Кара: другие произведения.

Песня цветов аконита. Часть 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Убранный согласно договору текст снова выложен полностью. Книга выходила в издательстве "Форум" в 2006 году и в АСТ в 2015 году.


   Часть первая. Избранный
  
   Звенят стремена, пахнет мокрой травой и лошадиным потом. Прозрачное небо - серое от жары облачко, похожее на бегущего зайца. Ах, как хорошо!
   Девочка осаживает коня. Ее волосы с вплетенными бусинками из крашеной глины давно не знали гребня. Она спрыгивает на землю. Бежит к отцу. У него крепкие огрубелые ладони, а губы привыкли смеяться и отдавать приказы. И сейчас он широко улыбается.
   Из-за его спины выходит другая девочка, рыжеволосая, застенчивая до дикости. В руках у нее кукла из конского волоса.
   А мать так и не вышла из жилища. Хрупкая черноволосая женщина все время болеет, но дочерей родила здоровых. Ее не лечит воздух степи, она чужеземка - и не надо о ней.
   - Ты лихая наездница, Шафран, - отец не скрывает гордости. - Скоро тебе тринадцать, будешь скакать на празднике Трех Даров. Награду получишь!
   Его широкое темное лицо властно и весело. Она порывисто обнимает отца...
  
   Хали гонит от себя живые картины. В пятнадцать лет беспечная юная всадница покинет сухие и пыльные степи, чтобы через два года подняться так высоко, как только может женщина в этой стране. Больше она никогда не увидит родных, даже мать, рожденную в Тайё-Хээт.
   Человек с глазами цвета терновых ягод запрет дитя степи в ледяную беседку, украшенную изящным колючим узором. Та, кого называли Шафран, станет - Омиэ. Она будет любить только дочь. И умрет молодой.
  
   "20 день месяца Выпи, год 324 от Великой осады. Сияние неба погасло. Благословенная Омиэ, чья доброта согревала страну, ушла вослед своим предкам. Все Земли Солнечной Птицы скорбят о ней, и лишь в дочери, Хали, Желтом Цветке, находит утешение повелитель".
   (из придворных хроник)
  
   Глава 1. Сказка
   Мальчик стоял на коленях возле рыжего холмика. Цвел жасмин, и стрекозы садились на плечи. Все осталось, как раньше - так же скрипит колодезный ворот, так же саднят царапины, оставленные колючим кустарником. Только родителей нет. Еще зимой они были живы, а потом заболели. Мальчик не плакал - видя чьи-нибудь слезы, тетка, толстая шумная женщина, сама начинала реветь в три ручья. Тетка была незлой, но ворчливой. Судьба подарила ей трех детей - двух девочек и мальчика... Он был еще совсем маленький и все время кричал. Просил есть.
   Сзади затрещали ветки. Мальчик быстро поднялся с колен.
   - Йири, вот горе! Перестань ходить на могилу, не тревожь души родителей! Наказание, а не ребенок!
   Мальчик молчал, теребя верхнюю губу. Он всегда слушал старших, но тут ведь его родители. Он угрюмо побрел за теткой.
   - Йири, сделай нам игрушку! - тут же пристала старшая из сестренок. Младшая толком и не говорила еще. Мальчик огляделся, подобрал рогатый корешок, обмотал повиликой.
   - Смотри, это бык. Он говорит: "муу!".
   Девочки засмеялись. Потом старшая полезла на веревочные качели. Йири взялся одной рукой за веревку, другой - за сиденье, темную доску. Слегка подтолкнул...
   Хромая, вышел дядя в почти новой темно-синей куртке - кэссу. Собрался в большое село? Или просить в долг у соседа? Йири видел того однажды. Худой, но важный. Говорят, у него есть дочь немногим младше Йири и он души в ней не чает. Мальчик вздохнул. Его, Йири, наверное, тоже любят... Только не очень-то показывают.
   - Иди сюда! - это тетка. Опять надо помочь. И малыш снова плачет. Может, ему одиноко? Но почему? У него ведь есть и папа и мама. А вот сестренка Йири тоже умерла...
  
   Месяц Лани, четыре года спустя
  
   Йири вышел из дома. Он устал от шума, который производили младшие дети, хотя возиться с ними было приятно. Прищурясь, глянул на солнце. Обернулся, покачал головой. Совсем разваливается домик. Плети ползучих трав, осмелев, подбираются к окнам. Доски старые, гнилые. А новые - где взять? Тут не до роскоши, выжить бы да налог заплатить. Вот и дядя болеет... Едва возьмет в руки лопату - и уже устал, все время кашляет. Чтобы принести дров, и речи нет - как ни трудно, а браться за топор приходится Йири. Весь дом, грядки, поле размером чуть не с ладонь - только с голоду не умереть, забота о младших детях - на Йири и тетке. Старшая дочка тоже старается, но толку от нее мало. Она глуповата и часто словно спит на ходу. А вторая - шустрая, но мала ростом даже для пятилетней. Мальчику хотелось, чтобы она подольше побыла ребенком, побегала, поиграла. Порученную ей несложную работу часто втайне брал на себя.
   Йири оглядел свою одежду, вздохнул. Запашная рубашка с дядиного плеча - перешита, но все равно велика. Штаны тоже большие и от времени выцвели. В деревне нет богачей - кроме того, что живет за озером.
   Вчера Йири видел там девочку. Она каталась на лодке. Одежда девочки просто светилась. А как она звонко смеялась! Интересно, она красивая? Наверное, это дочь того богача. Тогда ее зовут Лин. Имя, как золотой колокольчик. Получится ли снова ее увидеть?
   Йири вновь оглянулся и побежал по тропинке, боясь, что вслед раздастся жалобный теткин голос. В кленовой роще остановился, перевел дыхание. Кажется, получилось. Он заслужил отдых. Мальчик направился к озеру. Цвел жасмин и фиолетовый бычий глаз. Стрекотали сороки.
   ...Йири издалека услышал смех-колокольчик. Метнулся прямо в заросли, и вовремя. Мимо пронесли паланкин. Занавеска была отдернута, и мелькнуло милое личико. Лин возвращалась домой. У нее были темно-голубые глаза и круглый подбородок. Йири она не заметила. Мальчик сел на тропу, глядя вслед паланкину, оперся рукой о щеку. Он улыбался.
  
  
   Два года спустя зима выдалась на редкость холодной. Почти три недели лежал снег. Неглубокий, не такой, как в горах - но стыла под снегом трава, и неопавшие листья дрожали под ударами ветра. Озеро не замерзло - солнце все так же играло неровной рябью, все так же отражались в воде стволы молчаливых деревьев, только рыба бродила у дна - и плыли по зеркальной поверхности мертвые листья.
   В деревне умерло трое. Семью Йири смерть обошла, а маленький холм - к нему мальчик ходил теперь редко - украшала россыпь птичьих следов. У птиц была своя письменность - яна...
   Лин болела. Йири молился за нее, как умел. Просил за нее у холодного мокрого ветра, у колкого снега, у редкого бледного солнца... Даже у трав, которые лежали под снегом, просил он силы для Лин. А ведь не перекинулся с ней ни словечком. Просто любил смотреть на нее - как на радугу, на лепестки бледно-розового цветка вишни. Дядя ворчал на мальчишку - а тот не мог понять, что в этом дурного. Разве нельзя улыбаться, зная, что Лин живет на земле?
   Впрочем, и дядя, постаревший, хромавший сильней при переменах погоды, жалел заболевшую девочку.
   - Девчонка-то добрая. Слуги от нее слова плохого не слышат. Жаль, если умрет.
   При этих словах Йири испуганно вскидывал голову - и выскакивал из дому. Прижавшись к стволу, шептал, как заклятье, отчаянную просьбу о той, что только раз улыбнулась ему, даже не зная по имени.
   ...Когда темнело, часто выл ветер и было жутко даже возле огня. Казалось, за окнами бродит существо с ледяными руками в серо-белых лохмотьях. Сестренки жались к Йири - мать постоянно вздыхала, поминая зиму недобрым словом и предсказывая всем скорый конец. Йири, не отрываясь от домашней работы, рассказывал им сказки, которые слышал летом от старого полуслепого корзинщика - этой зимой старик окончил свои земные труды.
   В этих сказках жили прозрачные феи, напоминавшие голубые и сине-зеленые струи ручьев. Были говорящие птицы - длинноносые оборотни, которые шутки ради могут завести человека в самую глушь, и вредные ишильке, чьи проделки вызывают смех. А еще ииширо - духи, принимающие обличья прекрасных детей, юношей или девушек - и выпивающие кровь и душу тех, кто им поверит. Сестренки дрожали от страха и любопытства, закрывали глаза ладошками - но поднимали гвалт, стоило Йири умолкнуть.
   Тетка ругала племянника за такие рассказы - но, забываясь, слушала и сама.
   - И складно же у тебя выходит! - поражалась она, подпирая ладонью щеку. - Выучить бы тебя да отправить в столицу - поди, должность бы получил! И нам польза на старости лет...
   Дядя расправлял старую зимнюю одежду, хмуро смотрел на огонь.
   - Не забивай мальчишке голову! Я с ногой этой проклятой еле хожу, а сын когда еще подрастет.
   - Да не хочу я в столицу, - смеялся Йири. - Там, верно, и по улице-то не пройдешь, столько народу. А тут - вы. И лес...
   А потом мороз отступил. Весна была не за горами - и деревья, и птицы ощущали ее приближение. Молитвы Йири не прошли даром. Лин выздоровела.
   ...Он собрал под кривыми корнями бледно-желтые первоцветы. Оставил их у мостика, на котором любила постоять Лин.
   Месяц Рыси вступал в свои права, прогоняя месяц Чирка. Созвездие с именем кошки с кисточками на ушах царапало небесный свод - и с него падали звезды.
   - Ты еще мальчик, - грустно сказала тетка, - но тебе придется стать взрослым. Твой дядя решил - осенью пойдешь с караваном. Будешь помогать с лошадьми - ты ведь ладишь с ними. Кузнец договорился насчет тебя. Сделал доброе дело...
   - Я вас не оставлю, - откликнулся Йири. - Дядя болен, брат мал. А девочки... что они могут?
   - Нам нужны деньги, малыш, - возразила она. - В деревне как-нибудь проживем - осенью легче. К нам переберется племянник мужа моей тетки. Будет пока вместо тебя. А ты поучишься новому ремеслу. Может, потом устроишься лучше нас...
   Йири молчал. Он любил эти места и никогда и в мыслях не держал путешествовать - особенно в такую даль. Он знал, что в других местах - то же самое. Те же заботы - свои у богатых и бедных. А здесь была могила родителей, здесь жили его сестренки и Лин. Здесь цвел жасмин, плыли по озеру смешные хохлатые утки, и горбатый мостик нависал над ручьем...
   ...Тетка не знала, что он слышал их разговор. Йири сидел на пороге, вырезая фигурку из дерева, и услышал, как тетка в очередной раз принялась причитать - трудная жизнь, бедность. Потом вдруг уловил свое имя.
   - Жаль его, - сказала она. - Весь дом на нем. И хоть бы слово поперек.
   - Хороший мальчишка, - голос дяди был хриплым. Он все кашлял с зимы, даже сильнее, чем раньше.
   - Вот ведь, боялись, что будет обузой, а он вон как... И девочки к нему льнут. Жаль отсылать. Тяжело ему там будет. Сам знаешь, как мальчишек-то в дороге гоняют. А ему всего лет-то...
   - Справится, - хмуро сказал дядя. - Не младенец. Разве тут ему легче? Кто в бедности родился, тому и счастья не видать. Да еще и девчонка эта...
   Йири весь превратился в слух.
   - Дочка нашего богача...
   - Ну и что? - спросила тетка.
   - Слишком уж часто я видел его у озера. А еще он повадился торчать на дороге, поджидая свою ненаглядную. Зимой-то, когда она болела - ведь извелся весь. А вырастет? Так и будет сохнуть по ней всю жизнь? Ей-то, поди, жениха уже сейчас подбирают. Отец кому попало девчонку не отдаст, найдет побогаче да познатнее. Может, и в город увезут. Не в столицу, конечно, - там такими, как он, пыль подметают, и все же не стоит нашему племяннику мечтать о ней.
   "Зачем вы так!" - чуть было не крикнул Йири. "Я знаю, что я ей не пара, ну и что? Она меня даже не знает!" Но промолчал, сдержался.
   А тетка снова заговорила. В голосе звучала обида.
   - Беднякам никогда не везет. А мальчишка-то хорош. Прямо цветок ириса. В мать...
   - Ну и где она, твоя сестрица-красавица? Семь лет как в могиле. Может, это для нее и лучше. А Йири осенью отсюда уйдет. И нечего так на меня смотреть, будто я выгоняю сироту. О себе ты заботишься, а не о нем. А он выдержит. Может, и найдет где свое счастье...
   Тетка что-то пробурчала в ответ, но Йири не расслышал. Отскочил от двери, сел на землю и обхватил колени руками. Зачем они так о Лин... Она ведь еще ребенок - какие женихи? А когда вырастет... Да пусть бы хоть десять раз ее выдали замуж, лишь бы не увозили. Она - как фея этих лесов, ее нельзя забирать!
   Внезапно он испугался, что Лин уже не живет на озере. Он вскочил и, не разбирая дороги, помчался к горбатому мостику.
   У озера пусто было, только стрекозы вились над водой. Мальчик вцепился в перила и бросил отчаянный взгляд на высокую ограду. Как узнать, там ли она? Перелезешь - сочтут за вора. Нельзя!
   Йири ждал долго. Так и не дождавшись, не углядев никого из слуг - расспросить - побрел домой. Встретили его не слишком-то ласково; впрочем, тетка скоро смягчилась.
   - Вот подарочек оставила родная сестра! И как тебя маленького длинноносый оборотень не унес!
  
