Аннотация: Немного теории и много спойлеров на "Стальное княжество" Инны Живетьевой.
О спасении мира и нормативном литраже крови на кб2 текста
Во вступлении я хотела бы предложить вам тезис о двух основных направлениях в фэнтези. Вернее, не тезис, а некую теорему, которую я попробую доказать на примере "Стального княжества" Инны Живетьевой. Звучит теорема примерно так...
С зарождения фэнтези (традиционно им считается издание "Властелина колец") прошло достаточно времени, чтобы направление развилось, оформилось и в нём выделилось значительное количество подвидов. В моём представлении эти подвиды можно объединить в две большие группы: эпическую и (псевдо)историческую. Эпическая разновидность фэнтези тяготеет к такому литературному направлению, как романтизм, а псевдоисторическая, соответственно, - к реализму. К эпической разновидности я отношу так называемые "классические" фэнтезийные тексты от Толкина до Перумова или, скажем, Угрюмовой. Для этих текстов характерна детальная разработанность магических реалий, обилие магических существ и других рас, глобальность задач, стоящих перед героями, а также подчёркнутая чёрность чёрного и белость белого (ц). Слова "Добро" и "Зло" в таких текстах пишутся с заглавных букв, а основным занятием героев является спасение мира. Псевдоисторическую разновидность отличает больший интерес к бытовым мелочам. Мир часто (но не обязательно) напоминает (вплоть до копирования) то или иное государство земной истории в какой-либо период истории. Один безоружный воин здесь, как правило, не в состоянии перебить половину вражеской армии в полной амуниции, а у главного героя могут быть прыщи и несварение желудка. Это книги таких авторов как Сапковский (особенно "Башня шутов") или Уотт-Эванс, сюда же можно отнести Пехова и Громыко, хотя и с оговорками.
Я не хочу говорить о том, что любая книга фэнтези может быть безоговорочно отнесена к одной из групп. Эта классификация, как и любая другая, схематична, а книг, находящихся на стыке направлений и жанров, не так уж мало - что не может не радовать. Например, Пратчетт по его отношению к персонажам и по живости характеров несомненно относится к псевдоисторическому направлению, хотя "сказочное" настроение серии о Плоском мире так же несомненно указывает на "эпичность" этих текстов.
Ещё менее я хочу говорить о превосходстве одного метода над другим; большая схематичность и притчеобразность эпической разновидности фэнтези не является безусловным доказательством авторской бездарности, равно как и не является критерием гениальности то, что псевдоисторические романы-фэнтези стараются избегать идеализации и максимализма. Это просто разные литературные направления, и для их оценки нужно использовать разные шкалы. Жизнеспособный и внутренне логичный мир может быть создан как по канонам одного направления, так и по канонам другого. Когда Илья Муромец в былине "направо махнул - улица, налево отмахнулся - переулочек", внутри мира былины это выглядит совершенно естественно и логично, потому что на то он и богатырь. Легенда не должна быть правдоподобной - она и не пытается. Хуже, когда нарушается единство мира и эпический герой помещается автором в мир, созданный по псевдоистористическим канонам, или наоборот. Словом, когда идёт неоправданный и резкий переход с одного типа повествования на другое. Вот на этом, пожалуй, мы и перейдём к основной части: рекомендую вашему вниманию "Стальное княжество" Инны Живетьевой.
Начиная "Стальное княжество" как своего рода бытопсихологический роман в фэнтезийном антураже, Живетьева завершила его атрибутикой в старейших традициях героической фэнтези. Чем заработала известную долю пинков за обманутые ожидания. С одной стороны, читателей понять можно. Часть их читает фэнтези ради эпических битв, спасения мира, нечеловеческих терзаний и магических хиросим. Другая часть покупается на прописанные характеры, бытовые детали и внутреннюю динамику. То есть, у каждого из выделенных мной направлений в фэнтези есть свои поклонники; и к текстам "чужого" направления они, как правило, относятся весьма прохладно. Инна Живетьева создала эффект обманутого ожидания и для тех, и для других. Давайте пробежимся по сюжету и попробуем разобраться, насколько он правомерен.
Книга первая.
Один: рабство. Группа подростков из России начала двадцать первого века высыпается под копыта отряду охотников за рабами. Ребят перепродают, и несколько недель они проводят в рабстве.
