Аннотация: Скорее даже не статья, а эссе. Гениальных мыслей о современной поэзии здесь нет. Иначе текст вышел бы совсем непомерным. Он и так-то не маленький, хотя состоит почти сплошняком из цитат.
Песни без темы, счастье не с теми...
Сколько-то месяцев назад ко мне в гости забрёл хороший приятель со своим винчестером, и мы по этому поводу затеяли торжественные посиделки с перекачиванием с винта на винт разной информации.
- Я, - говорит, - тебе тут барда принёс. Послушай: переписывать тебе или нет?
Ты и не знаешь,
Что у тебя в глазах
Я же смотрю и вижу -
Да не скажу.
Брат мой случайный,
Мне ли тебя спасать
От одинокости,
Коей сама служу?
- Хочу! - сказала я, сверкая глазами и страстно прижимая к ушам наушники, и сгребла папку себе.
Гитара и женский голос - русский бард-рок. Вот, собственно, и всё, что я могу сказать о звучании. Качественно спето и сыграно, но дело не в музыкальных изысках, а в текстах. Да и слабо я разбираюсь в музыке. Я её или люблю, или нет, и аргументировать свою любовь-нелюбовь не умею. Пожалуй, есть только один критерий, который я могу сформулировать: я очень не люблю неискренность. Не только в музыке. Если во мне просыпается внутренний Станиславский, то никакие премии и никакое народное признание не заставит меня ценить писателя, художника, барда - которому я не верю. Этой гитаре и этому голосу - поверила сразу.
И на следующий день, когда в голове у меня уже прочно завязли отдельные строчки и куплеты, отправилась искать автора в сети. Нашла несколько разделов на разных сайтах, ЖЖурнал. Нашла пару вариантов краткой автобиографии (21.8.1979, Новочеркасск, Краснодар, факультет журналистики РГУ, музыкальная школа по классической гитаре...). Собрала в один файл все стихи и все тексты песен, какие только есть в рунете (Побег, Авторская песня, bards.ru, Виртуальный клуб поэзии, Полнолуние).
Тогда же я восхищалась Дианой Коденко в своём ЖЖе. У меня тогда сплошняком шли посты о гениях: математиках и поэтах. И тогда же решила обязательно написать о ней статью. Просто потому, что для человека, который поэзию любит, стихи обычно "либо знакомые, либо скверные" (ц). И не знаю, как для вас, а для меня открытие хорошего стихотворения - это большой личный праздник. А тут - целый хороший автор, а не отдельный стих. И, что ещё большая редкость, уровень и по форме выдержан, и по содержанию. В эпоху любви к верлибру формалисту вроде меня очень радостно видеть филигранное владение формой, техникой. Вы не поверите - я вообще не помню у Коденко строчек, которые выбивались бы из ритма. Конечно, свою роль в этом могло сыграть то, что стихи эти по большей части - песни. Но даже те из них, которые для пения не предназначены, ритмикой и звучанием завораживают. Очень ясно чувствуется, что эти стихи должны именно звучать, а не лежать плоско на странице.
Здравствуй, стрела, пролетевшая мимо!
Кто твою память кровавую тронул?
Море - вот все, что осталось от мира -
Странного мира, сгоревшего трона.
Прочитайте вслух, хотя бы вполголоса. Обратите внимание, как ярко играют звуки. Сонорные "м", "р", "н", губо-зубные, переднеязычные - этот текст невозможно читать с ленцой, не разжимая губ. Созвучия, внутренние рифмы - этим полны все стихи Дианы Коденко: Зажигаю свечу. Молчу./Стрелки тоненькие кручу. Или: Доброе. Дробное. С одной стороны, эти стихи дробны, в них мало развёрнутых метафор, зато очень много ассоциативности.
...Помнишь? Маленький акробатик
Балансирует на краю...
...Помнишь? Ветер швыряет змея.
...Помнишь? Холодно - просто жуть.