   Вскоре в его жизни случилась неожиданная радость. Йири любил рисовать, и, хотя такую роскошь, как бумага и краски, родные предоставить ему не могли, он пользовался углем, а древесные срезы шли вместо бумаги. Рисовал, что видел - во сне или наяву. Ветви в цвету, траву, поникшую под дождем, рваную паутину среди упругих стеблей. Или играющих в мелком снегу детенышей лесовика - юо...
   Дальний родич тетки, проездом заглянувший к ним, был мелким чиновником и ровней деревенскую родню не считал. Однако Йири пришелся ему по душе - и он оставил мальчишке немного бумаги и две коробочки дешевой цветной туши - настоящей, не чета блеклым деревенским красителям. Кисть Йири смастерил из конского волоса. Теперь его рисунки стали трехцветными - зеленый и красный причудливо смешивались с черным. Тетка привычно ворчала, когда видела племянника с кисточкой в руках, и она же первая бурно хвалила простые рисунки Йири. Они были во многом неправильны и неумелы, но полны своеобразной прелести, невесомой, как метель лепестков по весне.
   К тому же мальчишка на радость младшим детям раскрашивал теперь вырезанные из дерева игрушки в яркие цвета. Лето было счастливым, летело, как песня. Если бы не осень, которая подходила все ближе...
   Когда месяц Журавля, анна-и-Хита, тронул листья огромных ясеней желтым крылом, Лин привычно взбежала на мостик, любуясь ладошками поздних кувшинок. Пара слуг скучала невдалеке, коротая время за игрой в кольца. Бросив взгляд влево, девочка замерла. Возле перил лежала искусно вырезанная из дерева цветущая ветка сливы. Лин осторожно коснулась ее, улыбнулась. Словно весной повеяло над осенним прудом. Краем глаза Лин разглядела мальчишку, спрыгнувшего с ветви старого дуба, который рос возле ее любимого мостика. Мальчишка стоял и смотрел на девочку. Лин помахала ему, рассмеялась. И, сжимая ветку в руке, побежала прочь, заслышав голос отца.
   Неделю спустя дядя позвал Йири и долго говорил с ним. Бедность в деревне была почти поголовная - как и во всех небольших селениях глухих провинций. Йири знал, что придется уйти, что работой на грядках или помощью корзинщику он не принесет денег семье - а просить для него место слуги у отца Лин дядя не станет. Йири и сам этого не хотел. Лучше уж таскаться по дорогам в дождь и ветер.
   Хозяин каравана брал Йири на три месяца, до зимы. Зимой движение на северных торговых путях прекращалась. Если мальчишка справится, весной он вернется к прежней работе.
   Конечно, гнать Йири из дома никто не станет. Если не захочет возвращаться к караванщикам, придется думать, как иначе добывать деньги. Против этого Йири не мог возразить, даже если бы захотел.
   Дядя решил сам отвезти мальчишку в большое соседнее село, где останавливался караван. Прощание с семьей не затянулось - дядя не допустил. Лишь тетка жалостливо всхлипнула:
   - Цветочек ты мой! - и смахнула слезу. Йири удивленно глянул на тетку. Обычно она только беззлобно ворчала или вздыхала при виде племянника, вспоминая сестру.
   Невысокий, с огромными ласковыми глазами и волосами, пушистыми словно зимний мех белки, Йири был удивительно ладным, хотя многие мальчишки в его возрасте обретали забавную неуклюжесть подростков.
   Старшая из сестренок - в ней уже начинали проступать черты будущей девушки - с плачем прильнула к брату.
   - Возвращайся скорей!
   Он прижал девчушку к себе, погладил черные косы.
   - Ну чего плакать? Птицы зимой улетают в теплые края, и ты не слышишь их песен. Но ты же знаешь - они вернутся весной. А я - к зиме.
   Простившись со всеми, он на мгновение замер, не сумев сдержать вздоха. Дядя угрюмо взглянул на него, словно прочитав мысли племянника.
   - Довольно. Идем.
   До места добрались за день, на старой повозке. Пешком было бы ничуть не дольше, но такой путь был не для дяди с его ногой. Йири не хотелось трястись по ухабам, он часто спрыгивал и шел рядом. Миновали светлое озеро, на берегу которого стоял дом Лин. Йири пару раз оглянулся и заметил, как это не понравилось дяде, которому казалось, что все может сорваться или вообще пойти наперекосяк.
   - Смотри, - дядя цедил слова как всегда хмуро, - я говорил со старшим в караване. Он за тобой присмотрит, защитит, если что. В остальном - уж как себя поставишь. Работы не бойся, а люди всякие бывают. Я тебе добра желаю, хоть ты навряд ли считаешь меня за доброго.
   Мальчишка пропускал слова мимо ушей - в последние дни он этого уже наслушался. То и дело притрагивался к висящей на шее фигурке из зеленоватого халцедона - защитница деревни, казалось, обещала ему свое покровительство.
   В селении, куда они прибыли, Йири уже приходилось появляться. Оно было грязным, шумным и не нравилось мальчику. Однако сейчас он ни на что не обращал внимания - был слишком взволнован предстоящей встречей с начальником каравана.
   Тот оказался немолодым, суровым и похожим скорее на воина, чем на торговца. В молодости он и впрямь служил в войске одного из наместников. Хиранэ - так звали старшего - явно ожидал более рослого и крепкого подростка, однако, не сказал ничего. Йири почувствовал доверие к немногословному жесткому человеку. Он даже не пожалел, когда дядя, передав его в новые руки, повернул домой; хотя и поглядывал с опаской на остальных караванщиков. Многие из них, судя по речи и по зеленовато-черной одежде, были уроженцами северо-восточных областей - а к таким тут относились с недоверием. Йири выжидающе поднял глаза. Однако Хиранэ отвлекли, и Йири оказался предоставленным себе самому. Мальчик растеряно оглядывался по сторонам, краем глаза заметил черную тучу, которая встряхивала длинной густой гривой. Мальчишка восторженно замер. Такого коня ему видеть не приходилось.
   - Эй, ты что, громом ударенный?! В Нижний дом захотел?! - заорал кто-то из караванщиков, знавших бешеный нрав коня. Но Йири даже не оглянулся.
   ...Когда вороная махина, которая только что сердито косила глазом, тихо заржав, потянулась к куску сладкого хлеба в руке мальчишки, а тот, ничуть не пугаясь, потрепал коня по щеке, Хиранэ удовлетворенно кивнул, хотя лицо его, похожее на маску из твердого дерева, осталось непроницаемым.
   С рассветом караван тронулся в путь. Спутники были совсем не похожи на людей из его деревни - держались самоуверенно, говорили отрывисто, быстро, и шутки их казались Йири странными. Многие связывали волосы в хвост на затылке, как водилось у жителей северных провинций. Такую прическу Йири приходилось видеть, хотя в его деревне мужчины стригли волосы коротко. А караванщики... С этими людьми Йири чувствовал себя неуверенно.
   Вот лошадей он понимал хорошо. Больше всех ему приглянулись Черный, конь господина Хиранэ, и Сполох, рыжий конь одного из охранников. Он разговаривал с ними как с равными, и это забавляло караванщиков. Впрочем... порою над ним посмеивались, порой рявкали на него, но в целом Йири, похоже, пришелся спутникам по душе. Только один человек отравлял ему жизнь. Райху, невысокий, остроносый, со скользкой улыбкой.
   Йири старался не попадаться ему на глаза, благо дел хватало. Вычистить лошадей, накормить, починить упряжь, нарезать коренья для похлебки, вымыть котлы, выполнить все распоряжения Хиранэ, да и просто любого, кому вздумалось дать мальчишке работу. Руки его были привычны к труду, однако, мелкие ссадины на них не успевали заживать. На привалах он отыскивал травы, соком которых смазывал ранки. Травы он знал лучше любого из караванщиков, и те, скоро поняв это, не раз просили помочь.
   С лошадьми хватало других забот. Сполох, отличавшийся скверным характером, ревновал его к Черному, и норовил то укусить, то лягнуть собрата. Да и Черный не оставался в долгу. Заболела одна из рабочих лошадей, и конюх злился от бессилия. Тут уж было не до Райху с его мерзкими шуточками. Надо было собрать всю волю, чтобы по утрам открывать глаза и подниматься с места.
   Осень щадила мальчишку, впервые покинувшего дом. Дни стояли на удивление теплые. Перешли через Орэн. Йири был очарован широкой спокойной рекой - в ее светлой воде словно отражалось иное, высшее небо. Караван долго шел вдоль берега, и мальчишке нравилось разговаривать с рекой, опуская ладони в воду. Тусклая береговая осока шуршала ночами, осока - дитя и стража реки...
   Йири никому не перечил, но спокойное достоинство, странное в крестьянском мальчишке, хотя и удивляло, нравилось спутникам. Его наивность никогда не оборачивалась глупостью. Он выглядел слишком хрупким для тяжелой работы - но в иные вечера, вместо того, чтобы упасть и заснуть, сидел в одиночестве у костра или на берегу, глядя на огонь или воду.
   - Да тебя вместо лошади можно запрягать, и дотянешь ведь, - шутил старший. - А по виду не скажешь. Я ведь когда тебя увидел, чуть обратно не отослал. Смотрю - не парень, а цветочек какой-то.
   Йири улыбался, плотнее запахивая ворот выцветшей синей рубашки, слишком легкой для осени. Он уже привык все время идти куда-то, привык к спутникам. Провожая взглядом встречных бродяг, гадал, откуда они, что ждет их в пути? О себе не задумывался, доверяясь Иями. Видя журавлей в небе, невольно прищуривался, пытаясь понять, нет ли среди них сине-голубого тэммоку, посыльного Охотницы и Защитницы.
   Селения, куда заходил караван по пути в город, вызывали у мальчика легкий интерес, и то ненадолго. Среди шума и толчеи он чувствовал себя чужим. Сначала Хиранэ отпускал его побродить по улочкам, пока не понял, что Йири приятнее посидеть с листом дешевой бумаги и порисовать или резать из дерева странные фигурки, чем толкаться на рыночной площади. Йири чувствовал облегчение, когда караван снимался с места.
   По вечерам у костра начинались рассказы. Даже охранники, молчаливые днем, вспоминали разные байки, все, что слышали в пути или пережили сами. Поначалу Йири только слушал. И впрямь - мальчишке из глухого угла многое было в новинку. Он даже с трудом представлял, где находится Сиэ-Рэн, столица земель Солнечной Птицы, не говоря о вещах, по его разумению, доступных лишь мудрецам. Узнавать новое было интересно. Однако иные рассказы пугали. На дорогах северо-западных областей было довольно спокойно, но временами с востока пробирались разбойничьи шайки. Охранники выглядели опытными людьми, а караван не был богатым, и их было немного. Йири становилось тревожно, когда разговор заходил о разбойниках. Гораздо сильнее его увлекали рассказы о диковинках - о статуе древнего святого, выточенной из малахитовой глыбы, о сидящей черепахе - маяке, сооруженном в далекой гавани юга, о женщинах синну - лихих лучницах и наездницах...
   Кенну, молодой парень с необычными для области Тхэннин рыжими волосами, то и дело заводил речь о столице, где прожил целых пять лет.
   Сиэ-Рэн, Ивовый Остров, считался одним из красивейших городов земель Солнечной Птицы. Построенный на реке Аянэ, раскинувшийся аж на три ани, он был мечтой провинциалов.
   - Какой город! Не чета тем, куда мы с товаром ходили! - Кенну широко разводил руками, словно от изумления.
   - Там, небось, крыс гонял, а тут строишь из себя столичного жителя, - бросал ему Райху, и в речи его звучало характерное для жителей северо-востока прищелкивание. - И что там? Дома из золота? Тайо, Высокие, тебе кланялись?
   Кенну злился и замолкал.
   - А ты что язык проглотил, детка малая? - обратился как-то к Йири острононосый насмешник. - Какой ты у нас тихий... Может, ты девочка? Из покладистых девочек выходят лучшие жены. Выдадим тебя за столичного богача, вон, у Кенну наверняка знакомые есть.
   Йири отвернулся. Райху так выводил его из себя, что хотелось набить ему морду. Такого с мальчишкой еще не бывало.
   - Рассказал бы что-нибудь, малыш, - попросил пожилой помощник Хиранэ, стараясь перевести разговор. - Хоть сказку какую.
   - Сказку? - удивился Йири. - Хорошо... Только это не сказка.
  
