на Прикса, торговал аслатиновой крошкой прямо здесь, в подгорном городе, - подвел итог царь. - Пусть запрут все входы и выходы. Послать стражников прочесывать таверны на улице, где живет Галдрин, - возможно, Прикс веселится в одной из них. Найдите и приведите его сюда!
  Тут же зал опустел. По крайней мере четверть гномов разбежались выполнять царский приказ, остальные сгрудились вокруг Аткаса и любопытствовали, не болит ли у него живот и может ли он показать что-нибудь эдакое, волшебное. Юноша, слишком испуганный, чтобы отвечать, только мотал головой.
  Царь расслабленно откинулся на спинку трона и сложил ладони на белом ремне:
  - Прикс... Это полностью меняет дело. Эй, вы, там, отойдите от него! Суд, как-никак, продолжается. Значит, Аткас, ты не вор и не последователь Секлара, а только обладаешь начатками умений?
  - Не знаю, - соврал Аткас, стараясь не смотреть на Экроланда. Он знал, что рыцарь его не выдаст, ну а Сегрик, к счастью, не знал об эпизоде на рыночной площади Стипота. - Я ни разу ничего такого за собой не замечал...
  Толлирен важно кивнул и продолжил:
  - В подгорном городе запрещена аслатиновая крошка. Думаю, все же не твоя вина, что ты ее съел. Хотя, погоди-ка. Ты знал, что случится, если ты ее съешь?
  - Нет, - вновь соврал Аткас. Только бы Слэм промолчал! Следопыт его не подвел, как стоял, так и стоит, только улыбка играет на губах.
  Следующий вопрос царь задать не успел: в тронный зал вошли стражники, за собой волочившие гнома в темном плаще.
  Аткас вскочил, не обращая внимания на угрожающий рык гнома позади стула:
  - Это он! Точно он!
  Ответом ему был взгляд, полный ненависти, со стороны пленного гнома. Выглядел он не слишком хорошо. Плащ в нескольких местах оказался порван, а из носа на пышные усы текла кровь.
  - Это и есть Прикс, Ваше величество, - угодливо доложил стражник, самодовольно поправляя воротник кожаной куртки. - Необыкновенная удача сопутствовала нам в поимке этого негодяя. Думаю, не побеги он прочь при нашем появлении на улице, мы и внимания бы на него не обратили. Вот что мы нашли при нем.
  Стражник подошел ближе и расшнуровал завязки небольшого мешочка. Советник царя подставил ладонь, и на нее сверкающим дождем посыпались мелкие камушки.
  - Аслатин, - благоговейно зашептались в толпе.
  - И еще вот это! - добавил стражник, присовокупляя к горсти камней с десяток черных шариков, похожих на бусинки.
  Стоявшие рядом гномы невольно сделали шаг назад, а советник чуть не отдернул руку, на его лице появилось выражение ужаса, словно ему в руки всунули ядовитую змею.
  - Аслатиновая крошка, Ваше величество! - несчастным голосом проговорил он, тыкая пальцем себе в ладонь. - Никаких сомнений нет.
  Толлирен доверился мнению советника и кивнул стражникам.
  Лицо Прикса, искаженное ужасом, отразилось ему навстречу в начищенном до зеркального блеска полу, когда его грубо швырнули к ногам царя. Шрам над бровью потемнел от прилившей крови. Гном заскулил и попытался отползти назад, но ближайший стражник грубо пнул его ногой, так что он еще дальше проехал по скользкому полу вперед, чуть не уткнувшись головой в изящные белые ботинки Толлирена.
  - Предатель! - загремел царский голос, многократно отраженный стенами. - Безумец, посмевший красть у нас аслатин и продавать его кому? Людям! Отродьям тени! Не жди пощады, мерзкий отщепенец... Ты будешь казнен сегодня же, сейчас же!
  Среди столпившихся придворных поднялся переполох, когда, грубо отпихивая окружающих локтями, вперед пробился Сегрик с искаженным лицом. Он пытался держать себя в руках, однако его голос дрожал от ярости:
  - Ваше величество! В данный момент я говорю от имени Наместника Вусэнта. Он поручил мне привезти Прикса в город, дабы свершить над ним правосудие. Уверен, решение Наместника будет таким же, как и ваше. Позвольте мне увезти этого гнома с собой, и он будет казнен!
  Толлирен нехотя отвернул лицо от Прикса и сквозь зубы бросил:
  - Мы сами творим правосудие над преступниками... Едва ли нам нужна для этого помощь Наместника. Сэр Теллер, мы казним Прикса здесь и сейчас.
  - Нет! Невозможно! - попытался было возразить Сегрик, но дюжие стражники поспешили оттащить его вглубь толпы, так что негодующие возгласы рыцаря потонули в общем шуме.
  - Мастер топора, прошу вас, - негромко молвил царь.
  Возле дверей толпа загомонила, стала расходиться в две стороны, очищая проход неторопливо идущему гному, вооруженному простой, безо всяких узоров и украшений, секирой. Лицо гнома скрывала тень черного капюшона, и лишь белоснежные потоки бороды струились вниз по скромному черному камзолу с единственной серебряной нитью по обшлагу рукавов.
  Раздался придушенный визг. Катаясь по полу, верещал от ужаса Прикс, но никто и бровью не повел. Аткас с дрожью подумал, что сам мог быть на его месте. Горячая волна благодарности затопила его изнутри, благодарности к Экроланду и Слэму, - за то, что они не выдали его царю.
  Позади мастера топора семенили двое совсем юных гномов, у которых вместо солидных бород торчали во все стороны смешные кустики. Один с важностью тащил круглую деревянную колоду, второй сосредоточено нес небольшой мешок, стараясь не глядеть по сторонам.
  Толлирен подал знак. Придворные и прочие гномы быстро расступились, увлекая за собой людей. На очистившийся круг вступил мастер топора со своими помощниками. Деревянную колоду установили посредине, а юный гном расстелил вокруг тряпки.
  Вопль, громче всех предыдущих, захлебнулся у Прикса в груди, когда стражники поволокли его к колоде. Мастер топора равнодушно стоял поодаль, терпеливо ожидая, когда преступника расположат удобным для него образом.
  Аткас сглотнул и почувствовал, как волоски на руках становятся дыбом. Он и желал бы отвернуться, но какое-то мерзкое любопытство заставляло его пошире распахнуть глаза, чтобы не пропустить ни единой детали казни.
  Меньше чем через минуту все было кончено. В самый последний момент Аткас все-таки зажмурился, но громкий чмокающий звук, раздавшийся, когда голова отделилась от тела, еще долго стоял у него в ушах. Помощники мастера топора деловито убрались, вымыли пол, а стражники унесли тело прочь.
  Казалось, в зале ничего такого и не произошло, разве только пол, где стояла колода, блестел чуть больше обычного, да лица присутствующих слегка побледнели.
  - Вам придется ответить за это! - кричал откуда-то сзади Сегрик, совсем потерявший голову; по счастью, царь его не слышал или же делал вид, что не слышит. Стражники вытолкали разбушевавшегося рыцаря из зала и плотно закрыли за ним дверь.
  - Аткас... Что же мне с тобой делать? - спросил себе под нос царь. Он поколебался, но затем принял решение, - я освобождаю Аткаса, но предупреждаю, что отныне ему запрещен вход в подземное царство.
  Царевна подбежала к отцу и вжалась головой ему в грудь. Толлирен рассеянно пропускал между пальцев прядки волос любимой дочурки и казался расслабленным и спокойным. Задумчиво глядя на Экроланда, он медленно сказал:
  - Я еще раз благодарю вас за спасение моей Тсеи. А Наместнику передай, что в Твердикане горы слишком высоки, чтобы он смел мне угрожать. Пусть ищет других строителей, хотя, между нами говоря, те хлипкие стены и за год не поправить.
  Экроланд приложил руку к доспеху у сердца и низко-низко склонился:
  - Спасибо, Толлирен, за твою доброту, которую ты проявил к Аткасу.
  Царь усмехнулся:
  - Может, Эри, он и хороший оруженосец, но я бы на твоем месте не слишком на него полагался. Кажется, он и вправду трус, да к тому же у него ветер в голове.
  - Я знаю, - просто сказал рыцарь, - прощай. Надеюсь, мы еще свидимся.
  Когда они выходили из зала, царь негромко сказал им вслед:
  - Да, еще, Эри. Спасибо за Трогина...
  ***
  Сегрика в тот день они так и не видели. Он предпочел забрать коня и уехать в Вусэнт, даже не попрощавшись. Видимо, боялся в ярости натворить глупостей.
  После блужданий по подземным лабиринтам Аткасу казалось, что его словно выпустили из тюрьмы, настолько здорово было вновь увидеть небо, солнце и облака, клубившиеся белым туманом где-то под ногами.
  - Ну, брат, - ухмыльнулся Слэм, идя рядом, - сегодня ты врал чаще, чем дышал!
  - Простите, мастер Слэм, но я совсем не хотел умирать, - огрызнулся Аткас, - мне совершенно не хотелось ничего красть, просто гномы напичкали меня этим своим порошком, и я...
  - Ага, - расхохотался Слэм. - Насильно небось кормили?
  Надувшись, Аткас замолчал. Он испытывал сильное облегчение оттого, что их больше ничего не держит в подгорном городе. Он совершенно не жалел, что отныне ему закрыт доступ под землю. Откровенно говоря, он радовался этому.
  Его хозяин тоже проявил себя самым достойным образом. Ни слова упрека Аткас от него не услышал, хотя был достоин изрядного количества пинков и оплеух. Экроланд, словно жалея его, сам вызвался забрать коней из платной конюшни и сейчас шел к ним, ведя всех троих за собой.
  - Ума не приложу, как сказать Наместнику о словах Толлирена, - сказал Экроланд, подходя к ним.
  - Ха! Об этом стоит побеспокоиться в последнюю очередь. Вон как Сегрик удрал отсюда - только пыль столбом стояла. Он, небось, не упустит случая доложить своему разлюбезному Наместнику в подробностях, как все было, - воскликнул Слэм. - Так что не тревожься и выкинь из башки дурные мысли. Вообще-то говоря, я думаю, что на самом деле голова у тебя болит совсем по другому поводу.
  - Да ну? Это по какому же?
  - Ну как же? А королевские паладины, которые прибудут в Вусэнт со дня на день? Я бы уже от страха умер, будь я в таком же положении!
  - И верно, не Наместник заботит меня прежде всего, - признал Экроланд, устраиваясь удобнее в седле. - Но и о королевских паладинах я тревожусь мало. Меня беспокоит только судьба Вила. Март на исходе... Скоро варвары предпримут решительные действия.
  Слэм примолк. Потом он резко вскинул голову:
  - Но что будет с городом? Для них взять Вусэнт, что раз плюнуть!
  - Не торопись, Слэм, - ответил Экроланд, - не торопись.
  Тер, спутник Тенефора, раскинул крылышки и наклонил голову к глазу рыцаря, словно стремясь его подбодрить. Экроланд мысленно почесал ему надбровные дуги, и Тер блаженно прижался к его щеке. "Хорошо иметь друга, который всегда рядом с тобой", - подумал рыцарь.
  ***
  У Престона была своя, удивительная жизнь. В тайне ото всех, когда заканчивались поручения, дворецкий спешил в свою комнатку, выбирался оттуда с футляром в руках и чуть ли не бегом бежал за пределы Медовых Лужаек, на весенние луга.
  Там он распаковывал футляр и доставал оттуда сачок, прижимные стеклышки (купленные за целое состояние у одного алхимика из Вусэнта) и прочие хитрые штучки. Потом он проводил немало времени, веселясь, как ребенок, в прыжках и пируэтах за непоседливыми и пугливыми бабочками.
  Но охотиться за крылатыми созданиями отнюдь не было главным в этом безобидном увлечении. Самый захватывающий этап начинался уже потом, когда Престон возвращался домой с уловом, стряхивал с высоких сапог пыльцу и с замиранием сердца сортировал бабочек. Подмогой ему служила книжища в переплете красной кожи, написанная известным по всему Твердикану ученым, философом и священником Теодором Камеником. Фолиант был озаглавлен так: "О тварях бессловесных учение, в совокупности с подробнейшим описанием и иллюстрациями трех цветов". Разумеется, Престона не интересовали ни домашние животные, ни дикие; не листал он страниц, посвященных жабам, ящерицам и прочим гадам; даже в какой-то мере родственные его любимым созданиям стрекозы, мушки и жуки ничуть не трогали его сердце; только те жалкие сорок страниц, что были посвящены бабочкам, занимали его воображение.
  За несколько лет дворецкому удалось собрать весьма внушительную коллекцию чешуекрылых. Лишь несколько экземпляров, столь красочно описанных Камеником, не попали к нему в руки. Пока еще не попали, как думал Престон. Помимо еженедельных вылазок на луга дворецкий тайком пописывал и свой собственный труд, озаглавленный им в лучших традициях всех научных исследований: "Об особенностях чешуекрылых насекомых (бабочек) в Западной провинции Твердикана и вольного города Вусэнта. Влияние Края Вечной Зимы на строение и повадки отдельных экземпляров".
  В душе Престон питал надежду закончить свой труд и послать его в столицу, самому Каменику. Возможно, ученый сподобится включить в очередную рукопись и исследования скромного дворецкого, а там... Кто знает? Ведь ту, будущую, книгу перепишут десятки раз, она попадет в руки самых образованных и умных людей.
  На этом мечты Престона заканчивались, и он шел исполнять свои прямые обязанности, которые не мешали ему время от времени поглядывать в окно в надежде, что во дворе промелькнут синие крылышки "парфяницы лазурной" или проплывет величавый, словно морской корабль, "гаэтон шестикрылый".
  - Престон, я чувствую, что завтра сэр Эри вернется! - воскликнула Дженнайя, врываясь в гостиную, где дворецкий в одиночестве пил чай и обдумывал, каким образом возможно улучшить конструкцию сачка, чтобы было сподручнее ловить самых шустрых и маленьких бабочек.
  Появление девушки его не слишком обрадовало, но он галантно встал, наклонил голову и всегдашним учтивым тоном осведомился:
  - Госпожа Ивесси, вы хотите, чтобы к обеду подали какое-нибудь особенное блюдо? Что-нибудь праздничное, хмм? Тогда вам лучше обратиться к мастеру Тиму. А если вам нужны деньги...
  - ...Тогда я обращусь к госпоже Сакаре, - нетерпеливо перебила его Дженна. - Ты видел парк? Он в ужасном состоянии!
  Престон поперхнулся чаем и удивленно уставился на девушку. Потом он нерешительно глянул в окно и увидел деревья в золотистой дымке. Скоро они зазеленеют, покрывшись маленькими клейкими листочками. Что же такого ужасного усмотрела эта девчонка в весеннем парке?
  - Прошлогодняя трава сбилась в отвратительные комья с листьями, - ответила на невысказанный вопрос Дженна. - Этот мусор необходимо собрать и сжечь.
  - Боюсь, что я не отвечаю за состояние парка, - осмелился напомнить Престон, чувствуя, что почаевничать ему сегодня не дадут.
  - Я знаю, кто занимался парком, - жестко отмела возражение Дженна. - Но теперь его здесь нет, верно? Если тебе будет угодно, найми мальчишек из деревни. Уверена, они быстро сделают все необходимое. Я хочу, чтобы к приезду Эри в парке зеленела трава, понимаешь?
  Престон сглотнул и признал, что госпожа Ивесси, безусловно, права, но... Увы, его "но" уже никто не слушал, и старый дворецкий, отставив в сторону недопитую чашку, побрел к двери.
  Горничная Эста необыкновенно воодушевилась идеей хозяйки. Ей до смерти надоел унылый осенний вид из окон дома.
  - Парк будет выглядеть чудесно! - щебетала она. - По правде говоря, я не помню, чтобы его приводили в порядок. Вил, помимо работы конюхом, считался также и садовником, но он появился здесь поздней осенью, когда уже выпал снег, и потому ничего, кажется, и не делал. Сэру Эри понравится, вот увидите!
  - Отлично. В дальнем углу парка разведем костер и сожжем там все лишние ветки, листья и разный мусор. Хорошо, что еще не зарядили весенние дожди, иначе мы вряд ли смогли бы что-нибудь сжечь.
  Дженнайя заглянула на кухню, поскольку Престон все же был прав, и к приезду Экроланда действительно стоило приготовить что-то необычное. Она минут десять проговорила с Тимом, обсуждая меню завтрашнего обеда, а потом ушла в свою комнату переодеться для работы в саду.
  За дни отсутствия рыцаря она мало что разузнала. Ей было ясно одно: только госпожа Сакара могла бы пролить свет на события двадцатилетней давности. Но она, похоже, терпеть Дженну не могла и, хотя обращалась к ней неизменно вежливо, но с каждым словом словно обдавала ушатом ледяной воды. С другими обитателями дома, впрочем, госпожа Сухарь разговаривала едва ли любезнее. Единственное существо, неизменно получавшее ласки и приятное обращение, было ее котом. Мерзкое, жирное животное так и норовило забраться к Тиму в котлы или поваляться на сорочках Дженны, но ему все проделки сходили с рук. Так что девушка отчаялась узнать что-либо от госпожи Сакары.
  По крайней мере, ей удалось обнаружить, что когда-то в этом доме жила женщина, и двадцать лет она была примерно такого же возраста, как сейчас Дженна. Но оказалось совершенно невозможным выяснить, то ли рыцарь женился на ней, то ли она доводилась ему сестрой, а может, и вовсе жила здесь временно, поскольку к этому были некие неизвестные причины.
  А еще она оказалась весьма обеспеченной особой, если судить по тем платьям, которые Дженне раздобыла Эста в первые же дни ее пребывания в Медовых Лужайках. Шелк, атлас и бархат были усыпаны драгоценными камнями, редко на каком платье отсутствовала искусная золотая или серебряная вышивка, а уж качество кружев было бесподобным. Дюжинам швей приходилось, верно, годами работать дни и ночи напролет, чтобы сшить такие великолепные платья. И вряд ли Экроланд, при всех его богатствах, мог позволить себе столь щедрые наряды для неведомой женщины.
  Но вот что стряслось с этой великолепной дамой, оставалось полной загадкой.
  В саду уже шныряли местные мальчишки, споро сгребая граблями пожухлые листья. Престон самолично подбрасывал их в дымящийся костер, вызывая к жизни яркие всполохи пламени.
  Как ни странно, но рядом стояла госпожа Сакара, укутанная в меховой полушубок. Она смотрела в огонь, а на ее лице играла печальная улыбка.
  Когда подошла Дженнайя, она тихо молвила:
  - Хозяйке бы это пришлось по душе.
  Дженнайя мигом напустила на лицо равнодушное выражение и как можно небрежнее сказала:
  - Да, парку необходимы рабочие руки.
  Госпожа Сакара заглянула в ее лицо и ни с того, ни с сего сказала:
  - Кажется, вы с ней похожи. Не берусь судить... Но у нее тоже были чудные зеленые глаза...
  - У кого? - рискнула задать вопрос Дженна, опуская ресницы и делая вид, что рассматривает свои ботинки.
  - У хозяйки. У госпожи Гурд, - криво усмехнулась старуха. - А ты шастаешь здесь, вынюхиваешь... Думаешь, я не замечаю? Всполошила вон весь дом. Да и в душу сэра Эри норовишь залезть. Нам всем будет лучше, если ты уедешь прочь. Не следует будить тени прошлых лет. Я хочу сэру Эри только добра, и ты точно не та особа, которая может его принести.
  Дженна слегка нахмурила брови. Она не совсем поняла, в настроении ли госпожа Сакара отвечать на ее вопросы, но все же спросила:
  - Он был женат, да?
  - Если браки и заключаются на небесах, то здесь совершенно не тот случай, - невпопад ответила та. - На первый взгляд казалось, что они идеально подходят друг другу, но я скажу тебе, что большее заблуждение еще стоит поискать. Мне посчастливилось быть ее нянькой, а потому я знала ее как облупленную. Поверь, она была совсем не ангелом, как думалось сэру Эри... Недолго думалось, скажу я тебе.
  - А как ее звали?
  Внезапно госпожа Сакара словно очнулась и со злобой посмотрела на девушку. Руки в старческих пятнах сжались в кулачки. Она приблизила лицо к Дженне и с пылом выплюнула:
  - Незачем тебе совать свой нос в то, что давно забыто и быльем поросло! Было и было... И нечего об этом вспоминать. И сэра Эри не вздумай выспрашивать, нечего ему старые раны бередить. Одного твоего присутствия хватает... А чтобы ты по дому не лазила и, не дай боги, не попала бы в ловушки, я тебе прямо скажу: запертая дверь ведет в комнату хозяйки, и ничего интересного там нет, понятно тебе? Ничегошеньки. Просто кое-какие ее старые вещи. Вот так-то вот!
  Дженна повернулась было, собираясь идти на подмогу мальчишкам, как госпожа Сакара глухо сказала ей в спину:
  - Уезжай, прошу тебя!
  Дженна подхватила грабли и, водя ими по стылой земле, думала, как одинока госпожа Сакара, если решается столь многое раскрыть девушке, к которой не питает ни капельки дружеского расположения.
  Зато кое-что начинает проясняться.
  Но совершенно непонятно, почему госпожа Сакара напустила столько туману вокруг жены Экроланда. Скорее всего, бедняжка умерла от какой-нибудь болезни, быть может, даже нехорошей, и с тех пор рыцарь пребывает в одиночестве...
  ***
  До города отряд доехал безо всяких происшествий. В Вусэнте небольшой отряд разделился: Слэму потребовалось зайти в храм Майринды, располагавшийся за городской стеной, Экроланд заявил, что хочет выпить вина в таверне перед тем, как отправляться в Медовые Лужайки, и Аткас оказался предоставлен сам себе.
  Перед его внутренним взором возникло хорошенькое личико любимой. Она хмурила бровки и кривила губы. "Забыл о своем обещании, - четко услышал Аткас, точно Цила находилась рядом. - Не любит он меня!" Аткас мигом вспомнил, что хотел подарить своей милой колечко перед свадьбой.
  Расспросив прохожих, он узнал, что недорогая ювелирная лавка находится неподалеку, через два квартала. Оставить Солемну в платной конюшне не составило большого труда и, насвистывая, юноша направил стопы к лавке, бережно прижимая кошель с монетками, которых ему щедро насыпал Экроланд за поход в подгорный город. И ни словечком не обмолвился про грешки своего оруженосца! Золотой у него хозяин.
  Аткас чувствовал, что окончательно освоился в Вусэнте. Он привык к шумным и широким улицам, обилию людей на тротуарах, постоянным заторам повозок и карет. Ему даже удавалось не слишком часто глазеть на проходивших мимо красивых девушек, да и великолепные дома богачей уже не привлекали столько внимания, как поначалу.
  "Я стал здесь своим, - решил он. - Каково мне будет вернуться в Стипот? Пять улиц и одна гостиница! Не то что здесь. Я уже со счету сбился, так много тут постоялых дворов, таверн и кабаков. И море... Каждый раз разное! Вон как сверкает под солнцем. Может, удастся перевезти Цилу с малышом в Медовые Лужайки? Лишняя пара рук там наверняка не будет лишней, а малыш никого сильно не обременит. Конечно, госпожа Сакара начнет ворчать, но она вовсе не злая, как думает Дженна, и наверняка не прогонит девушку с ребенком".
  Размышляя таким образом, Аткас почти дошел до нужной ему улицы, и нос к носу столкнулся со своим старым другом, Ториком. Купец выглядел довольным жизнью, на полном лице светилась благодушная улыбка.
  - Какими судьбами! - воскликнул он, энергично тряся руку Аткаса.
  - Торик, - взволнованный встречей, воскликнул юноша, - как здорово, что я тебя встретил! Можешь выполнить одну мою просьбу?
  Купец слегка замялся, довольная улыбка слегка угасла:
  - Э-э-э... Видишь ли, друг, при себе у меня денег нет, так что если ты хочешь попросить взаймы, лучше найди кого-нибудь другого...
  - Нет, мне вовсе не нужны твои деньги! - поторопился заверить Аткас. - Я совсем не бедствую, наоборот, мне надо сделать важную покупку, и ты бы мог помочь советом.
  - Ах, покупку, - облегченно вздохнул Торик, вновь сияя, - ну конечно! Что же ты хочешь купить? Дом? Карету? Место в городском совете?
  Брови Аткаса сдвинулись:
  - Перестань язвить! Конечно, до дома и всяких карет мне далеко, но я хочу купить Циле обручальное колечко.
  - Что ж, дело хорошее, - одобрил Торик. - Я гляжу, оруженосцам неплохо платят! Тоже мне, что ли, к рыцарю какому податься?
  - Куда тебе, Торик, ты уже стар для подобной работы, - фамильярно сказал Аткас.
  Торик растянул губы в улыбке, но глаза его внезапно стали холодны, словно в них вставили кружочки изо льда.
  - Уже знаешь, где будешь покупать? - излишне резко, как показалось Аткасу, спросил он.
  - Ага. Тут неподалеку есть...
  Договорить Аткас не успел. В конце улицы показалась золотистая карета со скучающим кучером. Проехав мимо друзей, он внезапно натянул поводья и заорал: "Тпру!"
  Аткас отступил на шаг, с подозрением глядя на кучера, а тот, бросив на юношу презрительный взгляд, соскочил на мостовую и распахнул украшенную узорами дверцу кареты. С запозданием Аткас обратил внимание, что на карете изображен герб лорда Улина.
  Шелестя юбками, на мостовую по деревянным ступенечкам сошла Кармина Улин. Выглядела она на взгляд Аткаса сногсшибательно: из-под легкого полушубка из меха снежной пантеры выглядывало прелестное платье с вышивкой, синий цвет которого удивительно шел к ее огненным кудрям, рассыпавшимся по плечам. На голову она небрежно накинула пушистый платок, элегантно завязанный на затылке модным узлом. В ушах красовались длиннющие серьги с небольшими, но красивыми сапфирами. Несмотря на дорогущий наряд, Кармина отчего-то была похожа на красавицу-гиксиотку. В голубых глазах девушки засветились веселые искорки, а полные губки насмешливо изогнулись.
  И Торик, и Аткас потеряли дар речи, изумленно разглядывая представшее перед их глазами небесное видение.
  - Кого я вижу! - пропела Кармина, кокетливо поправляя платок на волосах. - Аткас! Отлыниваешь от обязанностей?
  - Ну что вы, госпожа Улин, - поторопился ответить юноша, краснея. - Познакомьтесь, это мой лучший друг, Торик.
  Девушка с некоторым пренебрежением скользнула взглядом по красному лицу Торика, но потом глянула ниже, оценила дорогой, добротный костюм и учтиво наклонила голову.
  - Госпожа Улин, хотите пойти с нами в ювелирную лавку? - простодушно предложил Аткас.
  Торик закатил глаза, но Кармина неожиданно заинтересовалась:
  - А что это тебе там понадобилось, а?
  Покраснев еще больше, Аткас шепотом выдавил:
  - Колечко... Обручальное...
  Кармина всплеснула руками и от души расхохоталась. Утирая рукой слезы, выступившие от бурного смеха, она проговорила:
  - Не ожидала, не ожидала... Что ж, веди нас, богатенький ты наш женишок!
  А про себя подумала: "Неужто глупый мальчишка собрался предложить зазнайке Дженне руку и сердце? Вот было бы любопытно послушать! Интересно, что она ему ответит? А ну как согласится, вот будет смех!"
  Кармина перекинулась с кучером парой слов, тот недовольно покачал головой, но согласился уехать без своей госпожи и хлестнул лошадей.
  Буквально пара шагов отделяла их от нужной им лавке. На самом видном месте болталась вывеска - ажурная позолоченная цепочка была немыслимым образом свита в узоры, которые все вместе образовывали гигантское колье.
  В лавке посетителей не оказалось. Хозяин, сухопарый старик с лицом, наводившем на мысли о крысах и прочих грызунах, на секунду замер в растерянности, не зная, к кому обратиться первому: к разодетой молодой даме или мужчине с тяжелым кошелем на поясе. Аткаса он предпочел вовсе не заметить. После некоторой внутренней борьбы победила галантность, и хозяин, низко кланяясь, принялся приветствовать Кармину.
  Добрых полчаса они втроем провели над прилавком с кольцами. Аткас ужасно смутился, увидав, что за большинство колец хозяин требует гораздо больше денег, нежели он намеревался потратить. К счастью, немало колец оказалось ему по средствам, поэтому он задумался над выбором.
  Около десятка колечек Торик забраковал с ходу, туманно разъяснив, что они слишком мало весят, а Кармина отвергла еще пяток, поражаясь их вульгарности.
  Одурев от вида сотни практически одинаковых золотых колец, Аткас украдкой стал оглядываться вокруг.
  Подняв глаза, он увидел позади хозяина, непрерывно жужжавшего насчет изумительности своего товара, постамент из дорогого красного дерева, на котором покоилась бархатная подушечка.
  - Скажите, пожалуйста, уважаемый, что это у вас там такое? - полюбопытствовал Аткас, прерывая хозяина на полуслове.
  Тот встрепенулся, пронзительно посмотрел на юношу, затем перевел взгляд на Кармину... Видимо, осмотр его удовлетворил, потому что он повернулся, снял подушечку с постамента и бережно положил ее перед посетителями.
  Кармина ахнула, Торик восхищенно прицокнул языком, а Аткас молча уставился на самый красивый из когда-либо виденных им браслетов.
  Прежде всего, в глаза бросалась удивительная форма. Два тела, одно из серебра, другое из золота, переплелись в нескромном объятии. Чтобы замкнуть браслет, неведомому ювелиру пришлось удлинить руки, ноги и торсы до неправдоподобия, но эта деформация отнюдь не была уродливой, напротив, тела смотрелись естественно. Каждый изгиб, каждая черточка были сделаны с необычайным тщанием, приглядевшись, можно было увидеть каждый ноготок на крошечных пальцах.
  В глазах золотого мужчины сверкали изумруды, у серебряной женщины на лице мягко излучали загадочный свет рубины.
  - Необыкновенно! Это просто чудо! - восхитилась Кармина и потянулась к украшению, намереваясь примерить его на руку, но хозяин торопливо накрыл браслет ладонью.
  - Не продается, нет! И трогайте осторожно! Эта вещица слишком дорога мне, да. Бережнее, госпожа, прошу вас!
  Хозяин медленно убрал руку от своего сокровища. Кармина осторожно взяла браслет, но надеть его не рискнула, просто стала вертеть в руках. На Аткаса хозяин кидал столь убийственные взгляды, что юноша понял: приближаться к Кармине не стоит. Торик тоже склонился над браслетом, с вожделением разглядывая вещицу.
  - Ой, смотрите, тут клеймо придворного ювелира! - вдруг воскликнула Кармина, указывая пальцем на внутреннюю сторону браслета.
  На выгнутой серебряной спине и впрямь шла тонкая гравировка нескольких рун, обрамленных стилизованным подсолнухом.
  - Ювелир Наместника? - не поняв, переспросил Аткас. - Там что-то написано?
  - Какого Наместника, балда! - снисходительно улыбнулась Кармина. - Тут изображен подсолнух, а это - часть герба самого Сариуса Дэктера, короля Твердикана.
  Торик пальцем провел по серебряной спине:
  - Странные руны. Что они означают?
  - Понятия не имею, - пожал плечами хозяин. - Думаю, оберегающие знаки. Уже много зим этот браслет - талисман моего дела. Он мне приносит удачу в делах.
  - Вы его приобрели в столице? - с живейшим любопытством спросила Кармина.
  - Нет, что вы, госпожа. Я в Силвердале никогда не бывал, да и что мне там делать? Эту лавку мне в наследство оставил отец, и нужды уезжать из Вусэнта я не вижу. А браслет и еще несколько дорогих вещичек мне продал давным-давно один из местных рыцарей. Должно быть, наделал долгов и принялся распродавать фамильные драгоценности. Хотя внешне был очень милым, пристойным молодым человеком, и имя у него было хорошее, Эруланд. Или нет? Да я уж и не упомню, ведь сколько лет прошло!
  - Быть может, Экроланд? - уточнила Кармина, удивленно переглядываясь с Аткасом. - Экроланд Гурд?
  - Чего не помню, того не помню, - насупился хозяин. - Говорю же, двадцать лет прошло.
  Убрав браслет обратно на постамент, он обернулся к ним с натянутой улыбкой:
  - Так вы уже выбрали кольцо?
  Покупку пришлось делать наспех, поскольку хозяин видимо тяготился излишне любопытными посетителями. Выбранное колечко было скромным, но изящным, а крохотный сапфир в нем Аткас специально выбрал под цвет глаз Цилы.
  Когда они провожали Кармину до особняка Улинов, она, возбужденно сверкая глазами, заявила:
  - Слушай, Аткас, а ведь Эри приехал в Вусэнт ровно двадцать лет назад! Как ты думаешь, это был он?
  Аткас замялся с ответом, но Кармина самозабвенно продолжала болтать, в подробностях вспоминая вид браслета, сплетничая о странном хозяине и подшучивая над Ториком.
  Стоило Кармине скрыться за тяжелыми дверями, Торик повернулся к Аткасу и спросил:
  - Помнишь, я рассказывал про таверну, где было изображение твоего хозяина? И награда за его голову назначалась немыслимая?
  - Что-то такое припоминаю, - нахмурился Аткас. Он долго обдумывал те слова Торика и, в конце концов, пришел к выводу, что его друг ошибся, в таверне речь шла совсем не о Гурде.
  - А я вот о чем подумал, - понижая голос, сказал Торик. - Твой Экроланд того... Свистнул королевские бирюльки и был таков.
  - Да ты что! - воскликнул Аткас, тряся головой. Как такая абсурдная идея могла прийти Торику в голову? - Сэр Эри совсем не из тех, кто способен что-то стащить, понял? Он благородный!
  Торик насмешливо прищурился, так, что его глаза совсем потонули в валиках жира, и его лицо стало напоминать рыхлый лик луны:
  - Да ну? Извини, дружочек, но я думаю, что Экроланд не зря, ох не зря выбрал себе в оруженосцы такого скользкого типчика, как ты. Может, он грабитель высокого полета и ему нужен ученик, а?
  Аткас открывал и закрывал рот, словно рыба, волной выброшенная на берег. Мало того, что Торик обозвал его "скользким типчиком", так еще и посмел предположить, что сэр Экроланд...
  - Кстати, а откуда у твоего хозяина деньги? - Нанес смертельный удар Торик.
  - Как всякий рыцарь, - неуверенно заговорил Аткас, - он зарабатывает их в походах...
  Тут же перед его глазами встали Медовые Лужайки. Огромные владения, протянувшиеся на несколько миль, с озерами, лесом, деревнями и лугами. Откуда это все? Да, рыцари отнюдь не бедствуют, но и в роскоши не купаются.
  В крайнем смятении Аткас быстро распрощался с Ториком, попросив его передать Циле колечко и деньги.
  Он шел к конюшне, где оставил Солемну, а в голове у него вертелся чудный браслет от королевского ювелира и множество вопросов, на которые не было ответов.
  Глава 12
  
  Приход весны в Вусэнт сопровождался громадными лужами прямо посреди улиц, окраины залепила непролазная грязь, а в каждой канаве плескались десятки черных, взъерошенных птиц, прилетевших из неведомых краев, где в самые лютые зимы с деревьев не облетает зеленая листва. Горожане к этим обстоятельствам относились с похвальным спокойствием, стараясь замечать только хорошее: нежные, сочные цвета вокруг, теплоту солнечных лучей, льющихся с неба, махонькие росточки травы, пробивающейся повсюду...
  Но то и дело среди людей стремительно, словно смерч, зарождались и неслись тревожные слухи: штормы на море еще не утихли; кто знает, когда смогут зайти в порт корабли с зерном из дальних южных земель? Казна Наместника, поговаривали, опустела. Пока еще он покупает еду у купцов в долг, но их терпение не бесконечно, и как бы сильно они не радели за собственный город, тяга к золоту может оказаться сильнее. О том, что будет тогда, решались заикаться немногие.
  Оскудел поток крестьян на Вусэнтовский рынок. Быстро уразумев, что если где и остались съестные припасы, то уж точно не в городе с тысячами прожорливых глоток, крестьяне предпочли запастись терпением и попробовать пережить самые тяжелые недели у себя в деревнях. Там, глядишь, пойдет ранняя зелень, - из нее самое милое дело варить супы, да и скоту она придется по душе: молоденькая, сладенькая. Полегче будет. Только жадностью деревенских жителей можно объяснить то, что некоторые все же приезжали и с малой корзиной картошки или репы вставали в ряд на рынке. "Денег у них будет, конечно, много, - рассуждали некоторые крестьяне, поглаживая бороду. - Но сами-то что кушать будут? А ну как придут заморозки? Да и варвары эти... Нет, даже если сейчас за горсть муки горсть серебра отвешивают, отдавать последнее не стоит".
  У стражника на восточных городских воротах от скуки челюсть сводило зевотой. Его друзья сидели себе в караулке, резались в кости да попивали прохладное винцо, на вкус отвратительное ровно настолько, насколько была мала его цена. За все утро ворота миновало едва ли с десяток людей и вдвое меньше повозок. Стражник уже всерьез было задумался, а не бросить ли ему пост на произвол судьбы да рвануть к товарищам в караулку, как в воротах появилось двое конных рыцарей.
  Стражник многое повидал на своем веку, да сие и немудрено, коли живешь в большом порту на пересечении стольких дорог и трактов, но вот столь удивительную пару видел впервые. Стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение, он кидал на них внимательные взгляды и дивился про себя.
  Большой конь со шкурой в рыжину едва не прогибался под тяжестью седока, настоящего гиганта. Из-за спины у него торчала рукоять здоровенного молота, а стоило заглянуть рыцарю в бешеные синие глаза, сверкавшие ярко-ярко на фоне смуглой кожи, и сомнений не оставалось: в любой момент он может пустить молот в дело. По необычному для этих краев оружию, медным волосам и цвету глаз стражник опознал во всаднике выходца из Выжженных равнин - земель, располагающихся на юго-востоке Твердикана, и присвистнул про себя: последний раз он видел степняка лет пять назад.
  Но стоило стражнику перевести любопытный взор на спутника гиганта, как он и вовсе чуть не раскрыл в изумлении рот, а рукой сотворил еле заметный охранный жест.
  На лице второго всадника мерцала серебряная полумаска без прорезей для глаз. На серебре выделялись выпуклые руны, окруженные затейливой вязью узоров.
  "Рыцарь-то слеп! - жалостливо подумал стражник. - И где беднягу эдак угораздило? Как он чует, куда править, загадка, право слово".
  Разумеется, никаких препятствий он им чинить не стал, хотя и разглядел, что на их доспехах нет изображения красного клинка, а знаки на попонах ему совершенно незнакомы. Но как можно не пускать рыцарей Талуса, рассудил он, будь они даже из иного ордена?
  Рыцари тем временем ехали, не торопясь, по главной улице Вусэнта и негромко беседовали.
  - Девушки здесь просто на славу, так бы и съел, - заметил басовитым голосом гигант, глуповато улыбаясь стайке женщин, по виду - приличных замужних дам.
  - Замолчи, Син, - коротко ответил слепой рыцарь.
  Гигант покорно замолк, но не перестал крутить головой по сторонам, с любопытством озираясь.
  - Похоже, слухи о войне - не пустая брехня, Тьего, - заметил он наконец.
  Слепой рыцарь медленно повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, с силой втянул тонкими ноздрями воздух и, слегка кивнув своим мыслям, повелительно обратился к другу:
  - Какие ты видишь признаки?
  - Вон там во дворе какой-то старик, по виду - сущая развалина, точит меч, - начал старательно перечислять гигант, накинув поводья на сгиб руки и загибая пальцы. - Да и мечу этому место в музее, удивительно, как он под точильным кругом не разваливается в прах. Еще впереди нас дорогу пересек отряд солдат, а идут они не в склад не в лад - явные новобранцы. На лицах, впрочем, радость, видно, никогда не воевали. Ну а как бабы за некоторыми заборами ревут, ты и сам можешь слышать.
  Этих доказательств слепому рыцарю показалось мало. Над маской лоб у него собрался морщинами, он отрывисто бросил:
  - Как знать, может, и обойдется. В любом случае, нас это касаться не должно. Упрямец Наместник еще пожалеет о своем решении, и не раз. Кстати, что это такое на площади впереди? Сияет, даже мне видно. Уж не дворец ли?
  Миновав последние дома на улице, принадлежавшие знати и богачам, рыцари въехали на площадь и одновременно склонили головы при виде Храма Талуса. Гигант искоса глянул на спутника, в который раз удивляясь, как тот может безошибочно отличить твердыню света от прочих зданий.
  - Нет, ты ошибаешься. Там не дворец, - наконец ответил он, любуясь золотистым сиянием, которое могло бы поспорить с солнечным светом. - Это тот самый Холл, о котором донеслись слухи аж до Силвердаля и дальше. И, скажу я тебе, он действительно стоит каждого доброго слова, которое о нем было сказано. И недоброго, впрочем, тоже. Для захолустного ордена он слишком шикарен, вот что.
  - Орден Красного Клинка не таков, - возразил слепой рыцарь, привычным движением поправляя маску. - Я, в отличии от тебя, слушал все, что говорили на постоялых дворах.
  - Прислушиваться к словам простолюдинов! - фыркнул гигант.
  - А там говорили, - продолжал Тьего, словно не замечая обидных слов, - что орден за каких-нибудь десять-двадцать лет сумел выжечь всех последователей Темного на много миль вокруг. И хотя на деньги, на которые был возведен этот Холл, можно купить полгорода, я считаю, что Наместник построил его совсем не зря. Каждый, кто увидит этот Холл, преисполнится в душе уважением и к ордену.
  - Да уж, могу себе представить, какие здесь налоги. Чтобы содержать такой огромный город в красоте да порядке, нужна целая армия архитекторов, строителей, чиновников, уборщиков, наконец... А местные жители совсем не выглядят так, словно на них давит непомерное бремя налогов.
  - Шахты в Вишневых горах, Син, - терпеливо, как маленькому, объяснил Тьего. - Вот где пополняется казна Вусэнта. Думаю, и порт приносит определенный, и весьма немалый доход. Но знаешь, может, в Силвердале и не так чисто на улицах, но уж голодная смерть, слава Талусу и Его Величеству, никому не грозит, как и нашествие варваров.
  - Ну ладно, - нетерпеливо отозвался гигант, жалея, что ввязался в спор, - налоги, не налоги, но дворец тоже ничего так себе. Его построили, чтобы народ преисполнялся уважением к Наместникам, не иначе. Готов спорить, что внутри там и бассейны, и фонтаны, и гарем...
  - Син!
  - Ну... Возможно, не гарем, но жена-то у Наместника имеется?
  - Нет, он не женат. Кстати, у него на воспитании находится очень интересная девушка, Ирада. Ее бабка была сестрой Дэктера, а Наместнику она приходится племянницей. Улавливаешь, откуда ветер дует?
  Гигант не успел ответить: они уже приблизились к воротам в парк, окружающий дворец Наместника. Тут случилась небольшая заминка. На страже стояли двое безусых юношей, которые принялись изучать бумаги рыцарей с необычайным тщанием.
  Случайно выглянувший капитан пришел в ужас и, принося тысячу извинений, взялся их проводить. Бумаги он у стражников отобрал и с легким поклоном отдал. Уже внутри дворца он признался, багровея от смущения:
  - Вы уж простите их, ребята читать не умеют, вот и проявляют рвение не там, где надо. Виданное ли это дело - задерживать королевских паладинов!
  И неловко хихикнул.
  ***
  Запыхавшись, в кабинет Наместника вбежал его личный слуга и, проглатывая от волнения слоги и целые слова, выпалил на одном дыхании:
  - Ваша светлость! Прибыли! Паладины здесь!
  Наместник, сидевший, как обычно, над кипой бумаг, поднял глаза. В них какое-то мгновение еще плескались столбики цифр, но через секунду его взор стал чист, в нем отразилось глубочайшее удовлетворение и легкая тревога. Подумав еще секунду, он приказал:
  - Пусть ждут... Очистить тронный зал. Ото всех! Ясно? Без исключений! Гонца за магистром - сию же минуту.
  Слуга, низко склонившись, угодливо пробормотал:
  - За магистром уже послали, ваша светлость.
  - Отлично, - кивнул Наместник, и, сцепив пальцы, сладко, аж до хруста в стареющих костях, потянулся. Наконец-то приятная новость! В последнее время его все чаще стала одолевать неприятная мыслишка, что весь мир ополчился против него. Что ни день, то ему докладывают о нищих, умерших прямо на улице от голода, о бунтах в бедных кварталах... А тут еще Экроланд Гурд, герой, убивший дракона, не выполнил его деликатного поручения. Но гномы всегда были строптивы... Ну что ж, как-нибудь он их укротит, было бы время. Среди всех этих бедствий прибытие паладинов - словно улыбка Талуса.
  Словно непослушных куриц, ненароком забредших в огород, придворных вытурили из тронного зала. Распорядители отказались объяснить эту прихоть Наместника, поэтому и там, и тут раздавались недовольные голоса.
  - С утра здесь жду! - жаловался кто-то. - Дело у меня первейшей важности, первейшей!
  - Что его светлость позволяет себе! - шипела дама в летах, стукая распорядителя по плечу веером. - Не смей ко мне притрагиваться! Нет, подумать только, взять и прогнать нас, точно слуг, перед самым приемным часом!
  - И не говорите, милочка, - поддакивала ее подруга, еще старше и безобразнее на вид. - Я непременно поговорю об этом с Ирадой. Пусть знает, как ее дядюшка обходится с нами. Прежний Наместник себе бы такого в жизни не позволил.
  Спустя несколько минут, несмотря на сопротивление придворных, тронный зал опустел и туда проводили паладинов. Дворецкий церемонно их представил.
  Наместник степенно встал с трона и подошел к прибывшим, даже бровью не поведя при виде странной пары. "В столице и не такое бывает," - рассудил он про себя.
  - Сэр Синюрд, сэр Тьего, - тепло поприветствовал он их, кланяясь чуть ниже, чем подобало особе его положения и возраста.
   Паладины поклонились в ответ, причем гигант, подметив уважение Наместника, тоже склонился ниже, чем следовало. Тьего ничего не заметил. Следуя этикету, паладины опустились перед правителем Вусэнта на одно колено и предоставили свои грамоты. Разумеется, Наместник только мазнул по ним взглядом - не его это забота, изучать подобные бумаги. Однако печать короля, золотой подсолнух, он подметил и пришел в еще более приподнятое расположение духа.
  Бочком, бочком, словно проем дверей был ужасно узким, в зал втиснулся магистр и тихо занял место по левую руку Наместника. Место по правую руку пустовало: там обычно сидел шумный и грубый генерал Драмбенор, но Наместник счел, что на подобной встрече ему делать нечего. Сообщение о том, что прибыли важные гости, застало лорда Улина врасплох, и он нерешительно теребил в руках шлем, лишь бы только чем-то занять руки.
  Не желая обращать внимание на замешательство магистра, Наместник поспешил его представить:
  - Господа, перед вами глава нашего ордена Красного Клинка, лорд Улин.