В этих стихах редко можно увидеть прямолинейное развитие образа. Для создания яркой картинки используется мой любимый приём: два-три выпуклых штриха - и этого достаточно. Видишь, с каким выражением глаз поэт засыпает в луже/ С дивным видом на Вифлеем. Или, например, посмотрите сюда: Это время хромое/ Дышит в затылок гримасой паяца. Мне не хочется это анализировать, мне хочется восторженно прыгать и кричать: "А вот, вот! Вот это тоже! И вот это! Слушайте, слушайте!"
Что же, здравствуй, друже. О чем тебе
Написать? О том ли, что снег с небес?
Или, может, о том, что с утра свежо...
Что за хлебом близко... Что дом чужой...
Вроде бы, пустые слова о погоде, о бытовых мелочах - но уже встаёт перед глазами чужой дом посреди зимы, где до хлеба близко, а до друзей - напротив. Вроде бы, отдельные детали, связанные весьма условно. Но текст остаётся на удивление цельным и гармоничным.
Вот ещё:
...На листике в клетку оставите адрес.
Писать я, конечно, не буду. Но все же...
...С такими глазами лакеи в прихожей
Два века назад отвечали: "В театре-с...
Зайдите попозже" - и чавкали дверью.
Так хнычет ребенок в чужой коммуналке.
И хочется двинуть - и вроде бы жалко...
И стыдно... в гостях ты приличиям верен.
Разрозненные детали складываются в цельную картину, связанную воедино созвучиями, игрой со словом. Коденко расчленяет привычный смысл, заостряя ту или иную грань, находя новое: зелье от-ворот-поворотное. Или: Жизнь - монотонна, а смерть - многотонна... Или: Звук саднящий... Это колокольня/ Плачет, притворяясь богадельней./ Делать бога - из чего попало... Или - почти высоцкое "ино-": Иноходцем ли, иноверцем.... Или - почти цветаевская игра с морфемами: Ни слова, ни слова, ни сло.../Не сло-май мой мирок...
Вы знаете, вот основных тем у этих стихов не так много. Мир этих стихов - дождливая, слякотная, одинокая осень, усталость... Не блещет оригинальностью, да. Как и любую вечную тему, эту - легко испортить позой, пафосом и штампами. А оживить и вывести куда-то вовне, в новое - гораздо сложней. И тогда от темы остаётся, по большому счёту, только тональность, интонация заблудившегося и усталого, но не перестающего искать человека.
"Все идем и идем через площадь.../ А за площадью нет ничего... Ничего нет, цели нет, веры в неё нет. Сил и желания куда-то идти - тоже нет. Но идём, по кругу, потому что весь этот мир - за подписью Данте, интересная, первая часть.
Замкнулись рельсы в круги ада,
И под глаза легли круги.
Пробитый памятью билет.
И никуда дойти невозможно, и рухнет наземь, как распятье, / Судьба, повернутая вспять. И меняются дни, как змеиная кожа, оставаясь прежними, и минуты, недели / Заполняются всяческим вздором. А когда оглянёшься вокруг - и мир - уже не мир, а так, старье./ Ведь суть не изменяет оболочку. Отсюда усталость: от повторяемости, безвыходности, безысходности. "Сколько тысяч лет душе?" - "Скоро сорок".
Мир так холоден, что согреться
Нам не хватит и целой жизни.
Если осень подступит к сердцу -
Сердцу вечно с листвой кружиться.
Ты стоишь на краю обрыва,
Я ступаю на скользкий камень -
Это в небе кричит надрывно
Перелетная наша память.
Эта тема - памяти - поднимается во многих стихах. В двух ипостасях. В одной из них память - слепая, седая, святая - / Еще без косы, но стоит за плечами... И всё знакомо до одури. Это она, память, врезается в кожу, и хотелось бы оставить её позади, как ненужный и тяжёлый груз, да не удаётся. От такого настоящего лирическая героиня и рада бы отказаться: Я умываю память. / Это моя свобода! Но не умеет. Память остаётся - не та, которую хотелось бы беречь. Та, что теперь одиноко и страшно хранить.