   "Некий господин возвращался домой. Путь его пролегал по заросшему лесом ущелью - таких немало в диких горах. Господин тот, младший офицер гвардии наместника Хэнэ, считался человеком честным и рассудительным. Он ехал, вспоминая жену и дочь, которых давно не видел. Так вышло, что ни одного слуги не было с ним. Внезапно лошадь начала дергать головой и всхрапывать.
   "Спокойно, Облачная Грива", - уговаривал господин офицер, но ничего не помогало. Был вечер, теплый свет золотил листву раскидистых ясеней, играя на их бледно-серой коре. Вдруг господин заметил под деревом какую-то фигуру. Это была совсем юная девушка - судя по гэри из серого шелка, она была из хорошего дома. Девушка улыбнулась, и, видя, что господин офицер придержал коня, подошла. Такого прелестного личика видеть ему еще не приходилось. Русые волосы девушки отливали золотом в свете заката, глаза были темно-зелеными.
   "Кто ты, дитя?" - спросил офицер.
   "Я из хорошего рода; те, кому я верила, бросили меня тут, и я заблудилась. Прошу вас, добрый господин, помогите мне добраться до ближайшего селения."
   Господин с радостью согласился, и, не замечая, что лошадь его дрожит, любовался девушкой, словно лесным цветком. Он хотел подсадить девушку на лошадь, но та, словно оцепенев, едва переставляла ноги. Девушка соскочила на землю и пошла рядом, улыбаясь, словно была чем-то довольна.
   Господин стал расспрашивать спутницу о семье и о том, как она оказалась в лесу - ответы были неполны и уклончивы.
   Смеркалось - господин офицер заметил хижину средь ветвей.
   "Заночуем здесь, - сказал он. - С лошадью творится странное. Не годится ночью побираться так по глухому ущелью".
   Хижина оказалось пустой и заброшенной. Он развел огонь, бледные отсветы заиграли на прелестном личике девушки. Она улыбалась так призывно, что господин нахмурился и призадумался...
   "Спи, дитя", - угрюмо сказал он.
   Девушка вновь улыбнулась.
   "Луна - белая рыба - плывет по небу, - прошелестел ее голос, - не время для сна"...
   При этих словах слабое сияние окутало ее фигуру. Когда оно спало, господин офицер понял, кто сидит перед ним - и волосы зашевелились у него на голове.
   Лицо девушки заострилось и стало еще прекрасней - и что-то птичье проступило в нем, глаза удлинились к вискам, напомнив о листьях ивы... Зрачки превратились в узкие черточки, а на лбу слабо засветился знак "лапки" - верная примета оборотня - ииширо..."
   - Демоновы рога! - выругался кто-то из караванщиков. На него шикнули.
  
   "Господин офицер схватился было за меч, но рука его налилась тяжестью и лежала, как каменная. Он хотел прочесть молитву Заступнице - но голос оставил его. Оборотень улыбался, приближаясь к нему.
   "Вот судьба и нашла тебя, человек знатного рода. Что ж... Ты переживешь эту ночь. Я хочу попасть в твое селение -ты отведешь меня туда".
   С этими словами она прильнула к его губам, выпивая кровь и силы души...
   Потом она отступила на шаг - и черты ее скрылись в легкой тени. В следующий миг она уже вновь стала человеком...
   Господин офицер очнулся лишь утром, и так велика была над ним власть оборотня, что он сел в седло и поехал, ведя смерть в родное селение.
   Лошадь, как и вчера, была еле движима и покорна, шла, вся дрожа. Девушка-оборотень шла рядом с легкой улыбкой, нежная, чистая, словно роса. Не больше трех ани оставалось до селения, как вдруг кто-то громко закричал с высокой ветки. Голос был похож на крик смоляной сойки, только громче и резче. Вероятно, это был добрый длинноносый оборотень-маки, из тех, кто ненавидит ииширо. Лошадь заржала, и, стряхнув наваждение, галопом ринулась по дороге..."
   - Бррр, - встряхнулся Кенну. - Ну и сказочки у тебя. А то все молчал, молчал...
   - Ну, кончилось-то хорошо, - обронил кто-то.
   - Э, нет, - покачал головой седой караванщик, старший из всех. - Эти твари никогда не оставят свою жертву. Всегда находят тех, кто имел несчастье встретиться с ними. Ты не слыхал окончания?
   - Нет.
   - Ну, помяни мое слово, лучше его и не слышать.
   Разговор словно умер. Люди с опаской поглядывали по сторонам, вздрагивая от любого шороха.
   - Да ты, малыш, просто золото - ишь, как язык у тебя подвешен, - пошутил Хиранэ, единственный из всех оставшийся спокойным. - Только ты моих людей больше не пугай. Иначе мы до города не доберемся. А теперь иди, отдыхай.
   Караванщики стали устраиваться спать. Мальчишка вынырнул из круга костров и подошел к лошадям.
   - Ну, как дела, Звездочка? - Йири ласково потрепал морду одной из них. - Устала? Не болей больше, не надо. Ты же умница.
   Сзади в плечо толкнулось что-то мягкое.
   - Сполох? Обидно, что не с тобой говорю? Не сердись...
   Он провел рукой по шерсти, серебрившейся в лунном свете. Сполох тихо заржал - и вдруг замер, насторожив уши. Звездочка стукнула копытом о землю и пугливо скосила глаз. Йири оглянулся. Все тихо. Только вода в реке разговаривает сама с собой. Однако лошади чем-то обеспокоены. Йири невольно схватился за амулет с изображением хранительницы его деревни, Кори-са. Он слишком хорошо знал, КОГО чуют лошади даже издалека.
   - Ну, что с тобой, Звездочка? - голос мальчишки дрогнул. Зашуршали жесткие разлапистые кусты. Чьи-то глаза блеснули меж веток.
   - Это... какой-то зверь. Наверное, большая лиса... - пальцы Йири сильнее сжали амулет. Глаза в кустарнике погасли. Вновь тихо заржал Сполох. Из-за него появился Райху. В эту секунду Йири даже обрадовался ему, выпустил талисман.
   - Не могу заснуть. Твоя вина. Нечего страсти рассказывать.
   - Ты всегда недоволен, - тихо ответил мальчишка. Райху рассмеялся. Заглянул Йири в глаза.
   - А ты что ночами бродишь? Или сам из них?
   - Замолчи! - испуганно вскрикнул Йири.
   - А глазки зеленые...
   - Ты... дурак! - мальчишка в страхе оглянулся. - Не зови их!
   - Хорошо, хорошо, - примирительно проговорил Райху. - Ну, пойду, попробую, может, удастся поспать. - Он неприятно усмехнулся, протянул руку, приподнял пальцем подбородок Йири. - А ты, сказочник - хочешь со мной?
   - Райху! - негромкий тяжелый голос Хиранэ словно придавил того к земле. - Еще раз услышу - ты у меня глины наглотаешься. Понял?
   Остроносый скривился, хмыкнул и испарился. Йири, опустив голову, гладил шею Звездочки.
   - Не бойся, дружок, - ласково сказал Хиранэ. - Он не такая скотина, как временами кажется. Да и меня он боится... Я доволен тобой. Не ожидал, что от тебя может быть столько пользы. Если захочешь, весной опять пойдешь с нами.
   - Но... и двух недель не прошло, - удивленно отозвался Йири. - Вы же не можете знать...
   - Я уже понял, чего ты стоишь.
   Впервые в голосе Хиранэ послышались отеческие нотки. Так с Йири разговаривал только старый корзинщик, бывший бродяга, тот, который кое-как научил его яне. Может быть, именно поэтому ночью Йири снилась деревня, сестренки - и Лин. В голубом верхнем платье - гэри, с серебристыми рукавами, она смеялась и рвала колокольчики. Ветер тормошил ее русые пряди, звал за собою в поле, и она убегала в густую траву, и трава скрывала ее целиком...
   Караван продвигался вперед и скоро свернул в сторону от реки Орэн. Йири долго оглядывался, ему было жаль расставаться с величественной спокойной рекой.
   - У нее есть сестра, Иэну, - сказал мальчишке Хиранэ. - Она течет на северо-востоке, а встречаются реки в озере Айсу, Серебряном. - Может, когда-нибудь увидишь. Я был у этой реки в молодости, когда воевали с племенами ри-ю. Мне тогда только семнадцать исполнилось, - он о чем-то задумался, затем отвернулся от Йири, забыв про него.
  