  - Талус с нами! - тут же, словно по команде, звонко откликнулись паладины, хотя их возраст, казалось, вовсе не располагал к подобной прыти.
  "Ишь, как вымуштрованы, собаки, - с легкой завистью подумал Наместник. - Не та в нашем ордене дисциплина, ох не та!"
  - Воистину, с нами, - с трудом вымолвил магистр, не в силах оторвать взгляда от серебряной маски одного из паладинов.
  Слуги внесли в зал кресла для гостей. Наместник лениво опустился на трон и поерзал на мягкой подушечке, устраиваясь поудобнее и радуясь, что официальная часть закончена и можно приступать к главному.
  - Прошу вас, чувствуйте себя, как дома, - издалека начал он. - Я уже отдал распоряжение, чтобы вам отвели лучшие покои во дворце. Пожалуй, лучше только у меня самого, - тут он тонко улыбнулся, но лица паладинов оставались безмятежны. - Окна ваших покоев выходят во внутренний двор. Фонтан уже заработал, и если вы пробудете здесь еще пару дней, в него выпустят красных рыбок. Конечно, если погода и дальше будет такой теплой. Я и мечтать не мог, что вы приедете так быстро.
  - Мы отправились в путь, как только получили ваше письмо, - объяснил Тьего. - Поэтому мы прибыли столь... поспешно.
  - Я благодарю Талуса, что вы уже здесь! - поторопился воскликнуть Наместник, опасаясь, что паладины поняли его слова в неверном свете. Меньше всего он хотел, чтобы долгожданные гости обиделись на него. Что они в таком случае расскажут королю? Мол, Наместник обошелся с ними чрезвычайно грубо. Сомнительно, что с ним можно иметь дело. Такой исход дела недопустим, поэтому Наместник улыбнулся до невозможности сладко и еще раз повторил, - мы вас очень, очень ждали.
  - На самом деле, причина нашего скорого приезда весьма проста, - продолжал Тьего, словно не расслышав оправданий Наместника. - Наш орден в последнее время очень заинтересован драконами. Сведения о них мы собираем по всему Твердикану. Особый же интерес у нас вызывают такие драконы, которые... ммм... нападают на людей.
  - По правде говоря, здесь, в Вусэнте, даже слухов о драконах не было последние десятилетия, - признал Наместник. - Для нас события в Эстоке, - это та самая деревня, где разбойничал дракон, - стали полнейшей неожиданностью. Кто бы мог подумать, что такое полумифическое существо примется орудовать клыками и когтями прямо у меня под боком! Как-то на досуге я полистал летописи еще тех времен, когда в Вусэнте правили мои предшественники, и что бы вы думали? Ни единого упоминания о драконах. Чудеса, да и только.
  - Тем более удивительно появление в этих землях кровожадного дракона, - тихо добавил Синюрд. Лицо в маске повернулось к нему, он стушевался и захлопнул рот, жалея, что вообще осмелился заговорить.
  Беседу продолжил Тьего:
  - Я думаю, что дальнейшие исследования предпримут наши братья, мы же здесь по другому поводу. Ваша светлость, из письма я понял, что вы владеете только головой этого дракона. Привез ли рыцарь другие предметы из его логова?
  Наместник кивком приказал отвечать лорду Улину. Тот сокрушенно сказал:
  - Увы, сэр Тьего, нам досталась только голова. Да еще рыцарь, столь храбро сразивший дракона, в схватке сильно пострадал, и потому голову нам привез оруженосец. Очень, скажу я вам, смышленый малый!
   Наместник выразительным взглядом дал понять магистру, что разговоры об оруженосцах совершенно не уместны в присутствии столь высокопоставленных гостей. Лорд Улин смешался и замолк, хотя его губы продолжали шевелиться, и если б кто-нибудь дал себе труд разглядеть, что он там пытается сказать, он бы услышал "смышленый, смышленый малый"...
  - Жаль, очень жаль, - едва слышно пробормотал Тьего и громче предложил, - давайте взглянем, наконец, на голову.
  Наместник полюбопытствовал про себя, чем именно слепой паладин собрался смотреть на голову, но вслух ничего не сказал, медленно, сохраняя достоинство, поднялся, сошел по ступеням с трона и пригласил всех идти за ним:
  - Сейчас голова в сокровищнице. Соблаговолите последовать за мной.
  Пропустив правителя с магистром вперед, Синюрд тронул Тьего за рукав и прошептал ему на ухо:
  - Ого, сокровищница! О богатствах Наместника слагают легенды. Говорят, там полно золота, стоят сундуки, доверху полные монетами. Может, поживимся?
  Но Тьего даже не улыбнулся.
  Распорядители распахнули двери тронного зала, откуда ни возьмись появились четверо стражников и окружили Наместника, и вся процессия направилась по длинным дворцовым коридорам вниз, в сокровищницу.
  Магистр намеренно чуть отстал и придвинулся к Синюрду. Гигант, слегка нахмурившись, наклонил голову и вопросительно поднял брови.
  - Скажи, пожалуйста, - горячо прошептал лорд Улин, брызгая слюной. Синюрд было отстранился брезгливо, но магистр уже продолжал, - он что, и впрямь слепой?
  - Слепой, но отнюдь не глухой! - громко ответил Тьего, поворачиваясь лицом к магистру. Наместник крутанулся и пронзил лорда Улина яростным взглядом, словно говорившим: "Что вы себе позволяете, старик!" Лорд Улин прекрасно понял смысл взгляда и мысленно махнул рукой на дальнейшие расспросы, хотя ему страсть как хотелось выяснить, каким образом слепому паладину удается идти, не спотыкаясь и не натыкаясь на стены.
  ***
  Сокровищница Синюрда разочаровала. Она оказалась весьма скромных размеров. Паладин представлял себе, что она будет с тронный зал, а увидел небольшую комнату. Одна стена была полностью занята всевозможным оружием: изящными кинжалами, различными видами мечей, грозными алебардами, длинными копьями и еще великим множеством приспособлений для убийства. Большинство оружия, укрепленного на стене, вряд ли могло поспорить с одним-единственным стальным клинком на поясе бывалого вояки, потому что драгоценные камни и замысловатые золотые узоры еще никому в битве не помогали, но кое-какие клинки обладали и волшебными свойствами, что, конечно, удесятеряло их стоимость и повышало шансы владельца уцелеть в бою. Небольшой уголок был отведен под арбалеты, луки, метательные топоры и экзотические духовые трубки.
  На противоположной стене в несколько слоев висели старые картины и гобелены. Они настолько выцвели от времени, что уже не представлялось возможным разглядеть, что, собственно, там было нарисовано, но Наместник не оставлял надежд вызвать из Бельска искусного реставратора, и потому до поры до времени их не выкидывали.
  Наконец, на дальней стене оказались прибиты полки с металлическими ящичками. Там, под волшебными замками, хранились драгоценности. Перед пышными балами Наместник спускался в сокровищницу, отпирал пару ящичков и доставал для племянницы Ирады нитки жемчуга, украшенные рубинами сережки, алмазную диадему и золотые браслеты, а после празднества запирал украшения обратно.
  На полу, опять же в несколько слоев, лежали бесценные ковры из дальних южных земель, стояли сундуки с закрытыми крышками, так что Синюрд никак не смог определить, золото ли там, или же что-то иное; в дальнем углу выстроились бочонки, узнать о содержимом которых тоже не оказалось возможным.
  Драконью голову установили на деревянном постаменте в середине комнаты. Чучельники над ней как следует поработали, где надо - подкрасили, кое-где отмыли, изнутри набили особой смесью соломы, разных травок и особых смол, а снаружи надушили ароматными водами, так что теперь к голове можно было подойти без опаски задохнуться от вони и отвращения.
  Синюрд, помедлив, приблизился к голове. Конечно, дракон мертв и выпотрошен, но вблизи столь крупной клыкастой головы в душу проникали липкие коготки страха, а по коже побежали мурашки. Паладин постарался не выдать своих чувств и небрежно тронул рукой выпуклые надбровные дуги чудища.
  - М-да, славный трофей. Дракону, пожалуй, за триста лет перевалило?
  Магистр встал рядом с таким видом, будто самолично убил дракона. Напыжившись, словно индюк, он изрек:
  - Ему гораздо, гораздо больше, сэр Синюрд. Чешуя совсем седая, если о драконах уместно говорить подобным образом.
  - Меньше, - вымолвил Тьего, стоявший поодаль.
  - Вы полагаете, сэр, дракон помоложе будет? - подобострастно спросил Наместник. Возраст дракона его нисколько не интересовал. Тысяча лет или двести, какая разница? В конце концов, они эту голову не замуж выдают, чтобы печься о ее летах.
  - Ну... Не менее двухсот, - прищурив глаз, сказал Синюрд.
  - Меньше, - повторил Тьего, отходя в сторону и обращаясь лицом к старинному мечу, прикрепленному к стене. Факелы отбрасывали на маску красные блики, отчего казалось, что серебро прикипело к коже с рождения и может изгибаться, повинуясь мышцам.
  - Вряд ли он был молод, - засомневался Наместник, бросая нерешительный взгляд на слепого паладина. Нутром он почуял что-то неладное. Разговор принял какой-то новый оборот, но его суть уловить не получалось.
  Синюрд взялся руками за челюсти дракона и чуть ли не по плечи влез внутрь. Вылез он оттуда весь в какой-то трухе, но с улыбкой по уши:
  - Ты смотри, языкастая тварь! Мне по локоть, верно, будет. Ни в жизнь не поверю, что такой язык мог отрастить какой-нибудь там молоденький дракончик. Двести, и баста!
  - Меньше, - стоял на своем Тьего.
  - Ну а сколько, по-твоему, ему было? - задиристо спросил Синюрд. Наместник обернулся к слепому паладину, с вежливым любопытством дожидаясь ответа.
  - Этой голове, - ответил Тьего, - около трех недель.
  Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.
  Наместник поднял брови, не совсем понимая. Лорд Улин пошатнулся, чувствуя, что ноги сами подламываются под ним. В его глазах застыла паника, он вдруг понял, что все складывается вовсе не так гладко, как ему хотелось бы. Вот бы ему оказаться подальше отсюда, миль эдак за сто! Он оперся о стену, чтобы не рухнуть на пол на глазах у своего правителя и двух высокомерных гостей с востока.
  Синюрд мигом все понял, но предпочел переспросить:
  - Что ты хочешь этим сказать, а? Что значит "около трех недель"?
  Серебряная маска повернулась к ним, и на миг Наместнику примерещилось, что с выпуклого металла на месте глаз на него глянули два внимательных черных зрачка.
  - Голова не настоящая. Я даже могу сказать, какие заклинания на нее наложены, но боюсь, что развеять их не в моих силах.
  - Почему? - спросил Наместник, выигрывая время и чувствуя, что опора в виде стены не помешает и ему самому. Ему совсем не хотелось слушать этого надменного паладина в серебряной маске, который разрушает все его замыслы.
  - Потому, что заклинания - удел священников, - спокойно объяснил паладин. - Нам же доступны только молитвы... Но они здесь будут бессильны.
  - Как не настоящая? - отмер магистр. - Каким образом? Вы хотите сказать, сэр Тьего, что она фальшивая?
  - Да, именно это я вам и твержу. На самом деле, увидеть это мог любой священник. Вы что, не проверяли голову на подлинность?
  Магистр и Наместник молча посмотрели друг на друга. В глазах одного плескался ужас, второго - холодная ярость.
  - Так что этот рыцарь - он вас попросту надул! - от души расхохотался Синюрд, но затем посерьезнел. - Но такие вещи не к лицу последователю Талуса. Я думаю, вашего претендента следует сурово наказать.
  ***
  Собранный наспех совет заседал в малом зале, располагавшемся позади большого зала Холла. Магистр послал гонцов к большинству рыцарей, чей голос мог иметь хоть какой-то вес, но за столь малый срок оказались найдены немногие. Так, здесь не было сэра Энсиваля, который непременно вступился бы за виновного рыцаря, но очень некстати уехал проведать приболевшую племянницу.
  Виновника собрания, Экроланда Гурда, тоже не нашли. В Медовых Лужайках его не оказалось, а искать по всему городу времени не было, поэтому лорд Улин, скрепя сердце, принял решение начинать без него.
  В малом зале как раз нашлось место для всех прибывших. Рыцари расселись по каменным скамьям, амфитеатром спускавшимися к небольшой круглой площадке, где сидел магистр вместе со своим писцом.
  Сегрик пришел одним из первых. Окруженный свитой из рыцарей помоложе, он громко рассказывал анекдоты и сам же первый над ними смеялся. Лорд Улин наблюдал за ним с кислой миной. И чего этому Теллеру неймется? Чего доброго, сейчас руки начнет потирать в предвкушении того, что Экроланда выгонят из ордена. "Не бывать этому, - заворочалась внутри тяжелая мысль. - Не будет по-твоему, Сегрик, хоть ты и служил мне много лет".
  Какой, однако, противный у него смех! По спине магистра побежали мурашки, и он поежился, вспомнив разговор с Наместником, который состоялся за закрытыми дверями вскоре после того, как паладины отправились отобедать. К счастью, у них хватило такта догадаться, что вряд ли они будут во дворце желанными гостями, поэтому сэр Тьего вежливо объявил Наместнику, что они переночуют в городе. Тот даже спорить не стал, и, как только они вышли за порог, обрушился на магистра с такой гневной отповедью, что у бедного лорда Улина до сих пор уши горели. И откуда благочестивый повелитель Вусэнта нахватался подобных выражений, которые более пристали портовому грузчику? Впрочем, под конец он выразился достаточно ясно: Экроланду Гурду не место в Ордене, а уж каким путем магистр этого достигнет, его не касается. Лорд Улин поспешил сообщить, что подобные решения принимать в одиночку он не вправе, и потому сейчас сидел и ломал голову, как можно спасти Гурда. Честно говоря, выхода он не видел.
  Палец магистра взметнулся вверх, требуя внимания, и тут же застучал молоточек писца. Не сразу, но рыцари замолкли и выжидающе уставились на главу своего ордена.
  Под взглядами магистр поерзал, чувствуя себя крайне неуютно, покашлял и начал:
  - Не в добрый час я собрал всех вас здесь, братья. Мы все знаем Экроланда Гурда как замечательного человека, искусного воина и непримиримого борца с приверженцами Тьмы. К сожалению, сейчас настал тот миг, когда мы вынуждены сбросить покровы с наших глаз и вглядеться в нашего брата пристальнее. Что же мы увидим? Своими деяниями он опорочил рыцарское звание! Полагаю, все вы получили весть от гонцов и знаете, что произошло во дворце. Его светлость очень недоволен Экроландом.
  Он замолчал и обвел глазами зал. Многие рыцари, особенно постарше, сидели со скептичными лицами, кое-кто вообще не понимал сути разговора, ну а Сегрик, тот присмирел и даже не болтал со своими друзьями. Полнейшей неожиданностью для магистра стало то, что внезапно заговорил Терин:
  - Сэр Гурд - благороднейший из смертных, - сказал он, поджав губы. Молодой рыцарь не слишком любил Экроланда, но и врать ему не хотелось. - Я думаю, что всех названных вами причин будет не достаточно, чтобы... чтобы изгнать его из Ордена, как вы, верно, планируете, магистр.
  Сидевший возле своего хозяина Листик закусил губу и мысленно вознес молитву Талусу. Он не разделял неприязни Терина к Экроланду и ото всей души желал, чтобы хозяина нелепого Аткаса не выгнали из ордена.
  - Я, пожалуй, с тобой соглашусь, сэр Терин, - медленно произнес магистр. - Мне думается, что он все же не заслуживает изгнания. Конечно, определенное наказание необходимо, но не столь крайняя мера... Вот, скажем, штраф. Или возьмем, к примеру...
  - Суд богов, магистр, - тихо сказал Сегрик, но все его услышали и притихли.
  Лицо лорда Улина дрогнуло. Боги свидетели, он пытался спасти Гурда! Но Сегрик абсолютно прав. Другого выхода нет. Можно, конечно, попробовать поспорить для приличия, но вряд ли это даст ощутимый результат.
  - Но, сэр Сегрик, - неуверенно начал магистр, пытаясь спасти Экроланда. - В Вусэнте уже лет сто как нет подобного обычая!
  - Никогда не поздно вспомнить старые добрые традиции, - усмехнулся Сегрик. Юные рыцари воодушевленно загалдели, поддакивая.
  Лорд Улин на мгновение позволил собраться на лбу скорбным складкам, потом с усилием поднял голову и тихо произнес, но его услышали все:
  - Я напоминаю тем, кто забыл, или же не знает по молодости лет... Суд богов не простое сражение. Говорят, сам Талус будет смотреть на него из Небесных Чертогов. Он, и только он вдохнет силы в правого рыцаря, и не позволит выиграть недостойному. Суд богов - это сражение до первой крови. Как только один-единственный порез, даже самый незначительный, появится на коже одного из рыцарей, будет считаться, что он проиграл. Когда испытуемый проигрывает бой, он изгоняется из Ордена, а его имя вычеркивается из нашей летописи. Если же поранят его противника, все обвинения с испытуемого снимутся.
  Пожилые рыцари чопорно кивали на каждую фразу магистра. Предложение Сегрика пришлось по душе и им.
  - Эри должен будет сражаться против трех рыцарей сразу, - кивнул Сегрик, а в глубине его глаз зажглись нехорошие огоньки.
  - Трех рыцарей! - воскликнул Терин. - Но это нечестно!
  Как бы магистр хотел возразить своему бывшему оруженосцу, указать ему, что он неправ, но видно, Сегрик ходил в библиотеку Ордена, изучал старые документы, а потому его предложение было со всех сторон законно. Лорд Улин вздохнул про себя, но кивнул и подтвердил:
  - Сэр Сегрик прав. Число рыцарей, которые будут сражаться против сэра Экроланда, не имеет значения, потому что Талус будет помогать правым и отвернет руку с мечом неправых. Невиновный не проиграет.
  - Невиновный в чем? По какому поводу вы его собираетесь судить таким суровым образом? - гневно вопросил один из пожилых рыцарей.
  - Поскольку сэр Экроланд Гурд не выполнил моего приказа и не убил дракона, - пытаясь оставаться спокойным, отвечал магистр, - то все предыдущие обвинения против него остаются в силе. Напоминаю вам, сэр Тибальд, что отец Рапен провел небольшое расследование и установил, что Экроланд приютил в своем доме не кого-нибудь, а ведьму. Несколько дней назад в Медовых Лужайках был взят под арест варвар, а закон Наместника насчет варваров известен, я думаю, очень хорошо. Ко всему прочему, Гурд подозревается в том, что он снисходительно относится к шайке гномов поблизости от своего поместья, хотя мог бы давным-давно пресечь их преступления и отправить их в Свардак.
  Тибальд опустил голову и глухо пробормотал:
  - В таком случае, вы правы, магистр. Сэр Сегрик высказал дельное предложение. Дабы обелить свое имя, Экроланду и впрямь следует испытать себя в суде богов. Я уверен, что Талус будет на его стороне!
  На секунду сердце Сегрика словно сжала холодная рука. После слов Тибальда он засомневался: вдруг Талус и вправду придет, чтобы рассудить их? Но потом он напомнил себе, что рыцарей будет трое, и нарочито весело подмигнул приятелям, шепча одними губами: "Да, ребята, вот уж не знал, что убийство дракона искупает все грехи! Есть одна замужняя красотка на Восточной улице... Позабавлюсь с ней и пойду дракона убью. Муж мне, конечно, мигом простит эту шалость!" Рыцари заулыбались, кое-кто не сдержался и засмеялся в голос.
  Магистр сурово призвал молодых рыцарей к порядку и повернулся к почтенному Дриэну Хоккелю - тот порывался что-то сказать:
  - Хорошо, магистр, у нас нет возражений против суда богов. Но кто пойдет против Эри? Его все уважают, и вряд ли кто-то согласится, разве что вот Сегрик... Но кто еще?
  - Я, Орвальд и Терин! - провозгласил Сегрик, подымаясь. Названные рыцари обменялись несколько смущенными взглядами, но тоже встали. - Мы готовы подвергнуться вместе с Эри суду богов!
  Листик отчаянно выдохнул и снизу вверх умоляюще посмотрел на Терина, но тот даже не взглянул на своего оруженосца, его лицо не выражало никаких эмоций. Листик чувствовал, что Терину вся эта затея не по душе, но Сегрик - его командир, он не посмеет отказать ему. Поэтому оруженосцу ничего другого не оставалось, как тяжело вздохнуть и опустить голову.
  - Так тому и быть, - печально молвил магистр.
  ***
  Щипцы блеснули на солнце. Пациент скрючился от страха, прошептал побелевшими губами молитву Талусу. Раскрыл широко рот, зажмурился, чтобы не видеть, как холодный металл проникает в рот, хватается за зуб...
  Зеваки, обступившие помост, все как один скривились.
  От дикого крика по спине Тьего побежали мурашки.
  - Н-да, ну и нравы здесь, - тихо шепнул Синюрду.
  Доктор, полный пожилой мужчина в не слишком чистой одежде, пыхтел и сопел, пытаясь вытащить злосчастный зуб. Смахнув рукавом капли пота, он поднатужился, на руках вздулись мускулы. Вопль больного не заглушил громкого хруста. На руки доктора брызнула кровь, зато в щипцах оказался зажат мокрый зуб.
  Зрители стали расходится, пациент с оханьями и причитаниями забрал зуб на память и поковылял прочь, а доктор уселся на стул ждать новых больных. С интересом он покосился на двух паладинов и поднял руку с щипцами, вскинув брови: мол, подходите, не стесняйтесь.
   - Слава богам, я на зубы не жалуюсь, - испуганно проговорил Синюрд. - Право слово, я бы предпочел раз десять оказаться на месте того малого с фальшивой головой, нежели позволить эдакому коновалу копаться у меня во рту.
  - Я думаю, для того рыцаря изобретут весьма суровое наказание. На месте Магистра я бы тотчас же отлучил негодяя от рыцарского звания. Так что пусть лучше у тебя болят зубы...
  Синюрд коротко вздохнул. Иногда упрямство Тьего его просто бесило. Ну на кой, спрашивается, надо было отказываться от великолепных покоев во дворце? Конечно, Наместник весьма огорчился, узнав правду про голову, но почему из-за каких-то туманных соображений они теперь должны подыскивать себе ночлег в городе? Этого Синюрд понять никак не мог.
  Они пошли дальше по улице, лениво высматривая приличную гостиницу, где можно остановиться на ночь. Паладинам абы что не подходило: во-первых, здание должно было быть ухоженным, возможно, с собственным садом; из кухни непременно должно пахнуть свежей выпечкой и жареным мясом, а служанкам следует носить одинаковые чистенькие переднички.
  Наконец, на одной из улиц они нашли подходящее заведение.
  - Нет, только представь себе, "Львиный рык". Какое оригинальное название, а? Эти хозяева таверн начисто лишены фантазии! - пробурчал Синюрд, гадая, что за апельсинового цвета зверюшка изображена на вывеске. На кого-кого, а на льва она точно не походила.
  - Бывало и хуже, - отвечал Тьего, разглядывая вывеску Зрением. - Вспомнить хотя бы "Тупого Бастарда" на Театральной улице. Там, правда, дело было не столько в названии, сколько в картинке. Я приходил туда и каждый раз ожидал, что вот-вот вломятся стражники и штрафанут хозяйку. Ладно, у меня в животе сейчас будет хор распеваться. Зайдем, что ли?
  Внутри их настроение поднялось. Вопреки ожиданиям, пол оказался чисто вымыт, все работающие в таверне девушки тепло улыбнулись вошедшим, ну а публика была очень даже приличная: чиновники, купцы из тех, что побогаче, даже парочка задирающих нос аристократов. У самого входа разместилась шумная компания мастеровых из разных Гильдий, о чем говорили разнообразные вышивки у них на правой стороне груди.
  Тьего медленно оглядывался, привыкая к обстановке. Синюрд старался не замечать любопытных взглядов, которыми их то и дело ощупывали постояльцы. Особенно, конечно, тех заинтересовала серебряная маска Тьего. Паладин рассматривания не видел, но чувствовал, словно липкое желе медленно стекает вниз по коже. Он потянул Синюрда за рукав, чтобы тот поторопился сесть. Гигант уже приглядел столик, как вдруг Тьего пребольно ущипнул его за руку:
  - Быть такого не может!
  Синюрд обеспокоено завертел головой, но ничего необычного не обнаружил:
  - Дружище, в чем дело?
  - Син, я ощущаю... Но нет! Это просто невозможно!
  - Да в чем дело? Перестань говорить загадками!
  Рука Тьего вытянулась вперед:
  - Син, посмотри на дальний угловой стол! Посмотри туда! Кто там сидит?
  Синюрд медленно обернулся и обомлел. Его рот раскрылся, но поначалу и звука оттуда не вылетело. Только спустя мгновение гигант взял себя в руки и изумленно пробормотал себе под нос:
  - Вот так дела! Ты, кажется, прав... Там сидит никто иной, как Эри!
  Через секунду они уже обнимались - Синюрд, Тьего и Экроланд.
  - Какими судьбами, друзья? - жизнерадостно вопрошал Экроланд, обводя их счастливыми глазами.
  - Мы приехали сюда по одному весьма неприятному, как выяснилось, делу, но теперь полностью свободны, - ответил Тьего.
  Они уселись за стол, и тот сразу стал казаться маленьким на фоне трех облаченных в доспехи мужчин. Экроланд получил возможность рассмотреть их получше.
  Первым делом в глаза ему бросился особый оттенок их доспехов. Такой цвет, голубовато-серебристый, имелся только у сплава стали с добавкой аслатина. Полный комплект таких доспехов стоил немногим больше Медовых Лужаек с прилегающими деревнями.
  - Поздравляю с повышением, парни, - сказал, улыбаясь Экроланд.
  - Опомнился! - с легкой укоризной молвил Тьего. - Мы получили звание паладинов спустя три года после службы на заставе.
  - А это было больше пятнадцати лет назад, и с тех пор от тебя ни слуху, ни духу, - кивнул Синюрд. - после той истории во дворце ты словно испарился.
  Словно из ниоткуда появилась симпатичная официантка. Гигант заказал две кружки пива и осведомился, есть ли свободные комнаты. Тьего отмахнулся от девушки: все его внимание было сосредоточено на рыцаре.
  - Мы не чаяли увидеть тебя живым, - слегка дрогнувшим голосом заметил он. - Наверное, поэтому не пытались навести о тебе справки.
  - Кажется, король объявлял награду за мою голову? - легко спросил Экроланд, отпивая глоток из бокала с вином.
  - Больше десяти мер золота, - с усмешкой подтвердил Тьего. - Впрочем довольно скоро он одумался и снял с тебя все обвинения. Представляешь, насколько сильно он на тебя тогда осерчал?
  - Как же давно все это было! - Экроланд с хрустом потянулся, запрокинув голову, - вы оба - словно призраки из прошлого... Не буду скрывать, довольно темного прошлого. Но как же хорошо, что мы встретились! Иногда мысли о случайности всех событий в нашей жизни приводят меня в трепет. К примеру, вы могли зайти в таверну через пару домов отсюда - она тоже очень даже неплохая. Или я мог сразу поехать домой... И все! Наша встреча не состоялась бы!
  - Но ты по-прежнему рыцарь, да? - осторожно спросил Синюрд, прерывая размышления Экроланда. - Я вижу на тебе доспехи местного Ордена. Честно говоря, после тех событий ты мог стать наемником.
  Экроланд резко поставил на стол бокал. Заблестела лужица пролитого вина.
  - Что ты такое говоришь! Какой из меня наемник... Я служу Талусу, и всегда буду ему служить. Иначе я не могу, вы же знаете.
  - Да, ты все тот же Эри, - кивнул Тьего, улыбаясь. - Ты по-прежнему пренебрегаешь услугами брадобрея?
  - Борода на пол-лица и волосы во все стороны, - ответил Синюрд. - Изменений не видно. Разве что у нашего друга седина пробивается. Но она вряд ли мешает местным девчонкам по нему сохнуть!...
  - Син, - притворяясь недовольным, пробурчал Экроланд. - У тебя до сих пор на уме одни девушки! И как тебя до сих пор не проткнул мечом чей-нибудь отец или муж?
  - Ну полноте, - смутился гигант. - Я, быть может, скоро женюсь.
  На некоторое время друзья замолкли, думая об одном. Долгие годы служения Талусу по разным причинам не позволили им обзавестись семьей, но в душе каждого жила надежда, что, быть может, у них все впереди. Дети появятся, но внуков они уже не застанут.
  Неслышно подошла служанка и протерла столешницу, а официантка принесла Экроланду новый бокал вина. Девушки, вероятно, хотели позубоскалить с видными гостями, но, внимательно присмотревшись к насупленным лицам, почли за благо так же тихо исчезнуть.
  Синюрд первым прервал затянувшееся молчание, желая увести внимание друзей от печальных дум:
  - Между прочим, Эри, мы только что побывали у вашего Наместника. Кто тут из ваших давеча дракона зарубил?
  Рыцарь нахмурился, но выдержал пристальный взгляд Синюрда. Потом на его лице начало медленно проступать понимание:
  - Так вы и есть те самые королевские паладины... Как же я сразу не догадался! Дурная история, и глупая к тому же. Видите ли, я - тот самый рыцарь, которого Наместник спит и видит паладином.
  - Эри, - голос Тьего упал, - ну почему, почему никто нам не сказал, что это ты? Ради тебя мы бы и секунды не медлили, с радостью подтвердили бы подлинность этой несчастной драконьей головы! Да что там голова... Я под присягой готов дать клятву, что ты - самый благородный рыцарь, которого я встречал в своей жизни.
  - Что мы наделали! - на лице Синюрда отразилось отчаяние. - Ведь ты, как никто другой, достоин этого звания. Ну не идиоты ли мы?
  - Ну-ка, позволь, я угадаю, как было дело, - перебил его Тьего. - Спорить готов, что этот дракон - великий миротворец, или нечто вроде того. Да, Эри? Вот чудак! Ну что ты улыбаешься?
  - Отчасти ты прав, - усмехнулся в усы рыцарь, - взгляни на мое плечо.
  - Что там? Я ничего не вижу! - требовательно сказал Синюрд.
  - И не увидишь, - заметил Тьего, - ты же не обладаешь Зрением. У Эри на плече сидит спутник дракона. Значит, я был прав. Эри, давай поступим следующим образом. Мы сейчас вернемся во дворец и... ну, наврем что-нибудь. Я скажу, что долгий путь отрицательно сказался на моих способностях, а потому я принял настоящую голову за подделку. Уверен, нам поверят.
  - Ну уж нет! - воскликнул Экроланд. - Как говорили у меня на родине: постройте фундамент на лжи, и будете жить в доме, пропитанном гневом, недоверием и страхом. Вам мои доводы покажутся странными, но, во-первых, оно, паладинство, не так уж мне и нужно, а, во-вторых, для меня в первую очередь важно, чтобы люди приняли Тенефора... Тенефор - это тот самый дракон... Так вот, чтобы люди приняли и поняли моего друга Тенефора. Я должен хотя бы попытаться объяснить свою позицию на Совете, ведь здесь, в Вусэнте, рыцари относятся с предубеждением к драконам... Если я буду достаточно убедителен, магистр наверняка примет мою сторону, хотя многие и будут возражать. Дело в том, что я оказался сейчас в достаточно затруднительном положении...
  - Еще более затруднительным оно будет завтра, - громыхнул голос у них за спиной.
  Трое друзей обернулись. Паладины нахмурились, не понимая, почему черноволосый рыцарь вдруг посмел вмешаться в беседу, а Экроланд сжал зубы, разглядывая Сегрика. Давно ли он подслушивает их разговор? По самодовольному лицу, на котором, к тому же, сияла белозубая улыбка, понять это было сложно.
  - Тебя, Гурд, найти сложнее, чем иголку в стоге сена, - проговорил он, складывая руки на груди.
  - Не сомневаюсь, что ты частенько занимаешься подобными поисками, и потому можешь сравнивать, - прохладно ответил Экроланд. - Чего тебе понадобилось от меня? Извини, но я встретил друзей, с которыми давно не виделся, и потому хотел бы пообщаться с ними без помех. Боюсь, ты здесь лишний.
  - Недолго тебе осталось дерзить, - в карих глазах плеснулась и пропала ярость. - Ты опоздал, Гурд. Магистр собирал Совет буквально час назад. К сожалению, тебя отыскать не сумели - кто же думал, что наш бравый рыцарь после провала важного задания, порученного самим Наместником, отправится прямиком в кабак хлестать вино?
  Синюрд было заворчал, но Тьего тронул его за руку. "Не вмешивайся," - прошептал одними губами.
  - И каково же было решение магистра? - не теряя хладнокровия, осведомился Экроланд.
  - Суд Талуса, Эри, - последовал ответ.
  Вопреки ожиданиям Сегрика, Экроланд ничуть не изменился в лице, лишь во взгляде его появилась странная ирония.
  - Полагаю, что тебе удалось добиться того, что против меня будут трое рыцарей. Ага, по лицу вижу, что не ошибся. И кто же будет стоять против меня? Хотя нет, постой, дай и это я угадаю... Ты, Орвальд... А третий кто?
  Сегрик надменно выпрямился:
  - Тебе не пронять меня этими своими штучками. Готовься к поражению, Эри. Третьим будет, конечно, Терин. Так что, боюсь, тебе придется ох как не сладко.
  Окинув напоследок стол пренебрежительным взглядом, Сегрик круто развернулся и направился к выходу, бесцеремонно отпихивая с дороги служанок и посетителей. Никто и пикнуть не посмел, все слишком хорошо знали о дурном нраве рыцаря.
  Синюрд с легким удивлением проводил Сегрика глазами, а Тьего одновременно пожал плечами.
  - Какой странный рыцарь, - медленно заметил Тьего, повернув голову вслед Сегрику. - Чувства меня редко обманывают, а в нем я заметил нечто нехорошее... Или же необычное. Видать, ты ему крепко насолил!
  - Ну его, этого рыцаря, - решил Синюрд. - Главное, что мы опоздали! Эх, Свардак их поглоти...
  - Син! - в один голос воскликнули Тьего и Экроланд и не смогли удержаться от улыбки. Гигант смущенно умолк, но затем продолжал:
  - Эри, Эри... Что ты натворил здесь такого, что Совет так сурово с тобой обошелся? А Суэта - она что, не смогла тебя поддержать?
  - Да, кстати, как она? - тут же спросил Тьего.
  - Суэта умерла, - кратко ответил Экроланд, и, не обращая внимания на вытянувшиеся лица друзей, спокойно продолжил, - немного терпения, и я вас посвящу в события последних недель. Итак, все началось, когда мы возвращались из похода и остановились в небольшом городке под названием Стипот...
  ***
  - Вот, возьми, - Денра протянула мужу небольшой пузырек, закупоренный пробкой. В нем плескалась какая-то мутная вода с белыми хлопьями осадка.
  - Что это такое? - Сегрик с подозрением вгляделся в пузырек, не торопясь брать его в руки. - Намесила какую-то дрянь... Что бы это ни было, я это не выпью.
  - Ты должен незаметно влить это в питье Экроланда Гурда, дорогой, - терпеливо, словно маленькому, разъяснила Денра.
  - Что ты такое говоришь, женщина? - взорвался Сегрик. - Ты хочешь сказать, что мы втроем его не одолеем?!
  - Возьми и не спорь, - глаза Денры зажглись нехорошим огнем.
  - Убери от меня свои колдовские штучки, - Сегрик отвернулся. - Я согну его в бараний рог, и для этого мне не понадобится твоя болотная жижа!
  - У него особый меч. Я вчера гадала, и ничего хорошего не видела.
  - Тоже мне, нашлась гадалка, - огрызнулся рыцарь. - А меч... Да, гномий царек подарил ему какой-то старый дрянной клинок, но в наше время мечи ничего не решают, ясно?
  - В его руках он будет смертелен! - гневно воскликнула Денра. - Ты умрешь, если не ослабишь Гурда!
  - Я не хочу, - Сегрик сел и обхватил голову руками. - Не хочу, не хочу...
  - Дорогой, - Денра склонилась над ним и ласково запустила пальцы в черные кудри, - прошу тебя, не упрямься. Поверь, так будет лучше. Я видела, что он убьет тебя, если ты немножечко не схитришь!
  - Я рыцарь, Денра, - он поднял к ней бледной лицо, - несмотря на все дурные поступки, что я совершил, во мне крепка вера в Талуса. И кодекс чести для меня - не пустые слова.
  Глаза Денры оставались холодными, как две ледышки. Внезапно ему на ум пришли другие глаза, синие-синие, словно незабудки.
  Следуя взглядом по аккуратной одежде жены, Сегрик вспомнил иной наряд: легкомысленное сиреневое платье, ладно облегавшее тоненький стан владелицы...
  Давным-давно, много лет назад, он встал перед выбором. Пришла пора обзавестись семьей, и он присматривался к двум девушкам. Первая училась на светлую волшебницу, он бегал к ней на свидания в персиковый сад, раскинувшийся перед академией магии. Многие готовы были отдать полжизни, лишь бы прикоснуться к руке смешливой, золотоволосой девушки, а она предпочла мужественного воина Сегрика, уже в те времена отличившегося на поле брани. Но волшебница оказалась не единственной, кому уделял внимание юноша. Он также ухаживал за дочерью состоятельного купца, миловидной, но замкнутой Денрой. В ту пору чувства брали верх над разумом, поэтому Сегрик для себя решил, что остановит выбор на волшебнице, уж больно с ней ему было хорошо. Однако посещать Денру он не прекратил, решив окончательно определиться в своих намерениях. Ничего удивительного, что в один прекрасный день добрые люди донесли золотоволосой волшебнице, что ее жених встречается с другой девушкой.
  И в том самом персиковом саду, где Сегрик целовал нежные щечки, подобные плодам деревьев вокруг, и пухлые сладкие губы, он получил несколько пощечин и строжайший наказ не приближаться к академии магии ближе мили.
  Сегрик даже не ожидал, что это будет для него таким тяжелым ударом. Он днями бродил по городу, мечтая приблизиться хоть на шаг к персиковому саду, но совесть и стыд не позволяли ему этого. Денра напрочь вылетела у него из головы, да и до нее ли было, когда сердце ощущалось в груди разверстой раной, а мир вокруг виделся черным ночью и серым днем. На базаре Сегрик корзинами покупал цветы и отсылал златовласке, но та была непреклонна и в скором времени по городу разнеслась весть, что она выходит замуж за родовитого аристократа.
  Назло ей он женился на Денре. Прошло совсем немного времени, и он понял, что ему весьма комфортно и спокойно жить с женой, ну а то, что в браке нет любви... Его подобные мелочи мало заботили.
  К реальности его вернул пронзительный взгляд Денры. Склонив голову, она изучала его лицо, словно забавную зверушку.
  - Хотела бы я знать, о чем ты думаешь, - проговорила она тихо. - Кто знает, что бы я сделала тогда?
  На секунду Сегрик испугался: а ну и впрямь жена научилась читать мысли, но страх прошел, и он скрипуче рассмеялся:
  - Намесила бы еще снадобий, не иначе.
  Денра встала и зашагала по комнате, ломая пальцы. Какие еще найти доводы, чтобы переубедить упрямца? Как назло, в голову ничего не приходило, и она повторила:
  - Ты хочешь умереть? Я ясно видела, что Гурд очень, очень силен... Да, несмотря на свой возраст! И он отнюдь не глуп, хотя и наивен, как теленок.
  - Но это же суд Талуса, Денра! - почти простонал Сегрик, вновь хватаясь за голову.
  Денра сузила глаза и замедлила шаг. Еще чуть-чуть надавить - и Сегрик сдастся.
  - Это все бабьи сказки, - помолчав, рассудительно сказала она. - Завтра бог вам не поможет... и вообще когда-либо. Уверена, у него множество других дел. А я не хочу тебя потерять, любимый.
  -Нет, Денра, - Сегрик бросил на жену яростный взгляд. - Не бывать по-твоему. Я не пойду на такой обман.
  Он вышел из комнаты, а она осталась стоять посредине и задумчиво кусала губы.
  Ей действительно была видна его смерть... Но отнюдь не от руки Экроланда. Она не знала, можно ли ее избежать.
  А главное, нужно ли ей это.
  ***
  В честь того, что в Медовых Лужайках остановились столь знатные гости - мало того, что паладины, так еще и лучшие друзья Экроланда, Тим постарался не ударить в грязь лицом и закатил такой пир, что из-за стола все вылезли с трудом.
  - Отлично тут готовят, - проговорил Синюрд, довольно поглаживая себя по животу. Без доспехов он стал выглядеть совсем как зажиточный фермер, о его принадлежности к паладинам говорила только толстая серебряная цепь, замысловато обвитая вокруг пояса. - Будь моя воля, остался бы у тебя жить!
  - Ни за что не поверю, что ты променяешь Силвердаль на Вусэнт, - усмехнулся Экроланд.
  Дженна сидела за столом тихо, как мышка, и почти не притронулась к еде. Во все глаза она разглядывала гостей. Последний раз ей довелось увидеть паладинов несколько лет назад. Сейчас ей казалось, что они олицетворяют собой блеск и славу Силвердаля и, находясь рядом с ними, она может чуть-чуть приблизиться к родному дому.
  Появился Престон и, наклонившись к уху Экроланда, едва слышно что-то пробормотал. Рыцарь поднялся и сказал:
  - К сожалению, из-за дел я вынужден оставить вас на некоторое время. Прошу, располагайтесь у камина, сейчас госпожа Сакара принесет напитки.
  Паладины переместились в кресла, Дженна уселась на диван поодаль.
  - Суэта молодец. Так здорово здесь поставила дело! - заметил Тьего. Его серебряная маска чрезвычайно заинтересовала Дженну, но, как воспитанная девушка, она ни словом, ни жестом не выдала своего любопытства.
  Услышав женское имя, Дженна насторожилась и навострила уши. Неужели паладины вот так, запросто выболтают тайну Экроланда?
  - Да, Медовые Лужайки могли бы поспорить по великолепию с особняками многих придворных в столице, - откликнулся Синюрд. - Эх, жаль девчонку!
  - Сэр Синюрд, - робко подала голос Дженна. - А кто это - Суэта? Бывшая владелица Медовых Лужаек?
  Паладины обернулись к ней, и на миг Дженне показалось, что они самым суровым тоном велят ей заткнуться и не лезть не в свое дело, но тут Синюрд дружелюбно улыбнулся и ответил:
  - Суэта была женой Эри. Ее смерть нас очень огорчила... Жаль, не удалось поговорить напоследок. Самой красивой слыла при дворе. А руки какие золотые! Да и сама - не девушка, а чистое золото. Не поверишь, маленькая леди, сам император просил ее руки. Увы, не сложилось. А то, как знать, быть бы перемирию с Рабадом гораздо раньше.
  "Суэта... Суэта... Имя какое-то знакомое! - лихорадочно пыталась вспомнить Дженна. - Где же я могла его слышать?" Но выудить из памяти ничего не удалось.
  Тем временем Синюрд продолжал разглагольствовать:
  - Да что этот особняк! В столице молодые жили бы куда как шикарнее. Уверен, король погорячился бы да и простил непутевых молодых.
  Словно молния сверкнула перед глазами Дженны. Суэта Дэктер, единственная дочь короля! Наследная принцесса!
  Тьего качнул головой вверх-вниз, словно осматривая девушку, а потом изрек:
  - А ты на нее чем-то похожа, леди Ивесси. У вас есть нечто общее, но вот что именно, не разберу. Скажи мне, милая маленькая леди, с тех пор, как ты познакомилась с Эри, он все время такой... серьезный?
  - Да, сэр Тьего. Пожалуй, он действительно не склонен к веселью. А что, раньше он был другим?
  - Все мы были изрядными шалунами, - хохотнул Синюрд. - Вот помню, тогда на заставе...
  Дженна хихикнула и почла за благо, извинившись, покинуть комнату. Ей требовалось привести мысли в порядок. Экроланд был женат не на ком-нибудь - на принцессе! От этого захватывало дух.
  Поднявшись в свою комнату, она уселась на кровать и, болтая ногами, задумалась: как же король не поймал беглянку?
  Теперь ей отчетливо вспомнилось, словно это было вчера, как тетка обсуждала с подругами побег принцессы. Говорили, что она влюбилась без памяти в прекрасного рыцаря, и он ее похитил. Король тут же объявил награду за голову дерзкого рыцаря, выслал во все стороны поисковые отряды, но все впустую. След принцессы так и не был найден. Проходили месяцы, потом годы, и эта история начала забываться под ворохом других событий.
  Сколько ей было лет, когда она впервые услышала об этой истории? Пять, может, шесть. Каким же романтическим и чудесным показалось ей похищение принцессы! Долго же она лелеяла надежду, что однажды красавец-рыцарь появится у кованых ворот фамильного замка Ивесси, вытащит из замогильного холода стен и увезет ее прочь из Черноозерья, края дремучих лесов, среди которых затерялись озера черные, словно сама ночь.
  Разумеется, ни один рыцарь не внял молчаливым мольбам малолетней Дженны. Девочка забыла про мысли о похищении и в конце концов привыкла к мрачной красоте своего края. Если бы не отец...
  Дженна прогнала от себя печальные мысли. Тайна Экроланда была раскрыта, и теперь девушку ничуть не интересовало, что там, за волшебными запорами на втором этаже. Конечно же, там пышные наряды и элегантная обстановка, все, что осталось от некогда первой красавицы при дворе.
  
  Глава 13
  
  В ту ночь в Медовых Лужайках мало кто спал хорошо. Ворочался с боку на бок Аткас, волнуясь за своего хозяина. Так и не сумевшая заснуть госпожа Сакара часы напролет молилась Талусу о благополучном исходе завтрашнего суда богов. Экроланд и паладины даже не ложились, до утра распивая эль в гостиной и обмениваясь историями и байками. Пожалуй, лучше всего спалось Дженне, - стоило ей опустить голову на подушку, как тут же здоровый сон принял ее в крепкие объятия.
  С утра ее разбудила Эста.
  - Госпожа, вставайте, - горячо прошептала горничная. - Через час сэр Эри уезжает...
  Дженна озадаченно поморгала, возвращаясь в реальный мир, а потом с воплем вскочила, вспомнив, насколько важное сегодня событие. К сожалению, Экроланд запретил девушке ехать с ними в город, поскольку не хотел привлекать к ведьме ненужного внимания. Дженна и не стремилась в Вусэнт, но ей очень хотелось пожелать рыцарю удачи, поэтому она быстро оделась с помощью Эсты и спустилась вниз.
  В гостиной ее ожидало презабавное зрелище. Свесив голову на грудь, дремал у потухшего камина Экроланд. Бокал выпал из пальцев и валялся на коврике у кресла. На диване, удобно устроив голову на плече у Синюрда, спал Тьего. Храп гиганта разносился по всему дому, а на столике перед паладинами выстроился целый батальон пустых ковшей.