Внешний сюжет этой части особенной динамикой не отличается, хотя отдельные детали и указывают на сильные подводные течения: чёткая тень дрида Орона на горизонте, подозрительная образованность Рика - товарища ребят по несчастью... Любопытна структура текста: автор поочерёдно "вводит" персонажей в текст, показывая нам ситуацию их глазами, давая увидеть их реакцию на происходящее. Внимание, соответственно обращено именно на эту реакцию: как ребята переживают рабство, "притираются" друг к другу, как завязываются симпатии-антипатии... Характеры уже здесь предстают живыми и разными, вызывая у читателя эмоциональное отношение. Нет явно выраженного главного героя - это, кстати, характерная черта псевдоисторического подвида, да и вся часть написана именно в этом духе. Завязка перестаёт быть банальной уже потому, что попавшие в другой мир ребята не оказываются ни "великими", ни "непобедимыми", их не зовут спасать мир, они не находятся в центре политической интриги - они попадают в рабство, как попал бы и любой тамошний подросток без денег и защитника-дворянина.
Два: побег. Здесь течение сюжета понемногу набирает скорость: возможность сбежать, бросив в рабстве четверых своих, Славке приходится убить, побег, стычка со стражниками, когда снова приходится убивать - Славке и Симе... Алька падает с лошади и зарабатывает сотрясение мозга, Дань идёт в деревню за помощью и попадается охотникам за беглыми рабами... Славка, как-то оказавшийся главным в команде, терзается ещё и оттого, что это он отправил Даня за помощью - как самого бесполезного из всех. Аля и Алёшка переживают первую влюблённость и старательно ругаются... При всей стремительности сюжета, автору удаётся не потерять из виду никого из персонажей, характеры не менее логичные и живые, чем в первой части? но cобытий накопилось, пора бы об этом порефлексировать.
Три: и беглецы попадают в магический Лабиринт. Внешний сюжет снова притормаживает; зато Лабиринт, существующий вне времени и пространства, выполняет роль психоаналитика, показывая читателям цветные сны персонажей, их муки совести, отношение к судьбе...
Четыре: поход. Встреча с отрядом, искавшим Рика, новости о том, что Рик - не совсем Рик и совсем не простой кадет; бой со Степными Волками, магический взрыв, разбросавший ребят поштучно и попарно, чтобы дать им возможность пообщаться; бегство в горы, общение с дайареной, магичкой, которая подсказывает ребятам, где искать дрида Орона: он может помочь вернуться домой. Потом - дорога через границу в княжество Семи Рек, наследником которого, как выяснилось, является Рик... Событий хватает на четверых, а значит, по ритмике данного сюжета должен быть спад.
Книга вторая.
Пять: почётные гости. Спад есть, да такой, что читатели на СИ разделились на два взаимно расплёвывающихся лагеря - за динамичный внешний сюжет и против. Неопределённая ситуация с гостями (которыми никто не интересуется) внешними события не разбавлена почти вовсе. Даже переселение из замка в город нельзя считать ярким происшествием. Информационно же эта часть насыщена очень сильно: общая тенденция второй половины книги. Но здесь автор не скатывается на простой пересказ событий и лекторские описания мира, а показывает мир и события - глазами персонажей и с их оценкой. Эта часть снова вполне соответствует псевдоисторическим канонам, из которых слегка выбилась часть четвёртая. А вот дальше начинается самое интересное.
Шесть: беготня и перестрелки. Я имею в виду заговор, фальшивое приглашение в гости к Рику, и выбивание из приглашённых письма, чтобы этим письмом заманить наследника в ловушку. В этой части из кустов начинает орать один рояль за другим, и о степени мелодичности этого ора тоже можно поспорить. Начнём с поведения пытающих. Поведение пытуемых - с поправкой на нелогичность ситуации - вполне логично. Да это и легко объяснить: сцена создавалась именно для того, чтобы дать главным персонажам возможность показаться со всех возможных сторон. Обратите внимание: я не говорю "покрасоваться", автор вовсе не стремится вывести персонажей идеально белыми и пушистыми. Но, тем не менее, пытающие выполняют ту же функцию, что и Лабиринт в первой части: они ведут себя так, чтобы немного попугать читателя до полудня, когда прибудет подкрепление. Нет, сложно спорить, что молодой хлыщеватый ведун не попытался бы испробовать своё изобретение на подручном материале. Но зачем сообщать пленникам, что всё, что они увидят - наведено магией? И почему опытный интриган не догадался даже рассадить четверых по разным камерам?