  
   ...А город оказался большим. Во всяком случае, городских стен и ворот Йири видеть еще не доводилось. И много-много людей: суетились, куда-то текли, что-то кричали, говорить тихо было почти бесполезно. Йири видел водоворотики на быстрой воде, там крутились листья, речной сор и прочая мелочь. Этот же водоворот был огромен. И ярок. Переливался всеми цветами.
   Голова у Йири пошла кругом. Ему стало не по себе. Городские ворота впустили караванщиков; по сторонам дороги льнули друг к другу домики с пестрым орнаментом. Лучи солнца, розовые, утренние, скользили по ним, и те казались игрушечными. И люди тоже становились игрушками, куклами в разных одеждах. Словно кто-то из Бестелесных решил сотворить себе живую забаву.
   - Это тебе не торжественный въезд, - смеялся Кенну. - Тут богачи не живут. Вот их дома... Погоди, посмотришь еще, какие бывают диковинки. Тебе понравятся города, белка лесная.
   Йири пока не знал, что и думать. Он не ахал и не вертел головою по сторонам, рассматривал все и всех с настороженным недоверием.
   Сельские жители не шли ни в какое сравнение с уверенными в себе горожанами - даже небогатые казались куда значительней самых зажиточных сельчан. И говорили тут иначе - суше, быстрее. Дороги вымощены камнем, хотя кое-где требовали ремонта. И половина домов была из камня - однако большей частью они казались тяжеловатыми, грубоватыми, что ли - явно работали не лучшие мастера. И деревья росли какими-то чахлыми, скучными, совсем не похожими на гигантские дубы и клены в деревне Йири.
   Остановились в дешевой гостинице. Когда Хиранэ предоставил некоторым из своих людей временную свободу, Йири примостился у окна, разглядывая двор. Смотреть было не на что, однако мальчишка торчал на своем месте с упорством караульного. Кенну попробовал оторвать его от окна и утащить в город, но Йири в шутливом ужасе вцепился в тяжелую оконную занавесь.
   - Дай пацану прийти в себя, - неожиданно миролюбиво вступился Райху. - Он, небось, в своем захолустье одних барсуков и лис видел, а тут столько народу. Поесть-то вниз спустишься, или тебе, как сиятельной особе, сюда принести? - съязвил он, глядя на Йири. Тот только кивнул, предоставив Райху гадать, каким был ответ. Впрочем, долго отдыхать не пришлось. Хиранэ вновь загрузил всех работой по самое горло. Вечером, когда с делами было покончено, Йири позволил Кенну утянуть себя на многолюдные улицы. Йири жадно разглядывал все, что попадалось на пути. Сколько домов, сколько людей! И мастерских. И торговых лавок. Светлые стены, синие крыши - и пестрая узорная резьба, разноцветные камни орнамента, на воротах - резные фигурки, цветы и животные. В деревне Йири тоже знали такие украшения... Только там ворот почти ни у кого не было, разве небольшие калитки. И одежда у многих горожан была богатая - на взгляд Йири, чаще серая и голубая - мода такая, сказал Кенну. Женщины укладывали косы самым замысловатым образом, украшая прическу бусами и гребнями из лазурита. А лошади знатных господ... Тонконогие, с гордыми маленькими головами, украшенные дорогой сбруей, они высокомерно посматривали по сторонам. Богатые женщины передвигались по мощеным улицам на носилках, расписанных причудливыми цветами, а у высокородных особ - пестрыми сплетающимися драконами и морскими чудовищами.
   Дошли до переулка, откуда потянуло сладкими ароматами. Даже изгороди там казались особенно яркими, а крыши домов - вычурными, прихотливо изукрашенными. Йири хотел было свернуть туда.
   - Э, в Алый квартал потянуло? - хмыкнул Кенну, схватив его за рукав. - Я не против, будет, что вспомнить. Только смотри, как бы тебя там не оставили, не сманили. Как же мы без тебя?
   Йири приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал, залился краской и рванул по улице, подальше от ярких изгородей. Смеющийся Кенну еле догнал.
   - Потише, птичка. Чего перепугался? Не младенец уже.
   - Перестань, - отмахнулся младший, все еще не смотря на Кенну. - Идем дальше?
   - Вор! Держите его! - раздалось справа от Йири. Мальчишка шарахнулся в сторону, едва не сбитый с ног угловатым подростком, за которым гналось несколько человек. Кенну радостно засвистел. Тут из подворотни вынырнули двое стражей. Незадачливый воришка угодил прямо им в руки. Кенну рванулся за бегущими. Укравшего кошелек у богатого ротозея ждало жестокое наказание.
   - Пойдем, - взмолился Йири. - Я не хочу за ними.
   Кенну недовольно скривился.
   - Да брось. По заслугам получит. А ты и впрямь девочка нежная...
   Однако подчинился желанию младшего. Настроение было испорчено. Они вернулись в гостиницу. Хиранэ встретил их не ласково.
   - Все шляетесь невесть где... А Райху вон морду набили.
   - Правда? - лицо Кенну расплылось в довольной ухмылке. - Мир не без добрых людей.
   Мальчишка словно не расслышал Хиранэ, молча поднялся в их комнату. Присел у жаровни, уставился на угли и замер. По улицам медленно брел сиреневый сумрак. Рука Йири потянулась к углям извечным жестом желающего согреться. На его плечо легла большая ладонь.
   - Дурачок. Как же ты будешь жить в этом мире? - спросил Хиранэ. - Нельзя быть таким беззащитным. Ты даже воров жалеешь. А кто пожалеет тебя?
   Йири молчал. Казалось, он так глубоко ушел в свои мысли, что вот-вот зачерпнет углей из жаровни, чтобы просеять их, как песок между пальцами.
   - Это все справедливо, я понимаю. Но у нас в деревне не так. Каждая семья больше думает о себе, да, - но и соседей не забывает. Иначе - не выжить.
   - В городах по-другому, малыш.
   - Я понимаю... Ветер шепчет каждому свое. Есть много такого, чего я бы не хотел в жизни. Но это... все равно есть. И от меня не зависит. Но от меня зависит не радоваться беде чужого человека. Будь он даже вор.
   - А убийца?
   - Я буду рад за того, кто сумеет выжить из-за его неудачи. Но ведь пойманного убийцу ждет смерть. И неизвестно еще, что потом... Как я могу радоваться такому?
   - Тебе в отшельники податься, - усмехнулся Хиранэ. - Будешь творить чудеса милосердия.
   - Не стоит с этим шутить, - негромко, но твердо отозвался мальчишка. - А отшельнику очень легко забыть о людях, заботиться только о себе. Чтобы думать о людях, нужно любить.
   - Иями-Заступница, откуда в тебе такие взрослые мысли? - подивился Хиранэ. - А сам ты чего хочешь?
   - Жить.
  
   **
   Столица
   Записки Хали
  
   "Третий день месяца Журавля. Сегодня был праздник Осенних цветов. Я, Аину Намаэ, прозванная Хали по имени полевого цветка, впервые устраивала его полностью по собственному желанию. Многие из моих дам и служанок не одну неделю плели интриги, чтобы я допустила их к участию в празднике в одной из почетных ролей.
   Но как это скучно! Радуют только цветы. Особенно золотые шары с гор... Но больше всего я люблю бледно-желтый цвет, хотя цвет этот многие называют грустным. А цвет серебристой молодой зелени - не люблю. Жаль, именно он испокон веков считается привилегией Золотого дома во время другого праздника - весной. Тогда мне приходится надевать то, в чем я выгляжу глупо.
   После праздника у меня болит голова. Надо, чтобы принесли еще воды с ароматом абрикоса - этот запах возвращает мне силы. Саннэн знает какой-то секрет... Кроме нее никому больше не удается составить этот аромат. Лучше писать, чем думать - голова просто раскалывается на части... Однако отец был доволен, как я устроила праздник. Все наперебой восторгались узором моего желтого гэри, затканного венчиками горицвета. Оно было простым. А мои дамы старались перещеголять друг друга пышностью и стоимостью нарядов - каждая выдумала что-нибудь, часто даже смешное. Дамы низких званий приложили всю фантазию, чтобы наряды их походили на платье женщин высокого ранга. Рику чуть не со слезами упрашивала меня позволить ей быть в числе девушек-шемэ, несущих сосуды Иями. Хотела надеть повязку, украшенную золотым янтарем - в таких могут появляться только девушки-шемэ на празднике осени. Зачем приобретать то, что все равно не пригодится? Дурочка. Все же я позволила ей покрасоваться. Я знаю, на кого она смотрит.
   День Осенних цветов - женский праздник, хотя участвуют в нем и мужчины. Теперь я гляжу на тех и других глазами взрослой девушки. Ведь мне уже четырнадцать. Не будь я дочерью Солнечного, наверное, и мое сердце занял бы кто-то...
   Мои девушки разбирают листочки с надписями. Смеются. Даже сюда долетает их смех. Считают, сколько разных имен цветка им досталось. Считают...
   Отец не пожалел для меня учителей, я образована лучше любой женщины Земель Солнечной птицы. Дочь Благословенного должна быть умной - но зачем знания женщине, которая даже не может сама устроить свою судьбу? Я всегда буду делать то, что нужно для государства.
   Отец... Любил ли он свою дочь хоть один день? Заботился - несомненно. Но о ком его заботы? О капельке солнечной крови, единственной дочери, залоге будущего политического союза - или о Хали, ребенке от нелюбимой жены? Хроники лгут. Он не любил мою мать. Может быть, потому, что в его сердце вообще нет приязни к синну? Или потому, что он не хотел этого брака и заключил его лишь на благо страны? Мать это знала. Но она была очень горда. Я хорошо помню ее. От нее я унаследовала волосы - темные с рыжиной, волосы синну. Отец сам выбрал именно ее... Я никогда не спрошу, почему все так сложилось. И все-таки уже семь лет прошло... а он не берет себе новой жены. Впрочем... есть много вещей, о которых думать не следует. Я ведь послушная дочь. И я такая же подданная Благословенного, как и все. О, мой отец знает, как добиться повиновения. Может быть, он мог бы добиться моей любви - но ему не надо ее. Может быть, он сумел бы привлечь к себе восьмилетнюю девочку, ставшую сиротой... но не захотел этого делать. Теперь уже поздно... и я даже рада, что отец для меня - только носитель верховной власти. Все равно - я лишь фигурка в очередной игре, которую он поведет рано или поздно. Я никогда не буду свободна.
   "Закружит, унесет с собою
   Этот зимний вихрь полевой!"
   Как остро пахнут листья вьюнка за окном!"
  