  - И этот соня собирается участвовать в суде богов! - всплеснув руками, воскликнула Дженна. Подбежав к рыцарю, она как следует потрясла его за плечо.
  Экроланд открыл недовольно глаз и пробурчал:
  - Эй, потише там! Я все-таки сплю...
  Потом он сфокусировал зрачок на Дженне, открыл второй глаз и огляделся. На его лице проступило смущение. Он поднялся и поскреб затылок:
  - Н-да, как-то неожиданно я уснул... А который час?
  Дженна, уперев руки в бока, ответила. Рыцарь схватился за голову:
  - Уже?! Почему никто не догадался меня разбудить?
  В гостиную вплыла госпожа Сакара при полном параде. Видимо, она тоже хотела пожелать рыцарю удачи, но, увидев, в каком состоянии он находится, развила бурную деятельность.
  И пяти минут не прошло, как в столовой накрыли завтрак. В большом серебряном кофейнике плескался кофе настолько крепкий, что его можно было есть ложкой. В стеклянном кувшине розовел холодный морс, который мгновенно исчез в глотках паладинов. Маленькие рюмочки особого ликера госпожа Сакара буквально насильно влила во всех троих, приговаривая:
  - Нет средства лучше для прочищения мозгов!
  - Ты меня убьешь, старуха! - простонал Экроланд, наливая себе кофе. - Где мой бездельник оруженосец?
  - Я туточки, господин, - смиренно отозвался Аткас, подходя к столу. Глаза блестят на умытом лице, сам он - образец для подражания прочим оруженосцам. - Стролл готов, сэр Эри.
  - А мне, будьте добры, еще чуточку вашего волшебного ликера, - попросил Синюрд.
  Госпожа Сакара погрозила ему пальцем:
  - Вот еще выдумал! Могу послать за морсом, но ни капли алкоголя я больше не дам. Син, тебе не стыдно за свое поведение?
  Дженна увидела, как гигант пошел красными пятнами и опустил глаза. Девушка поняла, что оба паладина прекрасно знают госпожу Сакару еще по прошлой жизни, когда они были юными рыцарями, а она прислуживала принцессе.
  - Ладно. Пора в путь, - хлопнул рукой по столу Экроланд.
  Все поднялись, задвигая стулья, и направились в холл.
  У входных дверей дворецкий, отчаянно жестикулируя, общался с двумя мужчинами в белых рясах.
  - В чем дело, Престон? - недовольно спросил рыцарь. - Я тороплюсь!
  - Тут отцы приехали по важному делу, сэр Эри, - отчаянным голосом ответил Престон, глядя на Дженну.
  Дженна мгновенно все поняла и бросилась вон из комнаты, но в дверях несокрушимо, словно монолит, встала госпожа Сакара.
  Один из священников склонил голову в знак приветствия, тепло улыбнулся паладинам, а Экроланду сказал:
  - Сэр Гурд, вас о нашем визите должен был предупредить брат наш Рапен. Мы здесь по поводу девочки.
  - Но ведь это я должен был привезти ее... Сам! - ошарашено пробормотал Экроланд. - Почему вы за ней приехали?
  Откашлявшись, второй священник ответил:
  - Видите ли, сэр Гурд, ваш разговор с Рапеном состоялся уже довольно давно, но вы по-прежнему не предпринимали никаких шагов, поэтому было решено, что заберем ее мы, дабы не доставлять вам лишних хлопот.
  Дженна умоляющим взглядом сверлила спину Экроланда. Неужели рыцарь позволит ее забрать неизвестно зачем?
  - Святой отец, - подчеркнуто вежливо обратился тот к священнику. - Понимаете, сегодня для меня очень важный день. В прошедшие дни у меня так же было слишком много дел. Давайте договоримся: я сам, лично, завтра привезу ее в Храм.
  - Завтра вас могут и не пустить к нам, - веско заметил один из священников. - И кто поручится, что завтра у вас не будет иных, еще более важных дел, нежели проверка способностей юной девицы? Поэтому мы забираем ее сейчас.
  "Ну что ж, по крайней мере, меня не собираются сжечь, - перевела дыхание Дженна. - Но как они могут уповать на то, что я стану священницей? Тупые монахи!"
  - Я решительно возражаю! - сделал последнюю попытку Экроланд. - Обещаю, что завтра...
  Стоявший ближе священник достал из рукава свиток, перетянутый желтой ленточкой.
  - Вот приказ, подписанный не только епископом, но и Наместником, сэр Гурд. Поэтому - сегодня и сейчас.
  Синюрд подошел к Дженне и заглянул девушке в глаза. Положив руку ей на плечо, улыбнулся, по лицу побежали добрые морщинки:
  - Не дрейфь, маленькая леди. Ты справишься. Просто слушайся священников.
  - Талус смотрит на тебя, - высокопарно сказал Тьего, поворачиваясь к ней. - Он увидит, что ты достойна его надежд.
  "Вы кретин, сэр Тьего! - в ярости подумала Дженна. - Уж не знаю, чего там Эри рассказал паладинам, но он говорил точно не обо мне!"
  - Милая маленькая мымра, - еле слышно произнес Аткас, но Дженна его услышала и пронзила свирепым взглядом. Оруженосец показал ей язык. Поделом девчонке, будет знать, как мастерить фальшивые головы и подводить такого замечательного рыцаря!
  Безо всякого сопротивления Дженна дала себя увести в карету, стоявшую у входа. Только оглянулась напоследок, во взгляде - тоска. Ей было очень не по себе, но она посчитала ниже своего достоинства выдать свои чувства. Аткас на секунду пожалел, что обозвал ее. Он даже немного позавидовал ее выдержке и самообладанию. "Впрочем, - подумал он беззлобно, - она, вероятно привыкла ко всяческим таким обстоятельствам. Наверное, ей было гораздо хуже в Олинте, или на допросе в палатке Сегрика Теллера".
  Вскоре после того, как увезли Дженну, рыцарь с друзьями и оруженосцем спустились во двор. Престон потратил несколько часов на то, чтобы привести доспехи хозяина в порядок, и сейчас они сияли так, словно их облили густым экстрактом солнца. Даже доспехи паладинов меркли перед великолепием Экроланда в полном боевом облачении.
  Госпожа Сакара подошла и сурово взглянула рыцарю в глаза:
  - Мы верим в вас, сэр Эри. Не вздумайте подвести нас!
  - Как можно! - засмеялся Экроланд, неожиданно наклоняясь и целуя старуху в щеку. Аткас неодобрительно подумал, что для столь важного дня его хозяин ведет себя излишне легкомысленно.
  Когда они уже рассаживались по коням, во двор выбежал запыхавшийся мастер Тим. В руках у него было завернуто в полотенце нечто большое.
  - Сэр Эри! - заголосил он. - Вот, с самого утра тесто поставил... Вам же надо будет подкрепить силы?
  Аткас издали унюхал сдобный запах пирога и облизнулся, несмотря на весьма плотный завтрак.
  - Благодарю, - серьезно ответил Экроланд и велел Аткасу упаковать пирог в сумку.
  Следы копыт не оставляли отпечатки на гравии, которым была посыпана дорога, ведущая к воротам. Сквозь нежный золотистый дымок вездесущей пыльцы силуэты всадников, уезжающих прочь, казались размытыми и не совсем реальными.
  - Удачи, сэр, - прошептала Эста. Вместе с другими служанками и госпожой Сакарой, то и дело прикладывающей к мокрым глазам кружевной платок, она склонилась в реверансе столь низком, что колени едва не достали до земли.
  ***
  Солнце мягко светило в светло-голубом небе, на котором легкие облачка складывались в затейливые картинки. Кое-где уже распустились первые клейкие листочки, и в воздухе витал особый аромат земли и молодой травы.
  В городе снега почти не осталось, а там, где его еще не настигло тепло, он превратился в серо-черные холмики, прячущиеся в самых потаенных и темных местах.
  Так случилось, что этот день превратился в стихийный праздник: в предыдущую ночь в гавань Вусэнта зашел корабль с зерном. Многие сочли это за доброе предзнаменование и предсказали, что вскоре шторма утихнут. И хотя большая часть груза оказалась подпорчена, радости это не убавило. Веселые, счастливые люди запрудили улицы. Было на время забыто полуголодное существование последних месяцев и близкая угроза войны. Сегодня всем хотелось смеяться, пить, шутить и танцевать.
  Широкие ворота Арены были закрыты, но прохожие могли видеть, как в почти незаметную сбоку калитку заходят люди, причем в основном рыцари с семьями.
  Туда пробовали сунуться несколько любопытных зевак, но немногословные стражники давали им от ворот поворот.
  На Арене сражались гладиаторы. Наместник был страстным почитателем подобного рода забав и нередко ставил крупные суммы на того или иного раба. Конечно, бои, равно как и рабство, были запрещены в Твердикане, но Вусэнт не даром считался вольным городом. Давным-давно один из предшественников нынешнего Наместника подписал указ о запрете гладиаторских боев. Знать перестала получать доход от ставок на тотализаторе, и недальновидного наместника как-то очень быстро отравили, а указ остался пылиться в недрах одного из шкафов библиотеки. Все вернулось на круги своя.
  Что до рабства, то даже трудно сказать, было ли оно в Вусэнте. Местечковые феодалы, владеющие незначительными выработками в Вишневых горах, изредка покупали невольников, но чаще предпочитали использовать каторжников. Иногда нарядные дамы покупали совсем юных девушек, но для каких целей - оставалось загадкой. Когда рабовладельцы с юга приплывали с партией рабов, они твердо знали, что чуть ли не единственным их покупателем будет владелец Арены.
  Сейчас Арену отдали под суд богов.
  Зрителей на трибунах оказалось раз два и обчелся. Большинство рыцарей, молодой костяк Ордена, пришли поддержать Сегрика, поскольку совершенно не понимали Экроланда, а его последний поступок считали серьезным грехом. Небольшая горстка немолодых рыцарей, среди которых горой возвышался сэр Энсиваль, придерживались прямо противоположного мнения. Обе группы разместились довольно далеко друг от друга, и Аткас со сжавшимся сердцем увидел, как же мало тех, кто желают победы его хозяину...
  Всеми правдами и неправдами внутрь Арены пробрался Слэм. Растолкав локтями окружающих, он добрался наконец до Экроланда и крепко его обнял:
  - Держись, дружище! Я... Ну, ты понимаешь. Всегда рядом и все такое. Держись!
  Рыцарь улыбнулся одними губами и молвил:
  - Гляди, кто со мной.
  Слэм повернул голову и прищурился, вглядываясь в смутно знакомые лица, а секунду спустя из его глотки вырвался вопль, столь громкий, что многие в тревоге обернулись. Но рейнджер уже рванулся к паладинам.
  Начались радостные ахи и охи, похлопывания по плечам и объятия. Слэм украдкой потер странным образом повлажневшие глаза.
  - Надо было раньше сюда приехать, - говорил Тьего. - Эх, знать бы, что в эдакой глуши можно найти свое прошлое!
  - Может, переселимся сюда? - с серьезным лицом спросил Синюрд. Тьего лишь мимолетно тронул его за руку, и гигант грустно вздохнул.
  Пока его друзья выспрашивали друг друга о житье-бытье, Экроланд медленно двинулся прочь, к деревянному борту, опоясывавшему Арену. Он почувствовал, что сейчас ему просто необходимо чуточку побыть одному и поразмышлять. Опершись о гладкое дерево, он поднял голову и стал разглядывать облака.
  Кармина, облаченная в самое скромное платье, сидела в ложе для почетных гостей вместе с отцом. Щеки еще пылали после бурного разговора с отцом, когда она пустила в ход последнее средство - слезы из ясных глаз, только бы ей разрешили присутствовать на суде.
  Лорд Улин расположился рядом, подложив под себя подушечку, чтобы старые кости чувствовали себя уютно и не давали о себе знать. Временами он еще пофыркивал и искоса глядел на дочь, но мысли его уже были среди песка Арены, где спустя несколько минут разгорится бой не на жизнь и не на смерть, а на нечто куда более важное, ибо что может быть превыше чести? Старик запретил себе думать об Экроланде или о Сегрике как о людях, которых он знает много лет. "Они оба - рыцари. Только и всего. А с результатом поединка, каким бы он ни был, я соглашусь. Конечно, есть шанс, что Эри справится... Нет, не думать об этом! Я - магистр Ордена, а не его заботливый дядюшка. Конечно, это Кармина виновата, что я стал так хорошо относиться к Эри...".
  Глаза девушки лихорадочно обшаривали прибывающих. В нетерпении она постукивала ногой о пол и то и дело тянула голову, стараясь разглядеть самые дальние уголки.
  - Ведите себя прилично, юная леди, - пробурчал лорд Улин, но куда там! Кармина и не слышала его. Напряженно тиская в ладонях платок, уже превратившийся во влажный комочек, она чувствовала, что еще немного - и сердце разорвет грудную клетку, настолько быстро оно колотилось.
  Прошли и сели рядом ниже седовласые, достойные рыцари. С круга Арены поспешили убраться стайка мальчишек, ровнявших песок.
  И вот, наконец, она увидела внизу пшеничные волосы Экроланда. Отец попытался схватить ее за руку, но она с неожиданной силой вырвалась и, приподняв юбки, поспешила по скрипучим ступеням вниз.
  Увидев, что он неподвижно стоит у борта, она замедлила шаг, глубоко вздохнула и только после этого подошла ближе, торопливо приглаживая волосы.
  - Волнуетесь, сэр Эри?
  Рыцарь медленно обернулся, глаза у него были отсутствующие, словно он витал мыслями где-то далеко-далеко.
  - Леди Кармина, - учтиво, но отстраненно приветствовал он ее. - Не знал, что батюшка позволит вам здесь находится.
  - Почему же? - тут же спросила она, ища и не находя в его глазах ответа на вопрос, который давно ее мучил.
  - Разве подобное зрелище подобает благонравным девицам? - улыбнулся рыцарь.
  - Но ведь Дженнайю вы взяли с собой? - не удержалась Кармина, оглядываясь в поисках ведьмы.
  - Даже не собирался, - последовал сухой ответ. Экроланд смотрел прямо на девушку, но у нее появилось неприятное ощущение, будто на самом деле он глядит сквозь нее.
  - Я молилась Талусу о вас, - тихо сказала Кармина. - Он меня услышал, я уверена. Вы одолеете всех, я точно это знаю!
  Кажется, в его лице что-то изменилось. Он наклонился к ней, намереваясь ответить, у нее уже замерло сердце, но некая грубая сила повлекла ее прочь.
  - Немедленно сядь на свое место, - почти прошипел лорд Улин, держа ее за талию, для верности собрав в кулак и поясок. Кармина могла бы вырваться, но как бы это выглядело в глазах Экроланда?
  Поэтому она скорчила удивленное лицо и сказала:
  - Конечно, папа!
  Возвращаясь в ложу, она обернулась. Рыцарь вновь оперся о борт и смотрел вдаль.
  Паладины переглянулись, заметив, что Слэм стал невпопад отвечать на вопросы. Проследив за его взглядом, они увидели идущую по лестнице девушку с рыжими волосами в сопровождении магистра. Синюрд многозначительно кашлянул, и паладины отошли к своим местам в первом ряду. Слэм даже не заметил их ухода.
  - Надо же, заворожила нашего рейнджера, - хохотнул Синюрд, плюхаясь на жесткую скамью. - Ты смотри, а там сели священники! Уж нет ли среди них того самого Рапена? Эри о нем, конечно, и слова дурного не сказал, но у меня создалось впечатление, что он, кхм, сильно не возлюбил нашего славного рыцаря. Не могут ли они навредить?
  - Если они попытаются применить какие-то уловки, - слишком сурово ответил Тьего, - я это сразу увижу и не постесняюсь заявить об этом на весь свет!
  - Надеюсь, уловок не будет, - подпустив в голос уверенности, сказал Синюрд, однако рука его машинально легла на рукоять молота. - Примешь пари? Десять против одного, что победа будет за Эри. Я, между прочим, золото имею в виду, так что не морщись!
  - Мне не нравится его меч, - задумчиво сказал Тьего, наблюдая, как Экроланд беседует с лордом Улином. - Жаль, что ты не способен его увидеть так, как видно мне...
  - Я вижу самый обычный меч, - пожал плечами гигант. - Они все в той или иной степени одинаковые. Рукоять, клинок. Ты обратил внимание, что Эри не сказал нам, как он лишился рыцарского клинка?
  Тьего слегка улыбнулся.
  - Поскольку у нас давно нет стандартных мечей, я совсем не удивлен, что и Эри свой куда-то подевал.
  Что правда, то правда. Синюрд сразу после посвящения сбагривал сначала рыцарский, а потом и паладинский меч скупщику, затем на вырученные деньги напивался в столичных тавернах, полагаясь лишь на свой верный молот. Тьего же меч стал не нужен после того, как он ослеп. Отныне он мог сражаться только с помощью Силы. Впрочем, щитом он владел вполне уверенно, и мог им манипулировать даже в той зыбкой и туманной реальности, что теперь вечно стояла перед его сожженными глазами.
  - Я вижу, что меч Эри очень древний, и что в нем сплелись могучие силы, - продолжал Тьего.
  - Царский подарок не может быть плохим, - завистливо вздохнул Синюрд. - Эх, жалко, нам не удалось повидать Толлирена! Может, и мне бы какую побрякушку подкинул...
  - Иногда твои речи напоминают мне, что ты из семьи ростовщика, - сурово отрезал Тьего. - В последний раз ты получил из рук Толлирена бесценный рубин, помнишь? И где он, позволь тебя спросить?
  - Не растравляй душу, - громко вздохнул гигант. - Рубин, полагаю, и до сих пор украшает малышку из того дорогущего борделя на улице...
  - Уволь меня от подробностей. Еще не хватало слушать о твоих постельных передрягах, - фыркнул слепой паладин. Внезапно он словно одеревенел, - Сегрик пришел.
  С заносчивой улыбкой на устах Сегрик шагал по главному входу Арены. В некотором отдалении за ним тянулись его последователи: юные рыцари и оруженосцы, все - с надменными лицами. Среди них выделялся Листик, на лице которого было написана покорность судьбе. Он еле плелся за своим хозяином и проклинал себя за нерешительность, которая не позволила ему поговорить с Терином.
  Ради сегодняшнего события Сегрик нацепил плащ из темного бархата, а его доспехи с каждым шагом громыхали столь значительно, что казалось - еще шаг, и они басом скажут: "Идет самый благополучный и блистательный рыцарь Ордена! Дорогу, дорогу!".
  Словно прислушавшись к будущей речи брони, торопливо расступались люди, слуги рыцарей угодливо кланялись, с подобострастием заглядывая в суровое черноглазое лицо. Усы Сегрика воинственно топорщились, придавая ему задиристый вид.
  Аткас поспешил усесться на место и дернул Слэма за рукав, но рейнджер отмахнулся, переводя взгляд с Кармины на Экроланда. Юноша вздохнул и попытался сдержать дрожь, которая, начавшись где-то в районе лодыжек, быстро охватила тело целиком. Он сцепил кулаки и который раз за сегодняшнее утро повторил про себя: "Эри справится. Он самый лучший рыцарь на свете, тут сомнений быть не может. Талус придаст ему столько сил, сколько потребуется для расправы с этими, с этими...". Внутренний монолог захлебнулся под градом ругательств, которыми Аткас осыпал противников Экроланда.
  - Ты что-то сказал? - повернулся к нему Слэм.
  - Надеюсь, что нет, - пробурчал Аткас. - Кажется... Кажется, начинают, мастер Слэм!
  В этот самый момент Экроланд прервал беседу с магистром и вышел на Арену. Он крепко стиснул рукоять Талиндара, мимолетно ощутив легкое покалывание в пальцах, но тут же оно прекратилось. Меч легонько вибрировал в ладони, словно чувствуя волнение хозяина.
  Экроланд почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. Сегодня стояла жаркая погода, а он был закован в полный доспех.
  Надвинув на глаза забрало шлема, он ступил на песок Арены, на котором кое-где успели появится первые ростки самых неприхотливых растений. Они упрямо тянулись к солнцу, пробиваясь сквозь слой песка, насыпанный недавно мальчишками.
  Подле Экроланда встали его противники. Терин явно чувствовал себя не в своей тарелке и не решался оторвать глаза от земли, смущенно теребил в руках шлем. Орвальд, выпятив грудь, рисовался перед женой, уже занявшей место на трибуне, поворачивался так, чтобы в доспехах отражалось солнце, и солнечные зайчики бежали по восторженным лицам зрителей. Сегрик лишь усмехался в усы, топчась на месте и приноравливаясь к песку под ногами.
  Стоило рыцарям показаться на Арене, как на трибунах взвыли. Шквал из воплей, аплодисментов и подбадривающих криков волнами распространился во все стороны.
  Магистр поднялся со своего места. Словно по волшебству шум стих.
  - Мы на суде богов, братья, - начал лорд Улин в полной тишине. Любой мог услышать, как бьется сердце соседа. - Все присутствующие здесь осведомлены, что это такое. Мы чувствуем, что Талус здесь, среди нас. Он сошел из Небесных Чертогов, дабы не допустить попрания чести невинных. Трое рыцарей: Орвальд, Сегрик и Терин, пришли по доброй воле испытать Экроланда. По правилам, вы должны быть без доспехов, все четверо. Бой идет до первой крови.
  Рыцари разоблачились, остались в рубашках и штанах. Доспехи грудами металла легли на песок. Экроланд оперся на меч и стал ждать сигнала. В его взгляде читалось спокойствие и безмятежность, словно ему предстояло чаепитие в гостиной, а не бой, в котором решится его судьба.
  И вот они стоят на Арене.
  Противники отошли шагов на двадцать и разошлись вокруг Экроланда.
  Магистр, чувствуя, что от волнения голос вот-вот откажет, откашлялся и объявил:
  - Талус, смотри! Бой начинается!
  ***
  - Не трогайте меня! - огрызнулась Дженна, сбрасывая руку. - Я вполне способна идти сама. Не бойтесь, не сбегу!
  Из-под капюшона донеслось хмыканье, но попытки взять девушку под локоть монах оставил. И впрямь, куда тут деться девчонке?
  Они шли по коридорам внутреннего храма Талусу. Сверху шла ежедневная служба. Слышалась медленная, торжественная музыка. Чистые голоса певчих состязались по красоте исполнения. Туда-сюда сновали высокие фигуры в рясах, из ниш, скрытых тьмой, слышались неторопливые разговоры. Через каждые три шага в стене потрескивали факелы, которые испускали клубы дыма и приторный, навязчивый запах.
  Внутренний храм располагался под зданием, и тянулся еще на добрых два этажа под землей. Здесь жили послушники, а также находилась сокровищница храма - вожделенное место для любого грабителя, даже более желанное, нежели казна Наместника.
  Но Дженну вели совсем не в жилые помещения и даже не в сокровищницу, хотя она была совсем не прочь взглянуть на нее хоть одним глазком. Их путь лежал в самое сердце храма, заповедное место для всех, кто исповедует веру в Талуса.
  Хотя она старалась этого не показывать, ее всю трясло от волнения. Она сама не знала, за кого переживает больше - за Экроланда или за себя. Грудь сдавило, каждый вдох давался с большим трудом, а на искусанных губах уже чувствовался железный привкус крови.
  Она даже не старалась запомнить бесконечные повороты и мудреные лабиринты комнат, старалась идти выпрямившись и со всевозможным достоинством, хотя в голове у нее был полный сумбур, а на языке вертелись тысячи вопросов о предстоящем испытании.
  "Надо будет - сами все скажут, - подумала она, стараясь даже в мыслях держаться уверенно, но тут же ее охватила паника, - а если меня тут убьют? Вечером пара монахов выйдет на кладбище с большим мешком, закопают меня в чью-нибудь могилу, и все... А Эри скажут, что я не выдержала испытание".
  Монах замешкался перед неприметной дверью, звякнули ключи на большой связке. Он некоторое время повозился, отпирая замок, а потом распахнул дверь и сделал приглашающий жест.
  Она вошла в зал, куда вело множество дверей с разных сторон света. Вместо факелов едва светились лампадки, придававшие этому мрачному месту некоторую долю уютности.
  Посреди зала стоял алтарь. Он представлял собой громадный каменный стол с желобками по периметру для стока крови. Подле его величия терялся небольшой столик с ритуальными ножами.
  "Алтарь... Но Талус не принимает жертв! - лихорадочно думала Дженна, ища выход. Убежать, убежать отсюда поскорее! - Другие боги - да, Секлар, и Регот тоже, но не Талус!"
  Только через некоторое время до нее дошло, что алтарь не пуст. На нем распласталась женщина, связанная по рукам и ногам. Она была не очень молода и, видимо, находилась в беспамятстве. Ее пышные черные волосы разметались по каменной поверхности стола.
  Дженна сделала маленький шаг назад и пальцами толкнула дверь позади себя. Как она и ожидала, та уже была закрыта.
  Мысли беспокойными птахами заметались у нее в голове. "Так что же, я должна буду смотреть, как приносят жертву? Это и есть испытание? Боги, помогите мне!"
  Зал начал заполняться людьми, входившими через разные двери. В большинстве своем это были священники, но и священницы тоже попадались. Все были в белых рясах, подпоясанные золотыми поясами. Они молча окружали алтарь, некоторые вставали совсем близко к Дженне, так что она могла учуять особый аромат благовоний, исходивший от них.
  От толпы отделилась тоненькая священница, на голове которой сиял обруч с крапинкой аслатина.
  - Здравствуй, - приветливо сказала она. Ее серые глаза смотрели дружелюбно и чуть устало. - Ты - Дженнайя, верно? - спокойно продолжила она, не дождавшись ответа. - Меня зовут Милина, я помощница Рапена.
  Дженна наклонила голову, подозрительно глядя на священницу. За каждым словом ей чудился подвох.
  - Я вижу, ты напугана. Не стоит бояться. Здесь храм Талуса, а он не дает своих детей в обиду.
  "Я не дитя Талуса," - подумала Дженна, но, само собой, промолчала.
  Милина поправила золотую прядь, выскользнувшую из-за уха, и тем же ласковым тоном спросила:
  - Тебе известно, в чем состоит испытание?
  Дженна помотала головой:
  - Никто не потрудился мне об этом сообщить.
  Странным образом она почувствовала себя шестилетней девчонкой перед этой худенькой священницей, столько в ней было спокойного достоинства.
  - Ты, конечно, обратила внимание на ту женщину на алтаре. Могу представить, что ты себе вообразила! Но спешу уверить: никто тут никого не собирается приносить в жертву. Та женщина... Она очень, очень сильно больна. В любом другом месте вылечить ее было бы невозможно, но здесь, в этом зале, собрана очень большая Сила. Ты, верно, знакома с заклинаниями лечения?
  - Да, - сказала Дженнайя. Лечить разные болезни ее научили задолго до того, как она попала в деревню.
  Милина удовлетворенно кивнула:
  - Тогда все просто. Исцели ее, не дай ей умереть, вот и все. Мы будем тебя поддерживать, и, конечно, поправим, если ты ошибешься.
  Дженна переводила взгляд со спеленатой женщины на священницу, но в ответ на нее глядели столь светлые и лучистые глаза, что она сумела только выдавить:
  - Чем же она больна?
  Милина печально улыбнулась:
  - Она потеряла слишком много крови, Дженна. Восполни живительную влагу в теле бедняжки, верни ее к жизни, и Талус запечатлеет на твоем челе поцелуй.
  Внутренне Дженна содрогнулась. Слишком уж слащава эта Милина, так и хочется совершить что-нибудь вопиющее, например, смачно плюнуть на каменный пол. Еще не хватало, чтобы всякие боги ее чмокали в лобик... Хватит и того, если ее просто отпустят прочь, и она уедет обратно в Медовые Лужайки. Кольнула мысль: как там Экроланд? Началось ли его испытание?
  Кого-кого, а Рапена Дженна жаждала увидеть меньше всего, но он был тут как тут, смотрел на нее исподлобья, словно на диковинную зверушку.
  - Вижу, ты уже посвятила Дженнайю в курс дела? - спросил он, хмуро глядя на священницу. - Она готова?
  - Да, святой отец, - Милина шустро поклонилась.
  - Внимание! - Рапен поднял руку. Все собравшиеся воззрились на него. - Занимаем места. Дженнайя Ивесси, готова ли ты доказать, что не являешься ведьмой?
  - Готова, - пробурчала та.
  - Отлично.
  Он провел ее к возвышению возле алтаря и вскинул вверх указательный палец, словно стремясь наколоть на него толстый пласт воздуха:
  - Вот место, откуда ты можешь черпать Силу. Имей в виду, что здесь на это способны все, так что ни одна твоя уловка здесь не пройдет. Гасменда - чтица заклинаний, поэтому ты просто не успеешь сделать ничего дурного. Тебя тут же скрутят, понятно?
  - Да, - буркнула Дженна. Милина взглянула на нее с укоризной.
  - Приступай, - приказал священник, и легонько ее подтолкнул.
  Дженна сосредоточилась, пытаясь не замечать, что около алтаря кругом стоят безмолвные священники и следят за каждым ее движением. Гасменда, старуха в плаще серого цвета, стояла поодаль, с насмешкой наблюдая за ней.
  Вначале Дженна взглянула вверх. Там, в потолке, был вделан аслатин громадных размеров - с целое блюдце. В нем бушевала небывалая Сила, и если бы священники Талуса умели накладывать разрушительные заклинания, то с помощью этого камня они бы махом уничтожили всех варваров из Края Вечной Зимы.
  Она потихоньку потянула из него Силу. Это получалось с трудом, аслатин словно смотрел на нее и плевался: "Нечестивая, нечистая, руки прочь от меня! Что ты здесь делаешь, отродье Неназываемого, в самом сердце добродетели и света?".
  Но она брала, и брала много. Каждая следующая порция давалась ей легче, и вскоре Сила уже плескалась в ней. Она улыбнулась, представив, что могла бы сделать. Мысли об этом были очень приятны. Она мельком глянула на Рапена, и память сразу услужливо подсказала ей одно особо изощренное заклинание... Для священника смерть была бы лучшим подарком, если бы она пустила в ход это одно из немногих известных ей сильных заклинаний, но увы: Гасменда не спускала с нее глаз, а раз она чтица заклинаний, то мигом поймет, что к чему.
  Пришлось обратить внимание на несчастную больную.
  Дженна перешла на волшебное зрение.
  Ей пришлось опереться рукой о краешек алтаря, чтобы не упасть. Все вокруг сияло голубоватым светом заклинаний. Они были здесь повсюду, создавая столь сложную и запутанную паутину, что можно было провести годы, расплетая ее.
  Над алтарем светились множество нитей, одни уходили в аслатин, другие, - просто вверх, сквозь каменный потолок, третьи же спускались на алтарь и перекрещивались на нем.
  Дженна удвоила усилия и среди хитросплетений разобрала одно-единственное заклинание - оно было простеньким, но от этого не менее эффективным, и постоянно действовало на область столешницы. Из-за него женщина и была без сознания.
  "Значит ли это, что они все-таки приносят жертвы? Уверена, в Заветах Талуса об этом не говорится... Очень разумное заклинание. Разумеется, кому надо, чтобы жертва вопила на алтаре от страха и боли? - подумала Дженна. - С этим заклинанием лицемеры-священники вполне могут притворяться, что она уже мертва, а они втыкают нож в бездыханное тело. Душа отлетает к богу, тело пристойно лежит на столе, не дергается и не извивается. Красота!"
  Теперь только Дженна заметила, что запястья женщины на алтаре обмотаны тряпками, сквозь которые сочится кровь.
  Она провела ладонью над запястьем и определила, что под окровавленными тряпками скрыты глубокие и грубые порезы. Вены перерезаны, и, скорее всего, на другой руке такая же картина.
  Ну что же, заживление ран - дело нехитрое, и Дженна уже была готова приступить, как женщина открыла глаза.
  - Само развеялось заклинание бессознательности, - доложила Рапену Гасменда.
  - Халтурщики, - проворчал Рапен. - Ладно, девчонка сама разберется, что делать.
  - Они входят в телепатический контакт. Инициатор... не разберу, кто, - сказала старуха.
  - Это еще зачем? Прервать сейчас же!
  Но до того, как священники их прервали, в голове Дженны раздался вопль, столь громкий, что она невольно зажала уши:
  "Я хочу умереть! Убей меня! Убей меня! Убей меня! Дай мне смерть! Пожалуйста! Не отдавай меня им! Убей! Меня!... Ты кто? Ты не из них? Убей меня сию секунду! Умереть... смерть... я хочу умереть... я не хочу жить..."
  В глазах у женщины стояли ужас и тоска, ее эмоции были настолько сильны, что она задыхалась, не в силах вымолвить хоть слово. Дженна отшатнулась, содрогнувшись от головы до пят.
  Священники прервали мысленную связь, но крики звучали внутри нее снова и снова.
  Дженна не оборачивалась, стараясь, чтобы ни одно ее движение не вызвало подозрений, вновь приблизилась и продолжила водить ладонь над телом, машинально отмечая, что кровопотеря действительно сильная и, не будь женщины здесь, она и впрямь умерла бы очень быстро.
  Самым главным было то, что Гасменда при всем желании не могла узнать, что такого мысленно сказала женщина, обращаясь к Дженне.
  И девушка решила этим воспользоваться.
  Она вторично вступила в мысленную связь, пытаясь по возможности быстро поговорить, и в то же время стараясь защититься от быстрого прерывания...
  "Кто ты, ответь, кто ты? Не молчи, ответь мне, пожалуйста!"
  ***
  Голова кружилась все сильнее, и Экроланд пожалел, что находится на солнце без верного шлема.
  "Вот она, старость-то," - невесело усмехнулся он про себя, стараясь ровно держать меч. Кровавик в рукояти пульсировал бледно-розовым в преддверии боя. Странным образом Талиндар оттягивал руку, словно налился тяжестью, прибавил веса. Рыцарь повертел запястьем, взмахнул, но меч враз стал и вовсе неуправляемым, его повело куда-то в сторону, и пришлось опустить руку.
  Налетели со всех сторон. Бешеная круговерть из серий атак отнимала все силы. Тех выпадов, которые он отбивал не глядя, приходилось избегать путем нечеловеческих ухищрений. Вот мелькнула сбоку узкая молния клинка - Терин рискнул применить известный прием, надеясь, что другие отвлекут внимание. Экроланд с усилием отбил, сражаясь не столько с противниками, сколько с Талиндаром.
  Но не зря Экроланд считался одним из лучших мечников на всем побережье - ни одна атака не закончилась для него плачевно. Пусть с мечом твориться что-то неладное, он одолеет их и так!
  Сегрик рыкнул, наседая, идя вперед, словно заведенная механическая кукла, наученная умело сражаться. Меч в его руках превратился в сверкающее полотно, со свистом рассекающее перед собой воздух. Сегрику казалось, что сейчас он вполне одолеет Экроланда сам, без посторонней поддержки, и наконец-то восстановится справедливость.
  Почему Экроланд сражается вяло и неинтересно? Где его знаменитые смертоносные выпады? Где его блистательные схемы нападения, ловкие способы защиты? Со стороны казалось, что он сонный или больной. Почему он не делает ни единой попытки напасть, ведь давно известна истина: кто защищается, тот проигрывает?
  Экроланд мог бы ответить на вопросы, которые задавал себе Сегрик. Он прекрасно осознавал, что сейчас на ногах его держит только чудо.
  Когда он отражал удар, меч чуть не вываливался из его рук. Когда он отступал по песку, ему казалось, что он вот-вот упадет. Спасала его только та нечеловеческая воля и сила духа, которые он закалил в молодые годы. А силы его словно высасывал Талиндар, забирал в свой кровавик мышечную мощь и гибкость связок.
  Сегрик чувствовал себя разочарованным. Триумфом было бы одолеть Экроланда Гурда, а не этого слабого и уязвимого человека. Будь они в доспехах, Сегрик потребовал бы снять шлем, дабы убедиться, что перед ним именно Экроланд. Он не узнавал в своем противнике того неутомимого рыцаря, который с небывалой легкостью одолевал всех соперников почти во всех состязаниях во время турниров.
  Ему даже стало казаться, что Экроланд насмехается над ним, дразнит его. Или попросту поддается по каким-то своим неведомым целям. Сегрик даже заподозрил хитрый умысел в действиях Экроланда - сначала сделать вид, будто он устал, поник, а потом в один миг покончить со всеми тремя...
  Но Экроланд и не думал о хитрых уловках. Если сначала он почувствовал себя словно после многочасовой тренировки, то спустя несколько минут ему стало казаться, что он только что встал после тяжелой болезни. Колени предательски дрожали, в руках не осталось сил удерживать меч, а глаза стали видеть настолько плохо, что он скорее угадывал, где отражать удар.
  Волшебным зрением, по правилам, тоже нельзя было пользоваться, и потому он не заметил, как Тер взлетел с его плеча и, неслышно пища, стал сердито бросаться на Орвальда, Терина и Сегрика, царапать их невидимыми коготочками, но те, само собой, ничего даже не почувствовали.
  ***
  Кажется, Гасменда ничего не замечала. Дженна аккуратно положила руку на прохладный лоб больной и мягко, словно залезла пальцем в клубок шерсти, вошла в мысленную связь.
  "Кто ты?"
  И на сей раз женщина ответила ей.
  "Тасса Тинт"
  Дженна скосила глаза вбок. Кажется, та темная масса священников позади нее не всколыхнулась от предупреждения чтицы, значит, они ничего не заметили. Она продолжала спрашивать.
  "Как ты сюда попала?"
  Казалось, глаза женщины сейчас вылезут из орбит. На тряпках проступили свежие пятна крови от усилий, которые она прилагала к освобождению.
  "Мой муж умер. Дерек, Дерек... Зачем ты оставил меня здесь? Я слишком люблю тебя... Я прошу об одном - о вечном покое, но мне его не дают... Я не хочу жить, а, тем более, так!"
  Удивленная, Дженна сказала первое, что пришло на ум, первое, что обычно говорят в таких случаях.
  "Успокойся! Рано или поздно твое сердце исцелится от утраты..."
  В мозгах загудело от новых гневных воплей. Тасса отлично умела мысленно орать. Дженна поморщилась, но продолжала слушать.
  "Нет! Ты не понимаешь! Мы связали себя узами! Я не могу без него жить! Мы оба - маги... А отец решил, что я не умру, а буду монахиней. Но это невозможно! Я должна умереть, ты понимаешь?"
  "Они не могут сделать тебя монахиней против твоей воли!"
  "Я принадлежу храму. Мы с Дереком были светлыми магами и поклялись до смерти служить Талусу. Он погиб безумно, безумно нелепо! Его не удалось спасти, а я теперь, вместо Вечной Долины, должна буду жить здесь, в этих катакомбах!"
  "Сбеги..."
  "Это не в моих силах. Я связана с Дереком узами, а потому не могу удалиться дальше полумили от его могилы. А кладбище - вон оно, за оградой... Ты не можешь помочь мне. Я знаю, священники многое могут. Но я не хочу быть послушной марионеткой в их руках! Прошу тебя, убей меня..."
  Гасменда скорее почувствовала, чем увидела нечто странное, но Рапена предупредила, и их вновь прервали.
  Долгую секунду Дженна разглядывала лежащую перед ней женщину, и, наконец, поняла, что нужно сделать. Не задумываясь, скрестила руки над телом вновь потерявшей сознание Тассы и сделала пару движений.
  Черный ручеек стек по пальцам на перетянутую веревками грудь, на миг собрался тягучей каплей в складке лифа и мягко протек внутрь. Лицо Тассы исказилось от боли.
  - Остановите ее! - завопила чтица заклинаний.
  Но поздно.
  Тасса была мертва, а воздух вокруг всколыхнулся и раздался странный гул, словно в зале вдруг прогремел грохот.
  - Осквернение, осквернение! - раздались крики в рядах стоявших священников.
  Милина с посеревшим лицом подбежала к Тассе и сжала ее запястье. Потом с беспомощным видом обернулась к Рапену.
  - Она умерла, - тихо сказала она, но ее услышали.
  Священник в полнейшем ошеломлении глядел на Дженну, та, только сейчас осознавшая, что именно она сделала, молча уставилась на него.
  - Стража! Схватите ее! - закричала Гасменда, опомнившаяся прежде других. - Убейте осквернительницу!
  Ноги Дженны сами понесли ее прочь, каким-то чудом она едва не снесла уже протянувших к ней руки священников и миновала одну из дверей, ведущих на запад. Позади нее гудела и бурлила гневная толпа, лязгали доспехи стражников, а в голове билась и стучалась случайная мысль: "Ты ведь на западе. Помоги мне, Регот!"
  ***
  
  В иное время он счел бы царапину пустяковой, но сейчас ему казалось, что в груди у него отверстая рана. Капелька крови защекотала кожу, скатываясь по ребрам вниз. Терин в удивлении глядел на свой клинок, словно не верил, что у него получилось задеть Экроланда. Пустить ему кровь.
  Люди, замершие было на трибунах, все как один вскочили на ноги. Раздались крики и свист, немногочисленные женщины прижимали к губам платки.
  Экроланд рухнул на колени, отшвыривая Талиндар прочь от себя, и закрыл глаза. Его губы зашептали молитву. Орвальд и Терин уже отвернулись от него и шагали к магистру.
  Подле остался только Сегрик. Он почему-то чувствовал, что это ему нанесли кровавую отметину. На душе было гадко, как никогда.
  Он подошел и протянул руку.
  Экроланд открыл глаза, затянутые мутной пеленой слез, и с неверием взглянул на протянутую ладонь.
  - Ну же, давай, вставай, Эри, - пробормотал, запинаясь, Сегрик. Он помог ему подняться, а затем пошел прочь, не оглядываясь. На секунду ему показалось, что поверженный противник что-то бормочет.
  Экроланд и впрямь повторял и повторял, словно заклинание:
  - Монетка! Какой же я дурак! Монетка спасла бы меня, если б я отдал ее царю за Талиндар! Проклятый меч!
  На ветру слезы быстро высохли, и Экроланд побрел к магистру, ощущая себя сразу всеми побитыми собаками в мире. Каждый шаг давался ему с трудом и, когда он подошел к выходу в зрительные ряды, сознание изменило ему. Не дойдя до лорда Улина нескольких шагов, он упал на песок.
  - Эри! - тонко вскрикнула Кармина и птицей слетела к рыцарю. Лорд Улин и не пытался остановить дочь, он беспомощно озирался, гадая, что делать, что сказать...
  Лицо Экроланда посерело, он дышал с трудом.
  Кармина плакала и не стеснялась слез, роняла их на широкую грудь рыцаря, на рубашку, и так мокрую и темную от пота. Девушка подняла голову, когда ей заслонили солнце две высокие фигуры. Сквозь влагу, застлавшую глаза, она увидела неясное сияние доспехов.
  Синюрд и Тьего мягко, но решительно подняли ее на ноги, взяли рыцаря под руки и бережно перенесли его под тень навеса. Аткас умудрился раздобыть тазик с водой и тут же положил на лоб хозяина холодную тряпицу.
  Магистр увидел, что дальше медлить нельзя, и встал, сцепив руки позади себя и в кровь раздирая ногтями ладони. На него со всех сторон смотрели растерянные лица, все ждали его слова. Стараясь не смотреть на бьющуюся в истерике дочь, он объявил свое решение:
  - Суд богов показал... Показал, что сэр Экроланд Гурд виновен во всех описанных прегрешениях и недостоин рыцарского звания. Отныне с него снимаются все права и обязанности вместе с титулом. Также отныне никто не имеет права именовать его "сэром". Он не имеет права поручительствовать в Ордене за своего оруженосца...
  Среди рыцарей поднялся шум и гам. Все разом, словно по команде, заорали.
  - Я не согласен! - поднимаясь с места, громыхнул сэр Энсиваль. Его голос разнесся по всей Арене, разом перекрывая весь гвалт. Вместе со стариком встали еще несколько рыцарей, и в их глазах читался небывалый гнев. - Экроланд - рыцарь до мозга костей! Ты совершаешь ошибку, лорд Улин.
  - Я все сказал, - огрызнулся магистр, сутулясь и враз становясь старше лет на десять.
  - В таком случае, можешь считать и меня отказавшимся от рыцарского титула, - сказал сэр Энсиваль, срывая с себя плащ с эмблемой Красного Клинка.
  Некоторые рыцари вторили ему, некоторые сели, виновато отводя глаза.
  - Я считаю, - продолжал благородный рыцарь, - что Эри достоин не только рыцарского титула, который вы у него просто-напросто сейчас украли, но и паладинского, которого его незаслуженно лишили. Я не хочу вдаваться в детали, не хочу знать, в чем вы его обвиняли на вчерашнем Совете, но вы поступили мерзко и неблагородно. Не зря суд богов не использовался много десятилетий! Сегодня Талуса здесь не было!
  Лорд Улин кинул умоляющий взгляд на Сегрика. Уж он-то прекрасно умел обходиться с рыцарями старой закалки, находил уместные доводы и приводил безошибочные аргументы, но Теллер равнодушно отвернулся, позволяя Грего закрепить на себе латы, его, казалось, не интересовала вопиющая перепалка.
  - Ты, сэр Энсиваль, разговариваешь с магистром, - бледнея, напомнил лорд Улин. - За такие слова можно и головы лишиться!
  Энсиваль прищурился, окинул магистра с ног до головы уничтожающим взглядом так, что тот сразу вспомнил, что много лет не доставал меча из ножен, носил его, как украшение и знак своего положения, а отнюдь не для сражений... А вот старый рыцарь и месяца не проживал без славного боя, вызывался во все походы, коими славился Орден.
  - Я сказал, что думаю, - пробасил, наконец, Энсиваль тоном столь холодным, что им можно было заморозить небольшое озеро.
  У магистра задрожала нижняя губа. Усилием воли сдержав горькие слова, просившиеся с губ наружу, он выпятил подбородок и негромко сказал:
  - В таком случае, все вы - отказавшиеся от рыцарского звания, - объявляетесь в Вусэнте вне закона! До захода солнца вы должны покинуть город, иначе вас арестуют и казнят, как государственных преступников.
  На миг в глазах Энсиваля мелькнуло нечто, похожее на пылкий юношеский вызов.
  - Отлично, - воскликнул он и, бросив плащ себе под ноги, прошел по нему и направился к выходу. На плаще забелели четкие отпечатки сапог, прямо на изображении красного клинка. Три десятка рыцарей последовали за ним по ступенькам, некоторые тоже кидали плащи под ноги, другие же просто комкали их и небрежно совали подмышку. Кое-кто остался сидеть, некоторые даже воровато натягивали бездумно снятые плащи обратно на начищенные латы.
  Кармина было встрепенулась, устремилась за уходившими всей душой, но двое верных отцу рыцарей одновременно притиснули ее и зажали меж собой, чтоб даже трепыхнуться не посмела.
  Сжимая и разжимая вспотевшие кулаки, магистр с бессильной яростью смотрел, как уходят лучшие из лучших, как внезапно пустеет Арена, а остаются самые юные, самые безголовые... Внутри него росло черное и неприятное ощущение невосполнимой утраты, бездарной потери.