Подкрепление тем временем не медлит с прибытием, потому что в диких местных лесах бежала, отбивалась от кровожадных тварей и снова бежала недогрызенная тварями Сима. Признаюсь сразу: я очень симпатизировала Симе на протяжении всей книги. Тем не менее, её смерть показалась бы мне более логичной, чем её иммунитет к тварному яду, полученный от укуса заволука в пустыне за много страниц до того... Видимо, во мне спит поклонница Оккама с его бритвой: лишнее надо отсекать, сложное надо упрощать. Можно было просто покусать Симу достаточно сильно, а потом дать ей выкарабкаться в силу присутствия врача-ведуна, - и вышло бы куда менее мелодраматично. С одной стороны, если в первой части есть заволук, то во второй он должен выстрелить, но... Но в этом эпизоде слишком много гуашевой крови на квадратный килобайт текста.
"Стальное княжество" по-прежнему старается выглядеть миром псевдоисторическим, а не эпическим, но события развиваются по законам эпического направления.
Семь: разъяснение ситуации. В самом конце второй части выплывает страшная истина. На самом деле мир гибнет и губит его равнодушие. Эта мысль разъясняется вдумчиво, подробно, детально, тщательно, долго, неоднократно, на протяжении многих страниц...
С одной стороны, нельзя безоговорочно сказать, что конец затянут: автор сводит вместе все линии сюжета. С другой стороны, настолько подробное разъяснение отдаёт не то неуважением к читателям (с одной-двух фраз не поймут, надо разжевать раза четыре...), не то нечёткостью мысли самого автора.
С третьей стороны, я не могу непредвзято оценивать эту часть из-за моей подчёркнутой антипатии к пафосу. Я пристрастный критик: не люблю, когда в моём присутствии спасают мир. И очень не люблю, когда персонажа кокетливо убивают на время, ждут, пока читатель вволю наужасается, - а потом оживляют. Отчего-то мне это кажется нечестным: бутафорская смерть только для того, чтобы заставить читателя посочувствовать? И оживить потом, потому что убивать персонажа окончательно автору жалко? В одной из критических заметок (на совершенно другое произведение) этот метод художественной выразительности был охарактеризован как "давление на жалость путём убиения несовершеннолетних героев".
Можно было бы отсюда перейти к выводу, что смешение мух с котлетами не способствует пищеварению, и на том завершить. Но этот вывод кажется мне не совсем верным. На стыке жанров и направлений писать можно, нужно и оно того стоит. И читательские ожидания оправдывать необязательно, потому что оправдывать читательские ожидания - значит следовать канону (он же шаблон), а это противоречит самой сути творчества в моём понимании. Дело не в смешении стилей как таковом, а в характере этого смешения. Мне представляется, что главное в художественном произведении - это внутренняя логичность и целостность текста. "Стальному княжеству" в этом сложно отказать. Если бы не шестая часть и не затянутость части седьмой, отказать было бы совершенно невозможно, но автор оставляет-таки лазейку для критиков.
Ещё можно было бы сказать, что автора попеременно обвиняли в идеализации детей, штамповании "крапивинских мальчиков", нечеловеческой жестокости и излишней наивности наряду с незнанием психологии подростков. Можно было бы подробно разобрать каждый из центральных характеров и показать, почему ни я, ни моё педагогическое образование, ни мои воспоминания о работе со средними и старшими классами, не принимают эти обвинения всерьёз. Можно было бы предпринять попытку анализа всех слов, жестов и поступков, найти те, которые мне кажутся неправдоподобными, и доказать, что их совсем немного. Можно было бы. Но это всё совершенно ни к чему, если характеры оставляют ощущение живых, и если хочется спорить не о том, насколько они правдоподобны, а о том, кого предал Рик и предал ли, и виноват ли Славка в смерти Даня, и зачем Алька огрызается на Алёшку, и так ли циничен Влад, как хочет казаться, и почему Костя отказался играть на скрипке по приказу...
А если какие-то части книги мне кажутся написанными неправильно... Бывает. И автор, к счастью, не последний день живёт и не последнюю книгу написала.