   **
   Город неподалеку от Орэн
   Йири спустился вниз. В этот вечер он был один и был полностью свободен, что случалось нечасто. Хиранэ занимался торговыми вопросами и прочими делами, Кенну наверняка развлекался в Алом квартале, Райху тайком напивался в кабачке... Мальчик решил в одиночку пройтись по улицам. Времени оставалось немного. Однако погулять не удалось. Прямо у ворот гостиницы он наткнулся на плачущего малыша. Судя по возгласам, малыш забрызгал грязью коренастого парня года на три старше Йири, и пострадавший вымещал злость на младшем. Ребенок ухитрился выдернуть покрасневшее ухо из безжалостных пальцев мучителя и побежал, но споткнулся. Тот кинулся за ним - и натолкнулся на неожиданную преграду.
   - Не надо, - голос прозвучал негромко, но до того уверенно, что крепыш оторопел.
   Малыш, наблюдавший за этой сценой раскрыв рот, опомнился и задал стрекача.
   - Да ты!.. - детина опомнился и замахнулся на помешавшего сопляка. Тот уклонился от удара, но не отошел. Видя, что жертва вот-вот удерет, он завопил и вновь попытался отбросить помеху. Йири схватил его за рукав, и подросток резко крутанулся вокруг своей оси, чуть не ткнувшись лбом в стену...
   - Тебе Сущий забыл добавить ума, - выговаривал Кенну, прикладывая холодную пряжку от сбруи к лицу Йири. - В какое место тебя клюнул зеленый дятел? А если бы не я? Надо же голову иметь!
   Йири только повел плечом. Кенну возмущенно фыркнул, видя такое пренебрежение к своим советам.
   - Я знаю недоумков, которые вечно лезут в драку, им только дай кулаками помахать. Но те хоть драться умеют. А ты-то на кой поперек полез? Ничего не боимся?
   - Да нет... Бегать и уворачиваться я же умею. Подумаешь, попал один раз... А тот совсем маленький был, - ответил Йири, сжимая висок, чтобы унять звон в голове.
   - А ты какой, горе неумытое? Герой - Дитя Облаков? Может, тебя хоть морду бить научить? - причитал Кенну.
   - Хотел бы, давно бы дрался со всеми. Я не хочу.
   - Тогда какого демона лезешь, куда не просили? И впрямь, тебе стоит в святые податься... Живи в лесу и молись за обиженных. Что, у вас в глуши все такие? Погоди, ты у меня еще станешь боевым петушком...
   Мальчишка покосился на Кенну и вдруг усмехнулся.
   - Учитель... Мне что, на тебе учиться?
   Кенну скорчил испуганную рожу. Оба расхохотались. На шум явился Райху.
   - На нем, - указал Кенну.
   Они расхохотались еще громче.
   - Согласен, - через силу выдавил Йири. - Только ты пряжками холодными запасись, ушибы лечить.
   - Для кого?
   - Для него. И нос пусть побережет. Острый... как бы не обломился.
   Остроносый подозрительно поглядел на обоих.
   - Ну-ну. Дохохочетесь у меня, - невнятно пригрозил он и ушел. Йири вытер слезы, покачал головой.
   - С головой у тебя беда. Ему морду набили, а он ржет, как конь породистый, - осклабился Кенну.
   Из города уехали в сумерках. Райху обзавелся новой красной шапкой и страшно гордился, вызывая насмешки Кенну. Люди Хиранэ получали немного, однако Йири мог заработать здесь гораздо больше, чем в своей деревне.
   А дни то бежали, то ползли. Пошли нескончаемые дожди, начались холода. Йири не хотел тратиться на теплую одежду, и Кенну отдал ему свою старую выцветшую куртку - кэссу. Мальчишка долго возился с ней, пытаясь подогнать по себе. Шить он умел. Райху язвил, как всегда: "зачем нашей детке наряды? Она и так себе хорошего дружка найдет", и так надоел Йири, что тот едва не швырнул в него попавшим под руку седлом.
   Несмотря на разницу в возрасте, Йири сдружился с Кенну. В деревне у него были приятели, но из-за работы времени на них почти не оставалось. Да, по правде сказать, и не всегда тянуло к ним Йири - он больше любил смотреть и слушать, чем носиться и вопить. Кенну был неунывающий болтун, развязный, но добрый. Рассказывать байки он мог часами. Йири не верил и половине этих рассказов, да и в другой сомневался - и не скрывал этого. Тем не менее обоим нравилось общество друг друга.
   И другие караванщики Йири не обижали, хотя некоторые смотрели скорее как на зверька, суетящегося под ногами.
   Старший в караване относился к мальчишке ласково, даже учил читать и писать, как раньше старый корзинщик в деревне - и скоро из-под руки Йири выбегали уже не каракули, а значки, не лишенные изящной легкости. Впрочем, ничего удивительного - Йири любил рисовать.
   А времени на уроки было так мало... Зачем понадобилось заниматься с мальчишкой, да еще тратить на него тушь и бумагу, Хиранэ и сам толком не знал. Но ему нравилась понятливость Йири.
   - Слушай, малыш, - говорил Хиранэ. - Если захочешь, года через два сумею пристроить тебя в городе. А то в вашей глухомани совсем жизни нет.
   - Есть, - негромко, но твердо возражал мальчишка. - Я лучшего места пока не видел. Там мой дом.
   - Да что ты заладил... - морщился Хиранэ. - Да и места нездоровые. Сколько у вас умирает?
   - Я ушел, только чтобы помочь им, - отвечал Йири. - А вам я буду благодарен всегда....
   - Щенок ты лесной собаки! - беззлобно говорил старший. - Ну, хватит болтать. Дел полно.
  
   ...Он учился новому так же естественно, как солнце бросает тени на землю. Словно всем существом решил, чувствовал - то, что сейчас дают, нужно успеть понять и запомнить. Йири не думал о том, что он - деревенский мальчишка, доля которого - жить так, как все его родичи, и не знать другой судьбы. Он не хотел ничего лучшего - просто брал то, что ему могли дать, жадно схватывая суть, не гадая, зачем ему эти знания.
   Так в раннем детстве он выучил яну. Так учился любой, даже тяжелой работе. Так осваивал кисть и резец.
  