  ***
  В бесконечной паутине переходов и лестниц Дженна потерялась уже спустя несколько минут. Она мысленно поблагодарила архитектора храма, создавшего целый сонм мрачных ниш, только их темные объятия спасали ее от преследующих. Короткими перебежками она двигалась вперед, стараясь найти любую лестницу наверх, но безуспешно.
  "Я не могу плутать тут долго. Рано или поздно монахи меня отыщут даже в нишах, просто обыщут каждую, пройдутся тут с факелами..."
  Навстречу двигались оживленно беседующие священники. Дженна привычным движением юркнула в ближайшую нишу и затаила дыхание, ощущая, как в горле трепыхается сердце. Посчитала про себя до двадцати и выглянула. Никого.
  Короткая перебежка до нового поворота, и вот она, благословенная лестница!
   "Я дура, - думала Дженна, чуть не падая на ступеньках. - Ну почему я ее просто не вылечила? Зачем мне понадобилось непременно узнать, отчего та женщина хочет умереть? Неужели, говоря, что я хотела послушать, что она скажет, я утешаю себя, ибо убийство состоялось бы в любом случае? Чего бы жертва ни сказала мне, отныне только я знаю, из-за чего лишила ее жизни. Остальные думают, что по злобе да по ведьминской натуре... Обратного не докажешь! Можно, конечно, найти могилу Дерека, призвать свидетелей, что между ними были узы... - внезапно Дженна замедлила шаг, настолько страшной показалась ей догадка. - А может, испытание состояло совсем в ином? Может, священники как раз и проверяли, смогу я вот так, решительно и не задумываясь, расправиться с человеком, или у меня кишка тонка? Возможно ли, что Тасса являлась плодом изощренной иллюзии, и на самом деле я никого не убила, но доказала, что потенциально опасна для общества... Нет, быть такого не может... Тасса была самой что ни на есть настоящей, женщиной из плоти и крови. Дурная история!"
  К счастью, на лестнице ей никто не встретился. Попав наверх, она остановилась, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Принюхавшись, она уловила аромат готовящейся еды. Идя на запахи, Дженна миновала длинный, полный света от широких окон коридор и, толкнув простую деревянную дверь, очутилась в чаду храмовой кухни.
  Здесь никто не обратил внимания на появление худенькой девушки. Повара были слишком заняты приготовлением различных блюд, которые вечером выносили на улицу для нищих. К сожалению, к середине апреля даже кладовые храма опустели, и угощение было крайне скудным. В больших котлах кипели каши и постные бульоны, от печей шел тягучий дух хлеба. В сторонке несколько послушниц следили, чтобы из небольшой кастрюльки не убежало целебное питье, кое по капле давали всякому, страдавшему от цинги.
  Дженна, стараясь держать себя как можно более естественно, осторожно прошла мимо кипящих котлов и быстро отыскала дверь на задний двор. Там стояло несколько повозок, куда уже были впряжены лошади - еду следовало развозить по разным районам Вусэнта. Конюхи окинули девицу удивленными взглядами, но ни слова не сказали, когда она открыла калитку в стене и скрылась за ней.
  Куда дальше? О, многое она бы отдала сейчас, очутись рядом с ней Снежинка! Тогда уже через несколько часов они были бы в Медовых Лужайках, а Эста приготовила бы горячую ванну...
  Но что толку мечтать впустую. Вспомнить бы, где должен проходить суд богов! От мысли о том, что Экроланд где-то поблизости, а она не может его увидеть, Дженна чуть не застонала.
  Задумавшись, куда направиться, она не услышала позади себя, за храмовой стеной, едва слышные крики: "Да, видели... Ага, пигалица... Туда побежала!".
  Когда Дженна приняла, наконец, решение и двинулась в сторону площади, нечто ударило ее прямо в грудь. Дыхание на мгновение остановилось, девушка попыталась вдохнуть, но странная сила не отпускала, казалось, огромные, в руку толщиной канаты впились в талию, колени и шею. Потеряв равновесие, Дженна грохнулась оземь. С усилием посмотрев на себя вниз, она с проблеском Зрения уловила непонятные, сияющие желтым светом трубки вокруг всего тела, а потом словно холодное зеркало отрезало ее от мира. Она потеряла способность видеть, говорить и обонять, услышала лишь над собой:
  - Спеленать... Доставить в подземные темницы...
  И потеряла сознание.
  ***
  С утра у Наместника было дурное настроение. Вчера, будучи, как ему горько подумалось, в помутнении рассудка, он приказал повару убрать из рациона всевозможные деликатесы и подавать отныне только здоровую и простую пищу. "Я не могу вкушать перепелиные яйца в пряном соусе, когда мой народ голодает!" - высокопарно объявил он после чудесного ужина. Придворные вначале замерли в нерешительности, но потом долго восхваляли его решение, а некоторые даже поклялись последовать его примеру.
  Эта идея, столь замечательно выглядевшая вечером, наутро казалась дурной шуткой. С некоторым интересом Наместник глянул на принесенную в тонкой фарфоровой тарелке буровато-серую массу и поинтересовался, что это такое. Служанка пролепетала: "Ваша светлость, это овсяная каша". Он рискнул захватить серебряной ложкой липкий комок и осторожно съел его. Вопреки его подозрениям, вкус у каши был не так уж и плох. Точнее говоря, вкуса как такового не было вовсе. Овсяная каша оказалась самым пресным и скучным блюдом, которое только доводилось пробовать Наместнику. С невольным содроганием он представил, на что способны варвары, у которых нет и такой малости на обед.
  - Убери эту мерзость, - приказал он служанке. - И хватит экспериментов, пожалуй. Обед я хочу получить такой же, как всегда. Никаких жареных поясов, супов из сапог и прочего. Поняла?
  Служанка присела в реверансе и поспешила выбежать вон со злополучной тарелкой в руках.
  Тяжело ступая, Наместник прошел в личный кабинет и углубился в дела. Казалось, с каждым днем количество бумаг, требующих его внимания, увеличивается вдвое. С глубоким вздохом он поставил росчерк и приложил печать к очередному документу, переложил его в стопочку уже подписанных листов и начал было изучать следующий, как в дверь бочком протиснулся придворный астролог.
  - Чего тебе? - недовольно спросил Наместник, поднимая голову. До чего ему осточертела племянница, которая и шагу не могла ступить без совета всевозможных гадалок и прорицателей! Казалось, весь дворец наводнен темными личностями в балахонах, расшитых звездами, рунами и прочей белибердой. Мало того, она настояла на том, что Наместнику необходим его личный чтец звезд, и вот результат!
  Всклокоченный старик в дурно пахнущей одежде, не знавшей рук прачки, среди бела дня врывается в его кабинет, требует внимания, а он и слова против сказать не может.
  - Ваша светлость, - с поклоном, иными расцененным как небрежный кивок, начал астролог, без спросу садясь напротив, - сегодня звезды предвещают вам крайне важный день.
  "А бывали у меня другие?" - мелькнула мысль у Наместника. С плохо скрываемым раздражением он постарался отодвинуться от вонючего старика как можно дальше и, глядя вбок, равнодушно спросил:
  - И какой же совет, уважаемый, ты мне дашь?
  Он быстро понял, что самый простой способ выпроводить надоедливого астролога заключается в том, чтобы спросить у него совета. Поначалу он пытался спорить со стариком, однажды даже чуть не набросился с кулаками, но вовремя опомнился. Ираде нельзя было перечить ни в коем случае.
  - Седьмой дом... Тридцать два градуса, - забормотал астролог тарабарщину, то и дело сверяясь со свитком в руке, - тридцать два да сто восемь, помноженное на три... Вычтем шесть... Сегодня, - вдруг возопил он, Наместник аж подпрыгнул, - решение, которое вы примете, повлияет на судьбу всего мира! Боги наблюдают за вами из Небесных Чертогов и ждут ваших слов. Будьте мудры, как никогда, о повелитель!
  - Спасибо, - холодно процедил Наместник. Подобные советы он получал через день. Послушать астролога, так богам и заниматься больше нечем, только и делают, что пялятся из Чертогов на его деяния. Прости, Талус, ему это маленькое богохульство! Но Ираде не в чем будет упрекнуть своего дядю. - Я обязательно приму к сведению то, о чем ты мне поведал. А теперь, пожалуй, не смею больше отнимать твое без сомнения драгоценное время. Иди и продолжай наблюдать за звездами. Кто знает, может, пока мы тут беседуем, они как раз хотят тебе о чем-то рассказать?
  - Но, повелитель, - сконфуженно сказал астролог, - сейчас день, и звезд не видно!
  - Настоящий, опытный астролог, - внушительно проговорил Наместник, - видит звезды и среди бела дня. Возможно, конечно, я ошибаюсь, и ты не столь опытен, как кажешься на первый взгляд?
  - Э-э-э... Вы правы, ваша светлость, - на сей раз поклон астролога был подобающе низок, - с вашего разрешения я удаляюсь... гм... удаляюсь читать звезды.
  - Иди, иди, - с ненавистью прошептал ему вслед Наместник. Этот шарлатан отнял у него добрых десять минут, которые можно было с толком потратить на куда как более важные дела.
  Наместник попытался сосредоточиться на бумагах, но мысли витали где-то далеко. Опять вспомнилась драконья голова, выставившая его полным идиотом перед столичными паладинами. Нахлынула волна ярости на лорда Улина. Виноват в происшедшем был, без сомнения, магистр, и только магистр. Вот кому-кому, а лорду Улину советы астролога бы точно не помешали. Может, хотя бы звезды подсказали ему, какую ошибку он совершает, полагаясь на Экроланда Гурда?
  В кабинет неслышно проскользнул помощник Наместника и с трудом донес до стола очередную кипу бумаг, требующих неотложного внимания. Так же тихо он удалился, а Наместник со стоном схватился за голову. В силах ли смертного человека справиться с таким обилием дел? Да только на то, чтобы перелистать эти бумажки, у него уйдут целые сутки, не говоря уже о чтении!
  Большой бедой Наместника была его уверенность в том, что никто лучше него не справится с любым, даже самым незначительным делом. Он и рад был бы завести толковых министров, но пока еще ни разу на протяжении жизненного пути ему не встречались люди, столь же хорошо, как и он сам, разбиравшиеся в налогах, благоустройстве города и чаяниях простых жителей. Наместник добровольно взвалил на себя все обязанности, которые по-хорошему должны были находиться в ведении целого батальона чиновников.
  Продираясь сквозь дебри очередного указа, предложенного генералом, Наместник настолько увлекся, что не заметил, как ему принесли обед, и сжевал бы сейчас даже овсянку, осмелься повар ее сварить, а служанка - подать.
  Обмакнув гусиное перо в чернильницу, стоявшую посреди стола, он размашисто перечеркнул указ крест-накрест и откинулся в кресле, потягиваясь и хрустя каждой косточкой. До каких пределов может дойти глупость человеческая? Неужто генерал взаправду полагает, что из колоколов храма Талуса можно выковать путные мечи? "Драмбенор, вероятно, не видит разницы между бронзой и сталью, - со злостью подумал Наместник. - Конечно, его предположение о том, что благословение на колоколах перейдет на мечи, достойно всяческих похвал, но это же бред, несусветный бред! Вот бы приказать сделать ему меч из какого-нибудь храмового канделябра и пустить его вперед войска. Посмотрим, как подействует благословение, и сколько секунд он простоит против варваров!"
  По мере прочтения других подготовленных указов сарказм Наместника не исчезал. Ему начало казаться, что придворные сговорились у него за спиной и написали большинство бумаг с одной-единственной целью: как следует повеселить своего правителя. "Подходящее же они выбрали время для шуток!" - подумал он, жирно зачеркивая указ об укреплении городских стен камнями мостовых. Да он душу вложил в эти мостовые, лично следил, из каких каменоломен везут материал, велел нанять лучших камнетесов, чтоб ложился камешек к камешку ровнехонькими рядами, а они, собаки, хотят стены укреплять... "Будь у меня время, ну пара лет хотя бы, стены стали бы как новые". Но времени не было.
  Наместник отчетливо это понял, когда прямо перед его столом, заваленном бумагами, из воздуха материализовался Колин Табар.
  Посол варваров был разодет вычурно, а на вкус Наместника - так вовсе вульгарно. Под благородными мехами красовалась кожаная рубаха, расписанная замысловатыми узорами, а ее рукавами служили богато татуированные руки владельца. Венчал это великолепие головной убор из пучков перьев и связок ярких бус. Наряд надежно скрывал телосложение посла. Человек - загадка.
  "Словно на маскарад собрался", - мелькнула мысль у Наместника. Ему было невдомек, что наряд Колина любой варвар счел бы верхом изысканного вкуса.
  За пышностью цветов скрывался умудренный во всех тонкостях политики человек. В нем гармонично сочетались знания придворных интриг, музыки, литературы и прочих наук. Мало кто в известном мире смог бы устоять перед его красноречием.
  Эти бесспорные дарования позволяли ему покорять собеседника точными, деликатными фразами. И в конце беседы он умел искусно подвести к тому, что собеседник сам предлагал помощь, искренне полагая, что решение исходит от него самого. Про Табара ходили легенды: мол, он может убедить воду в том, что она огонь.Но в случае с Наместником коса нашла на камень. Правитель Вусэнта, может, и не знал наизусть сонеты Фрахента, не мог с ходу определить, чьей кисти принадлежит та или иная картина, но зато в искусстве переговоров ему не было равных.
  Многие разы они встречались в тиши кабинета Наместника и обсуждали стоящую перед ними проблему, но к единому выводу так и не пришли.
  - Уважаемый Колин! Возможно, ты забыл, но время приема еще не подошло, - с убийственной вежливостью заметил Наместник. - Обычно я принимаю послов не ранее шести часов вечера.
  На смуглом лице сложно было что-либо прочитать. Табар прошел к креслу напротив стола и уселся там, звеня бусами. Посмотрев Наместнику в глаза, он обнажил в улыбке белоснежные зубы, которыми в Крае Вечной Зимы наверняка пользовался для того, чтобы отрывать от только что забитых зверей куски сырого мяса, и сказал:
  - Я прекрасно осведомлен о правилах, принятых во дворце, ваша светлость. Думаю, сегодняшний мой визит вызван исключительными обстоятельствами, поэтому я взял на себя смелость миновать ваших помощников и явиться прямо перед вами.
  "Ишь, собака, как по писанному чешет, - не смог удержаться от восхищения Наместник. - Только вот чего ему понадобилось от меня в неурочный час? Того и гляди, вытащит откуда-нибудь нож и прикончит меня, а я даже на помощь позвать не смею: этим я покажу свою слабость".
  - Мы по-прежнему не можем ничего вам предложить, - сказал Наместник, вертя в руках перо.
  Табар некоторое время поразмышлял, стоит или не стоит говорить напрямик, но затем, посмотрев на осунувшееся лицо Наместника, сделал вывод, что стоит, и будничным, ровным тоном произнес:
  - Ваша Светлость, мой повелитель уже передавал вам, чем это грозит.
  "Грозит! Да как он смеет угрожать мне! - возмутился про себя Наместник. - Кто он такой, этот пропахший вонючим потом мужик? Почему я должен слушать его? Спокойно. Я должен держать себя в руках". Тусклым тоном Наместник повторил:
  - Я не могу ничего поделать.
  В глазах Табара промелькнули и погасли злобные искорки. Он вскочил на ноги и сдержанно заметил:
  - Я пытался, Ваша Светлость, Скальдара свидетель, я пытался все эти дни наладить наши треснувшие отношения! Но, как видно, все мои усилия пошли прахом. Я вынужден объявить от имени своего народа войну Вусэнту.
  Наместник стиснул зубы. Как он боялся этого мгновения, и вот оно настало! Бедные горожане, еще немного - и они познают весь ужас войны... Но меньше всего на свете Наместнику хотелось обнажить свои чувства перед этим шутом, поэтому, собрав волю в кулак, он надменно взглянул Табару в глаза и сказал:
  - Война вам ничего не даст.
  Нужды сдерживаться послу варваров не было. Грохнув кулаком об стол, так, что подпрыгнули кипы бумаг, он воскликнул:
  - Вы слишком часто употребляете слово "ничего", Ваша Светлость! Уверяю вас, что после того, как начнется война, в вашем лексиконе появятся новые слова. Боль. Смерть. Страх. Болезни, в конце концов!
  - Довольно, - прошипел Наместник. - Хватит с меня! Или ты сейчас же уберешься отсюда по-хорошему, или...
  - Нет уж, я скажу вам все, что думаю! - запальчиво объявил Табар, его смуглое лицо побледнело. - Вы можете обмануть свой народ, но не меня. Если бы вы заручились королевской поддержкой, то уже давно бы не испытывали недостатка в продуктах, а в армии и вовсе не было бы нужды. Но вы - глупец, который думает, что сможет в одиночку противостоять всему миру. Я сказал - война объявлена. Посмотрим, как вы запоете, когда в ваш разлюбезный город придут озверевшие от голода ледяные гиганты!
  - Вон! Вон отсюда! - заорал, устав сдерживать эмоции, Наместник. Перо с сухим треском распалось в его руках на две половинки. - Стража! Стража!
  Прижав руку к шее, где болтались амулеты, бусы и цепочки с таинственными висюльками, Колин Табар неразборчиво прошептал несколько слов и с легким хлопком растворился в воздухе.
  - Магия! - вскричал Наместник, взмахом руки отсылая прибежавших на зов стражников. - Вновь эта проклятая магия! Свардак тебя поглоти, Колин Табар... Советников ко мне, быстро.
  Новость о войне распространилась по всему городу с ужасающей скоростью. Люди оставляли нехитрые праздничные забавы, женщины плакали, а те, кто пошустрее, кидали самое необходимое в телегу, собираясь покинуть город как можно быстрее.
  Но, подъехав к воротам, они видели перед собой закрытые створки. Наместник объявил осадное положение.
  
  Глава 14
  
  Отряд скакал по дороге, растянувшись на добрых полмили. Ветер был суров к быстрым всадникам, немилосердно задувал в открытые забрала шлемов и проникал сквозь щели в латах к телам, едва защищенным от холода дубленой кожей и исподними льняными рубахами. Все словно стремились очутиться как можно дальше от Вусэнта, от горького и несправедливого решения магистра.
  Рыцари возбужденно переговаривались, обсуждая суд богов и свою дальнейшую участь. Сэр Энсиваль уверял, что назавтра магистр раскается и примет их обратно в лоно Ордена, но многие недоверчиво покачивали головами. Упрямый нрав лорда Улина был известен слишком хорошо.
  Слэм ехал подле паладинов. Его конь ничуть не устал от двойной ноши: рейнджер вез Экроланда впереди себя, словно похищенную девицу. Голова рыцаря бессильно склонилась к плечу, временами он едва слышно постанывал, словно в забытьи его мучили кошмары. Временами Слэм бросал взгляд на пустые ножны, висевшие на поясе Экроланда, и хмурил густые брови. Он сразу заподозрил, что с этим мечом дело нечисто, стоило рыцарю впервые споткнуться на Арене.
  - Как он? - подъезжая, осведомился Синюрд.
  - Все так же, - стискивая зубы, отвечал Слэм. - По-хорошему, ему надо сейчас находиться под присмотром священника. Я бы многое отдал, лишь бы нам на пути встретился самый завалящий храм!
  - Дело не в ране, - донесся голос Тьего. Паладин железной рукой правил конем, не позволяя ему ни на шаг сбиться с пути. Рыцари исподтишка разглядывали его маску и обменивались удивленными взглядами. - Я бы первым засмеялся, упади в обморок наш славный Эри из-за этой ничтожной царапины. Я вижу, словно все его силы выпиты досуха... И это сделал меч.
  - Ему имя Талиндар. Хороший же подарочек сделал царь! - горько воскликнул Слэм, едва успев поймать кренящегося Экроланда. Водворив рыцаря на место, он продолжал, - конечно, Толлирен не мог знать о сути проклятия, висевшего над мечом. Он говорил, что лучшие кузнецы перековали Талиндар...
  - Монетка, - едва слышно прохрипел Экроланд.
  Слэм замедлил ход и повернул голову друга к себе. Рыцарь очнулся, в этом сомнений не было. "Он пришел в себя!" - волной пошла весть по отряду.
  Торопливо потянувшись к седельной сумке, Слэм выудил оттуда флягу с крепчайшим бренди и прежде всего заставил Экроланда отпить большой глоток. Рыцарь закашлялся, но его глаза заблестели, из них исчезла муть.
  - Монетка, Слэм, - горько повторил Экроланд, повесив голову.
  - Мастер Слэм, не так давно мы встретили странную женщину, - ввернул Аткас, стремясь быть полезным, - она выглядела сумасшедшей и все твердила про какую-то монетку...
  - И она оказалась сто раз, нет, тысячу раз права! - воскликнул Экроланд. - Я должен был дать Толлирену выкуп за меч, и тогда сегодняшний день запомнился бы всем как день моего триумфа, а не самого жалкого поражения, кое только можно себе представить...
  - Перестань казнить себя, Эри, - излишне сурово, как показалось Аткасу, сказал Тьего. - Лучше послушай, что случилось потом, когда ты... ммм... упал без чувств.
  Рыцарь вспыхнул было от негодования, но стоило ему услышать про решение магистра и дальнейший ход событий, весь гнев точно рукой сняло. Растроганный, он обернулся на рыцарей, скакавших позади.
  - Верные друзья и соратники, - пробормотал он, тронутый до глубины души. - Кто бы мог подумать, что они ради меня тотчас же оставят Орден...
  Он коснулся головы и на минуту умолк, хмурясь.
  - Я себя чувствуя так, словно меня как следует измотали на многочасовой тренировке.
  Сэр Энсиваль, то и дело пришпоривая коня, нагнал их. Смахивая со лба пот, он широко улыбнулся Экроланду:
  - Наконец-то ты с нами! Мы уж думали, заказывать гроб или погодить...
  - Брось, от царапин не умирают, - резко ответил Экроланд, выпрямляясь. - Где Стролл? Я бы хотел пересесть...
  Они остановились передохнуть прямо посреди дороги. Тьего, опираясь на коня, спросил у Экроланда:
  - Что будет дальше? Вас выгнали из Ордена... Куда вы направитесь теперь?
  Рыцарь оглянулся, и всюду увидел внимательные глаза, ожидающие его ответа.
  - Теперь? Думаю, будем ждать новостей из города. Насколько я понимаю, в самое ближайшее время Наместник примет решение относительно варваров... А что до нас, рыцарей - а никакой магистр не может отнять у нас этот титул - то Медовые Лужайки просторны и с радостью примут у себя всех гостей.
  - Отлично сказано, Эри! - потрясая в воздухе кулаком, воскликнул Слэм. - Готов спорить на тысячу золотых, что и недели не пройдет, как магистр приползет к вам на брюхе, точно побитая собака, и будет на коленях умолять позабыть о его опрометчивом решении!
  Внезапно Экроланд нахмурился. Он внимательно огляделся, точно ища кого-то и не находя... Еще больше от этого посуровел и спросил:
  - А как прошло испытание Дженны?
  Паладины отвернулись, словно осмотреть уздечки и шпоры для них было в данный момент наиважнейшим, безотлагательным делом. Слэм приник к фляге, а Аткас поспешил спрятаться за Солемной.
  - Так, - громко и мрачно сказал Экроланд. - Так. Значит, никто не озаботился судьбой несчастной девушки, я правильно вас понял?
  - Было не до этого, - оправдываясь, ответил Слэм, - мы слишком неожиданно покинули город. Боюсь, никому и в голову не пришло подумать о твоей подопечной...
  - Нам следует вернуться, - решил рыцарь без колебаний. - Я должен узнать, как прошло испытание... Боюсь, ей нужна моя помощь.
  Сэр Энсиваль, до сей поры лишь слушавший разговор, но не принимавший в нем участия, рассудительно сказал:
  - Мы уже подъехали к Медовым Лужайкам. Если сейчас повернем назад, то у города будем как раз к закату. Думаю, магистр к тому времени оповестит всех стражников... Нас не пустят внутрь. Мы просто потеряем время.
  - Я понимаю, что тебе не терпится очутиться у камина и погреть старые кости, - ядовито ответил Экроланд и мгновенно раскаялся в необдуманных словах, увидев, как обиженно вытянулось лицо старого рыцаря. - Прости за резкость. Мы все устали.
  - Из того, что ты нам рассказал, я сделал вывод, что эта девчонка не пропадет при любых обстоятельствах, - вмешался Тьего, успокаивающе похлопывая друга по плечу. - Не волнуйся, Эри, все будет в порядке. Сейчас надо, действительно, задуматься о том, что с вами будет дальше.
  - Раскол в Ордене... Дело пахнет жареным, - подал голос Синюрд.
  Подошло трое рыцарей - все подтянутые, несмотря на седину в волосах, в глазах горит юношеский задор. Один из них, Энрек Мелдуневский, прокашлялся и сказал:
  - Ну, раскол так раскол! Наш Орден не первый и уж, конечно, не последний. Но с бухты-барахты такие решения не принимаются, это я вам точно говорю. Что до старых костей, Эри, то они дают знать о себе почти всем из нас. Мы и впрямь не прочь сесть напротив камина и пропустить по кружечке-другой знатного эля. Тогда и мысли в голову умные придут.
  - Вы правы, - ответил Экроланд. - Я думал только о себе. Тронемся же в путь!
  ***
  После полудня отряд пересек невидимую границу, отделявшую владения Экроланда от прочего мира. До Медовых Лужаек уже было рукой подать. В полях вдоль дороги, простирающихся далеко-далеко, копошились мелкие фигурки крестьян, готовивших землю к посадке урожая. На самом горизонте четкой коричневой линией темнела лесная полоса.
  Чем ближе они подъезжали к поместью, тем беспокойнее было на душе у Экроланда. Он оглядывался по сторонам, будто потерял кого, хмурился и бормотал себе под нос проклятья.
  - Выше нос, дружище! - подбодрил его Слэм. - Эка невидаль, проиграл сражение. Ну и что? Непобедимые герои бывают только в легендах, да и то самых неправдивых.
  Рыцарь повесил голову и чуть слышно ответил:
  - Эх, Слэм, а то ты не знаешь госпожи Сакары!
  - Ты похож на едва оперившегося птенца, - сообщил рейнджер. - Он тоже боится отойти от маминой юбки. Опомнись, Эри, это она твоя служанка, а не ты - ее! Чуть что брякнет, пригрози уволить.
  Губы Экроланда тронула улыбка. Уволить госпожу Сухарь! О таком и помыслить неловко.
  Между тем уже показались кованые створки ворот, ведущих в аллею.
  Экроланд пришпорил Стролла и въехал первым. Гравий, которыми были посыпаны дорожки, мягко обволакивал копыта, приглушал звонкое цоканье. Не оборачиваясь, рыцарь взмахнул рукой, приглашая всех следовать за ним.
  Не знай он наверняка, что госпоже Сакаре магия неведома, ему пришло бы в голову, что она применила некое заклятие, чтобы до минуты угадать появление хозяина.
  Как будто утром он никуда и не уезжал. Все так же во дворе толпится возбужденный народ, разве только тени стали покороче, да солнце припекает посильнее.
  - Сэр Эри! - загалдели все, окружая коня, кто-то схватил Стролла под уздцы, еще один помог спешиться рыцарю, хотя в этом помощь ему совершенно не требовалась.
  На некоторое время все увлеклись Экроландом и потому несказанно удивились, когда во двор въехали другие рыцари. Глазам стало больно от зайчиков, пляшущих на латах.
  Первой опомнилась госпожа Сакара. Близоруко щурясь, она отыскала среди рыцарей знакомые лица.
  - Приветствую вас, уважаемые господа, - несколько церемонно объявила она. - Для Медовых Лужаек большая честь принимать у себя столь почетных гостей. Как поживаете, сэр Мелдуневский? Как ваше здоровье, сэр Энсиваль?
  Почти к каждому она подошла, назвала его по имени и тепло поздоровалась. Закончив, она вернулась к Экроланду.
  - Сегодня у нас праздник, сэр Эри? Велеть Престону подготовить большую столовую?
  Экроланд не сумел достойно выдержать взгляд пытливых серых глаз и опустил голову. Он уже отыскал слова, которыми объяснит свое поражение, сумеет оправдаться перед властной старухой, но тут сухая, сморщенная от старости ладонь легла ему на руку. В изумлении он поднял голову и натолкнулся на мудрую улыбку. Несколько мгновений он боялся шелохнуться, словно загипнотизированный.
  - Думаю, столовую все же приготовить стоит, - помедлив, решила госпожа Сакара, убирая руку. - Я полагаю, гости и заночуют здесь? Отлично, тогда самое время распорядиться насчет гостевых комнат...
  Приподняв юбки, она тяжело прошла по лестнице и скрылась в доме. Престон поспешил пригласить всех внутрь.
  Стайка оруженосцев во главе с Аткасом занялись конями, благо конюшня при доме была более чем просторна и вместительна. Места хватило всем.
  ***
  Просторная гостиная уменьшилась до размеров крохотной комнатки, когда всю ее заполнили рыцари-изгнанники. Госпожа Сакара вежливо попросила их оставить доспехи за порогом комнаты, но даже без привычного латного облачения крепкие, сильные, высокие красавцы-мужчины занимали слишком много места. Служанки испуганными тенями носились вокруг, поднося напитки и закуски. Разумеется, в присутствии хозяина и на трезвую голову никто не решался ущипнуть аппетитное бедро, но под красноречивыми взглядами девицы алели, что твой мак.
  - А не организовать ли нам свой орден? - философствовал сэр Энсиваль, размахивая бокалом с вином. - Истории известны примеры, когда рыцари из таких вот расколовшихся орденов достигали неизмеримо больших успехов.
  - Ты все гонишься за славой, - улыбнулся сэр Энрек. - Но для Вусэнта два ордена - это слишком много. Все-таки мы живем не в столице.
  - Пожалуй, - подхватил Синюрд, - и для столицы нынешнее количество орденов обременительно.
  - Изгнанные, - задумчиво сказал себе под нос Экроланд, словно пробуя слово на язык. - Кто пойдет за нами, даже если мы и объявим о создании нового ордена? Простите, друзья, но это очень плохая мысль: начинать новый орден после разгрома на суде богов.
  - Уже через год все забудут об этом досадном происшествии, - решил сэр Энсиваль. Экроланд ответил ему возмущенным взглядом: досадное происшествие, надо же!
  К вечеру рыцари дважды плотно поели и раз пять перекусили, изрядно опустошив погреба и кладовые Медовых Лужаек. Полые бочонки строем встали во дворе, а Престон шел на немыслимые ухищрения, лишь бы не трогать самые старые вина.
  - Словно расшалившиеся дети, - неодобрительно покачала головой госпожа Сакара и пошла на кухню, не в силах терпеть гомон и шум, производимый десятками глоток.
  Синюрд и Тьего в два голоса пели известную "Приходи ко мне на сеновал", к полному восторгу оруженосцев. Сэр Энсиваль извел почти всю писчую бумагу, рисуя сложные схемы и таблицы, чтобы подтвердить свои мысли насчет нового ордена. Когда же старый рыцарь увидел, что его записи никому не интересны, он просто вышвырнул их в камин. Слэм подремывал в кресле, открывая глаза на особо громких куплетах. Экроланд наливался вином и мрачнел с каждым часом, находя все больше поводов обвинить себя в случившемся.
  Когда все дела были переделаны, а комнаты подготовлены, Эста заглянула в гостиную и поинтересовалась:
  - Сэр Эри, скоро ли ожидается приезд леди Ивесси?
  Веки приподнялись, явив миру глаза сплошь в красных прожилках. По щеке рыцаря сползла одинокая слеза.
  - Она не приедет, милая... Никогда. Верно, она уже мертва... И только я виноват в этом. Ее смерть на моей совести, Эста! Беги, беги от меня прочь, девчонка, я проклят богами!
  Рот Эсты открывался все шире и шире. Она не могла припомнить, когда видела своего хозяина настолько пьяным. Слэм зевнул, грациозно поднялся с кресла и подошел к девушке. Положив руку ей на плечо, он доверительно прошептал:
  - С Дженной все хорошо, ты не волнуйся. Не обращай внимания на его слова, ты же видишь, как он набрался.
  Эста кивнула, попутно отбрасывая загорелую ладонь, невольно переползшую с плеча на грудь. Погрозив Слэму пальцем, девушка удалилась. Рейнджер ухмыльнулся вслед и присел на корточки возле кресла, на котором полулежал Экроланд. Мягко отобрав бокал, на дне которого плескались остатки вина, Слэм отставил его в сторону и заглянул в мутные глаза рыцаря.
  - Могу не пить, - покладисто согласился тот. - Смотри, я и в таком состоянии могу держать себя в руках...
  - Ты опять пытаешься что-то кому-то доказать, - тихо сказал Слэм. - Посмотри на меня. Я твой друг. Да пожри все Неназываемый, здесь же вся комната полна твоими друзьями! Мы ценим тебя не только за то, что ты поступаешь как должно... Промахи, знаешь ли, совершают все, даже боги.
  Экроланд тут же взмахнул перед собственным носом рукой и, нахмурившись, возразил заплетающимся языком:
  - Талус безгрешен, дружище. Запомни, он никогда не ошибается. Даже живя по Заветам, ты будешь лишь бледной тенью по сравнению с благочестивым Талусом.
  Слэм покачал головой. Сзади неслышно подошла госпожа Сакара. Во взгляде, брошенном ею на Экроланда, на секунду появилось смятение, но она быстро взяла себя в руки и спросила у рейнджера:
  - Мастер Дол, Эста переполошилась... Я буду вам чрезвычайно признательна, если вы объясните, где пропадает эта девчонка, Дженна. Как закончилось ее испытание? Я понимаю, что подобный вопрос не совсем уместен в нынешних обстоятельствах, - тут она покосилась на Экроланда, прикрывшего глаза, и понизила тон, - ну, вы догадываетесь, о чем я. Сэр Эри чрезвычайно расстроен, и мне бы не хотелось лишний раз в его присутствии говорить о сегодняшних событиях.
  - Понятия не имею, где сейчас Дженна, - признался Слэм. - Понимаете, все случилось слишком быстро. Суд богов, наш отъезд, да тут еще и...
  Договорить он не успел. Дворецкий зашел в гостиную, огляделся и, увидев, что единственный более-менее трезвый человек в комнате - это Слэм, подошел и доложил:
  - Только что подъехал крестьянин, мастер. Он сказал, что ему необходимо что-то сообщить хозяину. Говорит, это очень срочно.
  Слэм с неохотой вышел вслед за Престоном.
  Спустя несколько минут он появился в комнате. Всю ленцу и расслабленность с него как рукой сняло.
  - Господа, - громко объявил он.
  Не сразу, но в гостиной установилась тишина. Последним замолчал Синюрд, сочным басом допевший таки куплет до конца. В воздухе еще некоторое время вибрировало "Приходи, милая, да подружку прихвати!".
  Экроланд открыл один глаз и, пошарив вокруг себя, поднял бокал с остатками вина. Госпожа Сакара торопливо выхватила его и с выражением глянула на Слэма, но тот даже не посмотрел в ее сторону.
  - Наместник объявил войну, - хрипло вымолвил рейнджер. - Городские ворота закрыты, никто не впускается и не выпускается. Человек, с которым я сейчас разговаривал, чудом выбрался из города. После него это уже никому не удастся. Поговаривают, варвары уже на марше.
  - Вот так дела, - присвистнул Синюрд.
  Вылей Слэм ушат холодной воды на Экроланда, подобное действие и то бы не дало такого эффекта. Рыцарь вскочил на ноги, пошатнулся и уцепился за плечо старухи, лишь бы не упасть.
  - Вашего средства, - приказал он ей, ощупывая глазами окружающих, - мне, Синюрду, Энсивалю... Да и Энреку.
  - Да, сэр, - госпожа Сакара присела в реверансе и вышла из гостиной.
  - О, нет, - простонал Синюрд, хватаясь за голову. - Я не вынесу ее зубодробильной отравы. Если честно, то я в порядке. Правда, мне ничего не нужно.
  - Выпьешь, как миленький, - усмехнулся Тьего. - Кажется, наш друг что-то придумал.
  - Мне срочно нужна ясная голова, - сказал Экроланд и признал, - да, есть одна идея, но боюсь, как бы она не оказалась полным бредом, когда я протрезвею.
  Сэр Энсиваль прекратил ворошить угли в камине и обернулся к рыцарям:
  - Мы должны быть там. Город не виноват в том, что магистр ордена сглупил. Мы обязаны встать в воротах Вусэнта и принять грудью любую атаку варваров!
  - Еще скажи - принять на грудь, - ехидно проворчал Энрек Мелдуневский, - но в целом, я согласен с сэром Энсивалем. Он прав. Город беззащитен перед варварами. Кто там остался? Безусые юнцы во главе с Сегриком Теллером, да горстка стражи, хватающих меч не за тот конец.
  - Невозможно отсиживаться в Медовых Лужайках, пока Вусэнт разносят по камешку, - согласился Тьего. - Эри, так что ты там надумал?
  Рыцарь махнул рукой, мол, не мешай, а сам приник губами к чашке, принесенной госпожой Сакарой. Осушив до дна несколькими глотками, он швырнул ее на поднос и поморщился. Горечь напитка огнем жгла язык и небо.
  - Пейте, не стесняйтесь, - пригласил он, утирая губы, - А я тем временем поговорю со своим оруженосцем... Если мой план удастся, этот паренек станет героем!
  ***
  На кухне в печи гудело пламя, что-то шипело, что-то скворчало, а вокруг волнами расходились соблазнительные запахи жареной дичи и сладких пирогов. Мастер Тим умудрился прилечь на обычный деревянный стул и в таком положении попивал пивко, лениво командуя поварятами. Рядом дегустировал пиво из того же бочонка Аткас. Так же комфортно устроиться у него не получилось, поэтому он просто развалился на втором стуле.
  Экроланд вошел на кухню и встал, скрестив руки. Поварята пискнули и забегали вокруг с утроенной силой, Аткас вскочил, а Тим поперхнулся пивом и долго кашлял, но все же смог переместить тело в вертикальное положение.
  Однако из уст рыцаря не раздалось ни слова упрека. Он молча поманил Аткаса за собой. Оруженосец пошлепал следом, вытирая губы рукавом и гадая, зачем он понадобился в столь поздний час.
  Они пришли в самую, на взгляд Аткаса, бесполезную комнату дома: в библиотеку. От одного вида книг, выстроившихся на полках ровными рядами, юношу тянуло зевать. "Неужто хозяину вздумалось начать учить меня чтению? От него всего можно ожидать. Боги, сколько книг! Я за всю жизнь столько не видел! Брр, да от Эри пахнет так, словно он выпил несколько галлонов рома, так что от учения, видать, не откажешься".
  Но в планы рыцаря вовсе не входило начать занятия с бестолковым Аткасом. Вместо этого Экроланд подошел к одному из шкафов и, покопавшись в бездонных внутренностях, выудил оттуда пыльный рулон. Оруженосец тут же принялся чихать но, протирая заслезившиеся глаза, с интересом поглядывал на стол, на котором Экроланд расстилал рулон.
  - Что это такое, сэр Эри?
  Впрочем, юноша мог и не спрашивать. На столе оказалась подробнейшая карта, но вот какого именно места - оставалось загадкой. Аткас высморкался в рукав и подошел поближе.
  Карта была очень старой: чернила на ней выцветали много раз, и столь же часто подводились заново. Кое-где чересчур усердный переписчик продырявил изветшавшую бумагу насквозь, а некие неряхи запятнали пол-карты жирными пятнами. Не поняв ни единого слова, написанного витиеватым почерком, Аткас тем не менее решил, что перед ним план Вусэнта. Слева было изображено море, в котором плескался неведомый морской гад, в центре города схематично изображался дворец Наместника и Храм. А Холла не было: видимо, карта была нарисована раньше, чем его построили. Впрочем, на его месте был поставлен тонкими линиями крест.
  Терпеливо дождавшись, пока юноша вдоволь наглядится на карту, Экроланд внезапно сказал:
  - Будь со мной честен, Аткас. Прошу тебя, ответь правдиво на мой вопрос, от твоих слов зависит слишком многое.
  Оруженосец пожал плечами:
  - Спрашивайте, сэр Эри. Мне нечего таить. Никаких секретов я не держу.
  С губ едва не сорвалось: "В отличии от вас". К счастью, Аткас вовремя прикусил язык и невинно посмотрел на рыцаря. Тот его огорошил:
  - У тебя остались аслатиновые крупицы? Та самая крошка из подгорного города?
  Непроизвольно Аткас сделал крошечный шажок назад. Руки, которые очень захотели залезть в карманы, он спрятал за спину и приказал им не суетиться. Каким образом рыцарь пронюхал, что в тот день Прикс продал ему не один аслатиновый шарик? Вероятно, по лицу своего оруженосца Экроланд увидел, в каком тот находится смятении, и поднял руку, ладонью обратив ее к Аткасу. Тон его голоса был необычайно мягок:
  - Аткас, Аткас. Я же не Толлирен, чтобы рубить головы за аслатин. Я вовсе не собираюсь тебя высечь, или еще что-то в этом роде. Для меня, для моей задумки очень важно, чтобы у тебя осталась крупица этого вещества, потому что если ее не будет, план усложнится многократно, и в первую очередь для тебя самого, потому что именно тебе я отвожу решающую роль в сегодняшних событиях.
  - А что сегодня будет? - насторожился Аткас. На хозяина он глядел исподлобья, не вполне решив для себя, говорить или лучше не стоит про утаенный аслатин.
  Экроланд глубоко вздохнул и опустился на стул. Уставившись в пол, он глухо ответил:
  - Варвары объявили войну Вусэнту, Аткас. И если мы не хотим, чтобы Вил пострадал...
  - Но Вил сейчас в тюрьме! - невежливо перебил его Аткас. - Его что, убьют, сэр Эри?
  - Скорее всего, завтра на рассвете, - кивнул Экроланд, по-прежнему не поднимая глаз. - И если ничего не предпринять...
  - Прорвемся в город с боем, - азартно заблестев глазами, предложил юноша.
  - В Вусэнте введено осадное положение. Может, стены у города и не слишком прочные, но вот стражников на них хватит с избытком, чтобы пресечь любые попытки проникнуть внутрь. И пытаться бесполезно. К тому же, сообщение к нам пришло с опозданием часа на два, а за это время можно было начать укреплять стены по периметру... Так что можешь и не заикаться о нападении на ворота.
  - А... а при чем здесь аслатин? - севшим голосом спросил Аткас. Он вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным, точно котенок, у которого только-только прорезалось зрение.
  - Сперва ты ответь мне, - улыбнулся Экроланд и, подняв голову, посмотрел Аткасу прямо в глаза. От взгляда у юноши побежали мурашки по спине. Уже не в силах сопротивляться, Аткас едва выговорил:
  - Да... Да сэр Эри, у меня остался аслатин. Я вчера вечером сунул руку в карман и обнаружил, что там шарик закатился за подкладку.
  Рыцарь слегка кивал при каждом слове. Когда Аткас умолк, он подошел к нему и, положив руку на плечо, подвел к карте.
  Его палец уперся в блеклые линии:
  - Вот тут изображен план городской тюрьмы. Смотри, видишь круг? В нем подробно описывается весь подвал, тут даже перегородки указаны.
  - Что-то не хочется мне в тюрьму, сэр Эри, - пробормотал Аткас.
  - Но сюда тебе соваться не стоит, потому как Вил заключен в личную темницу Наместника, а она находится под дворцом. И знаешь что, Аткас?
  - Что? - безнадежно переспросил юноша.
  - И ту, и ту темницу строили по одному плану! То есть вот этот план подходит и ко дворцу Наместника!
  - Здорово, - замогильным тоном отозвался Аткас.
  - Таким образом, - воодушевленно продолжал Экроланд, - ты сейчас запоминаешь этот план, мчишься к городу, последний раз в жизни съедаешь аслатин - да, и поклянись, что это действительно последний шарик! - перебираешься через стену, а после того, как проберешься во дворец, проследуешь по вот этому пути в темницы. К утру я буду ждать тебя и Вила в условленном месте, о котором расскажу, как только ты согласишься.
  "О да, сэр Эри. Конечно! Что может быть проще? Всего-навсего выкрасть практически незаметного двухметрового варвара из темницы Наместника, а потом с комфортом доставить его туда, куда душа ваша пожелает. Случаем, нам к утру не на Той Стороне Мира надо быть, нет?"
  К ужасу Аткаса, его рот сам собой открылся, а оттуда полетели и вовсе невероятные слова:
  - Да, сэр Эри. Я вас не подведу.
  - Я знал, что могу на тебя рассчитывать, - просиял рыцарь, обнял Аткаса и подтолкнул его к двери.
  - В последний раз ступай и сам выведи Солемну. Очень надеюсь, что с завтрашнего дня это вновь будет обязанностью нашего конюха!
  По пути в конюшню Аткас задумался о том, что было бы, если бы у него не осталось аслатиновой крошки? Он почти не сомневался, что Экроланд специально ее раздобыл бы где угодно, может, у Трогина, а может и еще где. И каким-то невероятным образом это нелегальное деяние было бы единственно правильным в сложившейся ситуации.
  ***
  Отослав Аткаса прочь, Экроланд еще некоторое время рылся в шкафу. Клубы пыли заставляли его непрестанно чихать, но, наконец, поиски увенчались успехом, и рыцарь с рулоном в руках пошел в гостиную. На пути он поймал за талию пробегавшую мимо Эсту. У девушки пылали щеки после фривольных рук Слэма, поэтому она с радостью согласилась ненадолго отлучиться из Медовых Лужаек, исполняя поручение хозяина.
  Большая часть гостей уже пришла в себя, только Синюрд продолжал тихонько напевать под нос неприличные куплеты. Впрочем, сложно сказать, откуда исходил порыв к пению: от пития напитков, либо просто от врожденной шальности. Увидев друга, он замолк и вопросительно поднял бровь.
  Рыцарь прошел к столу и, отодвинув в сторону полупустые блюда с едой и кувшины с ледяным морсом, принялся расстилать еще одну карту, поновее на вид. Придавив уголки карты кубками, он вооружился пером и стал орудовать им как указкой, отмечая на карте различные точки.
  - Прошу вас, взгляните, братья, - обратился он к остальным. - Здесь, как вы понимаете, Вусэнт. Тут сейчас находимся мы.
  Он ткнул в карту и случайно ее продырявил. Раздраженно вытащив перо, он продолжил:
  - Кайма Вишневых гор тянется от моря и далеко на восток, вглубь королевства. Самый близкий проход к Вусэнту от Края Вечной Зимы располагается тут, строго на севере. Когда-то давным-давно тут стоял Вус-Тенгерт - очень хорошо укрепленный форт. Его строили с таким расчетом, чтобы он перегораживал все ущелье, мимо точно было не проехать и не пройти.
  - Да, что-то такое там точно было, - почесывая за ухом, признал Слэм. - Только вот сколько он уже заброшен?
  - Лет сто. Стены, конечно, изрядно пострадали, но думаю, что их основание цело.