Прошлое - вещь злая,
(Памятка всем лишним):
Если кормить - лижет,
Если дразнить - лает.
И остаётся в памяти - страшное, холодное и пустое. А светлое и тёплое куда-то уходит, так что право на понимание и возвращение приходится отстаивать, с боем, и по ошибкам, как по камушкам, искать прожитое. И это прошлое не даётся в руки: Я туда не ходок. Не смею. / Не сумею. Не удержу. Оно уходит настолько далеко, что кажется уже ненастоящим, не бывшим. Особенно ярко это ощущение невозвратимости проявляется в образах детства:
Обернулось детство подобьем бус,
Раскатились бусинки по углам...
Стало быть, я маленькой не была.
Ничто никогда не вернется / И прежним не будет уже. Туда, в прошлое, в невозвратимость, уходит самое главное: уходят люди. Необязательно в смерть, вовсе нет. И снова с вокзала с диким названьем "Главный" уезжают друзья, нас разменивая на прошлое. И снова нет времени на прощанье, и ясно, что они не вернутся. И так же ясно, что забыть не получится. Так уж сложилось, почему-то всем друзьям на свете / Места обжитые жить мешают. Но винить некого и незачем, потому что однажды и сама уедешь - и чьё-то сердце рванёт вдогонку. И только будет дрожать над перроном тоска остающихся, / Недоступная уезжающим.
Нам отпущена вся жизнь на прощанье - и неважно, по сути, с кем прощаться: с друзьями или с врагами.
Помнишь - ты был другом...
Это я так, всуе.
Пыль по углам сникла.
Кто нас поймет, враже?
К тому же, на бездружье и враг - друг. Он ведь, хоть и враг - но свой, и будешь плакать о них, уходящих, даже не помня их поимённо, привязанность и ненависть мешая. В конце концов, ненависть - тоже привязанность. Да и есть у друзей-врагов обыкновение меняться ролями. Судьба - чужая. Исповедь - чужая. / Война - чужая. А враги - мои.
Когда так много пустых встреч и ненастоящих привязанностей, дружба и вражда уравниваются. Важно, чтобы было с кем друг о друге нам молчать в каждой песне. Чтобы было с кем Невыразимо и неузнанно / На расстоянии руки / сходиться. Чтобы было с кем одной судьбой болеть.
Холодно.
Я сама не ведаю, что пою.
И прогорклый воздух хватая ртом,
Мне в потемках вторит незнамо кто.
И почти не холодно на ветру,
И привычен пепельный вкус во рту -
Потому что уже не хватает рук
В небесах нащупывать пустоту.
Потому что жизни наши параллельны, потому что есть время обнять, но нет времени понять. Как-то так глупо устроена жизнь, что, самых близких различая плохо, себя распознать оказывается немногим легче. И как тогда возлюбить ближнего, как саму себя, если и себя-то любишь не сильно?
Самое страшное одиночество - не в одиночку, а с кем-то. С любимыми, у которых на лицах следы от пощёчин -
За то, что тебя неоправданно любит,
За то, что не станет на волю проситься,
За то, что так явно в тебе отразился...
А после - жить, как и раньше: чужими. Бить из жалости, и не по телу - век-то не первый, так что / Можно распять и душу.
Жутко?
Есть маленько. Но здесь же, в соседних строчках - нежелание забыть и неумение предавать. Я - последняя крыса / На твоем корабле. Горькое заявление, что люди вокруг стали слишком похожи, / И как различать их - уже непонятно... - и тут же посвящения, посвящения, перед самыми разными стихами: "Вене Дркину", "Геннадию Жукову", "брату", "Александру Карпову", "Лилии Савицкой", "А. Скрынникову", "Андрею Эйхерту", "Т.А. Бек", "Владу Щербаченко", "С.Н."... Больше всего терзаются мыслями о предательстве, больше всего говорят об уходящих друзьях и забвении те, кто особенно привязчив, - замечали?