   Эйсен - горы севера - были огромны и холодны. Скрытые вечным туманом, они словно покачивались, нашептывая себе колыбельные. Караван шел мимо, и Йири не мог оторвать взгляда от гор. Умирающая мокрая трава поздней осени, грязь под копытами и колесами - и горы. Холодные, серые, далекие от жизни и смерти.
   Разглаживая пальцами последний цветок медвяницы, Йири задумчиво смотрел сквозь тусклую взвесь дождя. Алые лепестки еще жили, но, похоже, и сами знали свою обреченность. Тетка говорила, что на цветок медвяницы была похожа его мать... Все ли живы там, дома, в деревне? Наверное... Умирают чаще зимой и ранней весной.
   Ему казалось, что караван вечно бредет по сырому туману...
   Прошел еще месяц. Теперь повсюду лежал неглубокий снег. А по ночам небесными тропами бродило созвездие Волка, анна-и-Ёро.
   - Возвращайся, - однажды сказал Хиранэ. - До весны мы с места не двинемся. Скоро будут твои родные места. Доберешься один? Два дня пешком. Дорога хорошая, мимо храма Святого Травника в Эйке, там как раз заночуешь... На днях там были паломники в честь наступленья зимы, - не собьешься.
   "Доберешься один"... Йири не думал, что это будет так трудно. Он привык переносить холод, и, хоть одежда была залатанной и довольно легкой, чувствовал себя неплохо. Утро, когда он покинул караванщиков, выдалось солнечным и морозным. Снег слепил глаза, дорога была пуста. Кусты, усыпанные сухими сизыми ягодами, манили к себе стайки пестрых синиц. Птицы неохотно взлетали, стоило мальчишке приблизиться.
   Одиночество на зимней дороге не пугало Йири, волков в тех краях почти не водилось. Он хотел поскорее попасть домой, шел быстрым шагом, надеясь к вечеру добраться до храмов Эйке. Там можно заночевать. Служители - почти отшельники - пустят. Он мысленно видел перед собой почерневшие деревянные крыши, резные темные стены, чувствовал слабый дым смолистых корней, наполняющий маленький зал... Однако ближе к вечеру повалил снег, а после поднялся ветер. Йири понял, что не успеет добраться до Эйке.
   "Заступница Иями, Кори-са, помоги мне добраться домой," - взмолился он, с трудом бредя по дороге. Нелепо замерзнуть тут, в двух шагах от деревни, так и не донеся до родных заработанных денег. Ветер дул так, словно пытался разорвать в клочья одежду Йири. Колючий снег жалил лицо. "Я... не дойду", - обреченно думал мальчишка, но продолжал двигаться вперед. Он был уверен, что пока не сбился с дороги, но не знал, долго ли она еще будет вести его. Сойти с дороги значило умереть. Несмотря на юность, как и любой крестьянский ребенок, Йири хорошо знал, что такое смерть, знал, что жизнь может быть очень короткой. "Только не сейчас", - просил он Иями.
   И вот силы кончились. Он упал на тропу, которая скорее угадывалась, чем виднелась. Неумолимо надвигалась темнота. Йири свернулся калачиком, пытаясь согреться. Потом ему захотелось лечь в снег и не двигаться до весны. Весной в Эйке снова пойдут паломники, они разбудят его и возьмут с собой. Он закрыл лицо мокрыми от снега рукавами. Рядом, по колено в сугробах, танцевали голубые журавли Иями. Они вскидывали сильные крылья, и снег вихрился от их ударов.
   Внезапно мальчишка вскинул голову. Прикусил губу и посмотрел в сизо-белесое небо.
   - Меня ждут дома! - тихо и очень упрямо сказал он лохматому ветру. Побрел наугад, различить тропу он был не в силах. В нем просыпалось чутье, присущее диким зверям.
   "Это просто зима. Звери переживут эту зиму. Неужели человек хуже?"
   Звери не нуждаются в хижине. А Йири был рад увидеть ее. Но радовался он рано - перед ним была не хижина, а беседка. Однако он понял, что добрался до Эйке. Только вышел к нему с другой стороны. Йири вошел в беседку, прикрыл за собой дверь. Тут было холодно. Однако не было ветра. На приступке в нише стоял светильник, в котором еще оставалось масло. Йири зажег огонь.
   Огляделся. Маленькая, уютная беседка, стены изнутри украшены грубоватой резьбой. Небольшая плита из родонита, камня врачей. Йири опустился на колени, прошептал короткую просьбу о прощении. Ему нельзя умереть, оставив без поддержки семью.
   Небольшим тяжелым ножом он отделил несколько реек от задней стены, положил их на каменную плитку. Развел костер - остатки масла из светильника огненной струйкой пролились на сухую древесину. Хватит, чтобы продержаться до утра ...
   "Простится ли это мне?" - думал мальчишка. Он всегда чтил обычаи. А теперь... У него был выбор - умереть или взять то, что он считал неприкосновенным.
   ...Было тихо-тихо, даже огонь хрумкал ветками неслышно, словно не уверясь в собственном праве тут находиться. Йири рассматривал пламя, расцветающие в нем огненные бутоны - глаза его слипались, голова клонилась книзу. Вдруг за стеной взвился и засвистел ветер - и в нем явственно послышался девичий смех, задорный, дразнящий. Йири застыл, беспомощно глядя на дверь.
   Кто это был? Человек, девушка - ночью, вдали от жилья? Так могла смеяться дочь лесовика - юо - но те обычно зимой спят. Какой-нибудь местный дух? Но какой? Безобидный для человека - или из тех, кто способен загнать в снежную яму - отдыхай до весны... Или... или тот, кого он боится больше всего - да и не он один. Говорят, даже в столице ииширо - Забирающих Души - не поминают попусту. Пальцы сами стиснули амулет. Но призывал он не хранительницу деревни, а Иями-Заступницу, на которую надеялся больше всех. Девичий смех прошелестел совсем рядом - а после словно теплая рука легла на плечо мальчишки. Йири повернул голову, осмотрелся. Никого. Что ж... Страх прошел. Кто бы это ни был, но существо не было злым. Ветер стих - и оно ушло с ветром, исчезло в снежной ночи.
   Поутру он нашел полузанесенную снегом тропинку. Добрался до храмов Эйке - монахи отогрели его, накормили. Про изуродованную беседку слушали, качая головой, однако недоброго слова никто не сказал.
   "Ты остался в живых, малыш - по сравнению с этим доски значат не больше, чем летом - растаявший снег. Весной мы починим беседку." Буро-желтая одежда монахов, казалось, излучала тепло, и теплыми были слова. Йири низко склонился перед ними, благодаря за заботу, с намерением сейчас же отправиться дальше. Однако, поднявшись, он почувствовал, что куда-то падает - а потом большая желтая птица несла его куда-то, и там было хорошо и спокойно...
   Он отсыпался целые сутки. Маленькая комнатка, увешанная циновками, была очень простой, почти бедной, однако такой уютной. Телу так не хотелось ее покидать - хотя сердце рвалось в родные места, которые были совсем уже близко. Казалось, зеленая халцедоновая фигурка на шее Йири начинает дышать в предчувствии дома.
   ...Услыхав далекие голоса, девочка побежала по тропинке, бросив вязанку хвороста возле порога. Завизжала, увидев фигурку, черную на утреннем ярком снегу. Кинулась брату на шею - чуть не свалила его в сугроб. Мальчишка прижался щекой к волосам сестры, обнимая ее - снова дома...
   А потом был огонь очага, несытная похлебка из корней и сухих овощей, кашель дяди и причитания тетки. Как выросли сестренки за эти три с половиной месяца! Или просто он раньше не замечал? Старшая, с круглым плосковатым лицом, была теперь вылитая тетка, только молоденькая. Коренастая, чуть неуклюжая, обычно такая медлительная, она суетилась возле брата, глядя на него с бесконечной преданностью. Младшая, Аюрин, шустрая, остренькая, юркая, как водяной уж, расспрашивала Йири не переставая, поблескивала черными глазами, одергивала младшего брата почем зря. А тот, всегда ревниво относившийся к Йири, теперь, похоже, соскучился и был рад. Йири впервые было так хорошо. Все суетились вокруг него. И делать ничего не хотелось, было приятно просто смотреть на огонь и отвечать на вопросы - хотя и говорить не тянуло.
   Денег он привез немного - однако семья переживет эту зиму спокойно, если, конечно, Иями и Кори-са будут милостивы к ним.
   - Ты снова уйдешь? - спросила старшая из сестренок.
   - Если все будут здоровы, уйду.
   - Знаешь... - она чуть покраснела, - сын кузнеца сказал, что я ему нравлюсь и он подождет, пока я в возраст войду, а потом возьмет меня в жены.
   - Ну... Листья опадают не сразу. Это не скоро.
   Сестренка коснулась его отросших волос, которые он теперь для удобства собирал в хвост, как многие на северо-востоке.
   - А еще отец говорит, что дочь нашего соседа, господина Сотэ, увезли в город. Счастливая, правда? Она богатая и красивая, а в городе, наверное, ее еще всякому научат...
   Лин.
   Йири помолчал пару секунд, потом грустно улыбнулся. Кончилась сказка. Опустел навсегда изогнутый мостик. Кто будет отражаться в маленьком светлом озере? Ветви и облака...
  
  
   Глава 2. Желтый Цветок
   Столица
   Голос, слегка надтреснутый, убаюкивал.
   - Когда-то в нас текла одна кровь. Мы были в родстве, не самом близком, но все же... Наши девушки становились их женами, и наоборот. Давно это было... Тогда племена кочевали по нынешним землям тхай и сууру-лэ. Потом мы встретили пришедших с той стороны пролива, селившихся на наших землях. Они дали нам знания. Но сууру хотели другого. Они построили свою жизнь на развалинах Талы. Много войн было между нами, пока не определились границы. Тогда мы стали чужими друг другу. Они больше склонны к показной пышности; там, где сууру открыто тщеславны, тхай холодны. Но мы ближе им, чем синну, хоть в последнее время между нами и детьми Огня мир. А с западными соседями настоящего мира у нас не будет никогда. Мы слишком похожи.
   - Скажи, наставник ... - Хали задумалась. - Мы считаем их равными, синну же - варварами. Ты сам сказал - раньше в нас текла одна кровь. Почему же мир между нами держится на кончике иглы? Неужели в нас столько спеси, что мы не желаем терпеть рядом равного?
   Она облокотилась на руку - и так, полулежа, походила на статуэтку из светлого дерева, на одну из тех, что стоят в храме Защитницы. Невысокая лежанка без спинки, застланная синим бархатом с узором из мелких желтых цветов, причудливо изогнутые светильники, столик и мягкий кубик сиденья для учителя - вот и все убранство. Тхай любили изящество, но не перегружали дома лишними вещами. Их мебель была проста - сиденья и кровати сууру, с высокими спинками, со множеством резьбы, позолоты рядом с ней казались тяжелыми.
   - Насколько все проще у синну: любишь - люби. Значит, есть за что. Друг - значит, все пополам. Ненависть - сразу, но пока не успокоится ее яд в крови... А здесь - годами можно ждать возможности мести, и часто нельзя сразу ударить... И простить тоже нельзя.
   - Поэтому мы и называем их варварами, - покачал головой учитель. - Владеть собой не умеют. Ждать не умеют.
   - А надо? Чем скрывать свой огонь и от врагов, и от друзей, не лучше ли дать ему выйти наружу? Ведь и у тхай горячая кровь, горячей, чем у сууру - те льстивы и текут, как ручей...
   Она побарабанила пальцами по обивке. Сверкнуло кольцо с хризолитом - крошечный, острый осколок солнца. Она понимала, почему отвернулся и перебирает листки наставник. Он не хочет выдать себя: в очередной раз Хали показала, что в ней течет варварская кровь. А учитель любит ее, как можно любить стоящую выше девочку - полукровку. Что с того, что ей уже почти пятнадцать? Для него она еще долго будет ребенком. А для отца давно перестала им быть.
   - В горы хочу, - выдохнула она. - Помнишь цветы - колючие стебли, а сами синие? Там такие растут, много... И реки там быстрые... помню... я была там с матерью...
   - Четыре года вам было, госпожа, - напомнил учитель.
   - Помню... Все равно помню... Холодная вода по камешкам... а возле Дома-на-реке вода глубокая... - она встала, прошлась по комнате.
   - Иди, мой учитель, - поблагодарила поклоном - коротким, однако, почтительным. - Кончен урок...
  
   Он поклонился и вышел - бесшумно. Среди тхай многие двигались так. Не вкрадчиво, как сууру-лэ, и не размашисто, как синну, не робко, как Береговой народ.
   Почти сразу вошла Амарэ. Годом младше, только что взятая во дворец и сразу отмеченная Хали. Понимали - если и дальше будет по душе госпоже, станет в ряду самых доверенных дам. Подругами они не были - Хали вообще не знала подруг. Но Амарэ не мешала ей никогда - и никогда не сердила. Спокойная, словно ель, была эта уже по-взрослому красивая девушка. Отец ее, главный распорядитель Дворца-Раковины, понимал и гордился - не только его званием держится дочь возле Желтого Цветка тхай. Сама достойна.
   - Что принесла?
   - Рисунки, - Амарэ положила на столик свиток, разрезанный на удобные для чтения части. Пожелтевшая бумага, но краски яркие.
   Такие редкости служанкам не доверяют - разве что самым опытным.
   - Красиво...
   Давно умер художник, а белые цапли взлетают над озером, и ветер колышет невесомые ветви. По тропинке в горах идет одинокий путник, идет, лица не видно - да и не нужно. Сразу понятно - и душою он одинок, а смотреть в глаза одиноким нельзя. Твои такими же станут, чужая тоска в них перейдет.
  