  Сэр Энсиваль поднял руку, обращая на себя внимание:
  - Конечно, ты ловко вспомнил про сей заброшенный форт, но нам-то с этого что?
  - Варвары пойдут именно туда. Любой другой переход сквозь Вишневые горы чреват невероятными сложностями.
  Рыцари нерешительно переглянулись. Энрек высказался прямо:
  - Будь у нас целая армия, преимущество узкого ущелья можно было бы использовать... Но что может сделать маленькая горстка рыцарей? Или ты предлагаешь пойти на мировую с Наместником? Да он от нас и мокрого места не оставит! Могу себе представить, в какой он сейчас ярости!
  Взгляд Экроланда переместился на большие часы над камином.
  - У нас в запасе есть около пятнадцати часов.
  - Я ничего не понимаю, - громогласно заявил Синюрд, - но всецело тебе доверяю. Действуй!
  Сэр Энсиваль упрямо покачал головой и сказал:
  - Я тоже далек от понимания, но, в отличие от сэра паладина, хотел бы услышать подробности того, что ты задумал, Эри.
  Экроланд улыбался, откровенно наслаждаясь смятением друзей.
  - Пять часов уйдет на дорогу до форта, - наконец таинственно вымолвил он.
  Сэр Мелдуневский по-бабьи всплеснул руками. Белоснежные усы негодующе встопорщились, открыв тонкую верхнюю губу, над которой бисеринками выступил пот.
  - И что мы забыли в тех развалинах? Сэр Экроланд, ты, случаем, не повредился в уме после сражения на Арене?
  Рыцарь нахмурился. Лишнее напоминание о событиях сегодняшнего утра было совершенно некстати. Но, целиком захваченный своей идеей, Экроланд пересилил себя, сдержал рвущиеся с языка слова раздражения и мягко ответил:
  - Всего нас тридцать. Прошу заметить, что тринадцать человек - это великолепно обученные и опытные рыцари. Ваши оруженосцы месяцами оттачивали мастерство сражений на мечах под руководством лучших наставников Холла. Также рядом с вами двое паладинов. А кто такой паладин? Вовсе не хочу тут польстить своим друзьям, но паладины - это идеальные машины смерти, тут уж нам всем до них далеко.
  - Всем - может быть, но не тебе, Эри, - пробурчал под нос Синюрд. - Я бы поставил на тебя, с кем бы ты ни сражался.
  Экроланд поморщился, вновь остро ощущая свое поражение. Синюрд, осознав свою оплошность, быстро добавил:
  - Конечно, если в руках у тебя будет обычный, а не проклятый меч...
  - Оставим эту тему, - сказал рыцарь после недолгого молчания. - Я хочу, братья, чтобы вас удивило маленькое чудо. Прошу, доверьтесь мне.
  В гостиную, робко постучавшись, вошла Эста и присела в реверансе.
  - К вам господин Трогин, сэр Эри.
  Рыцарь воткнул перо прямо в условное обозначение Вус-Тенгерта на карте и обвел всех вокруг суровым взглядом.
  - Да или нет, братья. Я смиренно жду вашего ответа.
  - Гхм, - кашлянул сэр Энсиваль, - смиренным твое поведение, мой друг, назвать сложно. Однако я, так и быть, пущусь в авантюру и поеду за тобой.
  - Можешь на меня рассчитывать, - серьезно откликнулся Энрек Мелдуневский, закручивая ус в струнку и подмигивая Эсте.
  Остальные рыцари, немного помявшись, также согласились слепо довериться плану Экроланда. Пожалуй, единственный, кто догадался о смелых замыслах рыцаря, был Слэм. Он вовсю посмеивался и тоже подмигивал Эсте, но девушка уже притомилась от внимания, которое ей оказывали последние часы, и поспешила скрыться.
  - Пусть оруженосцы готовят коней, - бросил Экроланд, выходя из комнаты. - Сэр Энрек, я буду благодарен вашему оруженосцу, если он выведет Стролла.
  ***
  Взбивая копытами грязь, кони мчались вперед: самые лучшие в Вусэнте, красавцы-скакуны, чей гордый вид вызывал трепет и уважение у любого. Но под луной некому было любоваться безумной скачкой, затеянной Экроландом.
  Они мчались во весь опор, почти кожей ощущая бег минут, тихое тиканье секунд. Для рыцарей весь путь до Вус-Тенгерта растянулся в бесконечно долгий миг, когда мимо пролетали высоченные ели, по лицу хлестали порывы ветра, а поля и леса смешивались в сознании в единую непрерывную картину.
  Экроланд не выказывал ни малейшего признака утомления, казалось, он полностью оправился от недавнего сражения и пришел в себя после выпитых литров вина. Он временами подгонял отстающих оруженосцев, скакал галопом то во главе отряда, то специально отставал, дабы перемолвится словечком с одним из рыцарей.
  В Медовых Лужайках все случилось очень быстро. Разговор с Трогином, главарем бунтующих гномов, не занял и получаса. Уже на выходе во двор Экроланд торопливо настрочил некие указания и передал их госпоже Сакаре, строго наказав с утра ждать вестей от них.
  После этого не прошло и часа, как они выехали. К счастью, облака темными горами сидели далеко на краю горизонта, а на чистом небе ярко сияла луна, освещая отряду дорогу. В ее чистом белесом свете невозможно было не заметить выбоины и колдобины.
  Спустя два с половиной часа остановились у брода через небольшую речушку и устроили короткий привал, на котором Экроланд поделился, наконец, своим планом. Подкручивая ус, начал он издалека:
  - Великолепный подгорный город был полностью обжит гномами всего за год... Многие из вас там были и знают, что работы проводились грандиозные.
  Некоторые рыцари закивали.
  - Людям, чтобы построить так много, потребовалось бы лет пять, а то и больше. Просто гномы умеют и любят строить.
  - Именно поэтому их нанимают, когда нужно возвести какой-нибудь дворец, - согласился Слэм.
  - Ключевым словом в том, что я сказал, - продолжал Экроланд, - было "умеют". В Медовых Лужайках я побеседовал с Трогином, одним своим знакомым гномом, и заручился его поддержкой. Они помогут нам в Вус-Тенгерте.
   - Ты, должно быть, шутишь! - недоверчиво сказал Синюрд, уже жалея, что поехал, - гонец сказал, что уже завтра варвары будут здесь. Гномы не волшебники, чтобы за ночь возвести форт!
  Рыцари затаили дыхание, ожидая ответа.
  - Они будут у Вус-Тенгерта раньше нас, - сказал Экроланд, - и не удивлюсь, если для этого они используют магию. В строительстве они тоже ею не брезгуют. Видишь ли, за эти годы я их очень хорошо изучил. Они не берутся за какое-либо дело, если не знают наверняка, что сделают его.
  - Я и рад бы поверить тебе - но не могу, - буркнул Энсиваль. - Магия! Гномы! Против варваров нужна живая сила, а не какие-то там ухищрения. Мечи, а лучше всего копья, вот что я скажу. Как ты мог настолько ошибиться?
  - А у меня другой вопрос, - сказал Тьего. - Ну хорошо, допустим на секунду, что форт стоит, все дыры заделаны, быть может, даже стена цела. А что дальше? Нас меньше полусотни. Ты и впрямь думаешь, что мы сможем выстоять против тысяч варваров, против их смертоносных ледяных гигантов и таинственных шаманов?
  Оруженосцы, наполнявшие фляги в ручье, обернулись и затаили дыхание. В их взглядах недоверчивость мешалась с паникой, юноши вовсе не ожидали, что цель этой поездки будет настолько смертельно опасной.
  Экроланд поманил одного пальцем. Когда тот подошел, рыцарь отобрал флягу и осушил ее в несколько глотков, довольно фыркая. Он выглядел спокойным, даже безмятежным.
  - Соратники, друзья... Неужели вы полагаете, что я могу повести вас на верную смерть? Сколь велико ваше заблуждение! - наконец, ответил он. - Если на то будет воля Талуса, никогда я не предложу вам того, чего не в силах вынести сам. Я же не самоубийца, право слово! Да, эта затея опасна и рискованна, но разве не сулят опасностей множество походов, в которые мы ходим не раз и не два в сезон? Признаю, впереди нас ждет большое испытание; совсем не исключено, что кто-то из нас погибнет... Но разве мы все не считаем, что смерть во имя защиты мирных жителей - это высшая цель, самое благое, что может принести рыцарство миру?
  С такой страстью Экроланд высказал свои мысли, что в душе у каждого что-то перевернулось. Рыцари медленно кивали, полностью согласные с его точкой зрения. Увидев, что его поддержат, Экроланд воодушевился и закончил:
  - Нам отведено время до полудня. Продержимся - все будет хорошо... И мы выстоим, я знаю. В путь, друзья!
  Позор - признать свою трусость, но все последовали за ним вовсе не из-за страха быть опозоренными.
  ***
  Лужицы от подтаявшего снега покрылись морозной корочкой, льдисто мерцающей в мягком свете луны. Сумерки медленно наползали на дорогу, словно разбухающее в миске тесто. Казалось, пройдет совсем немного времени, и он останется наедине со своими страхами, поглощенный самой черной тьмой. Аткас мчал во всю прыть, понукал лошадку, не жалея ее сил, и старался не оглядываться назад. Солемна летела словно стрела, будто понимая всю важность поставленного перед ними задания. Красивый мощный конь не отставал, повинуясь не веревке в руке Аткаса, а темпу своей подруги.
  Вдоль дороги, соединяющей Медовые Лужайки и Вусэнт, высились мрачные деревья, в неверном свете луны кажущиеся призрачными. Аткасу то и дело мерещилось, что стоило ему проскакать мимо, как они склонялись друг к другу ветвями и переговаривались. О чем? Понятное дело, о том, как бы им половчее протянуть свои корни-руки к грациозным бабкам Солемны, дернуть со всей мочи, чтобы глупый маленький всадник кубарем скатился наземь, и всласть посмеяться над ним. Где-то за стеной леса металось море, втиснутое в ледяной панцирь. Изредка полоса деревьев редела, и тогда можно было углядеть черный купол неба, распростертый над серым пористым льдом.
  Юноша спешился невдалеке от городской стены. Привязав лошадей на полянке, он через пять минут подошел вплотную к стене. Именно в этом указанном Экроландом месте она совсем осыпалась, подточенная корнями гигантского дуба, так что казалось, что он ее подпирает. Забравшись на дерево, можно было пробраться внутрь, что Аткас и выполнил.
  Дальше пришлось рискнуть и прыгнуть со стены вниз, в неизвестность, но здесь ему повезло - перед стеной находилась мягкая земля, а не смертельный камень.
  Он воссоздал в уме карту и понял, что находится на северо-западе Вусэнта. Здесь селились не слишком зажиточные купцы и благородные ремесленники: ювелиры, скорняки, портные...
  Отсюда улица вела прямиком к центральной площади. Аткас старался идти в тени домов, поскольку знал, что ночью город патрулирует стража. Ему совершенно не хотелось попасться ей на глаза.
  Вдалеке он услышал бряцанье и поспешил схорониться в проулке меж двух домов. Мимо, печатая шаг, прошло пятеро стражников. Они вовсю всматривались во тьму, освещая путь перед собой масляными фонарями.
  Как только они прошли, Аткас рванул вверх по улице.
  Когда он уже миновал последние на площади здания, грубый голос окликнул его:
  - Эй, ты что это тут делаешь, а?
  Аткас быстрым движением сунул себе в рот черный шарик, жалея, что пришлось это сделать так рано.
  - Да, господин? - спросил он смиренно, оборачиваясь.
  Позади него, широко расставив ноги и уперев руки в бока, стоял стражник. Доспехи отражали свет луны.
  - Я гляжу, ты не больно-то распоряжение наместника выполняешь?
  - Я не знаю ни о каких распоряжениях наместника! - воскликнул юноша, с замиранием сердца чувствуя, как его телом начинает овладевать аслатиновая крошка.
  - Придется тебе пойти со мной...
  Стражник решительно подошел к Аткасу и собрался взять его за шиворот, но его рука схватила лишь воздух.
  - Хмм... Готов спорить, тут только что кто-то был...
  Он недоуменно пожал плечами, развернулся и ушел.
  Аткас ликовал внутри. В тени было так здорово!
  До дворца он добрался безо всяких помех, перемахнул через ажурную изгородь и, крадучись, пошел мимо стены, ища открытое окно.
  Вскоре он нашел такое и забрался внутрь. Он находился в спальне служанок, насколько он понял. Стояло четыре двухэтажных кровати, на которых сладким сном посапывали разметавшиеся девушки.
  Стараясь не смотреть на голые руки и ноги, высовывающиеся из-под одеял, Аткас пробрался к двери, толкнул ее и очутился в коридоре.
  - Сладкий, наконец-то ты пришел! - раздался женский голос.
  Аткас погрузился во что-то мягкое, сильные руки обняли его.
  - Я уже заждалась тебя, милый!
  И юноша с ужасом почувствовал, как невидимая в темноте женщина целует его! В нос шибанула жуткая смесь из одуряющих духов и чеснока, видимо, поглощенного красоткой вечером.
  - Э-э-э, простите, - промямлил он, пытаясь высвободиться.
  - Глупый, ты чего? Пойдем со мной, я тут нам комнатку нашла...
  Только тут Аткас заметил, что к чесночному дыханию примешивается немалая доля винных испарений! А женщина уже куда-то тянула его за руку, и не было никакой возможности вырваться. Да и не хотел юноша поднимать шум, наверняка здесь много народу, прибегут еще стражники...
  Он покорно дал себя вести по темным коридорам.
  Пару раз порывался высвободиться, но женщина лепетала:
  - Нет, не сюда, сладкий! Там лестница вниз, голову сломаешь!
  Наконец она привела его в какую-то комнату, плотно закрыла дверь, разожгла светильник и обернулась.
  Потом она закричала, и Аткас от испуга мгновенно ушел в тень.
  - Боги, что же это! - запричитала женщина, при свете оказавшаяся полненькой и довольно симпатичной, только вот лет ей было хорошо за тридцать. - Никак, кто-то привиделся мне? Да где же Тум? Что это со мной?
  Она подняла руку ко лбу и наморщилась.
  - Н-да, кажется, я перепила вина. Тум, наверное, заждался... И чего меня сюда понесло?
  Она вышла из комнаты, плотно притворив дверь.
  Аткас прислонился к стене, шумно дыша. Он и не надеялся, что все так удачно обойдется.
  Он крался дальше, и тени от стен ему напоминали какие-то жуткие картины, какие он видел только в кошмарах. Ему на мгновение стало страшно, но он тут же напомнил себе, что он здесь на задании Экроланда, которое не имеет права провалить, и шел дальше, пугливо озираясь на ужасные карикатуры людей, открывающиеся на каждом шагу.
  Через несколько минут блуждания по коридорам он вспомнил, что леди, пристававшая к нему, упоминала некий проход вниз. Он разумно рассудил, что это и есть та самая лестница к темнице Наместника.
  Вернувшись, он обнаружил эту лестницу неподалеку от основного перехода, в двух шагах от коридора, ведущего к комнате, где страстная незнакомка так опрометчиво предлагала себя.
  Лестница была вся испещрена паутинкой трещин, ее построили тогда, когда закладывался замок, и сейчас было непонятно, почему ее не восстанавливали в течение долгих десятилетий.
  Ему даже стало страшно спускаться по ней, настолько темно было снизу, настолько черно было за угадывающимся поворотом. Но Аткас вспомнил, что находится под защитой тени, и ступил на кажущиеся ненадежными ступени. "Меня никто не увидит, - сказал он себе. - Тень надежна. Она меня любит". И, стыдясь собственных мыслей, он беззвучно вознес краткую молитву Секлару, который, как известно, благоволил ворам.
  Внизу был мрак, пахло сыростью и затхлостью. Он чуть было не снял факел со стены, но, захлебнувшись дымом, быстро отпрянул и напомнил себе, что свет ему не поможет. Единственной союзницей ему была сегодня тьма.
  Спустившись, он оказался прямо перед комнатой охраны. Они играли в кости, а их стол стоял ровно посреди прохода, и пока один из них не встал бы и не задвинул стул, Аткасу нечего было и мечтать о том, чтобы попасть внутрь.
  И пиво они не пили, а, значит, ждать, пока один из них захочет отлучиться, не стоило.
  С ненавистью глядя в грубые морды, словно неумелой рукой вытесанные из камня, Аткас подошел и встал в проеме двери.
  - И вот она мне говорит - мол, видала ожерельице на ярмарке, так ты, дружочек, купи мне его, может, тебе и обломится! - со смаком повествовал один из стражников, потной лапищей тряся стаканчик с костями. - Я, не будь дураком, даже и отвечать не стал, завалил ее на скамью и...
  Дальнейший рассказ потонул во взрывах хохота. В этот самый момент Аткас принял единственное возможное в его положении решение и, опершись руками на столешницу, вспрыгнул на стол.
  - Эй, потише, - недовольно пробурчал стражник, - чего это ты так разухарился? Чай, кулаков не жалко, чего это ты так колошматишь?
  - Да я и не делал вроде ничего, - смущенно ответил другой стражник и с подозрением уставился на задребезжавший стакан на столе.
  - В чем дело? Что происходит? Это... Как его... Землятрясение, что ли? - испуганно спросил тот, что сидел лицом ко входу.
  И тут на их глазах стаканчик с костями приподнялся и опрокинул содержимое на стол. Кости запрыгали по столу, мелькали точки. Когда они остановились, вверх глядело шесть шестерок.
  - Магия, - благоговейно прошептал стражник.
  - По-моему, мы перебрали давеча эля, - не согласился другой и стал усиленно жмыхать веками, надеясь, что наваждение пропадет.
  Аткас, посмеиваясь про себя, осторожно спрыгнул с другого конца стола и прошмыгнул внутрь темниц.
  Перед ним оказался длинный коридор, вместо стен - железные прутья, двери тоже решетчатые. Возле некоторых камер горели плошки с вонючим маслом. Аткас слышал свой пульс, тикающий ближе к горлу. Раздавалось сопение, кто-то постанывал, из дальнего угла доносились мерные чмокающие звуки.
  Аткас изрядно умаялся, заглядывая в каждую камеру. Большинство узников спали, обернувшись тряпьем, на узких нарах, некоторые просто сидели, тупо уставясь в одну точку. Одну камеру он было пропустил - силуэт там был небольшой, по размерам совсем не похожий на могучего варвара... Но донесшийся оттуда тихий голосок заставил его обернуться:
  - Аткас!
  Он подошел и заглянул в решетчатое оконце на двери. В изумлении раскрыл рот:
  - Дженна! А ты-то что здесь делаешь?!
  Девушка проворно поднялась и подбежала к оконцу. Он увидел, что ее мордашка измазана грязью, а на щеках проторены чистые дорожки от слез.
  - П-почему ты спрашиваешь? Разве ты здесь не за тем, чтобы меня спасти? Я так испугалась!
  - Э-э-э... нет. Я здесь по другому поводу.
  Похоже, она ему не поверила. Но с ее лицом уже произошла забавная метаморфоза - только что перед ним страдала несчастная пленница, а теперь в глазах блестят злые огоньки, нижняя губа топырится, намекая, что вот-вот он увидит ведьму во всей красе.
  - Но дверь ты, по крайней мере, откроешь?
  И впрямь, превратилась. Вон голос какой злющий.
  Аткас со вздохом вытянул из кармана отмычки и стал копаться в замке.
  - Что же ты себя не освободила, а? Ведь ты, если я не ошибаюсь, всесильная колдунья?
  Дженна засопела. Вместо ответа она подняла руки. Аткасу живо вспомнился черный маг Меруэль - у того на руках были такие же симпатичные оковы.
  - Дай догадаюсь... Ты здесь из-за Вила, не так ли?
  - Хм... угадала. А тебя как угораздило попасть за решетку?
  - Об этом как-нибудь в другой раз, - сказала, дернув уголком рта, Дженна. - Лучше расскажи, как ты миновал стражей на входе - нам ведь отсюда еще выбираться!
  Действительно, а как Дженна увидела, что он - это он? Аткас побледнел. Действие аслатина закончилось. Чтобы удостовериться, он переспросил:
  - А ты меня видишь не этим, ну, волшебным зрением?
  - Нет. Ты что, идиот? Браслеты видел? Какая, Свардак, магия в них!
  Аткас совсем растерялся, но в эту же секунду в замке что-то щелкнуло, и дверь легонько приотворилась. Вытянув из замка отмычку и бережно упрятав ее в карман, Аткас предложил:
  - Ну так пойдем, вместе отыщем Вила. А там уж что-нибудь придумаем?
  - Слушай, а вдруг свечка у его камеры ненароком погасла? Здесь же добрая сотня камер! Как мы тогда его найдем?
  - Будем кричать, - деловито сказал Аткас, хотя ему такая чудовищная возможность и в голову не приходила.
  ***
  Они были на месте к ночи.
  В сгущающихся сумерках разрушенные башни форта казались древними развалинами, окутанными романтичным флером.
  Однако у форта Вус-Тенгерт была бесславная судьба. Его возвели пятьсот лет назад силами человеческих строителей. То, что гномы в строительстве не участвовали, вероятно, и послужило причиной столь больших разрушений. Но было и еще одно вовсе не маловажное обстоятельство. Вусэнт не мог себе позволить содержать такой крупный форт. Наместник предпочитал тратить налоги на сам город: строительство домов, расширение порта, ремонт мостовых... Люди его заботили значительно меньше, а об армии он и подавно не думал. Давным-давно его предшественника растерзала разъяренная толпа, потому что тот Наместник позволил себе слишком нянчиться с королем, отсылая тому огромное количество рекрутов. Но то было давно, угроза войны миновала, Рабад находился в нескольких сотнях миль отсюда, и нынешний Наместник распустил армию, впрочем, немного усилив городскую стражу. Он посчитал, что в случае крайней нужды обратится за помощью к королевству, к которому номинально относится Вусэнт. Но кто мог угрожать городу? С востока и юга город был под охраной Твердикана, с запада расстилался океан, а на севере, за непроходимыми горами, жили малочисленные и до недавних пор дружелюбные варвары, которых за серьезную угрозу никто не считал.
  Ворота Вус-Тенгерта были десятилетиями открыты настежь, в покосившихся казармах устраивались на ночь торговцы, а основная башня форта неумолимо подтачивалась ветром, снегом и дождем.
  В первое время вокруг форта постоянно поддерживалась магическая завеса, поскольку на севере бушевала война между светлыми магами и шаманами. Краем Вечной Зимы та земля стала после войны, в которой победили светлые, а шаманы подверглись вечному проклятию: где бы они ни ступали, вокруг них стремительно нарастал лед, а с неба начинал идти снег. Потом война кончилась, завесу сняли, и форт оказался предоставлен сам себе.
  Рыцари подъехали ближе, сознавая, что надо бы поторопиться, и все же замедлив конец перед столь величественным знаком прошлого, каковым был форт. Над башнями кружили, недовольно каркая, черные вороны, которых неведомая сила согнала с насиженного места.
  - Вороны, - сказал Слэм. - Плохой знак.
  - Брось, - отмахнулся Синюрд, - с каких это пор ты стал верить в дурные приметы?
  - Да вот как Эри на суде богов проиграл, так я и задумался, - ответил Слэм, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно тихо и не донес слов до ушей друга.
  Прислушавшись, можно было различить небольшой шум, исходящий со всего периметра форта. Гномы уже работали, и Слэм в который раз подивился умению Экроланда убеждать. Ради кого еще будут из кожи вон лезть эти несговорчивые упрямцы?
  Когда рыцари спешились и отвели коней в каменные казармы, поскольку деревянные конюшни давно сгнили, откуда ни возьмись появился Трогин и не спеша подошел к Экроланду. Вокруг гнома летал шарик пламени, огонь прирученный, который освещал его не хуже доброго десятка свечей. Лицо у Трогина было усталым, но довольным. Ему не терпелось поделиться с рыцарем новостями.
  -Экроланд, дружище, вы уже здесь!
  Форт был разрушен не так сильно, как опасался Экроланд, о чем ему с радостью и доложил Трогин. Гномы добрались сюда несколько часов назад и приступили к восстановительным работам. Отовсюду доносились скрежет, скрипы, стук, уханье, глухие удары и неразборчивая перебранка.
  Работы велись в основном на северной стене, хотя некоторые гномы были направлены восстанавливать центральную башню.
  - В последний час мы, вероятно, успеем сделать пару волчьих ям снаружи и установить две катапульты на стене, - говорил Трогин, ведя Экроланда к башне. Окна верхних этажей мягко светились, но узкие щели бойниц оставались темны и неприветливы, словно кошачьи зрачки.
  - Главное - стена, - сказал рыцарь. - Постарайтесь, чтобы в форт можно было проникнуть только через ворота. Я не хотел бы больше жертв, нежели необходимо.
  - Думаю, что скажу банальность, но война есть война, и жертвы здесь неизбежны, - ответил гном, посверкивая глазками из-под густых бровей. - Что же касается ворот, то мы захватили с собой лучшую древесину из доступных нам запасов, и сейчас их уже, наверное, установили. Сходишь посмотреть?
  - Попозже. Я надеюсь избежать потерь любой ценой. До полудня этот форт должен стоять неприступным... А защитники - быть живыми.
  - Мы уйдем отсюда с рассветом, - гном пожал плечами. - Чудес не бывает, Экроланд. Мы сделаем все так, как ты просишь, но своим народом я рисковать не хочу и не буду.
  - Я благодарен тебе за все, что вы сделали, и сделаете сегодня. И, Трогин... Что бы ни случилось, пожалуйста, обратись к госпоже Сакаре. Я оставил необходимые распоряжения, и она передаст вам сумму денег достаточно большую, чтобы вы смогли начать новую жизнь.
  - Спасибо, - гном отвернулся, но Экроланд увидел, что глаза Трогина вдруг повлажнели.
  Они вошли в башню. За последние часы она приобрела почти жилой вид. Несколько гномов усердно заделывали ветхие стены, латали дыры и носились взад-вперед с инструментами, а под потолком кружились несколько огоньков, освещая весь холл.
  Экроланду уже доводилось бывать в Вус-Тенгерте, недавно, пару лет назад, когда по поручению магистра Ордена он ездил с дипломатической миссией к варварам. Он переночевал в стенах старой башни и вдоволь наслушался завываний ветра, которому здесь было самое раздолье из-за обилия щелей и целых провалов в стенах. И как он тогда не замерз насмерть?
  Сейчас же огромная печь посреди холла чуть ли не светилась изнутри, настолько жарок был пламень в ней. Казалось, вокруг все мерцает и колеблется, тогда как на самом деле это волны теплого воздуха веером расходились вокруг, искажая очертания стен. Не удержавшись, рыцарь подошел к печи вплотную и с наслаждением протянул к огню озябшие ладони. После многочасового стискивания поводьев пальцы отказывались работать, но, погревшись у яркого пламени, стали сжиматься с удвоенной силой.
  Трогин кашлянул, обращая на себя внимание.
  - Экроланд, насколько я понял, предыдущие командиры крепости облюбовали себе комнаты наверху этой башни. Мои ребята уже закончили там. Не против, если мы туда поднимемся?
  - Конечно, - ответил рыцарь и велел оруженосцу Энрека, тоже зашедшему погреться, принести его седельные сумки наверх.
  Несколько пролетов - и они оказались в самой высокой точке Вус-Тенгерта, которая позволяла оглядеть окрестности на несколько миль вперед. Два окна, расположенные на север и юг, никогда не впускали солнце, но и темноту не жаловали.
  От открывающихся видов в дневное время суток дух захватывало у любого. С одной стороны бескрайние снежные просторы, а за ними на самой границе видимости можно угадать ледяные пики гор, которые придворные географы еще не удосужились назвать; по обеим сторонам тянутся ввысь Вишневые горы, обнимающие форт. В южное окно хорошо видно, как склоны плавно становятся небольшими возвышенностями, потом земля бугрится холмами, а уж они постепенно уступают место непроходимым лесам, коими так славится западное побережье Кольдии. Тонким шрамом тянется проложенная сквозь чащу дорога в Вусэнт.
  Перед тем, как приступить к делу, Экроланд задумчиво прошелся мимо северного окна и, сцепив руки за спиной, пару секунд изучал горящую далеко-далеко вдали россыпь оранжевых точек.
  Вошедшему следом за ним Тьего он сказал, подбородком указывая в окно:
  - Лагерем стоят... Готовятся.
  - Я чувствую много огней... Фальшивые? Хотят ввести нас в заблуждение?
  - Вряд ли. Во-первых, о нашем присутствии они не знают, прирученный огонь издали не разглядишь, благо, светит он тускло. Во-вторых, даже если бы варварские воеводы были осведомлены, что в форте их ждет вооруженный до зубов отряд рыцарей, подобное известие ни на йоту бы не изменило их поведения. Ведь сам посуди: они сейчас обозлены сверх всякой меры. Я не знаю, беседовал ли Наместник с Табаром, их послом, или же в чем была суть их разговора, но в одном уверен совершенно точно: Наместник кого угодно способен вывести из себя, ему наплевать на чужие чувства... Он мог оскорбить посла, а с ним - и всех варваров скопом. К тому же варвары не из тех, кто избегает опасности. Да-да, я даже уверен - знай они о нас, их полчища уже были бы здесь.
  Экроланд с мукой во взгляде сверлил огоньки на горизонте, пока паладин не повернул его к себе.
  - Ты не хочешь кровопролития, Эри, - повернувшись маской лицом к другу, тихо сказал Тьего. - Но оно неизбежно...
  - Я знаю. Какая жалость, что мы никак не могли остаться в городе. Ну почему Наместник так упрям?!
  Тьего хотел что-то ответить, но в комнату уже поднимались рыцари во главе с Синюрдом. В руках у гиганта была охапка карт, которые он предусмотрительно захватил из Медовых Лужаек. Большую часть "штаба", как шутливо окрестил комнатку Слэм, занимал массивный стол из дерева благородной породы. Из-за постоянных морозов за долгие десятилетия в нем не завелись жучки и, когда с него смахнули пыль, он оказался блестящим и гладким.
  - Как новый. Забрать его, что ли, домой? - удовлетворенно сказал Экроланд и прижал уголки карты поленьями.
  Слэм подошел к окну и втянул в себя свежий горный воздух, к которому примешивались запахи костров.
  - Скоро полночь. Эри, ты выставишь дозор?
  Заскрипел невероятных размеров табурет: Синюрд где-то его откопал и теперь с комфортом разместил на нем свой зад. Он ответил вместо рыцаря:
  - Зачем нам дозор, когда основные силы варваров будут только утром?
  - Син прав, Слэм. Пусть люди как следует отдохнут перед сражением... Это сейчас главное. Не поверишь, но люди Трогина захватили с собой соломенные тюфяки, так что внизу кое-кто уже спит.
  Экроланд отметил на плане Вус-Тенгерта несколько точек:
  - Здесь мы сосредоточим оборону. Если ворота пробьют... а их обязательно пробьют, то варвары очутятся здесь и здесь, потом непременно устремятся к главному зданию.
  - Меня волнуют варварские шаманы, - сказал Тьего, отворачиваясь от окна. Часть лица, видневшаяся из-под полумаски, порозовела от свежего воздуха и жары в комнате.
  - Рыцари магией практически не владеют, - озабоченно подтвердил Экроланд.
  - Я, Син, ты... Негусто.
  - Ну, возможно, я не так выразился. Разумеется, первоначальную подготовку прошли все, а некоторые, например, сэр Энсиваль, даже специально некоторое время занимались со священниками, но мы знаем, что основную угрозу рыцарь может представлять только в паре со священником.
  - Ты хочешь сказать, что можно было бы уговорить Рапена и других священников поехать с нами?
  - Нет, это совершенно невозможно. Нас же отлучили от рыцарства, - невесело усмехнулся Экроланд. - Но ты прав, Тьего. Если шаманов будет много, мы обречены. Их смертоносные ледяные заклинания известны в Твердикане лучше, чем существование самих варваров.
  - Мне приходилось встречаться с одним шаманом, - заметил Тьего. - Я не заметил в нем особой Силы. Правда, дело было на дружеской попойке... Да и глаза тогда были при мне.
  В воздухе поднялась некоторая неловкость. Присутствующие отлично знали, что паладин не может их видеть, и все же на секунду отвели глаза, словно их прямой взгляд мог его чем-то оскорбить.
  - Попробую взять шаманов на себя, - сказал Слэм, закидывая руку на колчан. - Есть у меня для них парочка сюрпризов...
  На мгновение руны на маске Тьего вспыхнули голубым. Паладин улыбнулся:
  - Вижу. Пожалуй, нам повезло, что ты на нашей стороне. Любому владеющему Силой твои штучки придутся, мягко говоря, не по вкусу...
  Обсуждение предстоящей осады зашло далеко за полночь. Не раз и не два наверх поднимались оруженосцы с подносами, уставленными дымящимся кофе. В конце концов напряжение стало настолько невыносимым, что разговор плавно свернул на подвиги былых дней. Умудренные опытом рыцари с задумчивой поволокой в глазах вспоминали весь путь, приведший их в Орден. Экроланд не спешил возвращаться к прежней теме, и сам с удовольствием поддержал беседу, вспомнив несколько приключений, выпавших на его со Слэмом долю.
  А потом вдруг все головы повернулись к северному окну.
  Справа забрезжила неясная светлая дымка, а все огоньки на равнине вдали погасли.
  - Рассвет, - прошептал Слэм.
  ***
  Стараясь передвигаться как можно тише, Аткас шел от одной камеры к другой, заглядывал в решетчатые оконца и тихо окликал: "Вил! Ты здесь?".
  Чаще всего ответом ему была тишина, иногда слышались неразборчивые ругательства, но варвара нигде не было.
  Дженнайя шла следом. Девушка куталась в легкую куртку, которую давеча надела перед тем, как за ней приехал Рапен. Она выглядела странно молчаливой и задумчивой, а на короткие, заданные шепотом вопросы, отделывалась односложными ответами или вовсе ничего не говорила.
  У Аткаса не было времени выяснять, что не так с девушкой. Он панически боялся того момента, когда им придется выйти отсюда. На выходе сидят четверо вооруженных до зубов охранников, и кто знает, сколько еще их прибежит, раздайся внизу малейший шум?
  - Аткас, сюда! - внезапно зашипела Дженна. Девушка приникла к окошку в деревянной двери.
  Юноша подбежал и, отпихнув Дженну, убедился, что на грубом топчане спит Вил. Кто еще мог занимать столько места, что ноги были на полу?
  Открыть дверь отмычками было делом двух секунд. Аткас, задержав дыхание - в камере стоял ужасный запах, - вошел и, опустившись на колени, потряс варвара за плечо. Вил пробудился не сразу. Но, как только он наконец открыл глаза, сразу все понял и почти бесшумно вскочил на ноги.
  - Надо же, кто пожаловал, - добродушно пробасил он. Дженна и Аткас тут же зашикали: уж больно громок был его голос.
  Юноша поднялся на цыпочки и, приблизив губы к уху Вила, шепотом обрисовал положение, не забыв ни про охрану, ни про патрули на улицах. Варвар молча кивнул и потянулся, хрустя костями. На плечах и груди забугрились мышцы.
  - Вперед! - приказал Вил.
  - Но, - попробовал возразить Аткас, но куда там! Быстро набирая скорость, варвар мчался к караульной.
  Переглянувшись, юноша с девушкой последовали за ним. Дженна ругалась сквозь зубы и в раздражении трясла браслетами, но они от этого еще пуще впивались в нежную кожу, и не то что колдовать - идти мешали.
  За прытким варваром им оказалось не поспеть. Когда они прибежали к караульной, то застали следующую картину: бессмысленно мотая головой, на лавке сидел один из стражников; второй валялся на полу, а вокруг разливалась яркая лужа крови; ноги третьего торчали из-за лавки, а сам он не подавал признаков жизни. Вил стоял посреди, несокрушимый, словно скала, и с довольным видом разминал запястья.
  Дальнейшее Аткасу припоминалось так, словно он находился в бреду. Странным образом то, как они выбрались из дворца, вообще напрочь выпало у него из памяти, а вот бег по темным улицам он запомнил очень хорошо. Наверное, потому, что один из патрулей их заметил.
  Они как раз пересекали улицу Ткачей, и спасительные тени между домами были уже совсем близко, рукой подать, как откуда-то из переулка вынырнули пятеро стражей, облаченных в стальную броню.
  - Стоять! - довольно грубо окликнули они. - Или для вас комендантский час не писан?
  Дальше шло такое жуткое ругательство, что Аткас на мгновение замер, а когда вновь обрел способность двигаться, вперед прыгнул, словно грациозная кошка, Вил.
  Со стороны короткое сражение выглядело так, словно смерч пронесся по улице. Вил показал, сколь прекрасны в бою варвары, и в ночной тишине слышался лишь хруст да сопение. Возможно, будь все стражники в шлемах, дело могло обернуться иначе, но, увы им, головной убор нацепить удосужился лишь один из них.
  Но когда стражник в шлеме вышел из оцепенения и замахнулся на Вила мечом, варвару пришлось туго. Только в легендах безоружные герои могут шутя разбить наголову десяток отрядов врага, а потом еще и с красавицами ночь протанцевать. На деле все выглядело совсем иначе. В первые секунды Вил чудом отпрянул от нескольких замахов, правда, довольно грубых и совершенных впопыхах. Видя, что цель ускользает, стражник стал действовать более осторожно. Перехватив меч поудобнее, он стал неторопливо надвигаться на варвара.
  - Вил, бежим! - тонко крикнул Аткас. - Он в броне, не догонит!
  Но варвар свирепо отмахнулся. Почти присев на корточки, он стал передвигаться вбок, стремясь обойти не слишком поворотливого стражника. Движения его были столь плавными, что казалось, будто он плавно перетекает из стойки в стойку, минуя промежуточные положения.
  Стражника тоже насторожил подобный метод ведения боя. Он сделал еще один выпад, и кончик меча просвистел буквально в фаланге от щеки варвара. Полностью поглощенный варваром, стражник не обратил внимания на Аткаса, потихоньку обходившего их сзади.
  Стараясь, чтобы ни один звук не всколыхнул воздух, Аткас, задержав дыхание, наклонился и, расцепив крепко сжатые пальцы покойного стражника, в нелепой позе замершего на мостовой, обхватил пальцами рукоять меча и поднял его вверх.
  Вил попробовал резким движением обезоружить противника, выбив меч у того из рук, но стражник оказался быстрее и со всего маху опустил меч почти плашмя на голову варвару.
  - Ой! - вскрикнула Дженна и прижала руки с браслетами к груди.
  Медленно-медленно Вил пошатнулся в одну сторону, потом его качнуло обратно, а затем он рухнул наземь.
  И в этот самый миг Аткас вонзил меч стражнику в шею, раздробил позвоночник и проткнул гортань. Издав странный каркающий звук, тот завалился набок, расплескивая вокруг себя кровь. Дженна зажала рот ладонью, сдерживая рвотные позывы.
  - Вил, - Аткас потряс варвара за плечо, - ну же, давай, очнись! До стены осталось совсем чуть-чуть!
  - Я слышу стук копыт, - бесцветным голосом сказала Дженна. - Этот всадник скоро будет здесь...
  - Давай же, помоги! - отчаянно воскликнул Аткас, пытаясь поднять тяжелое тело.
  - Ты смеешься? Нам вдвоем нипочем с ним не справится! - возмутилась Дженна.
  Юноша пробовал и так, и сяк подладится к Вилу, но лишь сдвинул его на несколько дюймов.
  - Сейчас же помоги мне, - наконец отчеканил Аткас. - Или не выйдешь отсюда живой. Только я знаю, как отсюда выбраться, ясно?
  Сверкнув глазами, Дженна подошла. Вдвоем они кое-как переместили варвара в некое подобие вертикального положения и попробовали так идти, с обеих сторон поддерживая его за предплечья. Теперь и Аткас уже слышал стук копыт.
  На их счастье, Вил внезапно очнулся. Поведя туда-сюда мутными глазами, он оценил обстановку и, издав глухой рык, стал перебирать ногами.
  - Ну, давай, миленький, - неожиданно для самой себя запричитала Дженна. - Еще чуть-чуть, мой хороший! Перебирай, перебирай ножками!
  Варвар скосил на нее глаза. Она прочла в них столько бешенства, что мгновенно заткнулась и лишь сопела, с трудом его поддерживая.
  Будь у стены вокруг Вусэнта в это ночное время парочка бардов, они бы непременно вдохновились разыгранной перед ними сценой и написали бы несколько баллад про силу духа, про то, как в критических ситуациях даже девушки способны на невероятные деяния и про несколько сот фунтов, которые весят варвары. Как бы там ни было, но с величайшими трудностями они перевалили через стену.
  По ту сторону Аткас просто рухнул на землю рядом с варваром и целых пять минут приходил в себя, глотая морозный воздух что твою воду. Дженна упала рядом. Помыслить было страшно, что варвара еще раз надо будет поднимать. Девушка попыталась осмотреть рану на голове Вила, но разглядела только ужасное месиво из крови и волос.
  Рядом тихо всхрапнула Солемна, давая понять, что почуяла хозяина.
  - Значит, так, - решил Аткас, переворачиваясь на живот. - Я с Вилом поеду на жеребце, а ты возьмешь Солемну, потому что нас двоих она просто не вынесет.
  Вместо ответа Дженна печально звякнула браслетами.
  И вновь им повезло, потому что, когда они встали и подвели лошадей, Вил вторично очнулся и даже сумел вскарабкаться на пенек, а оттуда - на спину жеребца, который от неожиданности чуть не присел. Аткас достал из седельной сумки веревку и привязал варвара к жеребцу, а потом взлетел позади него и жестом велел Дженне садиться на Солемну.
  - Слава богам, - шумно выдохнула Дженна. - Самое страшное позади!
  - Кажется, я даже знаю, о каких богах ты толкуешь, - мрачно ответил Аткас. - Так священницей тебе, как я понимаю, не быть?
  - Как и тебе, увалень деревенский, - огрызнулась Дженна. Солемна повернула в ее сторону голову, скосила умный глаз и слегка заржала, словно говоря: "Думай, как отзываешься о моем хозяине, девчонка! Мне скинуть тебя - пара пустяков, а потом еще копытами пройтись".
  Они выехали на пустынный северный тракт. Ни единого путника не было в пределах видимости, ничто не нарушало тишины.
  - Стук копыт, - молвила Дженна.
  - Да-да, я помню, - раздраженно сказал Аткас. - Почем нам знать, кто это был? В конце концов, сейчас это уже совершенно не важно.
  - Я сейчас его слышу, - чуть не зарычала Дженна и хотела было добавить какое-нибудь обидное прозвище, но глянула на чуткие уши Солемны и проглотила просящиеся на язык определения умственных способностей Аткаса.
  Юноша оглянулся и увидел далеко-далеко маленькую фигурку на коне. Впрочем, она довольно быстро приближалась, и уже можно было разглядеть темные развевающиеся волосы, изображение клинка на латах, черное в неверном свете луны...
  - Слушай, глазам своим не верю! - заорал он. - Это Сегрик! Вперед, быстрее!
  Они пришпорили лошадей и помчались, казалось, стремительнее ветра. И, о чудо! Сегрик, несомненно, замысливший насчет беглецов мрачные и ужасные планы, не только не нагонял их, но и начал отставать.
  Ночь обещала быть длинной...
  Глава 15
  
  Вот она, краса Вусэнта! Лучшие из лучших, самые доблестные и умелые рыцари стояли во дворе заброшенного форта. Оруженосцы начистили их доспехи до блеска, и хотя пока солнце не взошло и еще не накрыло сияющей дланью стальные покровы, они все равно светились, отражая холодное мерцание снега, еще не начавшего таять в этих краях.
  Экроланд пробежал взглядом по обращенным к нему лицам. Ни тени испуга, недоверия или, хуже того, обреченной покорности. Все уверены в себе и в своих силах, и готовы постоять за себя и огромный город, что еще не проснулся.
  "Узнает ли кто-нибудь про наше поражение, если, Талус, помоги, мы проиграем битву? - гадал про себя рыцарь, раздавая последние приказы. - Или пройдутся по нашим телам не знающие жалости ноги и оставят лежать бравых воинов тут, в Вус-Тенгерте, в огромной братской могиле?"
  Ведь лучшие из лучших далеко не молоды. Почти у всех седина полностью перекрасила волосы, морщины избороздили лица, а в руках не хватает былой удали. Ведь и иначе можно назвать этих рыцарей - стариками... Слэм подошел и тронул Экроланда за плечо, отвлекая от мрачных мыслей:
  - Не вешай нос, дружище! Барды еще споют в твою честь! Я же займу точку повыше...
  И, легко перепрыгивая через две ступеньки, рейнджер скрылся за поворотом лестницы, ведущей на самый верх привратной башни. За ним, смешно морща нос под порывами ветра, бежал паренек из оруженосцев и, пыхтя от усердия, тащил целую вязанку стрел.
  Энрек оторвался от земли и не без труда поднялся с колен.
  - Уже слышны, - ответил на невысказанный вслух вопрос и отряхнул ладони от снега.
  - Занять оборону, - зычно приказал Экроланд и прикрикнул на мальчишку, которому очень некстати захотелось поучаствовать в сражении.
  Паренек вспыхнул до корней волос, но покорно поплелся на задний двор.
  Синюрд проверил все запоры на воротах и отошел к строю рыцарей. Уже не прикладывая к земле ухо можно было расслышать ритмичный гул шагающей армии.
  Высоко вознеслась стена вокруг Вус-Тенгерта. Щурясь от яркого солнца, Слэм приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся вдаль. Рядом с ним тянул шею молодой оруженосец, силясь разглядеть что-либо в слепящем блеске снега, но куда ему было тягаться с рейнджером, обученным самими эльфами!
  Армия противника и впрямь уже была близка. Варвары шли бесконечным потоком, оставляя позади себя дорожку из смятой прошлогодней травы. Под сапогами передних воинов снег таял, а задние ряды растаскивали снежную кашу дальше. Невольно на ум Слэму пришло сравнение с гусеницами: эти твари так же ползут по листу, оставляя за собой обгрызенный до зеленого скелета лист, блестящий от слизи.
  Впереди вышагивали воины, появления которых на поле боя Слэм опасался больше всего. Они были выше остальных варваров на целых две головы, коренастые, крепкие, подобные столетним деревьям. В отличии от других воинов, облаченных в шкуры и кожаные доспехи, на гигантах красовалась отличная стальная броня, а из-под забрал шлемов с изящными крылышками сверкали яркие глаза - с кулак величиной.
  - О боги, кто же это? - воскликнул парнишка и в страхе осел на пол.
  - Ледяные гиганты, - ровным тоном ответил Слэм, внутри содрогаясь. Девять гигантов... Экроланд, ты привел нас сюда на верную гибель! Подавив запаниковавший внутренний голос, рейнджер хмыкнул и приготовил лук.
  - Да их несколько тысяч! - взвизгнул паренек. Слэм отвесил ему затрещину и приказал:
  - Неси еще стрел, да поживее! Растяпа...
  Что бы стало с несчастным испуганным оруженосцем, останься он на стене? Кто знает, ибо стоило парнишке скрыться за поворотом лестницы, как в рядах варваров произошло некоторое шевеление. Воины кричали, встряхивали в воздухе топорами, а особо ретивые даже подпрыгивали. Вскоре их радость стала понятна и Слэму. В воздухе, прямо среди варваров, зародились стремительные смерчи, числом не менее пятнадцати. Вихри воздуха подхватывали снег и взмывали в небо, простираясь на несколько человеческих ростов вверх, а потом вдруг изменили свое движение и замерли причудливыми белыми спиралями.
  Только натренированные глаза позволили Слэму увидеть, что посредине каждого смерча сидит, подобно бабочке в цветке, человек. Все, оседлавшие вихри, носили длинные, до пят, просторные белые одеяния и замысловатые меховые шапки. Одним мановением руки они отрывали смерчи от земли и парили прямо на них настолько высоко, что туда редкие птицы долетали.
  - Нас видят, - крикнул Слэм, свесившись через парапет. Экроланд глянул вверх и качнул головой.
  На пальцах рейнджер изобразил сначала цифру, а затем принялся махать руками, изображая крылья. Оговоренный заранее знак был понятен Экроланду, Слэм сообщал о количестве шаманов.
  - Тьего, - негромко окликнул слепого друга рыцарь, - начинаем.
  Обряду воссоединения Сил было много сотен лет, он нередко практиковался среди всех тех, кто владеет магией. Экроланд проделывал его не один десяток раз, но неизменно удивлялся сверх всякой меры. Ему всегда казалось, что во время воссоединения Талус незримо и неслышно приходит из Небесных Чертогов и благосклонно наблюдает за ним, полностью одобряя и поддерживая. В такие минуты Экроланд чувствовал себя любимцем бога.
  Нечто подобное произошло и сейчас. Преклонив колено, рыцари начали бормотать себе под нос молитву, которая помогала соединить Силы и направить их в одно русло. Экроланд почувствовал, как Сила зарождается у него где-то в глубине тела, течет по позвоночнику, щекотно обвивает кости таза и восхитительными потоками устремляется ввысь, а потом - к кончикам пальцев, которые он положил на щит Тьего. На секунду его ладоней коснулись узловатые пальцы Энсиваля, и рыцарь ощутил, как по рукам старика в щит вливается Сила ничуть не меньшая, чем та, которую отдал он сам.
  Впитав достаточно Сил, Тьего поднял щит над головой и выкрикнул срывающимся голосом несколько слов на древнем языке.
  Те из рыцарей, что владели Волшебным Зрением, увидели, как над главной башней Вус-Тенгерта распускается синий прозрачный цветок, зонтом нависающий над внутренним двором. Лепестки мягко прикрыли весь форт, немного поколебались на ветру и сомкнулись. Теперь ни одно заклинание шаманов не возымеет эффекта, так что они предпочтут не соваться в форт.
  На каждый шаг ледяных гигантов приходилось два, а то и три обычных людей. Высоченные воины перешли на легкий бег, в чем им помогла хитрая обувка: ботинки с широченной подошвой, которая не проваливалась под снег. Остальные варвары сразу отстали. Управляя смерчами легкими движениями пальцев, шаманы то возносились высоко-высоко, то снижались почти к земле, передавая сведения командующему войском.
  Когда до северных ворот оставалось совсем немного, сработали волчьи ямы. С грохотом и шумом один из ледяных гигантов провалился под снег, заорал трубным басом, но его крик оборвался, как только массивное тело пронзили остро наточенные колья на дне ловушки. Тотчас же другие гиганты остановились. Крылышки на шлемах затрепетали, когда их владельцы обернулись и повелительно взмахнули руками.
  Варвары было застопорились, но сзади им отдали приказ, и они покорно двинули вперед. Рассыпавшись по снежному полю, они стали зигзагами приближаться к стене форта. Шаманы тоже не теряли времени даром. У каждого в руке будто появилась огромная невидимая лопата, которыми они стали переворачивать целые пласты снега в поисках других ловушек.
  Меньше чем через минуту все было кончено. Все волчьи ямы оказались найдены, и пострадал при этом только один незадачливый варвар, который заметил было ловушку, но поскользнулся и с воплем рухнул вниз. Вокруг ягодными пятнами разбрызгалась кровь.
  Наращивая скорость, к воротам помчались гиганты, вскидывая палицы, по размерам больше похожие на тараны.
  Пришло время Слэма. Рейнджер перехватил лук поудобнее, приобнял на секунду его гладкое дерево и натянул тетиву. Вжик! Стрела, заговоренная жрицами Майринды, попала точно в прорезь забрала, прямо в синий глаз. Ледяной гигант, чья палица уже было коснулась обледеневшей поверхности ворот, покачнулся и рухнул.
  Варвары взвыли от ярости и помчались к воротам, в которые уже ломились гиганты. Где-то вверху парили на воздушных потоках шаманы, быстро понявшие, что не смогут ни одним своим заклинанием проникнуть под голубой покров, окутавший форт.
  Молниеносно вылетали стрелы, но еще быстрее озверевшие гиганты крушили ворота, от которых так и летели во все стороны щепки. Под каждым ударом дерево содрогалось, стонало, но пока еще держалось.
  У Слэма появилась искорка надежды, что он успеет перестрелять всех гигантов до того, как они разрушат ворота, тем более, что уже трое, распластавшись на снегу, смотрели единственным уцелевшим глазом в голубые небеса. А теперь - четверо...
  "Падут ворота - и волшебный покров тоже исчезнет, - подумал Слэм, натягивая тетиву. - Успеть, лишь бы успеть!"
  Но за секунду до того, как заговоренная стрела подлетела к последнему из оставшихся в живых гиганту, тот с отчаянным рыком, разнесшимся далеко по полю, ударил по шатающимся воротам и проломил их. Шлем с крылышками качнулся, гигант попытался уберечься от смерти, постигшей его товарищей, но стрела не даром была заговоренной. На излете невидимая сила ее развернула, ускорила, и стрела вонзилась на половину длины в переносицу. Казалась, земля пошатнулась, принимая удар громадной туши.
  ***
  Брешь в воротах зияла открытой раной. Варвары с воплем, от которого кровь в жилах не то что стыла - превращалась в лед, понеслись вперед. Рыцари, тесно сшибшиеся плечом к плечу, выставили впереди себя сверкающие щиты. Первая атака разбилась о них, как капли дождя разлетаются в мельчайшую водяную взвесь, попав на раскаленную добела поверхность.
  С высоты стены сражение просматривалось, как на ладони. Но Слэму некогда было предаваться праздным наблюдениям. До спазмов боли, до рези в глазах он вглядывался в бегущих внизу варваров, а руки неутомимо натягивали и отпускали тетиву. Монотонно и без устали он брал следующую стрелу, когда предыдущая находила цель, или, что случалось редко, втыкалась в мерзлую землю, а ее оперение вибрировало в бессильной злобе. И секунды не проходило, как на дрожащий стерженек со всего маху опускалась нога, обутая в грубый сапог, но новая смертоносная стрела находила и его обладателя.
  В самой сердцевине живого щита стоял Экроланд. Вот отражена первая атака, вторая тоже схлынула, но он чувствовал, что им не продержаться. Устанут руки, держащие мечи, разлетятся в щепки и покорежатся щиты, ослепнут глаза, в которые прихотливая метель раз за разом швыряет снег, и опустятся головы... И они падут.
  Но пока яростный огонь, горячка битвы играет в крови, пока разлетаются во все стороны отрубленные головы, пока на щитах видны только незначительные царапины, - они будут держаться.
  Паренек, поставленный следить за южной дорогой, лишь вполглаза выполнял свои обязанности. Всем сердцем, всей душой он был там, у ворот, это он отражал выпады самых зверских и огромных варваров, он во всю глотку кричал: "Не разрушать строя, красные клинки!". Кляня на чем свет стоит богов, приведших его сюда в столь юном возрасте, он с тоской мечтал, что небеса разверзнуться и даруют ему несколько лет. Тогда никто не будет вправе запретить ему вооружиться мечом и ринуться в гущу битвы.
  Совсем замечтавшись, он чуть было не проворонил то, зачем и был, собственно, сюда назначен. Уж не примерещилось ли? Но нет, глаза его не обманули: то, что показалось едва видным облачком на дороге, приблизилось, и теперь было ясно видно: скачет пара коней, на одном из них - двое людей.
  Парень во весь дух помчался к северным воротам.
  - Сэр Экроланд! Сэр Экроланд! - заорал он во всю мощь легких, и то вряд ли был бы услышан, не обернись рыцарь в этот самый момент.
  Дождавшись, пока после его ухода не сомкнется ряд, Экроланд выбрался во двор, попутно раздавая приказы рыцарям: следовало укрепить левый фланг, именно туда направили острие удара новые силы варваров. Добравшись до дозорного, он сурово спросил, поднимая забрало:
  - Что стряслось?
  - Сюда скачут два всадника, - отвечал паренек, с восхищением глядя на усыпанную свежими царапинами и вмятинами броню рыцаря. Из небольшого пореза на щеке стекала тонкой струйкой кровь, рыцарь отер ее, не глядя. - Или три.
  - Так двое или трое? - раздраженно спросил Экроланд. - Тебя что, математике не учили?
  В раскрытые южные ворота ворвались всадники. Взмыленная Солемна хрипела, ее бока были покрыты маслянистым потом, а на уздечку капала пена из пасти.
  - Наконец-то, - едва слышно прошептал рыцарь. - Аткас!
  Впереди юноши к холке приник варвар. Признаков жизни он не подавал. Аткас спешился и с помощью рыцаря и дозорного спустил Вила с лошади.
  - Что с ним? - хрипло спросил Экроланд, мельком оглянувшись на второго всадника. Увидев, что это Дженна, он хмыкнул и вновь перевел встревоженный взгляд на варвара.
  - Стражники, - отрывисто бросил Аткас, доставая из-за пазухи флягу с водой и смачивая губы Вила. - Но он жив. Просто без сознания. Его мечом плашмя по башке шандарахнули.
  Экроланд осмотрел голову. Под густой массой спутанных волос он разглядел большую рану, обрамленную запекшейся кровью. Не мешкая, рыцарь приказал:
  - Тьего сюда, быстро. Он наверху, вместе со Слэмом. Надеюсь, кость не проломлена...
  Дозорный со всех ног побежал выполнять приказ, а Аткас расстелил прямо на снегу куртку. Вдвоем с хозяином они переложили на импровизированное ложе Вила.
  - Охраняйте его, словно зеницу ока, - велел Экроланд и поспешил назад, к северным воротам.
  Дженна встала рядом и, то и дело пугливо вздрагивая от доносящихся отовсюду звуков сражения, всмотрелась Вилу в лицо. Оно было белее окружающего снега.
  - Скорее бы пришел Тьего, - вздохнул Аткас, садясь на корточки. Дыхание до сих пор никак не могло наладиться, словно бешеная гонка вытянула из него добрую часть легких. С бровей падали соленые капли пота и прожигали в искристой поверхности аккуратные дырочки. Не глядя, оруженосец зачерпнул ладонью снега и провел себе по лбу. Белая колючая масса обожгла кожу, но сразу стало легче дышать.
  Дженна не сумела удержаться от слабой улыбки, увидев Аткаса с застрявшим в бровях снегом, сделавшим его похожим на хитрого старичка.
  - Ишь, разулыбалась, ведьма, - добродушно проворчал Аткас, но на всегдашнюю словесную перепалку ни у него, ни у нее сил не было. Он бы так и остался сидеть в снегу, праздно ловя доносящиеся звуки битвы, но к ним уже приближался слепой паладин.
  Словно и не было многочасовой скачки и трудного сражения. Доспехи Тьего сияли, на розовых губах играла тень улыбки, будто он знал нечто тайное, какой-то секрет, который придавал ему сил и не давал навалиться проблемам.
  Ловко склонившись над варваром, Тьего распростер над ним руки и неторопливо провел надо всем телом. Дженна скорее почувствовала, нежели увидела, как сплетаются в хитрые узлы магические потоки.
  - Бездна, - тихо выругался Тьего. - Рана слишком опасна... Привези вы его хоть чуточку раньше...
  - Но он же не умрет? - беспомощно пискнул Аткас. Под глазами у варвара залегли глубокие тени, лицо посерело.
  - Потеря крови велика. Здесь требуется настоящий священник. Я попробую, но за результат ручаться не могу и не буду.
  Взмахом руки Тьего сорвал с себя маску. Дженна едва подавила крик: вместо глаз у паладина были вставлены крупные черные камни овальной формы. С ними он был похож на чудовищное насекомое, жука, который прокрался в человеческое тело. Спустя несколько мгновений девушка заметила, что по линии длинных ресниц у Тьего нарисованы черные стрелки, придающие ему вид изнеженной красавицы. Аткас во все глаза рассматривал лицо Тьего, но ничего не сообразил, однако Дженна догадалась, что стрелки вовсе не нарисованы, а вытатуированы. Забавно, подобный обычай распространен среди высшей аристократии Рабада...
  - Леди Ивесси, позвольте ваши руки, - неожиданно сказал Тьего, поворачивая к ней лицо. Стараясь не смотреть на черные камни, Дженна протянула ему ладони.
  Тонкие пальцы невесомо коснулись ее рук, нежно приподняли просторный рукав рубашки, пробежали по локтю и выше, к плечу. Дженна замерла. Ей сначала показалось неприличным, что мужчина вот так запросто дотрагивается до нее, но эти мимолетные прикосновения оказались очень приятны. Только натолкнувшись на масленый взгляд Аткаса, спокойно шаривший по ее обнаженным рукам, она покраснела и попыталась отодвинуться, но Тьего уже сжал браслеты, обвившиеся вокруг ее запястий.
  Ей показалось, что в сердце каждого камня загорелось по маленькому огоньку, в то время, как губы Тьего шептали странные заклинания.
  Уже через мгновение все было кончено. Тьего протянул ей, держа за замочки, оба браслета и насмешливо осведомился:
  - Маленькая леди хочет сохранить побрякушки на память?
  Дженна вспыхнула и отобрала браслеты. Догадался ли паладин о странных чувствах, на секунду ею завладевших? По каменному лицу ничего не скажешь. Но вот Тьего уже отвернулся к варвару, обронил равнодушно:
  - Идите, спрячьтесь где-нибудь... Здесь опасно.
  Аткас по-свойски схватил Дженну за руку, поднимая ее с корточек, и кивнул в сторону невысокой приземистой пристройки, прилепившейся к основной башне.
  - Пойдем, нам здесь делать нечего.
  Споткнувшись, девушка поспешила за юношей. Любопытство заставило ее на бегу обернуться. Паладин низко-низко склонил голову над Вилом, однако камни, вставленные в глазницы, казалось, следили за Дженной. Ее всю передернуло от этого зрелища. Вероятно, она так бы и застыла столбом, но Аткас чувствительно дернул ее и неумолимо потащил за собой.
  Они очутились в небольшой каменной комнатке, совершенно пустой, если не считать ветхой табуретки со сломанной ножкой. В два окна, расположенные друг напротив друга, залетал снег. Целый сугроб намело возле одной стены. Другая стена получала вдосталь тепла от камина, разожженного в башне, и снег там полностью растаял. Ручейки стекали в трещины в полу.
  Аткас прилип к окошку, выходившему на двор у северных ворот. Бой предстал перед ним словно на ладони. Открыв рот, он смотрел, как защитники Вус-Тенгерта пытаются сдержать натиск варваров. У одного из рыцарей сшибли шлем, и Аткас узнал в нем сэра Энсиваля. Седые волосы рыцаря развевались на ветру, а сам он, точно молоденький юноша, кружил вместе с метелью и нес вокруг себя смерть.
  Во второе окно бездумно уставилась Дженна, машинально потирая запястья. Она еще ощущала на них неприятную тяжесть браслетов. Внезапно глаза ее расширились от страха.
  - Аткас! Смотри скорее!
  Юноша, с трудом оторвавшись от своего наблюдательного пункта, с неохотой приблизился, но его напускное безразличие тотчас улетучилось, стоило ему увидеть то, на что показывала Дженна.
  В незащищенные южные ворота, распахнутые настежь, ворвался всадник, закованный в броню и державший в руке меч. Оруженосец, следивший за южными воротами лишь потому, что других приказов не поступало, попытался преградить всаднику дорогу, но тот ногой отшвырнул парнишку прочь и, резко осадив коня, спешился.
  У ворот поодаль Тьего поднял голову и направил на прибывшего глаза-камни, намереваясь защищать Вила до последнего.
  - Сегрик... - прошептала Дженна.
  - Надо его остановить! - беспомощно воскликнул Аткас.
  Но остановить Сегрика вряд ли было под силу и кому-нибудь посильнее и поопытнее молодых людей. Подобно тайфуну он помчался, набирая скорость, вперед, к сражающимся рыцарям, и как нож в масло вонзился в толпу, смерчем раскидывая вокруг себя варваров.
  До укрывшихся в пристройке донеслось несколько приветственных криков. Рыцари заметили подкрепление и оценили его.
  - Так он... Он вовсе не нас преследовал! - от удивления Дженна не смогла сдержать смех. - Аткас, подумать только, мы были уверены, что это он за нами гонится, а он-то спешил на помощь своим друзьям!
  - Друзьям, как же, - проворчал Аткас, вновь возвращаясь к окну. - Думаешь, сэр Эри ему друг? Я так тебе скажу: ему славы захотелось, вот что. Ни на секунду не верю, что в нем совесть проснулась, или он устыдился за нечестную победу на суде богов...
  - Нечего торчать тут, словно крысы, - решительно сказала Дженна. - Даже Сегрик сражается там, а мы что, хуже?
  - Дура, - в сердцах выпалил Аткас. - Вали куда хочешь. К счастью, я отвечаю только за Вила, а ответственности за всяких глупых баб не несу.
  Дженна окинула его взглядом, полным презрения, и вышла вон из пристройки. Порыв ветра чуть не сбил ее с ног, а во рту и глазах тотчас оказался снег, но она решительно прикрылась ладонью и поспешила к северным воротам.
  ***
  Экроланд не видел, как на поле боя прибыл Сегрик, поскольку сражался далеко за северными воротами. Поодаль несокрушимо, точно скала, стоял Синюрд. Все попытки варваров заставить его отступить оканчивались ничем. Молот гиганта равномерно вскидывался и резко опускался, и одним варваром становилось меньше. Экроланд пытался приблизиться к другу, потому что вдвоем сражаться было бы сподручнее, но между ними появлялись все новые и новые враги. Рыцарь клял себя на чем свет стоит, но не в силах был убивать варваров. В каждом противнике он узнавал черты Вила, и потому старался оглушать и ранить, надеясь, что совсем скоро все закончится... Больше всего он жалел, что не мог перед битвой рассказать о своем плане друзьям, дабы и они щадили варваров, но побоялся вселить в них ложную надежду. В конце концов, любой план может провалиться. Только Тьего знал о замыслах рыцаря.
  Внезапно прямо перед ним оказался рычащий от ярости, огромный варвар, чьи коричневые шкуры почернели от крови. Увидев перед собой рыцаря, он оскалился и сжал крепче в ладонях большущую палицу.
  Экроланд вскинул перед собой щит. Железная пластина на щите приняла удар и погнулась, во все стороны полетели щепки. Отбросив бесполезный щит, Экроланд схватил меч обоими руками и попытался атаковать варвара, но тот, ловкий, как кошка, отпрыгнул в сторону и, размахнувшись, ударил сам. Окованная сталью палица, столкнувшись с клинком, посыпала искрами перед самым лицом рыцаря. Парируя, Экроланд потерял равновесие и чуть не упал.
  Вынужденный отступать все ближе и ближе к воротам, Экроланд чудом избегал смертельных замахов варвара. Мимо просвистела стрела: верный Слэм увидел со стены друга и попытался помочь, но промахнулся, а потом их загородили другие сражавшиеся.
  Варвару развлечение пришлось по душе. Он вертел палицу в руках, точно игрушечное оружие, и так, и эдак пытался достать Экроланда, но до поры до времени промахивался.
   Как назло, поблизости не оказалось ни одного рыцаря, а мельком глянув вверх, Экроланд увидел, что к ним летят на снежных ветрах шаманы. Он решил быстро отступить во внутренний двор, где их заклинания не смогут его достать, но варвар угадал его намерение и вдруг сделал резкий выпад с замахом снизу.
  В самый последний момент рыцарь успел закрыться мечом, но удар был столь силен, что клинок разлетелся вдребезги, а в руках у Экроланда осталась бесполезная рукоять. Варвар не убрал палицу, а сделал еще один прямой короткий выпад.
  Забрало смялось, как тонкая бумага. Рыцарь ощутил, как что-то неладное происходит с его носом. Теплые потоки омыли его подбородок, он почувствовал, что не может дышать. Перед глазами поднялась мутная красная пелена. Захлебываясь от собственной крови, чувствуя, что во рту осколки зубов протыкают язык, он прохрипел:
  - Тенефор... Тене...
  И его поглотила тьма.
  ***
  Дженнайя рванула вперед, мимо сражавшихся, хотя успела увидеть лишь как кто-то в доспехах, похожий на Экроланда, упал в снег. Молясь про себя сразу всем богам, она прошмыгнула мимо трех слегка обалдевших варваров, уклонилась от пары ударов, а один разрезал ей куртку, и, кажется, слегка задел кожу, но до этого ли ей было!
  Она упала на колени рядом с рыцарем и раскрыла рот в безмолвном крике. Какая страшная рана... И не разглядеть в кровавом месиве, где нос, а где рот. Вновь и вновь она пыталась зажечь внутри себя волшебное Зрение, но в голове что-то словно пусто щелкало, и все усилия были тщетны. Дженна протягивала руки к шлему и тут же сжимала пальцы в кулаки, настолько страшно ей было не то что прикоснуться к рыцарю, а даже смотреть на него. Конечно же, он мертв. После таких ран не выживают.
  Все же она всмотрелась в шлем и увидела, что если не сорвать забрало, шлем нипочем не снимешь. С большим трудом, ломая ногти и чертыхаясь, она кое-как отодвинула покореженный металл и, бережно приподняв голову, сняла шлем. Когда-то эти багровые пряди были пшеничными... Она почувствовала, что ее тошнит, и отвернулась. Пара вздохов, и ей уже лучше.
  Наконец, она заставила себя зачерпнуть снега и с величайшей осторожностью обтерла кровь со щек и, как могла, склонила голову рыцаря набок, чтобы кровь вытекла изо рта. Так, на всякий случай, если мертвому рыцарю захочется вздохнуть. Туда, где был нос, она и вовсе старалась не смотреть.
  Но что это? Не почудилось ли ей? На обагренных кровью губах рыцаря вздулся маленький красный пузырик, затем второй...
  С некоторым усилием она раскрыла рот рыцаря пошире. Оттуда вырвался пар. Как могла, выбрала пальцами тягучие нити крови, чтобы он не задохнулся. Занятая рыцарем, она не обратила внимания, что поле боя накрыла огромная тень.
  Экроланд беспокойно заворочался и, несмотря на ее сопротивление, повернул голову вверх. Его веки приподнялись, а глаза в красных прожилках уставились вверх. Дженна проследила за его взглядом.
  Сквозь метель в небе виднелся силуэт парящей горы. Только спустя секунду Дженна осознала, что видит дракона.
  Вопли падавших шаманов, которых Тенефор случайно задел крыльями, разнеслись далеко окрест.
  Рыцарь молчал, но в его сознании, затуманенном из-за раны, проносились обрывки мыслей. Он взывал к Тенефору, и тот откликнулся.
  "Ты прилетел... Слава Талусу! Молю, помоги... Нам не справиться без твоей помощи".
  Медленно и величаво Тенефор описал круг над полем боя. Упало еще несколько шаманов.
  "Эри, я же дал обет, помнишь? Никогда не вредить людям... Ну, кроме тех, кто посягают на нашу воздушную стихию... Ты мой друг. Я сожалею, что ничего не смогу для тебя сделать. Впрочем..."
  Дракон медленно планировал над воротами, постепенно снижаясь. Рыцари и варвары замирали от изумления. Мало кто видел настоящих драконов, большинство же считало их просто сказками, выдумками для впечатлительных детей. Многие просто не могли поверить, что видят перед собой настоящего, живого дракона. Неудивительно, что многие рыцари подумали, что это морок, насланный шаманами, а варвары, в свою очередь, сочли, что их глаза застлало волшебство, наколдованное рыцарями.
  Но в намерения Тенефора не входило уверить ту или иную сторону в своей реальности. Даже пугать ему никого не хотелось. Он слегка рыкнул, желая отогнать от израненного рыцаря людей. Для тех, кто оказался поблизости, этот рык прозвучал как мощный рев, сбивающий с ног. Некоторые варвары попадали на колени и протянули к дракону руки, моля его о пощаде, рыцари же угрюмо опустили оружие, ожидая, что сейчас им придется сражаться еще и с драконом.
  Ничьих надежд или же страхов Тенефор не оправдал. Снизившись так, что брюхо почти коснулось снежного покрова, он протянул вниз коготь и подцепил им Экроланда. Медленно и осторожно положил бесчувственное тело себе в ложбинку между крыльями и резко взмыл вверх. Люди, те, что стояли, едва сумели удержаться на ногах, такой сильный ветер подняли крылья дракона. На запрокинутые лица разлетелись мелкие капельки крови.
  Дженнайя осталась одна. Сперва она ничего вокруг себя не видела, поглощенная мыслями об Экроланде. Хотя ей не удалось услышать мысленный обмен репликами между рыцарем и драконом, она почему-то была уверена, что никакого вреда Экроланду не будет причинено.
  По прошествии совсем небольшого времени она вынырнула из глубин собственных мыслей и огляделась. Тут же ознобом продрал страх: вокруг она видела лишь варваров, которые до поры до времени ее не замечали, мчались вперед, к воротам, но стоило хоть кому-нибудь посмотреть как следует себе под ноги... А еще ей по-прежнему была недоступна магия. Число шаманов сверху изрядно снизилось благодаря невероятному размаху крыльев дракона, но все же то и дело высоко над Дженной струились белые потоки снежных вихрей, которые возглавляли едва видные отсюда глазу фигурки в белых мехах.
  Что это? Смех? Здесь, в такое время? Дженна повернула голову и застыла. На нее надвигался громадный варвар с вознесенной палицей. Косички обрамляли его оскаленное в улыбке лицо и плавно перетекали в искусно заплетенную бороду, а по щекам и лбу варвара плела узоры красная татуировка. Дженна сглотнула. На ум ей тотчас пришел Вил, совершенно безобидный Вил, который ни разу не дал повода думать, что может причинить ей вред, но которого она до смерти боялась... Странно, но сейчас она почти не испытывала страха. Взамен пришло тупое оцепенение.
  Почти машинально она стала отползать от варвара, глубоко погружая руки в снег и чувствуя, как он забивается в рукава; холода она не ощущала. Как назло, в небольшом отдалении лежали окровавленные варвары, подле которых можно было подобрать целый арсенал оружия, а под рукой не оказалось ровным счетом ничего.
  Варвар гнусно усмехнулся и в два прыжка очутился над Дженной. Грубая ладонь зашарила по лифу. Дженна с омерзением отпрянула, но он уже собрал в горсть шнуровку, которая скрепляла края рубашки, и легко поставил ее перед собой.
  - Не шибко красивая, но сладкая, - ухмыльнулся варвар, наклоняясь к девушке. Он был настолько близко, что ее обдало его дыханием. Дженна сморщила нос, ожидая ощутить невыносимый смрад, но до нее донесся легкий запах луговых трав. В голубых глазах варвара светилась похоть. Он поднес губы к ее уху и прорычал, - дождаться бы вечера!
  Дженна захрипела, чувствуя, как воротник куртки впивается ей в шею. Показалось, что взлетает, - и впрямь варвар закинул ее на плечо и понес куда-то прочь.
  Она изо всех сил извивалась, пытаясь вырваться, но руки у варвара, казалось, были высечены из камня, и все ее усилия оказывались впустую, она лишь слабела. Когда же девушка вцепилась мучителю в волосы, стремясь причинить ему боль настолько сильную, чтобы он ее выпустил, тот лишь вслепую ткнул кулаком ей в спину.
  От резкой боли Дженна чуть не задохнулась и, с трудом глотая воздух, обвела полубезумным взглядом поле боя. Ну же, придите мне на помощь! - хотелось крикнуть ей во всю мощь, но изо рта вырвался лишь протяжный стон. Никто не видел ее, каждый рыцарь был окружен плотным коконом варваров, и заняты они были лишь сохранением собственных жизней. Удивительно, что их еще не смяли.
  И тут, словно в ответ на ее немые вопли, из ниоткуда выпрыгнул Сегрик. Он тяжело дышал, по измятым доспехам стекали брызги крови. На черных кудрях таяли снежинки, а в его глазах горела сумасшедшая горячка боя. Взмах тяжеленного меча - и справа, хрипя, повалился варвар. Еще замах - и под ноги пал второй.
  - Сегрик! - со всей мочи закричала Дженна, с удвоенной силой барабаня кулачками по спине варвара. И чудо произошло: рыцарь заметил ее бедственное положение. На долгую секунду рыцарь застыл, словно прикидывая что-то в уме, но потом на его лице появилась упрямая решимость, и он ринулся на варвара.
  В следующее мгновение Дженна почувствовала, что летит, и упала наземь. Снег заполнил рот и нос, и, пока она откашливалась и отплевывалась, над ней носились страшные звуки битвы: удары и вопли, хруст костей, предсмертные крики...
  Занеся меч над головой, Сегрик помчался на врага. Но меч не нашел своей цели. Варвар мягко, словно в танце, переместился чуть правее, и нанес свой удар.
  Палица ткнула его прямо в грудь. Послышался треск ребер, Сегрик ртом ловил воздух и никак не мог понять, почему в глотке плещется теплая и солоноватая на вкус жидкость. Опустив голову, он увидел, как палица резко выдернулась из покореженного доспеха. Оттуда ручьем хлынула кровь, алая-алая на фоне окружающей белизны. Снежинки опускались прямо в кровавые струи и тотчас же таяли.
  Он сглотнул и пошатнулся. Остановившимся взглядом он видел маячившего перед ним варвара. А потом варвар куда-то исчез, поглощенный белыми вихрями. Стало легче дышать. Втянув носом воздух, Сегрик изумленно замер. Его губы едва шевельнулись, выпуская словно округлую бусину одно единственное слово:
  - Персик...
  Почему пахнет так, будто он находится в весеннем персиковом саду? Перед глазами мазнуло что-то золотое, похожее на пружинистый светлый локон, а потом все вокруг поглотила тьма.
  Дженна с трудом выкарабкалась из сугроба, руки, вконец обледеневшие, ей почти не подчинялись. А подняв глаза, она и вовсе пожалела, что не осталась в уютных снежных объятиях.
  Голова Сегрика была расколота, как орех, оттуда на волнах крови вытекали кусочки мозга. На груди рыцаря зияло чудовищное отверстие, над которым шел пар, но кровь уже не выливалась. Варвар, довольно порыкивая, пританцовывал вокруг, а потом ткнул палицу в разверстый череп и стал потрясать ею над головой, испуская воинственные вопли. Во все стороны летели черные брызги.
   У Дженны замерло сердце. Она почувствовала, как из глаз сами собой полились слезы. Что такое с ней? Она же ненавидела Сегрика всеми фибрами души, мечтала о его смерти, или, во всяком случае, желала ему всего самого плохого. Ее чаяния осуществились. Вот он, распростерся перед ней, труп негодного рыцаря. Почему она не ликует, почему чувствует не радость, а безмерную печаль?
  "Спасибо, - прошептала она в сторону рыцаря, а потом взмолилась, что есть мочи, куда-то вверх, - Регот! Я прошу тебя помочь мне... Нет, я требую! Ты наделил меня Силой, скверной, но могучей, не ради потехи! Я зачем-то нужна тебе? Так дай мне вновь ощутить власть над магией, ибо если этого не случится, я буду сегодня опозорена и наложу на себя руки!".
  Ничего не произошло. Каждое мгновение она пыталась приникнуть внутри себя к живительному источнику Силы, но все попытки заканчивались неудачей.
  И когда она уже готова была отчаяться, и смириться, и покорно шагнуть к варвару, внезапно пробудилось ее Зрение. Это произошло настолько неожиданно, что она едва не упала, вдруг различив вокруг сотни нитей-следов и яркие краски примененных шаманами заклинаний. Она подняла голову вверх, поскольку чувствовала некие преграды, не дающие полного выхода ее волшебной Силе. Глаза мгновенно заслезились от сильного ветра, но она зажмурилась и продолжила смотреть. Волшебный взор без труда проник сквозь белую пелену. Ясно, словно на ладони, видела она двух парящих с ветрами шаманов.
  Раскинуть руки. Вспомнить нужные слова-заклинания. Поднять ладони к невидимому за облаками солнцу... и резко их опустить.
  - Дзен ла маре! - громко выкрикнула Дженна, широко распахивая глаза.
  Ветер стих. Снежинки, до этого подхваченные тугими потоками воздуха, беспомощно застыли и начали медленно планировать вниз. Лица шаманов исказились от ужаса. Ничего не успев сделать, они камнем рухнули вниз, словно комки белых перьев. Страшные вопли оборвались лишь тогда, когда их тела пробили снег на земле. Они умолкли навеки.
  Сила наполнила ее тело. Вокруг каждой клеточки забурлила прежняя мощь, и она была вольна пользоваться ею.
  Бесстрашно Дженна поднялась с колен и шагнула навстречу варвару, который прекратил забавляться с расколотым черепом рыцаря и недоуменно смотрел ввысь, в пустое небо, свободное от шаманов. С его палицы падали тягучие темные капли.
  Звериное чутье подсказало ему, что, возможно, с этой молоденькой девчушкой не все так просто. Лучше всего убить ее, просто так, на всякий случай. Приняв такое решение, варвар вскинул палицу и приготовился проломить девушке голову, как только она подойдет поближе.
  Но Дженна встала поодаль и, растопырив пальцы, направила их на врага.
  - Подходи же, попробуй! - даже не прошептала, а прошипела она змеей.
  Вопреки традиционным представлениям о варварах именно этот глуп не был, и почел за лучшее отступить, а не бросаться очертя голову на девушку, вполне справедливо опасаясь, что она может оказаться волшебницей.
  Но было поздно. Из кончиков пальцев Дженны выползли ленты черного плотного дыма, которые червями устремились по воздуху к варвару и за какие-то мгновения окутали его целиком.
  Ошарашенным лицом варвара Дженна могла бы любоваться часами, но увы, было не до этого. Она нахмурилась и, сжав кулаки, резко рванула их на себя.
  Варвар почувствовал, что каждая из лент по прочности может посоперничать с веревкой. И, спеленутый по уши, рухнул наземь.
  Дженна поднесла руки к лицу и, легонько подув на ногти, зашептала что-то едва слышное, а потом плавно пошевелила пальцами, с кончиков которых свешивались ленты.
  Дымные кольца стали сжиматься все сильнее и сильнее. Ленты вонзились в шкуры, которые почти тотчас треснули, а потом как нож в масло вошли в плоть варвара. Сначала мужчина заорал от боли, но вскоре его вопли сменились предсмертным хрипом.
  Дождавшись, пока страшные крики варвара утихнут, Дженна сплела пальцы хитрым образом и ленты исчезли, как рассеивается небольшой дымок, стоит подуть легкому ветру. Обессилев, она пошатнулась и чуть не упала. Сил ей придал взгляд, брошенный на поверженного противника.
  Казалось, все тело варвара изрезано глубокими поперечными ранами, словно выжженными раскаленными прутьями, а кровь запеклась коричневыми струпьями. На лицо лучше было и не смотреть.
  Только сейчас Дженна заметила, что ее потихоньку окружают другие варвары. Очень осторожно они подходили к ней, в глазах у них читался ужас, но в том числе и решимость поскорее разделаться со страшной колдуньей.
  Быстрый взгляд в сторону ворот показал, что и там дела обстоят не лучшим образом. Оборона была практически прорвана, непрерывный поток варваров со всех сторон стремился туда, где стояли остатки рыцарей.
  Девушка чувствовала, что исчерпала все свои Силы. Да если б и нет? Все равно она не владела знанием заклинаний, которые поражают много целей. На секунду она пожалела, что не принадлежит к Подземным магам, которые, говорили, умели создавать огромные огненные шары и метали их во врагов.
  Но что толку предаваться праздным сожалениям? Дженна быстро наклонилась к поверженному ею варвару, а когда поднялась, в ее руке тускло блеснул кинжал. Как бы там ни было, но задешево свою жизнь она не отдаст.
  ***
  Выглянув из своего укрытия, Аткас определил, что скоро настанет полдень. Метель утихла, тучи кое-где разошлись и выглянуло бледное солнце. Мягко кружились снежинки.
  Тьего по-прежнему колдовал над Вилом. Видимо, рана была и впрямь очень серьезна. На лбу паладина выступили крупные капли пота, они стекали по векам и с шипением испарялись, попав на черные камни-глаза.
  Аткасу почудилось, что в воздухе разлился аромат летних цветов. Приятные запахи защекотали ноздри. Юноша с наслаждением принюхался и чуть не закашлялся: холод обжег легкие.
  Паладин поманил его пальцем. Когда юноша вышел из пристройки и приблизился, Тьего совершил странное движение рукой, словно притягивая Аткаса к себе невидимой веревкой.
  На секунду Аткаса охватило оцепенение. Внезапно у него закружилась голова, а колени ослабли. "Да как он посмел что-то сделать со мной!" - пронеслось у него в голове. Тотчас же эта мысль растворилась без остатка, на смену ей пришло ленивое благодушие. Аткас присел на корточки и с бессмысленной улыбкой продолжил наблюдение за тем, что делал Тьего.
  Паладин тем временем вскочил на ноги и закрепил на лице всегдашнюю маску.
  - Прости, - коротко бросил он Аткасу. - Но мне срочно нужна была Сила, а кроме тебя ее неоткуда было взять. Скоро ты восстановишься.
  Извинившись, Тьего переключил внимание на варвара, который беспокойно заворочался и застонал. Его глаза распахнулись, в первое мгновения бессмысленно смотрели вверх, а потом он пришел в себя и повернул голову.
  - Все в порядке, - сказал Тьего, подавая ему руку. - Ты среди друзей.
  Брови варвара подозрительно сошлись на переносице, но почти сразу он увидал позади паладина Аткаса, и его лицо разгладилось. Позвякивая сережками, он поднялся на ноги и встряхнулся, точно собака, выбравшаяся из пруда.
  Запекшаяся в волосах кровь разлетелась во все стороны коричневыми хлопьями. От страшной раны на голове не осталось и следа. О том, что его ударили, говорила только на секунду мелькнувшая розовая кожа, почти тотчас скрывшаяся под копной волос.
  - У меня нет времени на объяснения, - молвил Тьего. - Поторопимся на стену.
  Варвар, ни о чем не спрашивая, пошел за ним. Аткас видел, как паладин на ходу что-то ему объясняет, а потом оба ушли выше по лестнице, ведущей наверх. Юноша, пересиливая себя, поднялся и пошел на свой наблюдательный пункт. Хотя после воздействия Тьего телом завладела усталость, он хотел увидеть все своими глазами. Это он привез сюда Вила, план Экроланда должен был вот-вот осуществиться, и Аткасу совсем не улыбалось пропустить все самое интересное.
  ***
  Счет пошел на секунды. Перепрыгивая сразу через три ступеньки, Вил обогнал паладина и вбежал на стену, опоясывающую Вус-Тенгерт. Сидевший к нему спиной человек обернулся и приветственно поднял руку.
  Варвар кивнул рейнджеру. Подойдя к краю стены, он оглядел поля боя. От его внимания не укрылись ни запорошенные снегом трупы ледяных гигантов, ни горами лежащие перед воротами тела варваров. В кровавом месиве кое-где блестели латы поверженных рыцарей. У ворот сражение продолжалось с неослабевающей силой.
  - Эри? - спросил Вил.
  Слэм поник головой и шевельнул плечами. Глаза он опустил вниз. Кулаки Вила сами собой сжались. Сквозь зубы он почти прорычал:
  - Я же мог успеть, растреклятый Свардак! Не верю, что Эри погиб!
  - Эти глаза видели все, что произошло там, внизу, - ответил Слэм. - И они не врут ни мне, ни тебе. Торопись же, Вил, предотврати еще большие жертвы!
  Варвар отвернул голову от Слэма, поразившего его такой черной вестью, и, пересилив себя, обратился к сражавшимся:
  - Слушайте меня, слушайте!
  И хотя его голос был подобен грому среди ясного неба, ни одна голова не поднялась вверх. Все были слишком захвачены битвой.
  - Они не слышат меня! - в бешенстве проорал Вил. - Дураки!
  До верха наконец добрался Тьего. После несложного, казалось бы, подъема он тяжело дышал, по вискам струился пот, а на лице проступил нездоровый румянец. Паладин с трудом дошел до Вила и положил ему руку на плечо.
  - Говори, и тебя услышат.
  Варвар недоверчиво покосился на Тьего. Тот почти висел на нем, а серебряная маска, прежде сидевшая как влитая, сейчас некрасиво сползла, повиснув на переносице и обнажив брови. Но попробовать еще раз, конечно, было необходимо, и он вновь вскричал:
   - Слушайте, слушайте меня!
  И чудо! Будто не рот варвара выговорил эти слова, а сотни глоток прокричали их со стены Вус-Тенгерта. Вил опешил и замолчал, но Тьего кивнул ему и прошептал:
  - Продолжай, говори... Ты будешь услышан.
  После многоголосого клича было непросто разобрать сказанное Тьего, но Вил понял его и так. Люди услышали, и посмотрели, и застыли в изумлении. А он крикнул им навстречу:
  - Братья мои! И вы, храбрые рыцари! Пред вами я, Виллареан Снежный Вепрь!
  Каждое его слово разносилось далеко окрест, и был он услышан всеми. Стих шум боя. Все опустили оружие. Многие недоверчиво вглядывались вверх, приложив ладонь ко лбу. Рыцари же, не понимавшие, что к чему, рады были внезапной передышке и устало облокотились на рукояти мечей, тоже глядя вверх и ожидая слов варвара, которого они знали, как конюшего Экроланда.
  Вил же, сказав, кто он такой, сложил руки на груди и замер, словно чего-то ожидая. Вдали, среди варваров, началась сумятица, они спешно расступались, чуть не падая на примятом до зеркальной гладкости снегу. Вперед, широко шагая, шел красивый, высокий старик в кожаных доспехах под развевающимся синим плащом и небольшой серебряной короной в волосах. Позади него бежали, не поспевая, двое шаманов в богато украшенных драгоценностями шубах.
  Подойдя, он встал у ворот и, прищурившись, взглянул наверх. Несмотря на гордую осанку и юношескую поступь, можно было увидеть, насколько он стар. Глубокие морщины свили узлы на лице, в губах не осталось красок, а в бровях - волосков. Из-под легкого шлема висели редкие седые прядки. Но в глазах, синих-синих, сверкали ум и воля. Старик приложил ладони ко рту и негромко прокричал, но к тому мигу все замолчали, и потому никто не пропустил его слов:
  - Внук мой! Тебя ли видят мои глаза, или это наваждение проклятых южан?
  Вил смутился. Видно было, что этот большой, сильный мужчина тушуется перед своим дедом, словно маленький мальчик. Тьего ободряюще сжал его плечо, и Вил нашел в себе силы сказать:
  - Да, дед. Это я. Твои глаза не врут. Благородный рыцарь Экроланд дал мне еду и крышу над головой, а в минуту опасности прислал подмогу, рискуя всем. Я исполнил порученное. Молю тебя, отзови свое войско, и Наместник выполнит наши условия.
  Вперед выступил Тьего.
  - Виллареан говорит правду. Я, королевский паладин, свидетельствую, что ваши условия будут выполнены. Война не нужна ни вам, ни нам!
  Изумленные варвары начали тихо переговариваться, то и дело бросая взгляды на своего вождя и его чудом объявившегося внука.
  Но старик не спешил соглашаться. Он долго смотрел на покореженные ворота, а потом изрек:
  - Мы все можем говорить и обещать золотые горы и сапфировые озера. Наместник - это подлая скотина, зимний угорь, про которого все знают, что он очень вкусен, но который никому не дается в руки. Потому что скользкий. Спускайся, внук, негоже прилюдно языками трепать. И ты, королевский паладин, тоже спускайся. Будем держать совет. Я своих воинов отзову пока, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.
  Вил, бережно придерживая Тьего, медленно спустился по ступеням и, вскидывая руку в знак приветствия перед встречными варварами, подошел к старику. Внук и дед церемонно обнялись, похлопали друг друга по спинам. Старик отстранился первым и, зорко заглянув в глаза Вилу, пригласил следовать за собой. Шаманы недружелюбно косились на паладина, подозревая в нем врага, но, не посмев даже пикнуть, покорно затопали следом. Они ушли к лагерю варваров, разбитому далеко на север от ворот.
  Помедлив, оставшиеся варвары пошли вслед за ними, бросая павших в бою товарищей. Раненых, из тех, кто не мог идти сам, они тащили на себе.
  ***
  - Надо сжечь и варварские трупы, - непреклонно сказал Синюрд, отдавая приказ собирать погребальный костер.
  - Утраиваешь нам работу! - возразил сэр Энрек, но, поймав ледяной взгляд гиганта, замолчал и принялся за работу.
  Над телами воинов, погибших в самом начале схватки, уже намело сугробы, приходилось, отбросив оружие и взяв в руки лопаты, раскапывать каждый холмик. По обычаю, когда священников поблизости не было, мертвых рыцарей в строго определенном порядке выкладывали прямо на землю, по-особому складывая руки и накрывая лицо пологом или какой тряпицей, так и сжигали. Варваров бросали, как придется, в одну кучу.
  - Напиться бы, - с тоской сказал сэр Энрек Мелдуневский, бережно прикрывая лицо сэра Энсиваля, в смерти обретшее поистине праведное и строгое выражение. Сзади тихо подошел Слэм и протянул флягу. Поморщившись после глотка, сэр Энрек слабо улыбнулся и, опустившись на колени, начал читать молитву над телом друга.
  - Ради кого все эти жертвы? - слышались там и тут негромкие переговоры. - Столько смертей... Ради неясного мига, когда решится, быть или нет миру?
  - Зато Вусэнт будет цел, - донесся откуда-то ответ. И неясно, чего больше было в этой фразе - радости или горького сожаления.
  Аткас помогал, чем только мог, словно пытаясь оправдать позорное бездействие во время битвы. Складывая руки на груди у Сегрика, он всмотрелся ему в лицо и вдруг увидел, что губы рыцаря совсем по-детски поджаты. Черные усы, однако, и сейчас грозно топорщились.
  - Прости, прости, прости... - шептал Аткас, возясь с телом. - Кто же думал, что ты такой? Грего и не знает... Остался в безопасности, а ты пришел. Спасибо и прости. Да будет к тебе благосклонен Талус, да протянет он руку тебе и поведет за собой в Вечную Долину...