  
   "В области Хиё много обычаев, отличных от наших. Провинциалы юга часто заплетают волосы в косу, как принято у жителей Шавы. И это не удивительно - многие предки шаваров переплывали пролив и селились на южной оконечности Тайё-Хээт - Земель Солнечной Птицы. У них грубоватая, малопонятная речь, в которой много слов языка южан. Согласные они произносят несколько в нос. Любят одежды красного и бурого цвета, украшают тело и лицо татуировками и более смуглокожи, чем люди Тхай-Эт. Особенно это видно в провинции Сой, тогда как ближе к Эйя почти не заметно.
   С востока Земли Солнечной птицы граничат с землями синну.
   С севера - с племенами ри-иу, или ри- ю, как их называют у нас.
   Люди северо-запада отличаются от большинства населения Тайё-Хээт, как и южане. Когда-то давно племена ри-ю кочевали по всему северу. Потом они разделились, и часть их ушла на запад. После они вернулись и поселились вблизи земель Тхай. Один из правителей древности расширил свои владения, и ветвь племен ри-ю оказалась под его началом. Они приняли это как должное - может быть, и не совсем так тихо, как гласит легенда, но войн с ними не было.
   До сих пор в провинциях северо-запада чувствуется след иного народа. Особенно в провинции Хэнэ. Речь там богата странными оборотами, жители, говоря, удлиняют гласные. Эти люди не устраивают погребальных костров, а оставляют своих мертвых в земле. Многие носят коротко обрезанные волосы; впрочем, даже в столице многие переняли эту мод, уже давно - однако, на севере даже у женщин такая прическа не считается некрасивой, а в некоторых деревнях добровольно срезают волосы в знак глубокого траура. Многие из этих людей, как и ри-ю, невысоки и тонкокостны, с более светлой кожей, чем уроженцы иных областей. Однако они гораздо спокойнее и более мирные, чем люди северных племен, измучивших север Тхай-Эт постоянными набегами. У них самые необычные сказки, и их гораздо больше, чем в других областях. Видимо, бывшие кочевники собирали сказания всех встреченных когда-то народов и переплавили их в одном огромном котле.
   Синну приблизительно такого же роста, как и тхай, но с более крупными руками и ногами, более крупными чертами и широкими лицами. У них часто встречается рыжий оттенок волос. Их женщины высоки и сильны".
  
   Кисть роняет легкие знаки - Хали пишет заданное учителем. А после, другим почерком, на бумаге иного цвета - свое...
   "Мирэ недолго служила мне, но я успела привязаться к ней. Она была светлая и веселая. Чем-то похожая на Амарэ. Часто напевала себе под нос. Ее приняли в число моих "внутренних" дам и поселили в Желтом дворце только потому, что она красивая. Отец ее какой-то офицер в младшем чине. Сначала я была настроена против навязанной мне девицы, но не говорила ничего. Однако к Мирэ сложно чувствовать неприязнь. Старшие дамы помыкали ею, как угодно, пока я не вмешалась.
   Она хорошо вышивала и ухаживала за моими птицами, словно простая служанка. Около полугода прошло. А пару дней назад мне донесли, что Мирэ верит в учение Той, пришедшее к нам от сууру, и не просто верит - это бы еще полбеды - но любит рассказывать о нем служанкам и младшим девушкам. Суть его такова, что, какую жизнь выберешь, от того и умрешь. Смелый - через смелость, щедрый - от щедрости, доброго обречет на смерть доброта. Как послушаешь - и впрямь жить не хочется.
   Я вызвала ее к себе. Она пришла - в ярко-зеленом, как бы оправдывая свое имя, радостная. Когда я начала спрашивать, она расплакалась. Что с ней было делать? Я не хотела ей зла, я бы просто удалила ее из дворца. Однако все дамы уже знали о ее рассказах, хотя она не успела обзавестись сочувствующими. Я спросила - когда она стала верить в Той. Она отвечала - ей давно казалось, что это правда, а после смерти сестры поверила окончательно. Я спросила - зачем она смущала моих женщин подобными настроениями. Мирэ снова расплакалась.
   Я с удовольствием выпроводила бы ее с Островка, не более того. Хотя я не люблю учение Той, оно внушает полную безнадежность - странно, что хохотушка Мирэ так прониклась им.
   Ночью я смотрела на пробивающийся сквозь занавеси лунный свет. Что сделала бы моя мать? Ей всегда были безразличны верования тхай, хотя она и выказывала им уважение. Но я так не могу. Меня глубоко задевают многие вещи, оставлявшие равнодушной мою мать - она была сильной и знала, что делать. А посоветоваться мне не с кем. В детстве она, умершая, приходила ко мне, и я говорила с ней, пугая прислужниц. Потом начала только сниться. А теперь я не вижу ее даже во сне.
   Я встала и кругами бродила по комнате, в конце концов перепугала проснувшуюся девушку из младших, спавшую по ту сторону двери. Она робко постучала - ей почудилось, что в моей комнате призрак.
   В серебряном зеркале и впрямь отражалось какое-то странное существо - высокое, в светлых одеждах, с двумя длинными косами, очень просто заплетенными на ночь, и с огромными недобрыми глазами. Какая-то сова - оборотень. Неудивительно, что девушка испугалась.
   Я сама зажгла светильник, села и начала писать. Записки - хороший способ собрать мысли воедино. А ныне мои мысли - какой-то неряшливый букет из лопухов и крапивы. Было бы, что собирать.
   Если я всего лишь удалю от себя Мирэ, поднимется глупое, тщательно скрываемое кудахтанье среди старших женщин. Мне все равно. Однако отец будет мной недоволен. Я не имею права на это."
  
   "Мирэ будет выслана в место под названием Соленый Ключ, глухую деревушку на северной границе. Там живет уже несколько подобных ей женщин. За ними строго присматривают. Вряд ли ей суждено вернуться оттуда. Я разрешила ей взять с собой только двух служанок и немного денег. Если служанки умрут, других Мирэ там не найдет. Сегодня мои дамы восхваляли мою справедливость. Противно. Они-то невзлюбили Мирэ с самого начала.
   А Мирэ только сказала, что теперь окончательно уверилась в правильности учения Той. Пожалуйста... Пусть несет свою истину горным воронам на севере.
   Лучше бы я родилась в доме военного невысокого чина - говорят, они сильнее любят своих родных. Тогда я писала бы стихи и новеллы, гуляла в сумерках в садике с белой кошкой и не знала забот".
   Мирэ увезли с Островка. Она одета была одета в зеленое, издалека выглядела ярким веселым камешком - кусочком малахита.. Лица ее почти никто не видел.
  
   Юини, молодой офицер, получил от Хали пропуск и большой ящик темного дерева - вместе с приказом следовать за теми, кто везет Мирэ. Хали не сомневалась - его не заметят, и в глухой деревушке он передаст посылку в руки Мирэ. Он с обожанием глядел на высокую девушку с холодным лицом - один из немногих, кто по-настоящему был предан ей - по велению сердца, не долга.
   Он не знал, что лежит в ящике.
   А там были деньги - и украшения, которые можно продать. И любимая книга Мирэ, стихи древнего поэта, со старыми, но яркими рисунками. Бесценная книга.
   Об этом никто не узнает - кроме той, кому предназначена посылка.
   "Мать была бы довольна мной", - с грустью думает Хали, перебирая свои густые каштановые пряди. "Нельзя бросать тех, кто верен тебе. Даже если ты не одобряешь некоторых их поступков".
   "Когда ищешь огонь,
   находишь его вместе с дымом. Когда зачерпываешь воду из колодца,
   уносишь с собой луну".
  
  
   Глава 3. Долг
   Сказка о Возрожденной
   Сложилось так - у старика и старухи не было детей. Зря молила добрая женщина духа - защитника деревни, - его статуя из красного дуба стояла в маленьком храме в ясеневой роще. Зря упрашивала других Бестелесных. Все они были глухи. "Неужели мы так и умрем - не оставив никого после себя?!" - воскликнула женщина однажды, и, плача, пошла из храма домой. Что-то блеснуло в пыли - она нагнулась и подняла золотое зернышко. Принесла зернышко домой, смастерила колыбель из тростника, положила находку туда и заснула подле своего старика. Разбудил их громкий плач. "Что за диво?!" - в один голос воскликнули старые люди, увидев большую колыбель, а в ней близнецов - мальчика и девочку, похожих друг на друга, как зерна одного колоса. "Услышаны мои молитвы!" - обрадовалась старуха. Назвали детей похожими именами. Росли они - загляденье. Нездешние - золотоволосые, золотоглазые. Все у них спорилось, они быстро взрослели. Каждый нашел дело себе по душе - сын охотился, дочь вышивала. Да так, что мастера диву давались - и зажили старики безбедно. Одна беда - приглянулась их дочь местному правителю. Не захотел брат отдавать сестру, вступился за нее - и был убит. И хотел бы правитель исправить свершившееся, да то было не в его власти. Но не отступился от девушки и вновь послал за ней своих приближенных. Тем временем горе было в деревне. Тело юноши на костер положили, и только взвилось пламя, как собравшихся жителей окружили воины. Никуда не деться красавице... Но она метнулась - и скрылась в пламени. Костер вспыхнул так, что все небо среди дня полыхнуло. А люди все словно окаменели...
   А когда остыла зола, хотели люди собрать ее - и тут золотая птица вспорхнула из пепла. Птица асаэ прозвали ее, Возрожденная. Не боится огня эта птица - даже сгорев дотла, возрождается вновь. Рождена она душами умерших, не отдавших свободы и гордости, и страха не знает, - значит, и бояться ей нечего. Говорят, красива та птица - золотом и огнем переливается ее оперенье...
  
   Вечером, когда караванщики отдыхали, приятели часто садились в стороне от общего круга и разговаривали. Когда говорил старший, Йири смеялся и не верил ему, когда заговаривал младший, Кенну хватался за голову и уверял, что Йири в детстве стукнула копытом лошадь - прямо по голове. Странные были у Йири вопросы.
   - Ты видел когда-нибудь море?
   - Нет. Море - не про меня. Что там? Большая соленая лужа. Там еще штормы, говорят, бывают - брррр. Волны до неба.
   - Говорят, голубые тэммоку прилетают оттуда. И ветер дует с Островов Лотоса. Если встать под этот ветер, станешь моложе.
   - Ну, мне пока незачем, - подмигивал Кенну. - Да и тебе - что, по колыбели соскучился?
   - Смешной ты, Кенну. Сам же веришь в это. А признаться не желаешь.
   - Поживи с мое, повидай, сколько я, тоже станешь таким. Ты не смотри, что я молод. Я за свою жизнь, почитай, треть Тхай-Эт обошел.
   - А я и забыл, что ты у нас старичок, опытом умудренный... Или нет, ты - рыжий лис, притворившийся человеком. - Он легонько дергал его за пышный хвост на затылке.
  
   За зиму кожа Йири слегка посветлела, и была теперь золотистой. Он немного подрос, однако, самоувереннее не стал, и в толпе был незаметен - молчаливый, смотрящий вдумчиво, опускающий ресницы.
   - В тебе и вправду есть северная кровь. Ты похож на ри-ю, только ты лучше, - говорил Кенну.
   - Ты судишь по словам господина Хиранэ?
   - Да я и сам их видел, - парень хитро прищурился. - Невысокие, юркие такие, с виду - мелочь, плевком перешибешь. А поди ж ты - как полезут, так хуже мышей напасть.
   - Спасибо, - рассмеялся Йири, рисуя углем на камне забавно-свирепую рожицу.
   - Я говорю, есть в тебе эта кровь, - пояснил Кенну. - У них кость мелкая, лица острые. Да и глаза зеленые у всех, почитай. И много ее, этой крови, по Тхэннин гуляет...
   Йири поплотней запахнул кэссу.
   - А ты смотри, осторожнее, - задумчиво продолжал Кенну. - Много вокруг всяких... Ты хороший мальчишка. Только защищаться совсем не умеешь.
   - Может, и сумею, Кенну, - усмехнулся подросток. - Там видно будет. Не вся ведь защита - кулаками махать.
   - Это смотря где. Ну, да я пока с тобой, - полушутя-полусерьезно заметил Кенну, и голос его был много теплее, чем обычно.
  