  Губы зашептали молитву, но впервые в жизни Аткас мечтал, чтобы это были не просто слова. Сегрик достоин избежать Свардака.
  Вокруг потерянно бродила Дженна, гадая, где сейчас Экроланд, умер ли. И Слэм, и остальные были твердо уверены, что рыцарь мертв, но она помнила пузырьки на губах. "Наверняка он жив, - убежденно говорила она себе. - Тенефор ему помог. С ним все будет хорошо".
  Уже ближе к вечеру вернулся Тьего. Один. Вернее, ни Вила, ни вождя с ним не было, только вел его под руку варвар из тех, что утром сражался. Выглядел паладин совсем плохо. Губы посерели, он едва переставлял ноги и что-то бормотал себя под нос, заговариваясь.
  Пришедших окружили рыцари. Вперед бросился Синюрд и бережно подхватил лишившегося сил друга. Варвар, выполнив задачу, коротко кивнул и отправился обратно в свой лагерь.
  - Ну чего, чего там? - тормошил Тьего Слэм. - Что решили-то?
  - Отстань, не видишь, худо ему, - проворчал Синюрд, но Тьего махнул рукой, веля гиганту отойти. Невольно сморщил нос, - до него донесся сладковатый запах, витавший от погребальных костров.
  Пошатываясь, он встал лицом к рыцарям и слегка улыбнулся:
  - Перемирие заключено. Дед Вила согласился обсудить возможные уступки, которые сделает Наместник. Войны не будет.
  Рыцари издали радостные крики. Некоторые, впрочем, выглядели не шибко довольными.
  - А что, если Наместник и дальше будет упрямиться? Что тогда? Опять поедем защищать ворота?
  Тьего поднял руку, с ходу отметая подобное предположение.
  - Мы с Синюрдом поговорим с вашим Наместником. И с магистром вашего Ордена. Уверен, нашего авторитета хватит, чтобы переубедить обоих. Я предлагаю для начала вернуться в поместье Эри, да будет над ним благословение Талуса. За неделю, отпущенную нам дедом Вила, мы как раз успеем решить все вопросы.
  Аткас дернул рейнджера за рукав:
  - Мастер Дол, а вы знали, что конюх сэра Эри - такая большая шишка?
  - Ну, не то чтобы шишка, - ответил Слэм, почесывая затылок. - Внук вождя, единственный наследник... Насколько я знаю, отец Вила на него по какой-то причине прогневался и прогнал из Края Вечной Зимы. Перед отъездом Вил договорился с дедом, что будет поставлять варварам разные сведения о Вусэнте. Грубо говоря, станет разведчиком.
  - А сэр Эри что же, знал обо всем?
  - Конечно. Он всегда был дружелюбен к варварам, приютил где-то жену и дочерей Вила, а самого под видом конюха поселил у себя. Вил был в курсе всех новостей и регулярно ездил встречаться с дедом к самому проходу. Вполне вероятно, что их встречи проходили прямо здесь, в Вус-Тенгерте. Месяца три назад отец Вила погиб, уж не знаю, что там случилось, и дед позвал его обратно. Но Вил не поехал, сказав, что принесет больше пользы в своем нынешнем качестве... Уверен, в связи с последними событиями его дед думал, что Вила убили "коварные южане". Он же не имел чести знать Эри, не мог увидеть его благородство и широту души... По правде говоря, всем нам принесло бы куда как больше пользы, если бы Эри познакомился с послом варваров, Колином Табаром. Вот уж умнейший человек! Но увы, Табар предпочитал общаться только с Наместником, и только наедине.
  Покончив с неприятным, но необходимым делом, повернули обратно. Еще помолятся за души убитых в храмах Талуса, еще оплачут жены и дети отцов и мужей, но пока задача не выполнена, горевать никто не собирался.
  Многие рыцари скакали, привязав к своему коню за поводья еще одного, лишившегося всадника.
  ***
  Обратный путь проходил в тягостном молчании. В душах тех, кто возвращался назад, не осталось ни малейшей доли энтузиазма, с которым они ехали защищать форт. Каждого одолевали мрачные раздумья. Дженна почла за благо скакать между Синюрдом и Тьего, потому что уж больно злыми глазами смотрели на нее праведные рыцари, тогда как паладинам, казалось, было наплевать, что она применила запретную магию на поле боя.
  Ветер, волшебным образом изгнанный утром из форта, вступил в свои права и нещадно дул навстречу, заставляя слезиться глаза. Только Слэм нашел в нем нечто хорошее, сказав:
  - А ветер-то теплый, южный!
  Кроме него, этого, похоже, никто не замечал. Дженна еще сильнее сжала пальцы на поводе, мысли ее унеслись вперед, к жаркому камину и теплой ванне Медовых Лужаек.
  Спустя пару часов Слэм внезапно вскинул руку, давая знак остановиться.
  Рыцари сгрудились вокруг.
  - В чем дело, мастер Дол? - полюбопытствовал Аткас, придерживая Солемну. Стролл, привязанный к ней, вел себя беспокойно: прядал ушами, всхрапывал и порывался освободиться. Внезапно юношу кольнуло страшное подозрение. Не иначе, как гоблины устроили очередную засаду! Тайком оглядев рыцарей, он решил, что они отобьются. Все устали, но разгромить очередную шайку гоблинов у них хватит сил.
  Но дело было вовсе не в гоблинах. Слэм спешился и наклонился к самой земле. Обернувшись, он указал вниз:
  - Смотрите, здесь совсем свежая кровь!
  - И что? - фыркнул сэр Энрек. - Ты, рейнджер, хочешь нас удивить видом крови?
  Но Слэм ничего не ответил, лишь приложил палец к губам. В наступившей тишине стал слышен слабый стон, доносящийся откуда-то из кустов, росших по обочине дороги.
  Странная надежда всколыхнулась в Дженне. Она посмотрела на Слэма. Тот уже готовился продираться сквозь кусты.
  - Не стоит одному... Вдруг засада? - слабым голосом сказал Тьего. Синюрд спешился и пошел вслед за рейнджером.
  Прошла минута, другая... Не было слышно никаких звуков. Рыцари, переглядываясь, хмурили брови. Только было сэр Энрек собрался что-то сказать, как послышался шум, треск, и на дорогу выбрался Слэм, улыбаясь от уха до уха.
  Вслед за ним осторожно шел Синюрд. На руках гиганта было тело в доспехах, все в крови...
  - Эри! - воскликнула Дженна и кубарем скатилась с коня. Подбежав, она сразу убедилась, что рыцарь жив: его глаза были открыты, а самые кончики губ дрогнули, когда ее лицо нависло над ним.
  - Скорее же в Лужайки! - взволнованно воскликнул сэр Энрек. - Поторопимся, друзья, дорога каждая минута!
  Тьего бессильно выругался, жалея, что истратил все свои Силы на варвара.
  - Это все дракон, - обернувшись к Аткасу, желчно выговорила Дженна. - Как он мог бросить Эри тут, одного? Вот и дружи после такого с этими тварями!
  Однако не успело пройти и получаса, как девушка раскаялась в своих словах.
  Казалось, по дороге пронесся ураган и переломал, словно лучинки, вековые деревья, обрушил их наземь. Повсюду валялись сломанные ветви и тяжеленные стволы.
  - Что за диво? - пробормотал Слэм, направляя коня в обход поваленного дерева.
  Видно было, что некая грубая сила сначала покалечила самые верхушки деревьев, потом снесла их под корень и углубилась в лес. Первым увидел, что стряслось, Синюрд. Покачав головой, он остановил коня и повернулся к рыцарям:
  - Страшная смерть.
  В глубине раскиданного леса лежала громадная туша дракона. В агонии Тенефор положил вокруг себя множество деревьев, а в развороченной когтями груди сидело закованное в мерцающий лед сердце. Видно, один из поверженных крыльями шаманов успел отомстить.
  - Спасибо тебе, - негромко сказала Дженна, останавливая коня напротив, - к счастью, Экроланд жив...
  По лежавшему на боку дракону внезапно прошла судорога - от хвоста до шеи. Огромная голова повернулась, а глаза приоткрылись и в последний раз полыхнули в сторону девушки яростью.
  "Пошла прочь, поганая ведьма!" - раздался в ее голове громоподобный рык. Дженна отпрянула. Никто, кроме нее, не слышал последних слов дракона, но она почувствовала себя так, словно ей прилюдно плюнули в лицо.
  - Врагу такой смерти не пожелаешь, - тихо сказал Тьего.
  Дракон уже был мертв, но заклинание, убившее его, продолжало свое губительное действие. Лед кристаллами нарос на краях раны, потом изморозь пошла по шкуре...
  Когда рыцари, последний раз взглянув на дракона и молча отдав дань его храбрости и благородству, повернули прочь, он весь оброс льдом и превратился в чудовищных размеров прозрачный многогранник.
  - Он до последнего мгновения пытался вырвать у себя сердце, - грустно сказал Слэм Аткасу и Дженне. - Боль, наверное, дикая.
  В ближайшей деревне рыцари купили повозку и погрузили на нее раненых.
  ***
  Дальнейшее Аткасу запомнилось очень плохо. Уже под вечер они доехали до Медовых Лужаек. Пока он, точно сомнамбула, бродил вокруг, везде мелькала госпожа Сакара, тотчас же начавшая всеми командовать. Раненые были размещены в гостевы комнатах, чудесным образом на свет появились тарелки со вкусной едой. Юноша немного поклевал и примерился было идти спать, но его поймал Тьего и велел скакать в Вусэнт с поручениями.
  После бессонной ночи несколько поездок до города и обратно чуть было его не убили, но он выжил и даже умудрился перед сном поговорить со Слэмом.
  - Почему, интересно, Наместник вызвал к себе паладинов?
  - Сложно сказать, - пожал плечами Слэм. Эста разминала ему плечи, и он блаженно щурился. - Странно другое: почему их до сих пор нет? Не думаю, что они там собрались точить лясы... Особенно учитывая истощенность Тьего.
  - А вдруг их... Бросили в тюрьму? - затаив дыхание, предположил Аткас. И тотчас же вообразил, что ему опять придется кого-то спасать. "Завтра - хоть полк вытащу из тюрьмы, - решил он про себя. - Только, о боги, не сегодня!"
  - Ну и наивен же ты! - воскликнул Слэм. - Он же не самоубийца. Я думаю, что скорее всего... А впрочем, пока погодим об этом. Зачем лишний раз трепать себе нервы... С паладинами отправился оруженосец сэра Мелдуневского, вот вернется, тогда и посмотрим.
  Аткас затих и уставился в огонь камина, возле которого они сидели. Ему вспомнилось, как Рапен, получив приказ от самого Наместника, неуклюже заторопился в госпиталь за подмогой. Скоро он будет здесь, помогать раненым и, прежде всего, конечно Экроланду. Хозяин и впрямь плох. В сознание не приходил, бредит. Вероятно, ему бы стало чуть-чуть получше, узнай он об искреннем раскаянии, охватившем магистра. Лорд Улин пообещал на следующий же день собрать Совет и публично отменить решение об изгнании рыцарей из ордена.
  Госпожа Сакара, разместив и накормив всех, ушла дежурить у постели сэра Экроланда. Она намеревалась провести там всю ночь, и последующие тоже, в общем, сколько будет необходимо.
  Перед тем, как заснуть, Аткас нашел в себе силы прочитать краткую молитву Талусу:
  "Забудь про меня, - страстно говорил он. - Я - маленький и ничтожный, никто перед тобой. Посмотри, там, в соседней комнате умирает самый великий твой сын. Самый благородный, доблестный и добрый. Обрати туда свой взор, помоги сэру Эри. Я знаю, что если он умрет, то с ним уйдет половина всей веры в тебя на Роналоре".
  
  Глава 16
  
  Наступила глухая ночь. За окном пошел дождь, капли забарабанили по крыше. Госпожа Сакара волновалась только об одном: чтобы непогода не помешала священнику приехать вовремя. Заламывая руки, она ходила по гостиной и шикала на Престона, слишком гремевшего подсвечниками. У постели Экроланда дежурили попеременно то Эста, то еще какая-нибудь девушка. Ни на миг его не оставляли одного. Несчастные женщины полагали, что если ему вовремя менять холодный компресс, смачивать губы водой и держать его за руку, он ни за что не умрет, не посмеет оставить их после всех забот, которыми они его окружили.
  Престон, опасливо оглянувшись на госпожу Сакару, взял подсвечник и прошел в комнатку за кухней, служившую пристанищем Аткасу. Перед ним открылась дивная картина - сам оруженосец спал, сладко посапывая, на полу, подстелив соломенный тюфячок и накрывшись курткой, на кровати же его разметалась во сне Дженна. Ей пришлось уступить свои покои рыцарям, и уже с вечера она пришла к Аткасу - мириться. Оба оказались объединены перед лицом общей беды. И он, и она полностью зависели от рыцаря, и сейчас их сковал ужас от неопределенного будущего.
  Поправив одеяло Дженны, Престон отошел к двери и окинул комнату еще одним взглядом. В глазах, обрамленных лучиками морщин, проскользнула жалость. За жизнь обоих никто не даст и ломаного гроша, умри сэр Экроланд.
  А рыцарю было и впрямь худо. Он потерял сознание на подъездах к Медовым Лужайкам и больше не приходил в себя. У него началась горячка, а в последние часы он стал бредить. Слэм до последнего сидел возле друга. Между бровей у него залегла печальная складка. Слишком часто он видел, как подобные раны отнимают жизнь... И только когда сон стал одерживать решительную победу, Слэм ушел спать.
  Госпожа Сакара резко вскинула голову. Ей показалось, или в аллее и впрямь послышался цокот копыт? Все сомнения развеялись, когда раздался тихий стук в дверь. Подобрав юбки, она опрометью метнулась к двери, опередив Престона, и, берясь за ручку, простонала:
  - Слава Талусу, наконец-то!
  На пороге стоял мокрый и взъерошенный Рапен. Под капюшоном волосы топорщились в разные стороны, окружая кудрявым венчиком выбритую макушку. Он кисло улыбнулся навстречу старухе и степенно прошествовал внутрь.
  Госпожа Сакара хотела было закрыть за ним дверь, но в проем проскользнула миловидная девушка, закутанная в белый плащ с капюшоном. На ее лице сияла мягкая улыбка, которую не смогла приглушить плохая погода. Госпожа Сакара подозрительно сощурилась, увидев девушку.
  - Моя помощница, Милина, - представил девушку Рапен, обернувшись. Губы госпожи Сакары одобрительно дрогнули, когда помощница присела в низком-низком реверансе.
  - Наломал Экроланд дров? - добродушно осведомился Рапен, моя руки над тазиком. Эста, державшая кувшин с водой, сморщила нос. На языке у нее сразу завертелись колкости, которыми она с удовольствием бы уязвила нетактичного священника, но ей пришлось держать их при себе.
  Госпожа Сакара строго на нее взглянула и как можно любезнее ответила:
  - Геройство в крови у всех мальчишек, что мнят себя мужчинами. Но сэр Эри далеко не мальчик, и вы это знаете, отец.
  Священник хмыкнул и прошел в покои Экроланда. У двери возникла небольшая заминка - госпожа Сакара пропускала вперед Милину, а помощница Рапена решила во что бы то ни стало уступить честь пройти в двери первой госпоже Сакаре. Настойчивость девушки победила, и губы госпожи Сакары раздвинулись чуть больше, когда она вплыла в спальню первой.
  - Вначале займемся нашим героем, - сказал Рапен. - А после Милина осмотрит других раненых.
  - Как вам будет удобнее, отец, - с глубоким почтением отозвалась госпожа Сакара.
  Милина едва смогла сдержать крик, когда увидела, во что превратилось лицо Экроланда. Но она быстро сумела взять себя в руки и принялась доставать из котомки баночки с мазями.
  Склонив голову, госпожа Сакара оставила их наедине с больным и присела на диван в холле. Рядом на краешек примостился Престон и, стягивая с головы парик, жалобно сказал:
  - Еле успели. Я, честно говоря, уже было совсем попрощался с нашим хозяином...
  - Рано ему помирать, - буркнула госпожа Сакара. - Не навоевался еще. Помяни мое слово, Престон, он еще о себе заявит.
  - Куда там, - махнул рукой старик, - прошли его деньки.
  Из комнат Экроланда донесся крик, да такой страшный, что они оба вскочили на ноги и беспомощно схватились за руки.
  - Сэр Эри, - чуть не плача, сказала старуха. - Ему, должно быть, с носом что-то делают. Талус, облегчи его страдания!
  Престон успокаивающе погладил ее по морщинистой руке.
  - Он и не такое переживал. Все с ним будет хорошо.
  Спустя несколько часов Рапен и Милина вышли из спальни рыцаря. Оба шатались от усталости. Лицо священника посерело, глаза потухли. Он с трудом доплелся до столовой и плюхнулся на стул, заботливо выдвинутый Престоном. Вокруг уже суетилась госпожа Сакара. Вместо одной свечи вокруг засиял добрый десяток, а из кухни, ловко балансируя подносами, уже торопилась Эста, оставляя за собой шлейф соблазнительных запахов.
  - Сюда, сюда, дорогая, - ласково приговаривала госпожа Сакара, ведя за собой Милину. Усадив девушку в кресло у камина, она впихнула ей в ледяные ладони высокий стакан с подогретым вином. Милина стучала зубами от холода и казалась еще более уставшей, чем священник. Престон заботливо укутал ее ноги пледом и поворошил в камине кочергой.
  - Отец, что скажете? - со сдержанной тревогой осведомилась, наконец, госпожа Сакара, после того, как Рапен умял целую свиную ногу и выпил кувшин вина.
  Порозовевший священник лукаво улыбнулся:
  - Милая дочь моя, ты полагаешь, что, случись нечто ужасное, я вот так спокойно объедался бы тут, не вымолвив и словечка? К счастью, мы успели вовремя. Осмотрев рану, я опасался, что Экроланд навсегда потеряет свой красивый ровный нос, но мы довольно успешно собрали все косточки, спасибо Талусу, который направлял наши руки. Разумеется, целительные молитвы тоже не прошли даром. В самом скором времени Экроланд поправится. Думаю, уже к утру он придет в себя. Лихорадка пройдет через пару дней.
  - Спасибо вам, - тихо молвила госпожа Сакара, отворачиваясь и украдкой вытирая глаза.
  - Есть одно небольшое "но"! - сказал Рапен, поднимая палец вверх. - Меня ждут в Вусэнте, а больному необходим правильный уход. При всем моем к вам уважении, вы не сумеете должным образом менять повязки и обрабатывать рану. Поэтому я, скрепя сердце, оставляю здесь Милину. Она неотлучно будет находится у постели Экроланда и, уверен, не пройдет и дюжины дней, как поставит его на ноги.
  Госпожа Сакара стремительно подошла к камину и опустилась у кресла, в котором сидела девушка, на колени.
  - Голубушка, в Медовых Лужайках ты - самая драгоценная гостья. Я буду относиться к тебе лучше, чем к собственной дочери, клянусь Талусом!
  - Прошу вас, встаньте, - слабым голосом проговорила Милина, изрядно смущенная горячностью старухи. - Для меня честь ухаживать за таким благородным рыцарем.
  Оглянувшись в поисках спасения на Рапена и увидев, что тот полностью занят второй ногой, она торопливо вскочила и сказала:
  - Благодарю вас, я передохнула и теперь хотела бы взглянуть на других раненых.
  - Я провожу вас, госпожа, - тут же откликнулся Престон.
  ***
  Дженна открыла глаза и в первое мгновение не смогла понять, где находится. Но вот перед ней в темноте проступили смутные очертания потолочных балок, а откуда-то снизу донеслось тихое посапывание. "Я в комнате Аткаса, - вспомнила она и поежилась. - Какой страшный сон мне приснился"...
  Особенно ужасны были вопли на всем протяжении ее сна. Ей казалось, что это вопит ее отец, размахивая розгами и разыскивая дочь. Но, приглушенный стенами, тут же раздался другой крик, на сей раз наяву.
  И мгновения не прошло, как Дженна была на ногах. С вечера она не переодевалась, поэтому ей не пришлось разыскивать в потемках одежду. Единственное, чего она сейчас желала - это убедиться в том, что Экроланд пережил эту ночь. Приехал ли Рапен? И если да, то не слишком ли поздно?
  Она выбежала в коридор и нерешительно остановилась. Из столовой доносились голоса. Прислушавшись, она узнала всех, даже Милину, которую видела лишь раз в жизни.
  "Я должна собственными глазами увидеть, что с Эри все в порядке, - решила девушка. - Милина туда не пойдет, поэтому у меня есть немного времени. И госпожа Сухарь меня тоже не увидит. Да старуха небось умирает, хочет спать! Она же всю ночь на ногах"...
  Миновав коридор, девушка на секунду прислонилась к двери, ведущей в покои Экроланда, а потом резко рванула на себя ручку.
  Дженна вошла в затемненную комнату и нерешительно остановилась. Она впервые была в спальне Экроланда, и эта мысль на секунду смутила ее. Все ставни были плотно прикрыты твердой рукой госпожи Сакары, заявившей, что раненому может повредить освещение. Но сквозь щели все равно просачивался розоватый утренний свет, мягкими полосами ложился на ковер и растворялся в глубине комнаты.
  На широкой кровати разметался рыцарь. В бреду он сбил одеяло с груди, скомкал его в ногах. Плотные повязки укутывали часть лица, пострадавшую от удара палицей. То и дело Экроланд тянул руки к носу, но, коснувшись пропитанной кровью ткани, убирал их прочь и стонал от боли. Временами он открывал глаза, совершенно безумные, обводил невидящим взглядом комнату и пытался привстать, тут же бессильно падая обратно.
  Стараясь не потревожить шумом больного, Дженна, мягко шагая по ковру, прошла к кровати и медленно опустилась на стул. С жалостью посмотрела на мечущегося рыцаря и осторожно взяла его за руку. Пальцы Экроланда были горячие, словно в его жилах текла расплавленная сталь.
  - Милина скоро придет, - негромко сказала девушка, надеясь, что ее слова дойдут до воспаленного сознания. - Потерпи чуть-чуть. Она готовит целебный бальзам.
  Поправляя подушку, Дженна случайно коснулась волос рыцаря. Обычно такие славные, золотистые, сейчас они свалялись в бурые колтуны. Она сморгнула слезы и еще раз пожала охваченную жаром руку, хотела было сказать еще что-нибудь утешительное, как вдруг Экроланд заговорил. Дженна впервые слышала такой голос - полный холодного гнева, скрипящий, некрасивый:
  - Презираю, - проговорил вначале он негромко, но затем его голос окреп. - Презираю, презираю!
  Воспаленный рот искривился, в уголках губ запузырилась кровь, и рыцарь закашлялся. Дженна нерешительно взглянула на дверь. Позвать на помощь? Ее взор вновь переместился на рыцаря, такого слабого, такого больного.
  - Шлюха, портовая шлюха! - в голосе бредящего Экроланда сквозило возмущение, и опять - эта странная ярость. Дженна в тревоге склонилась над ним, погладила пылающий лоб и пробормотала слова успокоения, но рыцарь не унимался.
  - Дрянь-девка, последний разлив. Чего ты хочешь - порт! - внезапно его тон изменился, и своим всегдашним, ровно-благодушным голосом Экроланд без запинки продолжал, - конечно, Эста. В Медовых Лужайках ты найдешь кров и хлеб. Оставайся, тебя никто больше не обидит. Обещаю!
  Тело рыцаря изогнулось дугой, и он почти выплюнул в лицо ошеломленной Дженне:
  - А я свое слово держу! Я честный! Честный!
  Дженна в испуге отшатнулась, но тут же пересилила себя и придвинулась ближе, ловя размахивающие в пустоте руки и с немалым трудом укладывая рыцаря обратно на подушки. Худо ему, ох худо! Скорее бы Милина заканчивала свое снадобье.
  Загремел и упал с прикроватного столика кувшин, снесенный рыцарем. Его губы продолжали что-то шептать, иногда он начинал бормотать, но слова разобрать было невозможно. Тут он резко повернул голову к стене и ясным голосом произнес:
  - Ты трус, ясно? Трус и мерзавец, каких поискать. Ничего путного из тебя не выйдет. Прав был Сегрик, тысячу раз прав! Ты - ничтожество, Аткас, и даже Свардак тебя не перевоспитает! Но долг превыше всего... Боги, эти все мысли, как много мыслей, у меня голова уже пухнет от мыслей... Долг, я теперь всем должен!
  Дженна наморщила лоб. Она перестала вообще чего-либо понимать. Аткаса в комнате, конечно, не было, но почему Экроланд к нему обращается, да еще и с такими обидными словами? Жаркая рука схватила ее запястье, она даже вздрогнула от неожиданности. Рыцарь смотрел прямо на нее, а сквозь повязку на лице просачивалась и падала на белое белье кровь. Глаза у рыцаря были хуже, чем у самого последнего сумасшедшего, но мгновениями в них вспыхивало осмысленное выражение.
  - Суэта, - протянул он опять другим тоном. Сейчас в нем были страсть и удивительная нежность. - Суэта, любовь моя! Почему все вокруг настолько плохо?
  - Успокойся, Эри, - с тревогой сказала Дженна. - Тебе станет хуже, если ты будешь и дальше трепать языком. Помолчи, пожалуйста!
  Рыцарь слабо улыбнулся и вдруг сжал ее запястье так, что хрустнули косточки. Дженна попыталась выдернуть руку, но он выкрикнул в ее сторону:
  - Суэта! Твоя смерть изменила меня... О, как бы я хотел и далее оставаться в неведении! В блаженном, бездеятельном неведении!
  Дженна прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Внутри нее разгорался жадный огонек любопытства. Она подавила в себе порыв остановить Экроланда, заставить его замолчать. Вместо этого она наклонилась еще ближе и положила прохладную ладонь ему на лоб. Экроланд заморгал, пряча под веками мутные глаза. На потрескавшихся губах появилась слабая улыбка.
  - Суэта... - в его голосе разлилось блаженство, он откинул голову и попытался поцеловать ее руку. - Ты простила меня, правда?
  - Да, - коротко ответила Дженна, чувствуя, что от волнения у нее начинает сбиваться дыхание.
  - Я знал, что путь к искуплению будет долог, - поделился с ней рыцарь. - Но я знал также, что рано или поздно он завершится. Моя любовь, с твоим прощением я обрел крылья. Сколько лет ты снилась мне! Теперь мы никогда не разлучимся.
  - Никогда, - протянула Дженна, подпустив в голос мелодичности, свойственной, по ее мнению, принцессам.
  - Я так и знал, - рассуждал рыцарь, обратив лицо к потолку, - что твоя душа, заключенная в аслатине, получит свободу. Там, в Эстоке, ты освободилась, а сейчас пришла ко мне. Я должен был раньше догадаться и разломать свой меч! Прости же еще раз, - за недогадливость. Сколь же о многом хочу рассказать я тебе! Мне было тяжело, очень тяжело. Поверь, Суэта, это так сложно: быть кротким и смирным, безропотно сносить выпады Теллера, молчать о том, о чем умалчивать нельзя... Я чувствовал себя так, словно руками раздвинул себе ребра, вырвал прежнее сердце и вставил на его место иное, из чистого золота. Оно холодное и колючее, заставляет меня поступать так, как мне не свойственно. Мой же обет связал меня по рукам и ногам, я в западне!
  - Какой обет, Эри? - тихо, чтобы не спугнуть его признаний, спросила Дженна, но рыцарь ее не услышал.
  - Вначале было сложно. Ты и представить себе не можешь, насколько! Я же не привык быть таким... уступчивым, ты же знаешь меня. Я огляделся вокруг и принялся творить добро. Думал, меня быстро сочтут сумасшедшим и упекут в тюрьму, но этого не произошло. А знаешь, почему?
  - Не знаю, - сказала Дженна и погладила рыцаря по волосам.
  - Все стали думать, что я чуть ли не святой. Все, но не Рапен. Этот хитрый толстяк меня насквозь видел, видел и недолюбливал. Он понял, что все мои поступки совершаются вовсе не из-за природной доброты... А я пытался стать таким, каким всегда меня видела ты, - не злобным фанатиком Талуса, но мягким и сердечным человеком, защитником слабых, помощником угнетенным. Ты думала, что я и есть такой, что я всегда привечал обиженных и утешал страдальцев. Нет, Суэта! Я был другим, совсем другим! Я хотел быть паладином! Я хотел сражаться на границах Твердикана с порождениями Тьмы! Я хотел уничтожить Сегрика на суде богов! И мне было в тысячу раз больнее быть пораженным от руки Сегрика, чем убивать тебя!
  Рыцарь замолк, тяжело дыша после длинной тирады. Дженна тоже молчала, ошеломленная. Она не вполне была уверена, что хорошо расслышала последние слова. Ей показалось, или он и впрямь сказал, что...
  - Я увидел эту ведьму и сразу понял, что она удивительно похожа на тебя, - тихо продолжил Экроланд. Чтобы его услышать, Дженне пришлось склониться ухом к самому рту. - Когда я спасал ее от жадных до крови рыцарей, прежде всего я спасал тебя. Искупление каждый час, каждую минуту, Суэта... Я сотни раз каялся перед тобой, но ты была жестока, как всегда. Почему только сейчас ты простила меня?
  - Но ты... убил меня, - неуверенно отвечала Дженна. Непрошенная слезинка выползла на щеку и капнула рыцарю на грудь.
  - Да, убил! - страшно вскричал Экроланд. - Но чего еще ты ждала, открываясь мне? Я всегда боролся с последователями Неназываемого, и очень глупо было полагать, что моя любовь тебя спасет от их участи! О, эта жуткая, жуткая ночь... Помнишь, как ты мечтала, что мы уединимся в благодати Медовых Лужаек, что будем неразлучно жить там до конца наших дней? Еще ты говорила о детях, смеялась и лепетала, что у нас будет два сына и дочь, хотела, чтобы я вырастил из сыновей доблестных воинов, а сама обещала позаботиться о том, чтобы воспитать юную леди. Молю, пойми меня! Я же любил целомудренную красивую девушку, дочь короля, нежную принцессу, капризную властительницу моего сердца, а вовсе не богомерзкую ведьму! Да, моя любовь не вынесла такого ужасного испытания, разлетелась в пыль... Но тут же возродилась! И уже когда я вытаскивал окровавленный меч из твоего бездыханного тела, я осознал, что любил всю тебя, целиком. Я убил тебя в исступлении обманутого. Мне казалось, что несколькими простыми словами ты разом лишила меня чего-то безумно важного, украла что-то бесценное. Но так мне только казалось, ибо на самом деле ты была цельной, просто я был слеп. Без этой червоточины, без проклятия Неназываемого твой дух был бы пресен. Но я списывал все на твое воспитание, думал: "Она принцесса, чего же ты хотел? Ей судьбой суждено быть такой нервной, на изломе; капризной и требовательной"...
  - Эри... - тихо-тихо шепнула Дженна, чувствуя, как почва ускользает из-под ее ног, как в ее собственном внутреннем мире рушатся одна за одной колонны, которых она полагала основными и незыблемыми.
  - Замолчи, не перебивай! Ты думаешь, та ночь была страшна тем, что я убил тебя? Нет! И этим тоже, дорогая, конечно, но самым страшным было осознание вины потом. Я начал понимать, что ты бы выбрала для себя иную участь, если б выбор был подвластен тебе. Ты же с младенчества была отдана Неназываемому, так что же теперь? Ты не могла отказаться от насильного проклятия судьбы, и ты росла, думая, что всю жизнь тебе придется скрывать свой дар, как дурнушки скрывают умелым кроем платья кривые ноги. Ведь король знал, да? Не мог не знать... Еще бы! Много позже я понял, что Ивесси и вы - одной крови, и в ваших семьях часто рождаются с печатью Неназываемого. Проходили часы, и осознание того, что я совершил, раскаленными иглами вонзалось мне в сердце. Я бегал по дому, плакал и стонал, крушил все вокруг, но иглы лишь глубже вонзались мне в плоть, и ничто не могло облегчить моих страданий. О, как я мечтал в ту ночь самому стать некромантом, чтобы возродить тебя к жизни, как я желал встать с тобой на путь отверженных! Понимаешь, как низко я пал? Тогда и пришло озарение. Я решил принять обет и стать идеальным рыцарем, у которого внутри соседствуют все-все добродетели, предписанные Талусом.
  - У тебя это получилось, Эри, - сказала Дженна, с силой вытирая щеку, словно, убрав слезы, с ними она удалит и их причину. - Ты стал идеальным рыцарем.
  - Это маска, Суэта, - усмехнулся рыцарь. В сочетании с безумными глазами и окровавленным лицом этот смешок вышел жутким, будто издал его демон. - Это всего лишь маска. Я оказался искусным актером и смог притвориться даже перед собой, что я изменился бесповоротно... Но события последних месяцев выбили меня из колеи. Я больше не могу так жить. Она на меня смотрит, склонив голову, такими знакомыми глазами... Тут же мне представляется, что это наша с тобой дочь. Она же - это ты, только моложе и чуточку дурнее обликом! О, боги, лучше бы Сегрик прикончил ее в Олинте!
  Дженна безмолвствовала. Внутри нее поднялась спасительная пелена равнодушия, гася ярость, боль и печаль. Внезапно ей стало все равно. Кому было лучше умереть, так это Экроланду - вчера. Зачем она осталась и выслушала это все? Сколько ночей она не будет спать, обдумывая слова рыцаря?
  А в комнате светало. Звезды еще не потухли, но в ставни вползал свет, набрасывая перламутровый полог на все предметы. Дженна выдернула наконец руку и встала. Схватила со стола свечу и резким выдохом затушила ее, - лишь бы что-то делать.
  Рыцарь моргнул, когда исчез яркий огонек свечи. Ресницы отбросили пушистую тень на промокшую повязку.
  - Что же теперь, Эри? - спросила дрогнувшим голосом Дженна. - Что ты будешь делать теперь?
  - Уеду отсюда. Попробую начать все заново. Во мне поселилась странная усталость. Старею? Нет, просто надо уехать. Возьму тебя на руки, крепко-крепко прижму и всегда буду оберегать от таких кретинов, как я сам. Никогда больше не причиню тебе боль, клянусь! Ничто нас больше не разлучит, проведем остаток дней в мире и радости. Куда ты хочешь? В Силвердаль? В Эсмалут?
  - Я хочу домой, - одними губами прошептала Дженна и, закрыв лицо, выбежала из комнаты.
  ***
   Дженна, словно слепая, брела по коридору. Ворох хаотичных мыслей бурлил у нее в голове, мучили вопросы, на которые она не знала ответа. В тугой клубок сплелись в ней недоумение и обида, жалость к рыцарю и себе и злость на него, - за то, что он скрывал ото всех свою тайну.
  "Мне надо успокоиться, - твердила она себе, - я должна как следует все обдумать, но не сейчас, иначе я сделаю совсем неправильные выводы... Нельзя обвинять Эри. Он болен. Он мог и соврать. Бред - странная штука... Ему же могло это все привидеться?"
  Не глядя, она толкнула дверь перед собой и очутилась в библиотеке. Старинные книги теснились на полках, собирая пыль. Несмотря на все усилия Эсты и других служанок, эта комната никак им не давалась. Вымытое окно через час мутнело, выметенная пыль странным образом вновь оседала вокруг, а паркет и вовсе противился любым манипуляциям.
  Подтянув кожаные штаны, Дженна опустилась в кресло у окна и замерла, равнодушно наблюдая за тем, как в сад приходит солнце.
  "Я сказала Эри, что хочу домой. Но этого ли я желаю на самом деле? Что ждет меня в Черноозерье, если я туда вернусь? Теперь отец не сможет отослать меня к Керку и Гейле, да и они меня не примут. Куда я подамся? Мне некуда идти. Да, он сказал ужасные, уму непостижимые вещи, но я сделаю вид, что нашего разговора не было. Останусь подле него. Я полюбила Медовые Лужайки. Здесь так спокойно и хорошо... Когда Эри выздоровеет, он наверняка убедит Рапена, что я не нарочно убила ту женщину, Тассу Тинт. Он скажет, что это был несчастный случай. Теперь он герой, и его послушают, ну а он... Ему не привыкать врать".
  Она тихонько заплакала. Слезы сами бежали из глаз непрерывными ручейками. Так сладко было плакать, жалея себя, рыцаря, и всех убогих вокруг. А как еще назвать несчастного воришку, Аткаса, или трудолюбивую Эсту, которая давеча трудилась совсем на иных фронтах?
  Скрипнула дверь. Дженна, вытирая глаза, увидела, что в библиотеку вошла госпожа Сакара.
  "Мои слезы ее не удивят. Все рыдают об Экроланде", - решила девушка и постаралась улыбнуться.
  - Как он там? - спросила она.
  Вместо ответа старуха плотно прикрыла за собой дверь, прошла к окну и грузно опустилась в кресло напротив. От немигающего взгляда выцветших глаз Дженне стало неуютно, и она заерзала, придумывая достойный предлог, чтобы по-быстрому удалиться.
  - Ты была у него, - медленно сказала госпожа Сакара, даже не пытаясь изобразить вопрос. - Ты ведь знаешь, что он бредит, да?
  - Ему очень плохо, - уклончиво ответила Дженна, опуская глаза. - К счастью, Талус помог ему... Он исцелится.
  - Он мог сказать тебе разные вещи, - продолжала, будто не слыша ее, старуха и на миг замолкла, подбирая слова, - ужасные вещи. Что именно ты услышала?
  - Ничего, - робко пролепетала Дженна, - бессвязный бред, и только.
  - Не лги мне! Говори правду, девчонка. Ты в смятении, я же вижу. Может, я сумею тебе помочь.
  Дженна к своему ужасу поняла, что из нее наружу рвется истерика. Захлебнувшись в рыдании, она едва сумела проговорить:
  - Он... Он убил ее! Свою любимую жену... Как он мог?! Он сказал, что притворяется, что ходит в маске, как... Как Тьего! На самом деле все его добрые дела - из-за обета, который он сам себе дал. И вовсе он не такой хороший и добродетельный, каким мы его видим. Внутри-то он другой!
  - Ты ошибаешься.
  В глазах старухи появилась глубокая печаль. Дженна с безумной надеждой уставилась на нее. Может, у Экроланда и впрямь бред? Он все выдумал? Девушка, затаив дыхание, ждала ответа госпожи Сакары.
  - Может, раньше Эри и был другим. Беспокойным, ищущим славы, честолюбивым. Но время меняет людей. Уж поверь мне. Да, давным-давно, двадцать лет назад, он совершил величайшее злодеяние, которое только может совершить человек. Я воспитывала Суэту с раннего детства, и кому, как не мне, было знать о ее проклятом даре! И с младых лет я внушала ей никогда, ни при каких условиях не говорить об этой своей особенности. Король отдал ее на обучение к магам. Те развили в ней крохотные способности, которыми она владела, и обучили прятать свой дар. Разумеется, Экроланд ничего этого не знал. Юный рыцарь самым достойным образом показал себя на границе с Рабадом и приехал блистать при дворе. Надо сказать, что он был очень недурен собой, я бы даже сказала, смазлив, и придворные дамы пачками валились к его ногам, а их мужья люто ему завидовали.
  - Он и сейчас хорош собой, - грустно сказала Дженна и подтянула колени к подбородку, устроившись в кресле, как в гнезде.
  - До посвящения в паладины оставалось совсем немного времени. И тут, на свою беду, Экроланда познакомили с моей милой принцессой. Я не знаю, что это было: вспышка, затмение, или ураган, но оба потеряли голову. Почти не таясь, бегали на свидания в сад. Причем оба вбили себе в головы, что король ни за что не допустит их свадьбы. Я-то думаю, что им надо было подождать всего пару лет. Гурды не были знатным родом, но Экроланд получил бы титул паладина, а там и до главы ордена недалеко. Вряд ли король стал бы препятствовать браку дочери с таким доблестным воином. Он души не чаял в Суэте и выполнил бы любую ее прихоть, к тому же она хотела выйти замуж не за какого-нибудь простолюдина, а за славного рыцаря. Как бы там ни было, но они решили бежать. Распроданных в пути драгоценностей с лихвой хватило на Медовые Лужайки. Почти год они были счастливы...
  - А вы?
  - Суэта была так добра к нам с Престоном, что взяла нас с собой.
  Глаза госпожи Сакары затуманились. Она полностью ушла в воспоминания о былых днях.
  - Экроланд хотел купить или построить замок, но Суэта была непреклонна. Она настояла на обычном красивом поместье. Медовые Лужайки напоминали ей виллу в Бельске, в которой она отдыхала летом. Окрестные мастера быстро привели тут все в порядок. Казалось, жизнь будет спокойной и размеренной... В ордене Красного Клинка тогда была острая нехватка рыцарей, и лорд Улин принял Экроланда с распростертыми объятиями. А потом... Потом Суэта захотела открыться ему. Знала бы ты, с каким пылом я ее разубеждала! Но мои доводы на нее не действовали. Кровь Дэктеров наполовину состоит из упрямства...
  Старуха замолчала, все так же отрешенно глядя в пустоту. По морщинистой щеке скатилась слезинка.
  - Здесь это и произошло, - наконец тяжело вымолвила она.
  Дженна ощутила прилив ужаса. Радуясь, что уже подобрала ноги, она в страхе разглядывала пол перед собой и подозревала каждую темную отметину на паркете в том, что она осталась после лужи крови.
  - Бедняжка... - совсем тихо продолжила госпожа Сакара и уронила голову на грудь, - мы похоронили ее в аллее, не стали по обычаю предавать тело огню. Только я и Престон. На том месте выросла вишня, горькая, но с удивительным ароматом.
  - Почему же вы не бросили его после... После того, что он сделал?
  - Эри удивительный человек. Он может думать о себе что угодно, но я вижу его честным, добрым, смелым и очень, очень достойным. Мы любили Суэту... Но и Эри мы тоже полюбили. Они оба были для нас словно дети, которых ни у меня, ни у Престона никогда не было. И имей в виду, девочка, только добродетельный и праведный человек склонен думать о себе плохо. Дурной грешник никогда не задумается о своих поступках и своей душе, ему это без надобности.
  Старуха помолчала минуту и тихо, но решительно молвила:
  - Я не осуждаю Экроланда за убийство Суэты.
  - И я тоже не буду, - негромко согласилась Дженна.
  ***
   Вопреки словам Рапена Экроланд пришел в себя только через два дня, а лихорадка его мучила еще неделю. Все это время за ним ухаживала Милина, отказываясь от помощи и доверяя посидеть с рыцарем лишь госпоже Сакаре, но очень редко, когда ей самой требовался отдых.
  Весенний сад радовал глаз. Распустились необыкновенные цветы, заботливо пестуемые Престоном, который не оставлял надежд приманить к ним какую-нибудь редкую бабочку.
  На широкую веранду из кладовок были вынесены удобные кресла, и вечерние чаепития проходили здесь. Двое здоровенных мужиков из деревни выносили сюда Экроланда, и он часами любовался деревьями и небом. Как-то вечером его пришли навестить гномы из банды Трогина. Воровато оглядываясь, они, как только стемнело, раскрыли принесенные с собой тючки и поставили на стол несколько шаров, внутри которых ярко-ярко плескалось и бесновалось пламя.
  - Огонь прирученный, - благоговейно выдохнул Аткас. - Не думал, что мне доведется вновь его увидеть!
  - Это подарок сэру Гурду от Трогина, - сказал один из гномов и низко поклонился, чуть ли не метя дощатый пол бородой, - он шлет вам наилучшие пожелания и надеется, что вы скоро выздоровеете.
  Экроланд, лежавший в кресле, улыбнулся и потерся щекой о руку Милины, сидевшей на подлокотнике:
  - С такой сиделкой я предпочту поболеть подольше.
  - Глупости, сэр Эри! - воскликнула девушка, смущаясь и вставая рядом. - Вам не к лицу проводить дни в кровати. Вот увидите, почтенные, и недели не пройдет, как наш рыцарь вернется к своим обязанностям.
  Аткас и Дженна тайком переглянулись. Как может Милина быть настолько слепой? Неужто она не замечает, как сильно привязался к ней Экроланд?
  На следующий день Экроланд попытался походить вокруг дома, но кончилось все тем, что он чуть не упал на клумбу. Ему повезло: Аткас оказался рядом и, пыхтя от натуги, дотащил рыцаря до кровати. Милина, проведшая несколько часов на окрестных лугах в поисках целебных трав, отчитала рыцаря, словно непослушного мальчишку, и велела остаток дня вообще не вставать.
  - Я умру, если еще денек проведу в кровати, - простонал Экроланд. - Это невыносимо - целыми днями лежать и ничего не делать!
  - Успокойся, Эри, - невозмутимо ответила Милина. - Если выполнишь мою рекомендацию, завтра утром мы попробуем снять повязку.
  Экроланд затих. Внешне он был невозмутим, но в душе ужасно боялся, что после удара его лицо непоправимо изменится. Боевые шрамы только украшают мужчину, но неправильно сросшийся нос - вряд ли.
  Рано утром Милина, как и обещала, осторожно размотала повязку и бережно стерла чистой тканью остатки целительной мази.
  Перед тем, как вручить рыцарю зеркальце, она сказала:
  - А у меня припасена отличная новость, Эри!
  Рыцарь мрачно взглянул на нее и быстрым движением выхватил зеркало. Встревоженные глаза уставились в блестящую поверхность. Милина с легкой улыбкой наблюдала, как разглаживается нахмуренный лоб, а губы рыцаря раздвигаются шире и шире.
  - Ты воистину кудесница, Милина, - восторженно выдохнул наконец Экроланд. - Я не вижу ни малейших следов удара! Как мне тебя благодарить?
  - Не меня, - строго поправила девушка, наматывая на палец золотой локон, - а отца... Рапена, то есть. Только благодаря его усилиям мы сумели спасти твое лицо.
  - Ты обмолвилась, что хочешь мне что-то поведать. Что-то очень хорошее? - блестя глазами, вопросил Экроланд. С облегчением откинувшись на подушки, он приготовился слушать.
  Милина достала какой-то листочек и начала:
  - Вечером, когда ты уже спал, из Вусэнта приехал Слэм...
  - Надо было меня разбудить! - возмущенно перебил ее рыцарь.
  - Он сам просил тебя не беспокоить, - с нажимом сказала Милина. - Слэм принес замечательную весть от самого магистра. Вот тут - отрывок из его речи на совете. Мастер Дол сказал, что многие прослезились!
  - Полагаю, лорд Улин одумался. Убери свою писульку, я и сам могу тебе дословно ее пересказать. Орден Красных Клинков издавна славится храбрыми и благородными рыцарями... Бла-бла-бла... Я с радостью возвращаю всем рыцарям, принявшим участие в битве у Вус-Тегерта рыцарское звание, возвращаю все привилегии...
  Рот Милины открылся. Рыцарь, смеясь, махнул рукой:
  - Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать суть обращения магистра. Хоть и нехорошо так говорить о пожилом человеке, но лорд Улин держит нос по ветру. Чуть пахнет гарью, и он отползает в сторону, повеет цветами - он бегом бежит на сладкий запах.
  Девушка опустила глаза. По ее мнению, отзываться подобным образом о столь почтенном человеке, как лорд Улин, было настоящим кощунством. Попробовал бы рыцарь заявить ему в глаза то, что только что сказал ей! В это же мгновение она осознала, что Экроланд запросто скажет то, что думает, и в лицо магистру. А что еще он может сказать, и кому? Внезапно ей стало жарко. Пряча растерянность, она торопливо сказала:
  - В Храме прошло торжественное богослужение в честь павших рыцарей, сэр Эри. Жаль, что вас не было... Певчие пели просто восхитительно.
  - Сэр Энсиваль умер, - не дослушав ее до конца, пробомотал под нос Экроланд. На лицо упала тень печали, в глазах появилась задумчивость. - Замечательный старик был, что и говорить. Один из самых благородных, смелых и умных. Великая потеря для Ордена.
  - К сожалению, я не имела чести знать этого рыцаря, - тихо сказала Милина. - Но я разделяю твою скорбь. Есть еще одна вещь...
  - Говори.
  - Сэр Теллер... Сегрик, с которыми, как многие говорят, ты был в неладах...
  - Он более чем достойный рыцарь, - строго возразил Экроланд. - Разногласия у нас случались исключительно по мелким поводам. Я теперь очень сожалею, что не мог назвать его своим другом.
  - Да! - радостно подхватила Милина, - лорд Улин тоже сказал про него немало теплых слов, а королевские паладины объявили, что он, как и ты, достоин звания паладина. Как только они доедут до Силвердаля, подадут прошение королю. Я уверена, ему даруют звание паладина! Пусть и посмертно...
  - Тьего и Син уехали? Когда? Зачем? - нахмурился Экроланд. - Только ради нас с Сегриком?
  У Милины вырвалось короткое "ой!". Она захлопнула рот рукой и испуганно взглянула на рыцаря, который, видя все это, еще сильнее сдвинул брови и требовательно сказал:
  - Так. Что ты от меня скрываешь? Чего я не должен знать? Почему вы со Слэмом плетете вокруг какие-то интриги, что-то от меня утаиваете?
  - Твое выздоровление ничем не должно быть омрачено, - сказала Милина, упрямо надув губы. Она быстро взяла себя в руки и теперь была полна решимости поставить больного на место. - Тебе может стать хуже. Я ничего не буду говорить! Если Слэм сочтет нужным, он сам тебе скажет.
  - Если приедет, конечно, - недобро сощурился Экроланд. - Что вряд ли случится, разумеется, в ближайшую неделю.
  Отшвырнув зеркало прочь, рыцарь пристально взглянул девушке в глаза. Милина держалась храбро, но все-таки отвела взор в сторону. И тут же вскрикнула: железные пальцы схватили ее за подбородок. Пытаясь вырваться, она забилась, словно птичка, пойманная в силки, но Экроланд обвил другой рукой ее талию, и притянул к себе настолько резко, что испуганные глаза цвета неба заволокло пеленой слез.
  - Теперь ты мне все расскажешь, - прорычал он грозно, но в глазах у него прыгали веселые чертики. Пораженная подобным несоответствием Милина замерла. Вдвойне смущенная подобной близостью, она растерялась и никак не могла сообразить, что же ей делать. Звать на помощь и кричать? Смешно. Вырываться - бесполезно.
  Экроланд насмешливо поднял брови, увидев, как лицо Милины затвердевает, облекаясь в маску надменности. Ее глаза сощурились, в то время как она спокойно произнесла:
  - Интересно, сэр Эри, а что скажет твой нос, когда я как следует по нему стукну?
  Близость девичьего тела смутила Экроланда. А он было думал, что уже никогда не затрепещет при виде женских ножек! Рука, лежавшая на талии, слишком хорошо ощущала мягкие округлости, а пальцы, державшие подбородок, убедились, что кожа здесь шелковиста и нежна. Милина слегка нахмурила брови, не понимая, почему это на губах рыцаря появилась легкая улыбка. Его рот склонился к ее уху, и девушка услышала:
  - А что скажешь ты, если мой нос предложит тебе выйти за него замуж?
  Резкий рывок, - и девушка высвободила свой стан. На глазах у нее заблестели слезы, она с укором взглянула на рыцаря и сказала:
  - Как тебе не стыдно так шутить со мной?! Я понимаю, что ты привык к восхищению женщин вокруг тебя, но чем я заслужила подобную обиду?
  Экроланд поднял руки вверх, сдаваясь. Он попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась и для верности прикрыла лицо ладнонью. Несколько смущенно он сказал:
  - Милина, дорогая, я вовсе не хотел над тобой пошутить или тем более обидеть! Как-то раз ты заметила, что у меня довольно солидный возраст... Пожалуй, он не позволит мне вести себя столь ребячески... И когда я позвал тебя замуж, я был целиком, полностью, абсолютно серьезен!
  Милина взглянула на него сквозь пальцы. В ее взгляде читалось сомнение. Экроланд, видя, что она не до конца верит ему, поспешил ее убедить:
   - Да, мне уже порядочно лет, меня не назовешь юнцом... Легкомысленным - уж точно. Помнишь нашу первую встречу? Я увидел тебя в госпитале, и твой восхитительный облик намертво застрял у меня где-то тут, - он ткнул себе в грудь. - И не припомню, когда мне доводилось видеть подобную красоту. Наверное, никогда. Ты не похожа на прочих девушек, Милина. Я преклоняюсь перед тобой и еще раз спрашиваю: согласна ли ты быть моей, остаться здесь со мной в Медовых Лужайках?
  Молчание было ему ответом. Лицо Милины по-прежнему было закрыто ладонями, но пальцы она расслабила, и за ними угадывалась улыбка. Всего лишь изгиб губ, - но рыцарь воспрял духом и более смело продолжал:
  - Мы знаем друг друга всего ничего, но я чувствую, что пришелся тебе по душе. Я готов ждать сколько угодно времени, лишь бы ты ответила прямо на мой вопрос. Могу ли я надеяться на взаимность? Или... Или ты уже обещана другому?
  Девушка помедлила с ответом. За эти мгновения вихрь мыслей успел пронестись в голове Экроланда. Он хмурил брови и с пытливостью исследовал доступную его взгляду часть лица Милины. Она по-прежнему улыбается? Или насмешничает?
  - Нет, я не связана никаким обещанием, - ответила, наконец, Милина, и отняла ладонь. Голубые глаза серьезно взирали на рыцаря, улыбка исчезла, но губы слегка приоткрылись, - я священница, ты же знаешь. Немногие рискуют помыслить о нас иначе, как о дочерях Талуса.
  В ее голосе звучала скорбь. Она глубоко вздохнула.
  - Экроланд. Не знаю, правильно это или нет, но я буду рада стать твоей женой.
  Рыцарь расплылся в улыбке. Он протянул руки, чтобы обнять ее, но Милина отстранилась. Светлые брови изогнулись, и она тихо молвила:
  - Но я не уверена, что мой отец одобрит этот брак. Мы должны спросить его позволения.
  - Хоть завтра поедем в Силвердаль! - пылко уверил ее Экроланд. - Я на коленях буду умолять его о твоей руке. Вот увидишь, он согласится!
  - Нам не понадобится ехать так далеко, - слегка улыбнулась Милина. - Отец находится в Вусэнте.
  Пришла очередь Экроланда открыть рот. Внезапно он сложил все доступные сведения и неверяще помотал головой.
  - Уж не хочешь ли ты сказать, - с несчастным видом пробормотал он, - что твой отец...
  - Да. Это Рапен. И мне кажется, что он питает к тебе чувства, далекие от любви.
  - Рапен! Но почему он сразу не сказал, что ты - его дочь? Вечно эти его обмолвки - "дочь моя", а еще ты ему говорила - "отец", но я и подумать не мог, что за этим стоит нечто большее, нежели вежливое обращение!
  Милина пожала плечами.
  - На самом деле я родилась тут, в Вусэнте, но когда мама погибла из-за лихорадки, отец решил, что это он повинен в ее смерти. Он подумал, что не сумел вылечить ее только из-за того, что у него было недостаточно знаний. Когда мне исполнилось пять лет, он отправил меня на обучение в Храм Силвердаля. Это сейчас я понимаю, как нелегко ему далось подобное решение, но тогда я была полна обиды и думала, что он хочет отослать меня с глаз долой, чтобы ничто ему не напоминало о любимой жене.
  - Я помню ту лихорадку... Люди гибли сотнями, - медленно сказал Экроланд. - Рапен, наверное, еще не присоединился к Ордену и занимался врачеванием в госпитале. Я узнал его гораздо позже. И он никогда не говорил, что был женат, или что у него есть дочь.
  В лице у него появилась упрямая решимость, нижняя челюсть слегка выдалась вперед, и он заявил:
  - Как бы там ни было, но я сказал, что твой отец даст согласие на брак, и так будет, чего бы мне это не стоило!
  Милина вскочила на ноги. Ее щеки окрасились легким румянцем. Вероятно, она только что осознала, что одна находится в спальне мужчины, который питает к ней нежные чувства.
  - Я... Мне надо на кухню, готовить лекарство, - невнятно залепетала она.
  Экроланд поднялся с кровати, набросив на бедра одеяло. Девушка уже было повернулась, чтобы уйти, но он одной рукой привлек ее к себе и крепко прижал.
  - Ты стала моей невестой. Не бойся меня. Тебе я никогда не причиню вреда.
  Она затихла, прижимаясь щекой к широкой груди.
  Экроланд слегка отстранил ее от себя, но лишь затем, чтобы поцеловать, и на сей раз она не стала вырываться. Он почувствовал лишь, как забилось ее сердце - часто-часто.
  С неохотой отрываясь от сладких губ, он спросил:
  - И все же... Что за спешка? Почему Тьего и Син уехали в столицу?
  Милина не сразу смогла говорить. Лишь отдышавшись, она слабым голосом ответила:
  - Наместник поручил им доставить королю срочное послание. По правде говоря, я не помню точно, в чем его суть, но Слэм был крайне опечален... Кажется, там шла речь о том, чтобы Его Величество прислал в Вусэнт несколько сотен воинов, и как можно скорее.
  - Что?! - вскричал Экроланд. Он сжал кулак и с большим трудом уговорил себя не лупить ни в чем не повинный прикроватный столик, который, несомненно, от подобного обращения тотчас бы развалился. - Как же так? Он не мог так поступить после... После перемирия! Мы же договорились! Куда смотрели рыцари?
  - В чем дело, Эри? - встревожено спросила Милина. - Прошу тебя, успокойся. Тебе нельзя так волноваться.
  Он оттолкнул протянутые к нему руки и принялся одеваться, не обращая внимание на сползшее одеяло. Милине пришлось отвернуться.
  - Волноваться? - в ярости передразнил он ее, дергая завязки на рубашке. - А Наместнику можно так поступать? Это же... Это же предательство чистой воды! Мы договорились с варварами, понимаешь? Если сейчас король пришлет войска, значит, быть войне! Значит, зря погибли те, кто до последней капли крови держали оборону в Вус-Тенгерте! Я немедленно выезжаю в город!
  Несмотря на все увещевания Милины и домочадцев, Экроланд все же поступил так, как считал нужным. С некоторым трудом взобравшись на Стролла, он едва дождался, пока Аткас последует за ним.
  Госпожа Сакара стояла неподалеку, неодобрительно поджав губы. Милина с несчастным видом топталась позади нее, в волнении теребя белый шнур, опоясывающий ее рясу. Из дома тихо вышла Дженна и встала поодаль, хмуро наблюдая за рыцарем.
  - Я вернусь к вечеру, - отрывисто бросил Экроланд. - Аткас, за мной!
  Пришпорив Стролла, он поскакал по аллее. Аткас, крутанув Солемну, пожал плечами, словно извиняясь за поведение хозяина, и поторопился за ним.
  - Я очень хочу верить, что ему не станет плохо в дороге, - стискивая пальцы так, что от них отлила вся кровь, пробормотала Милина. Странным образом она почувствовала на себе ответственность за поступки Экроланда, словно его предложение уже сделало ее хозяйкой не только этого дома, но и его самого.
  - На тебе лица нет! - приглядевшись к девушке, воскликнула госпожа Сакара. - Что случилось, дорогая? Почему ты вся дрожишь? Сейчас же пошли в дом. Престон, срочно завари чай! Дженна, помоги мне.
  Если бы ее не держали с двух сторон, девушка непременно бы упала. Бледность залила лицо, она с трудом дышала.
  Только в гостиной ей стало немного получше. С благодарностью приняв из рук Престона большую горячую чашку, она отпила глоток ароматного напитка и расстроено сказала:
  - Сама не знаю, что со мной. Я так волнуюсь за Эри...
  - Странно, - сказала госпожа Сакара, высоко вздергивая брови. - Мы знаем, как ты переживаешь о своем пациенте, но я чувствую, что это еще не все?
  Милина слабо улыбнулась. С некоторым сомнением покосившись на Дженну и получив в ответ ободряющий кивок, она призналась, что Экроланд предложил ей стать его женой.
  Как ни странно, но ее слова не произвели того впечатления, на которое она рассчитывала. Госпожа Сакара переглянулась с Дженной, и они обе ее сердечно поздравили, но удивления в их голосах не было.
  - Моя хорошая, - покровительственно похлопывая девушку по руке, сказала старуха. - Мы все этого ждали. Только слепой мог не заметить тех пылких взглядов, которые кидал на тебя сэр Эри. Лучше поведай нам о другом: ты приняла его предложение?
  Милина замешкалась с ответом. Сделав еще один глоток чая, она тихо ответила, что теперь все зависит от ее отца. И если Дженна была поражена, узнав, кто ее отец, то госпожа Сакара не удивилась и этому. Грузно поднявшись с дивана, старуха обвела девушек лукавым взглядом и сказала:
  - А теперь пришло время и мне съездить в Вусэнт. Пожалуй, я поговорю с отцом Рапеном и сумею его склонить на вашу сторону. Уверяю вас, милые мои, что-что, а убеждать я умею!
  Милина, которая за дни пребывания в Медовых Лужайках видела от госпожи Сакары лишь добро, вскочила и пылко расцеловала старуху в обе морщинистые щеки.
  - Он о вас очень высокого мнения! - затараторила она. - Чудесно, что вы с ним поговорите!
  Вечером вернулся Экроланд. Он был мрачнее тучи и тут же заперся в кабинете, отказавшись от ужина.
  Аткас, то и дело оглядываясь на дверь, ведущую в кабинет, поведал, что Наместник отказался принимать рыцаря и повелел тому передавать все просьбы через магистра.
  - А магистр, - кипя от негодования, закончил Аткас, - сказался больным и тоже не захотел видеть Эри! Впустую съездили! Да еще и Слэма не нашли... Между прочим, Дженна, можно тебя на пару слов?
  Госпожа Сакара подозрительно уставилась на юношу. Тот, невинно поморгав карими глазами, поскорее ухватил Дженну за руку и оттащил ее в библиотеку, оставив старуху судачить с Престоном о столь вопиющем поведении.
  Захлопнув тяжелую дверь, Аткас повернулся к Дженне и развел руками:
  - Я тут перемолвился словечком со Стаси, ты, должно быть, знаешь, что это горничная Кармины...
  - И что? - нетерпеливо спросила девушка.
  - Стаси эта ужасно бестолковая, через слово то хихикает, то подмигивает, но главное она мне все-таки сумела рассказать. Подругу-то твою отправили к тетке в Силвердаль, уже неделю как уехала!
  Дженна в расстройстве опустилась на стул и, утвердив локти на столе, подперла голову:
  - Какая незадача. А я хотела научить ее танцу приветствия... Скажи, пожалуйста, а как долго Кармина пробудет в столице?
  - Кто бы знал! Стаси ничего определенного сказать не сумела, бормотала про то, что лорд Улин страшно рассержен, заикалась про год, а то и два, и уверенности в ее голосе не было, - отмахнулся Аткас, его глаза заблестели, - но знаешь что? Слэм отправился вместе с ней!
  Глаза Дженны удивленно расширились:
  - И что же? Магистр про это не узнал? Хотя, ему должно быть безразлично... Для него главное, чтобы нашего рыцаря и духу рядом не было, а так пусть хоть толпы рейнджеров ошиваются вокруг дочери...
  - Откуда ему узнать! Вообще-то ее сопровождают сэр Син и сэр Тьего, а Слэм вроде как и с ними, но и так понятно, что ему в Силвердаль совершенно не надо.
  - Вряд ли Кармина устоит перед его ухаживаниями, - хихикнула Дженна, ее глаза заискрились весельем. - Путь до столицы долог. А мастер Дол не промах, ой не промах!
  - Только вот Эри я пока об этом не сказал, - лицо Аткаса омрачилось. - Он сейчас в такой ярости, в какой я его и не видел никогда!
  - Скажешь завтра утром, - решила Дженна. - Он остынет, придет в себя... Кстати, с тебя серебряный.
  - Уже? - поразился Аткас. - А когда это он успел? То-то Милина сама не своя ходит! Ишь ты, как все сложилась.
  Он примолк. Перед его взором, словно наяву, предстала Цила, его милая девочка. Как же он по ней соскучился, словами не передать! Сколько времени прошло! Уже месяц Грез Луны на исходе, а весточки от нее нет. Торик куда-то запропал... Все вокруг устраивают сердечные дела, а Аткас даже не знает, все ли в порядке с его любимой!
  ***
  Престон чувствовал себя выжатым досуха после суматошного дня, в течение которого все суетились, плакали от счастья и чуть не падали в обмороки, и потому ближе к вечеру счел, что вполне заслужил немного отдыха.
  С чашкой чая настолько крепкого и сладкого, что в нем чуть ложка не вязла, он расположился в кресле на веранде. Шерстяной плед, украшенный овальными узорами, плотно окутал его по самый кончик носа. Признаться, на улице было еще довольно прохладно, особенно по вечерам, но зато как приятно вот так расслабиться, попивая терпкий горячий напиток, в который добавлена самая капелька рома, вдыхая ароматы проснувшейся земли и впитывая в себя будоражащую весну, как губка впитывает воду.
  Однако природой Престон наслаждался не так долго, как ему хотелось. Сначала вдали, у кустов черемухи, замелькало странное разноцветное пятнышко. Потом оно переместилось ближе, облюбовав полураспустившийся бутон первоцвета...
  Дворецкий вскочил, чуть не опрокинув кресло и не замечая пролитого на брюки чая. Он поморгал несколько раз, но чудесное видение не исчезало. Во все глаза он уставился на бабочку.
  "Три симметричных пятна, - неслись у него в голове лихорадочные мысли. - Фиолетовые... и желтые. Ну и ну! А размах-то, размах у крыльев какой!..."
  Молясь всему пантеону богов сразу, он бегом припустил в дом. Схватит необходимые инструменты было секундным делом, и вот Престон снова на веранде. Из-за бега в глазах помутилось, и он плохо видел двор перед собой. Тапки тут же провалились в землю на добрых полдюйма. Мимолетно подумав, что надо было переобуться, он в унынии замер. Прекрасное видение, шестикрылый гаэтон, взял и упорхнул с белоснежного цветка. Плечи Престона опустились. Близоруко щурясь, он с отчаянием оглядывался вокруг. Глаза начала застить мокрая пелена.
  Но что это там, справа? Он прищурился и даже приоткрыл рот, силясь разглядеть дальний угол двора.
  Целых два гаэтона, грациозно расправив крылышки, сидели на кусте снежных роз.
  Затаив дыхание, Престон медленно зашагал к ним, выставив перед собой сачок, точно меч. За три шага до куста он остановился, почувствовав, что колени трясутся, а сердце стремится вырваться из груди.
  Один из гаэтонов, помедлив, изящно вспорхнул и перелетел на дальний куст, а второй сложил крылышки и замер, напоминая тонкий лист дорогой бумаги.
  "Сначала - правого, - подумал Престон, делая маленький шажок в сторону роз. Руки дрожали, по вискам струился пот. - Может, и левого удастся захватить, но это было бы слишком большой удачей".
  Неторопливо он переставил ногу. Бабочки сидели смирно, не выказывая желания улетать. Престон тряхнул рукой, расправляя сетчатый колпак сачка. От резкого движения один из гаэтонов, тот, что сидел поодаль, встрепенулся и отлетел еще дальше. Сквозь зубы Престона вырвалось грубое ругательство. Пожалуй, услышь его госпожа Сакара, обморока было бы не миновать! По счастью, гаэтон, сложивший крылышки, даже не шелохнулся, только маленькая, с бусинку, головка потешно качнула пушистыми усиками.
  Хлоп! Ломая стебель бесценной снежной розы, Престон одним ловким движением набросил сачок на красавицу-бабочку. Гаэтон затрепыхался, забил крылышками, чувствуя вокруг себя тканные преграды. Второй, испуганный судьбой товарища, взлетел и поспешил прочь, ввысь и далеко за ограду парка.
  Но Престону было довольно и одного. Он бережно унес добычу в дом и торопливо, но четко совершил над ней все необходимые манипуляции: усыпил с помощью особой сладкой водички, осторожно расправил пинцетом и специальной лопаточкой крылышки и насадил тельце на деревянную подставку с помощью длинной тонкой иглы. Сооружение защитного колпака, который защитит бабочку от ветра и солнца до тех пор, пока она не высохнет, заняло еще несколько минут. Считанные дни - и гаэтона можно будет добавить в свою коллекцию. Но самое главное: его уже сейчас можно как следует изучить и описать!
  Отложив промасленный колпак в сторону, Престон вооружился лупой и склонился над распяленным тельцем насекомого. Раскрытая книга - его собственная! - и перо лежали наготове.
  Престон обтер вспотевшие от волнения руки о брюки, мимоходом удивившись, что ткань почему-то влажная, дождя же, кажется, не было? Молодецким движением перекинул лупу в левую руку, правой же взял перо, обмакнул кончик в чернила и тщательно вывел: "Гаэтон шестикрылый. Обнаружен в окрестностях Вусэнта, к югу от Вишневых гор"...
  В дверь его комнаты резко и громко постучали. Престон вздрогнул, с желобка на конце пера сорвалась черная капля и безобразной лужицей упала на страницу книги. Его книги! Схватив с подноса, стоявшего поодаль на столе, горсть песка, он торопливо засыпал кляксу и голосом, полной скрипучей ярости, отозвался:
  - Войдите, Свардак вас побери!
  Дверь распахнулась. В проеме стоял Аткас с выпученными от изумления глазами. Он еще ни разу не слышал, чтобы рот дворецкого исторгал из себя что-либо, кроме вежливых слов.
  - Э-э-э... Это я, господин Престон, - несмело сказал он, косясь на раскрытую книгу, засыпанную песком. Неужели дворецкий втихаря пописывает стишки?
  Престон сделал вид, что у него першит в горле, скрывая за кашлем смущение. Загородив телом подставку с бабочкой, он развернул стул ко входу и напустил на лицо равнодушие:
  - Да, Аткас? Чего ты хочешь?
  - Сэр Эри уезжает, - сумбурно ответил молодой оруженосец. - Он велел паковать вещи и... И собираться.
  - Уезжает? - растерянно повторил Престон, поднимаясь. - Но куда? Надолго?
  - Он хочет догнать паладинов, - с несчастным видом ответил Аткас. - И Слэма тоже... Он намерен оспорить приказ Наместника. Если понадобится, были его слова, то он обратится к самому королю!
  Престон замахал руками, не желая вдаваться в эти, как он считал, опасные политические подробности.
  - Надо собираться, это я понял. Значит, сейчас приступим. Скажи, пожалуйста, не знаешь ли ты, кто будет его сопровождать?
  - Я, - поторопился похвастаться Аткас. Подумать только, по пути они смогут заглянуть в Стипот! Юноша продолжил, загибая пальцы, - госпожа Сакара, конечно. Вы, господин. Дженна, кто же ее здесь оставит одну! Эста тоже согласилась поехать. Да, и еще Милина. После того визита, который наша госпожа Сакара нанесла отцу Рапену, они все-таки решили справить свадьбу в столице.
  Престон нахмурился. Мальчишка многого не знает... Экроланду нельзя появляться пред очами короля, ни в коем случае нельзя! Почему вдруг он принял столь необдуманное решение? Наверное, не без помощи Милины. Будущая священница начала чудесным образом менять Экроланда с того самого мгновения, как он очнулся после страшной битвы. Куда-то исчезли нерешительность, рассеянность, а взгляд рыцаря приобрел остроту клинка.
  Пожалуй, надо в оба глаза следить за ними всеми. Взрывоопасная смесь: ведьма и священница, рыцарь и незадачливый оруженосец. А бабочки... Бабочки никуда не денутся. Надо гаэтона получше упаковать, и в пути он вполне сможет заняться его изучением. А что касается Силвердаля, то там живет сам Теодор Каменик, великий ученый, который, быть может, согласится с ним побеседовать.
  - Ступай, мальчик, - велел Престон. - Ступай, готовься к отъезду.
  Когда Аткас уже повернулся, чтобы уйти, дворецкий добавил:
  - И не забудь погрузить парадные доспехи... Они в кладовке лежат. Уверен, что Экроланду они еще понадобятся.
  
  
  Эпилог
  
  Дорога до Орлувина заняла два дня. В единственной городской гостинице случился небольшой переполох, когда тут остановился рыцарь со свитой. Понять, что приехала важная персона, можно было, уже увидев процессию, состоящую из кареты, повозки и двух всадников. В карете с комфортом расположились госпожа Сакара и невеста Экроланда, Милина. С ними же сидела и Дженна, обиженная на весь свет, что ее Снежинку впрягли в карету, словно какую-то тягловую лошадь. Повозкой правил Престон, а на облучке кареты сидела Эста, весьма лихо управлявшая лошадьми.
  Экроланд предпочел ехать верхом, и заставил Аткаса скакать подле себя.
  Хозяин гостиницы в Орлувине, предупрежденный помощниками, загодя вышел на дорогу и начал непрерывно кланялся, едва только конь рыцаря подъехал достаточно близко. Щурясь от слепящих бликов на доспехе Экроланда, он подобострастно сказал:
  - Для нас большая честь принимать вас у себя, сэр. Лучшие комнаты для вас и ваших спутников будут готовы буквально через несколько минут. Желаете пообедать?
  Рыцарь кивнул, снимая перчатки. Аткас с важным видом спешился и передал поводья подбежавшему мальчишке, подавленному великолепием кареты и важностью приехавших постояльцев. Экроланд оглянулся и со значением указал Аткасу взглядом на Стролла. Пристыженный, Аткас поторопился забрать коня и, чувствуя себя весьма глупо, повел Стролла вслед за Солемной. Мальчишка обернулся, растянув губы до ушей.
  У кареты уже суетился Престон, помогая выбраться женщинам наружу. Дженна помедлила у окошка, с презрительной ухмылкой наблюдая замешательство оруженосца. "Тупоголовый идиот, - подумала она про себя. - Кажется, в последнее время он возомнил о себе невесть что. Думается мне, он уже спит и видит себя рыцарем, хотя, видят боги, ему до рыцарства еще много-много лет. И то я очень сильно сомневаюсь, что когда-нибудь он будет этого достоин".
  Госпожа Сакара и тут взяла бразды правления в свои руки. Лично осмотрев отведенные им комнаты, она осталась довольна, но сочла своим долгом заглянуть также на кухню, где попробовала суп, бурлящий в котле, и пощупала готовую для жарки птицу. Тут тоже ничто не вызвало нареканий. Только убедившись, что все в порядке, она присоединилась к остальным в общей зале. Строго попеняв Дженне, что та уже пьет второй бокал вина, она расправила складки на дорожном платье и уселась на диван.
  - А где сэр Эри? - осведомилась она, оглядев стол.
  - Они с оруженосцем что-то обсуждают в конюшне, - спокойно ответила Милина. Дженна неприязненно на нее покосилась. Вот Милина может пить сколько угодно вина, и никто ее в этом не упрекнет! Будущая священница ответила Дженне слегка удивленным взглядом, отпила глоток из бокала и продолжила, - кажется, Эри хочет дать ему какое-то поручение, или нечто в этом роде. Он сказал, что скоро подойдет.
  Хмуро уставившись на стол, накрытый нарядной кружевной скатертью, Дженна с горечью отметила: Милана не добавила перед именем рыцаря обязательного "сэр". Да, эти двое очень сблизились, но зато Экроланд необычайно отдалился от остальных, словно новые отношения возвели между ним с Милиной и остальным миром невидимую, но прочную стену. Больше всего девушка боялась, как бы рыцарь не бросил ее на произвол судьбы. Маловероятно, конечно, что такое произойдет, но страх сопутствовал ей почти все время. Рапен нехотя признал, что тот случай с Тассой Тинт был несчастным, и что на Дженне нет вины за ее смерть. Девушка ясно понимала, чего ей может стоить новая промашка, и была полна решимости ни за что ее не допустить.
  Тем временем Аткас испытывал совсем иную гамму чувств. От волнения у него сбилось дыхание, глаза заблестели, и в них появилось предвкушение.
  - Вот, держи, - сказал Экроланд, протягивая небольшой мешочек. В полутьме конюшни его доспехи мерцали серебристыми искрами.
  Аткас протянул дрожащую руку, и в ладонь ему легла приятная тяжесть. Даже не развязывая горловину, он знал, что внутри - золото.
  - У тебя есть время до завтрашнего утра, - кивнул Экроланд, тепло улыбаясь. - Навестишь мать, дашь ей денег. В Стипоте и заночуй.
  Юноша опустил глаза. Нет, еще не время рассказать рыцарю о давней лжи. Он это сделает как-нибудь в другой раз, когда представится более удобный случай.
  - Большое спасибо, сэр Эри, - пылко поблагодарил он. - Я подъеду даже раньше.
  - Ну, раньше не стоит, пожалуй. Милина все равно встает достаточно поздно, а меньше всего на свете я хочу нарушить ее сон. Так что не торопись, побудь с родными. Передавай привет сестренкам!
  - Непременно, сэр Эри.
  На сей раз улыбку Аткас вымучивал, лихорадочно вспоминая, о чем еще он поведал в тот самый первый день рыцарю. Ну не идиот ли он был! Экроланд никогда бы его не осудил из-за Цилы, наоборот, то, что у них есть малыш, наверняка его бы растрогало.
  Экроланд ушел в залу, улыбнувшись напоследок немного застенчивой улыбкой, а Аткас терпеливо подождал, пока Солемна поест сена, попьет, и оседлал ее.
  За воротами гостиницы он почти сразу пустил лошадку рысью, а потом и галопом. Скорее, скорее! Ветер свистит в ушах, пейзаж вокруг сливается в одно зеленое пятно, и каждая минута приближает его к Циле.
  ***
  И вот перед ним замелькали знакомые виды. Аткас, проезжая мимо пригородных ферм, в нетерпении подстегнул Солемну. Впереди уже показался деревянный частокол вокруг города и дозорные башни по обеим сторонам ворот, много лет как пустующие.
  Но по мере приближения к городу радость таяла, как роса под солнцем. Вокруг все родное, тысячу раз виденное. Словно и не уезжал Аткас из Стипота! Родное... И такое убогое! После дворцов Вусэнта, словно перенесенных на улицы города из баллад менестреля, после Храма и Холла домишки вокруг казались такими неказистыми, хоть плачь. Впервые Аткас обратил внимание, что дороги в Стипоте не мощеные, утоптанная земля, и только. Лишь дом мэра и ратуша могут похвастаться вторым этажом, а все остальные здания приземистые и какие-то кособокие.
  Только в некоторых садиках, разбитых вокруг домов, виден хоть какой-то порядок. После буйной зелени Медовых Лужаек эти садики выглядят просто смешно.
  В груди у Аткаса росло странное нехорошее чувство. Он прижал руку к сердцу и склонился к гриве Солемны, прошептал ей на ухо: "Тише, девочка, тише". Когда лошадка замедлила ход, он с необыкновенной ясностью понял, что не уедет отсюда без Цилы. "Я все объясню хозяину, - решил он. - Он сможет меня понять. Я даже отдам ему деньги, лишь бы он взял ее в услужение".
  Приняв решение, Аткас глубоко вздохнул и слегка поторопил Солемну. Вот уже и улица, на которой он живет. Запах, которого он раньше просто не замечал, теперь заполз в ноздри: мерзкий, вонючий, в нем различались тухлая рыба, нечистоты, и еще что-то совсем пакостное.
  Юноша пытался подавить приступ тошноты и потому не сразу заметил некоторое оживление у двери, ведущей в их с Цилой подвал. Там столпились его знакомые и соседи и что-то бурно обсуждали, крича и размахивая руками.
  Аткас уже было тронул сапогами бока Солемны, намереваясь подъехать ближе, как кто-то вырвал поводья из рук.
  - В чем дело? - возмутился Аткас, оборачиваясь.
  На него совершенно безумными глазами смотрела знакомая старуха, Тискла. Иногда она соглашалась посидеть с малышом, иногда - нет, но юноша с роду не видел у нее столь ненормального выражения лица.
  - Чего тебе, Тискла? - недовольно осведомился оруженосец, до сих пор ни разу к старухе столь непочтительно не обращавшийся. Но сейчас все изменилось. У него куча денег, и он не считал нужным носиться с какой-то там сумасшедшей, как с писаной торбой.
  - Ты... Ты жив! - выдохнула старуха, выпучивая бесцветные глаза. Рот, изборожденный глубокими поперечными морщинами, приоткрылся, в уголке показалась слюна.
  Аткас спрыгнул с Солемны, не желая, чтобы кто-то увидел его и эту мерзкую старуху.
  - Что ты там мелешь? - резко бросил он. - Разумеется, я жив и здоров! Пощупать себя не дам, перебьешься.
  - А мы полагали тебя мертвым, - прошамкала старуха. - Цила все глаза о тебе уже месяц как выплакала.
  - Цила?.. - ошарашено повторил Аткас, невольно прислоняясь в поисках поддержки к теплому боку лошади. - Что ты такое говоришь, Тискла? Ты что, выжила из ума, пока я был в отъезде?
  - Ниоткуда я не выжила, - упорствовала старуха. - Да только Торик быстро твою зазнобу утешил. Оплакала она тебя, да и забыла.
  - Я не понимаю, он что, не передавал ей денег? Я же послал с ним уйму денег для нее и малыша!
  - Нет, ничего он не передавал. Мы же тебя мертвым почитали, а мертвые, они денег не передают. А что до Торика... Он разбогател, знатным купцом заделался, и частенько приезжал к Циле с богатыми дарами. Как-то ее малыш захворал, так он из Орлувина священника привез, да заплатил ему полновесными серебряными монетами.
  Аткаса больно резануло по уху слово "ее", словно ребенок никаким образом ему не принадлежал, а был только Цилин. Он, словно загипнотизированный, смотрел на бледное лицо старухи. То, что она говорила, не укладывалось в голове. Должно быть, она сошла с ума. Надо срочно разыскать Цилу и посмеяться вместе с ней над этой старой идиоткой.
  - Торик позвал ее замуж, - спокойно продолжала старуха, не замечая смятения, которое охватило Аткаса. - Она подумала-подумала, да и согласилась. А что? Очень хорошая партия для такой дурочки, как она. Да еще и ребеночек у ней, так что лучше ей нипочем не найти.
  Аткас пошатнулся и прикрыл глаза ладонью. Еще он хотел закрыть уши, но боялся, что не устоит на ногах и рухнет, если откроет лицо и взглянет на эту улицу. Тискла же болтала и болтала:
  - Хитер оказался Торик, что и говорить! Приглядел, значит, какая пригожая девка у его друга, да и хвать ее! Если б ты ее не спортил, Аткас, может, она и еще лучше бы устроилась, не госпожой, а светлостью бы стала...
  - Где она? Что там крутятся эти люди? - слабым голосом спросил Аткас, с усилием отнимая ладонь от лица.
  - Свадьба у них... Думается мне, вряд ли ты будешь на ней желанным гостем. Цила переезжает к нему, а тут спор идет, кому подвал достанется. Торик, между прочим, говорил, что тебя в Вусэнте на воровстве поймали, а в тюрьме забили насмерть. Врал, получается? Ты что же, сбежал?
  - Не был я ни в какой тюрьме! Бред! Я же оруженосцем служил у благородного рыцаря! - закричал Аткас, так, что люди у подвала обернулись к ним и тут же зашептались меж собой.
  Тискла нехорошо усмехнулась:
  - Ага, у рыцаря, как же. Может, и драконов воевать вместе ездили? Нашел дуру!
  Она заковыляла прочь от него, торопясь заявить свои права на подвал. На их с Цилой подвал. Бывший.
  Где-то в груди стал расти холодный склизкий ком, противным шматом ложась на сердце. Аткас чувствовал, как с каждым ударом оно бьется все медленнее и медленнее. "Сейчас оно окончательно остановится, - отрешенно подумал он. - И я упаду на землю. Впрямь умру, как того желает Торик".
  Кулаки сами собой сжались, а сердце помедлило немного, и вдруг быстрыми толчками вновь погнало кровь по венам. Кровь прилила к щекам, и Аткас чуть не задохнулся от нахлынувшей ярости, которая окрасила все вокруг в красный цвет.
  - Я... Я убью его! - негромко, но свирепо сказал он, а в горле что-то заклокотало, словно вот-вот оттуда должен был вырваться львиный рык.
  Одним движением он забросил себя на Солемну и помчался к площади, низко пригибая голову к гриве, чтобы еще кто-нибудь его не узнал. Недалеко от ратуши, где приезжий священник обычно венчал жителей Стипота, он остановился и привязал Солемну к дереву.
  Церемония подходила к концу. Из раскрытых настежь дверей ратуши доносились взрывы смеха и радостные возгласы. Снаружи небольшими группами стояли незнакомые Аткасу люди в нарядной одежде, они тоже смеялись и вовсю горланили. На нескольких повозках покоились здоровенные бочки с вином, каждый желающий подходил, и ему наливали полную чарку. Несколько бродячих музыкантов довольно ладно исполняли веселую музыку на двух флейтах и барабане.
  Каждый звук этой мелодии словно раскаленной струной резал Аткаса по сердцу, оставляя глубокие ровные раны. Он притаился за толстым стволом дерева и замер, в волнении ожидая, когда из ратуши начнут выходить люди. В пальцы удобно легла рукоять кинжала. Странным образом она придавала сил и заставляла сердце биться ровнее. Юноша, крепче и крепче стискивая рукоять, напряженно наблюдал за входом.
  Первым вышел Торик. Он прямо-таки сиял, его рожа была краснее, нежели обычно, а толстое тело облегала нарядная одежда с золотой вышивкой. Бороду, обычно нечесаную и торчащую в разные стороны неопрятными кустиками, ему обильно напомадили и заплели в косички, словно он был не человеком, а гномом.
  За ним скромно, но с гордо поднятой головой шагала Цила, изменившаяся почти до неузнаваемости.
  Аткас пошатнулся в своем убежище и вогнал ногти левой руки в податливую кору дерева, кроша ее на мелкие кусочки и словно стремясь полностью содрать этот защитный древесный покров.
  На Циле красовалось очень знакомое платье. На стоящем воротничке прихотливо извивалась серебряная нить; корсаж плотно обнимал высокую грудь, низкий вырез, однако, был целомудренно скрыт пеной белоснежных кружев; в декоративных разрезах на пышной синей юбке желтели шелковые вставки. Сколько раз Аткас в тоске смотрел на это платье, гадая, когда же его кто-нибудь купит у портнихи, и он перестанет, наконец, на него облизываться? Он даже приблизительно не смог бы сказать, сколько оно стоит, это платье из мастерской напротив их с Цилой подвала, но точно знал, что очень, очень много золотых.
  Волосы Цилы были уложены в высокий пучок, однако несколько рыжеватых прядок были умышленно выпущены наружу и локонами падали на спину. Среди венка из живых цветов поблескивала на солнце маленькая серебряная подвеска с ярким голубым камешком, спускавшимся на середину лба. Губы Цилы застенчиво улыбались, но в глазах сияло и переливалось счастье.
  Торик обернулся и по-хозяйски указал пальцем рядом с собой, и Цила, не помедлив и мгновения, рванулась к нему, чуть не запутавшись в юбке. Самодовольно улыбаясь, Торик погладил ее по голове, в пальцах застряли цветы и он, недолго думая, их небрежно оборвал. Дальше они пошли, держась рядом, девушка уцепилась за локоть мужа и все-таки отстала на четверть шага, словно не решаясь идти с ним наравне.
  За молодоженами величаво выступала незнакомая старуха, державшая на руках малыша.
  Его малыша.
  Даже издали Аткас заметил, что ребенок сильно подрос и заметно поправился, его тельце округлилось, видать, из-за хорошей еды. В бархатном костюмчике он напоминал сынишку какого-нибудь лорда. Малыш ничуть не возражал, что его несут чужие руки, и с любопытством осматривался вокруг, не проявляя никакого желания заплакать.
  Подумать только, ведь они его даже не назвали. Малыш да малыш... Иногда Аткас, особенно перед сном, пытался перебирать в уме известные ему имена, но так ничего и не придумал. В конце концов он решил, что одна голова - хорошо, а две лучше, поэтому ему стоит подождать, пока они с Цилой не встретятся. Он хотел, чтобы они вдвоем назвали сына.
  Наверное, сейчас у малыша уже есть какое-то имя. Может, даже Торик его предложил. Все может быть.
  Смеющиеся девушки, в которых Аткас узнал подружек Цилы, осыпали молодых яркими тряпичными лоскутами. Разноцветный дождь вызвал у всех бурю восторга, многие кричали: "К счастью! К счастью!".
  И ни единой черточки грусти не усмотрел Аткас на челе бывшей любовницы. Она беззаботно смеялась, ловила в ладони цветные лоскуты, а потом обернулась и стала с нежной заботой вынимать их из волос Торика.
  Какую там историю пересказывал Слэм? Что-то про двух влюбленных, Талину и Дариана... Содержание Аткас помнил плохо, но конец врезался в память: Дариан зарубил свою любимую, ее мужа, а потом и себя. Или уже позже его повесили?
  Чувствовал он себя в точности как тот Дариан. Искушение выскочить прямо перед Ториком и вонзать в него кинжал, пока он, окровавленный, не рухнет под ноги Цилы, было очень велико. Юноша уже не чувствовал пальцев, которые обхватили рукоять кинжала, они занемели и не могли бы отлипнуть от прохладных металлических выступов при всем желании.
  Процессия двинулась куда-то по улице. Молодожены шли пешком. Торик щедро зачерпывал из поясного кошеля горсти медных монет и расшвыривал их над головами зевак и прохожих. Там, где падали деньги, происходило секундное замешательство, а потом люди торопливо опускались на землю и собирали красные кружочки, стукаясь лбами, но не допуская никаких ругательств.
  Ну, сию минуту или никогда! Аткас, задержав дыхание и ощутив тяжелые и частые удары сердца, бьющегося где-то в глотке, стал медленно считать про себя до пяти. Решиться или нет? Взять на себя грех?
  Они уходили все дальше и дальше, вокруг бурлили водовороты людей, собирающих "счастливые" монетки, им сопутствовали рваные звуки инструментов, на которых пытались играть на ходу музыканты... На утрамбованной земле остались лежать оранжевые, голубые и красные лоскутки ткани, поломанные стебли ранних цветов и разодранные на лепестки бутоны. Процессия уходила вдоль по улице, а Аткас все никак не мог решиться. Он опустился перед деревом, надежно укрывшим его от праздных наблюдателей, на колени и уперся в ствол лбом и руками, чувствуя шероховатость коры и с мукой расцарапывая об нее кожу.
  "За что, о боги, за что? - бился и стучал в голове вопрос, на который было бы сложно найти ответ и мудрецам. - Почему я чувствую, что не имею права разрушать их счастье? Подошла бы ко мне Цила, появись я там? Осмелилась бы она бросить Торика? Неужто она вышла за него замуж из-за денег... Она не будет со мной счастлива! Я и свою-то жизнь не могу устроить, что уж говорить о ее".
  Глубокий вдох - и перед ним раскрылась вся гамма запахов проснувшейся древесной жизни. Терпкий и в то же время свежий аромат щекотал ноздри и в то же время странным образом успокаивал. Солнце ложилось мягкими пятнами света сквозь светло-зеленую листву и сглаживало острые углы отчаянных мыслей.
  Несколько отрешенно Аткас подумал: "Я оруженосец. Мне предстоит поездка в самый красивый и великолепный город Роналора. Да любой на моем месте счел бы себя счастливцем! А Торик пусть идет прямиком в Свардак. И Цилу захватит вместе с со... Нет, а Цила пусть будет предоставлена сама себе".
  И он пошел прочь, в сторону, противоположную той, в которой удалилась свадебная процессия. Помедлив, он все же подобрал с земли яркий, трепещущий в ладонях малиновый лоскут. Позже он его спрячет подальше, в укромный кармашек на одежде, но сейчас Аткас просто скомкал тряпочку и небрежно убрал за пояс.
  ***
  На востоке небо окрасилось бледно-розовым. Четкие черные деревья стражами встали на дороге и тихим шорохом ветвей провожали медленно ехавшего Аткаса. Предрассветная мгла начала рассеиваться, повсюду на траве и листочках низко стелющегося по земле кустарника виднелись мягко поблескивающие капельки росы. Изредка кое-где проснувшиеся птахи заводили несмелые трели, словно распеваясь перед основным выступлением.
  На дороге в обе стороны было пусто, никто никуда не ехал в этот ранний час. Свежий воздух казался густым и плотным, казалось, что его можно зачерпнуть рукой и отведать. Ночная прохлада еще не отступила, а редкие дуновения ветерка были ощутимо холодными и заставляли юношу зябко вздрагивать.
  В деревнях, которые он неспешно проезжал, над некоторыми домами уже стояли столбы серого дыма: там готовили завтрак, но большинство людей еще сладко спали и видели десятые сны. На стремительно голубеющем небосводе белыми контурами проступал лик луны, видный даже днем. Месяц Грез Луны не зря получил свое название. Ночью, когда Аткас мучился бессонницей и смотрел в звездное небо, луна поразила его своими размерами, ее округлые бока занимали, казалось, полнеба, а розовато-серый свет позволял читать, не напрягая глаз. Впрочем, ему было не до книг, даже умей он читать.
  Грустные, даже страшные мысли приходили ему в голову этой ночью, когда он, закинув руки за голову, глядел широко открытыми глазами вверх. Если бы осуществилась хотя бы ничтожная часть замыслов, не миновать бы ему Свардака. Любые злодеяния меркли перед одной-единственной прихотью его воображения. Каких только кар и несчастий не призвал он на голову Торика, какими грязными ругательствами не осквернил уста! Проходили минуты, и он раскаивался в своих мыслях, даже жалел Цилу. Но еще через мгновение в мозгу вспыхивали разные картины, в которых его любимая занималась с Ториком непотребными вещами, и гнев затоплял его с головой, кровавые звезды начинали водить хоровод перед внутренним взором, и он вновь призывал всех демонов и злых богов покарать неверную.
  Впервые в жизни он не боялся ни гоблинов, ни свирепых волков-людоедов, ни иных тварей. В любое другое время он пришел бы в ужас от мысли, что ему придется ноч