   Крепко они сдружились. И чем дальше, тем больше хотелось Йири довериться рыжему караванщику.
   - Ты любишь кого-нибудь? - спросил он однажды. Кенну чуть не подавился похлебкой.
   - Вопросики у тебя! Себя - кого же еще?
   - И все?
   - Слушай, мне всего девятнадцать лет. И я не собираюсь лишать себя радостей жизни из-за какого-то одного существа.
   - А... - Йири не договорил.
   - Понятно. Сколько тебе, братишка?
   - Мне? Я родился в самом начале месяца Рыси. Вероятно, уже тринадцать. Хотя я не надевал белую тэй - я же ушел с караваном.
   - И уже угораздило? Бедняга.
   - Нет. Так... жизнь полнее. Хотя... и у тебя своя правда.
   Оба замолчали, слушая пробовавших голоса лесных сверчков.
   - Да, не знаешь ты жизни, - неожиданно зло сказал Кенну. - Сердце у тебя еще детское. А по годам ведь почти уже взрослый. Не трать жизнь на эти бредни пьяного пересмешника, ну их... Ты ее себе придумал - кто б она ни была.
   - Не знаю...
   - Зато я знаю. В монастыре ты был, а в Алом квартале - ни разу. Это неправильно. Там танцы, музыка, смех, красотки. Ведь ты тоже хорош. Пойдем со мной! Скоро будем в городе - идем!
   - Да не знаю я, Кенну...
   - Ты... просто какая-то зверушка лесная. Чего ты боишься? Жизни?
   - Я? Нет.
   - Тогда идем. Не бойся, я не брошу тебя в погоне за ашриини.
   - Ты хороший, - улыбнулся Йири. - И все же -я пока не решил.
  
   ...Он тихо напевал что-то, склонившись над лижущим хворост язычком пламени - новорожденным костром. Голос был - шелест ветра, едва различимый, но верный. Казалось, мелодия не хочет покидать губ, на которых возникла. Кенну прислушался - темные, мягкие звуки; такие песни поют малышам в деревнях, ласковые и печальные песни. В этой было что-то о конях, речном тростнике и ожидании. И Кенну, беспечный, порою развязный, не осмелился подойти ближе.
   Менялось что-то вокруг - или менялся он? Теперь караванщики обращались с ним иначе - уважительней, что ли. Старший, Хиранэ, только улыбался краешком рта и чуть качал головой, глядя на Йири. Теперь даже Райху придерживал язык. Как-то раз даже пробовал поговорить по душам. Странно это было. Рассказывал о мытарствах своих - человеком оказался, хоть и с не в меру злым языком.
   И все же Кенну не дозвался его в Алый квартал. Йири хотелось взглянуть на танцы и представления, он видел их только во время остановок в селениях - туда забредали циркачи и прочий веселый люд. Остальное же влекло и отталкивало одновременно. Он никак не мог отказаться от того, что чувствовал, вспоминая Лин. Не только не мог - не хотел.
   Как-то старый корзинщик рассказывал ему про человека, потерявшего любимую и жившего на поросшей сосновым лесом горе. Тридцать лет он сочинял песни о пропавшей подруге, а на тридцать первом году встретил девушку, похожую на нее, как два гречишных семечка сходны между собой. Он пел ей вечер и ночь, а потом умер. А девушка, по слухам, появляется на склонах той горы во время тумана...
   Йири знал, что жить мечтами и ожиданиями - не для него. Он отвечает за тех, кто остался дома. Значит, нужно идти вперед, а не тосковать на горе.
   - Ты еще совсем ребенок, - сказал ему Кенну. - Не думай, что пережил встречу всей своей жизни. Плюнь и забудь. Или не забывай, но не сохни.
   Йири пристально посмотрел на него.
   - И так, и не так. Но считай, что ты меня убедил.
   Сорвал травинку, растер в пальцах.
   - Ветер дует с разных сторон. Посмотрим, что мне сможешь показать ты.
  
   А на Севере становилось все неспокойней. Северо-восток всегда отличался норовом, но сейчас беспорядки затронули и области северо-запада.
   Приходилось принимать жесткие меры. Многие лишились всего. Нищих в Тхай-Эт не терпели - здоровых отправляли на работы, а ни к чему не пригодных принимало Небо и по своим законам судило.
   В провинции Хэнэ было довольно тихо, жителям дали даже кое-какие поблажки - слишком уж много бедных деревень насчитывалось там, взять все равно было нечего.
   А диких пчел не стоит дразнить...
  
   Йири чинил уздечку, ласково отпихивая морду Сполоха. Тут, на пригорке, было тепло - нежно-зеленая трава, желтые цветы с кудрявыми лепестками. Часть караванщиков толпилась внизу - похоже, не могли о чем-то договориться.
   Разговор донесся до Йири, и тот не сумел удержаться - с таким азартом спорили люди. Он подошел, стал неподалеку, не выпуская из рук порванной уздечки.
   - Не хочешь отдавать - не бери, - горячился один. Ему возражал Кенну, нарочито лениво, но с искорками смеха в голосе.
   - Да брось. Тот сам предложил помощь.
   - А такие, как ты, и рады кусок ухватить, только дай!
   Йири застыл в нерешительности, не поняв, о чем речь, и хотел уже тихонько вернуться на место.
   - А ты что скажешь, совесть нашего каравана? - громко спросил Райху, заметив мальчишку. И тут же хмыкнул, словно сказал смешное.
   - Я... не знаю. О чем? - все взгляды обратились к нему, и лицо Йири залила легкая краска.
   - Загадка как раз для такого умника, - Райху присел перед ним на корточки, словно показывая, какой Йири взрослый и сколь весомо его слово.
   - Если один человек долго жаловался, а другому это надоело, и он помог, должен быть первый благодарен второму?
   - Должен.
   - А он знать его не хочет. Я не просил, говорит.
   Кто-то засмеялся - уж больно забавно это получилось у Райху.
   - Так и было? Это правда? - недоверчиво спросил мальчишка.
   - Правда, правда, - подтвердил кто-то. - Только речь о деньгах и товаре шла.
   - Ну, как можно деньги и совесть равнять, - засмеялся рыжий приятель Йири.
   - Следует возвращать любой долг, - твердо сказал мальчишка. - И, даже если не просил помощи, следует быть благодарным.
   - Возвращать? Любой? - прищурился Райху. - А ты плавать умеешь? Может, столкнуть тебя в речку, а после вытащить?
   - А здесь мелко, - притворно сожалеющим тоном ответил за младшего друга Кенну. - Только в иле перемажешься. Ты же неповоротливый.
  
  
   Ночь выдалась необычная - седая. И звезды были подернуты сединой.
   - Скоро дожди начнутся, - сказал Хиранэ. - Недолгие, но сильные.
   У ночных костров сегодня почти не разговаривали. Сонные были все. Около полуночи завыли волки - сначала неподалеку, а потом за холмами отозвались.
   - Волки? - завертел головой Кенну. Хиранэ ответил:
   - Тут мало волков. И трусливые. Не нападут.
   - Мало, всего два, - Кенну фыркнул. - Один тут, другой за холмом. Сидят, друг друга боятся.
   Он протянул руку в темноту, нащупал ухо младшего приятеля, потянул.
   - Эй, а ты волчар не боишься?
   - А ему что бояться? Он оборотень, - тут же откликнулись с другой стороны.
   Йири молчал, улыбаясь. Ему было хорошо.
   А идти было еще долго, долго...
  
   **
  
   Он рад был снова увидеть Орэн - река ничуть не изменилась, такая же ласковая. Только на сей раз караван сразу направился к горам. В предгорье Эйсен весной было куда красивей, чем поздней осенью. Цвели сливы и вишни - нежной пеной, казалось, окутаны ветви; множество розовых, белых и желтых цветов покрывало крутые холмы. А степь между ними - словно зеленые шелка разбросали.
   В предгорье начались леса, знаменитые северные, во многих стихах прославленные. С ветвей свисали длинные пряди мха; птичье многоголосье заглушало речь караванщиков.
   - Говорят, тут нечисти много, - осторожно роняли люди, в сумерках поглядывая по сторонам.
   Но день сменял день - и разве мелочь какую удавалось краем глаза поймать; но та исчезала мгновенно.
  
   Просвистели стрелы, и двое охранников забились в судорогах на земле. Еще несколько караванщиков были ранены. Стрела чиркнула возле уха Йири, воткнулась в повозку. Он дернулся в сторону - и тут же, не успев вскочить, качнулся обратно. Из лесу с двух сторон выбежали люди с ярко-зелеными платками на лицах. Они молча набросились на караванщиков с какой-то звериной яростью.
   Йири замер на земле, не зная, на что решиться. Он даже понять ничего не успел. Как мало, оказывается, надо времени, чтобы убить человека. Один взмах ножа...
   Его не заметили - или не сочли достойным внимания. Вероятно, Йири мог сбежать - но даже не подумал об этом. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется. Он должен сделать хоть что-то, чтобы помешать... чтобы помочь... У мальчишки не было не то что оружия, под рукой не нашлось даже подходящего камня. Но Йири еще ни разу в жизни не ударил живое существо.
   Хиранэ... он один стоил половины охранников. Те, кого не достала стрела, хоть и бились отчаянно, полегли быстро. Долго держался Райху - это он, склочный, противный Райху крикнул "Беги, недоумок!"
   Быстро... так быстро...
   Один из разбойников замахнулся ножом за спиной Хиранэ. Миг - и мальчишка повис на занесенной руке. Тот - высокий и широкоплечий - пытался сбросить помеху, но не мог. У Йири были крепкие руки. Он удерживал врага до тех пор, покуда клинок Хиранэ не снес ему голову. Кровь брызнула на Йири. Много крови, целая струя. Перед глазами все закружилось, Йири отступил словно в тумане, обернулся. Увидел тело Кенну, лежащего, раскинув руки, обнимающего небо. Увидел, что Хиранэ стоит на коленях, зажимая ладонями бок. Йири качнулся к нему - и в этот миг чья-то рука сдавила горло. Подросток дернулся в сторону - перед глазами поплыли бурые пятна. Чужие руки подхватили его и бросили на жесткие корни.
   - Славная куколка! - услышал Йири сквозь звон в ушах.
   Над ним склонились разбойничьи рожи, наполовину скрытые платками.
   - Неужто мальчишка? Девка, наверно, переодетая.
   - Сейчас проверим, - хмыкнул один со сползшим платком и сжал плечо Йири.
   Мальчишка рванулся из рук молча, с неожиданной силой, ударил прямо в ухмыляющуюся рожу - улыбку разом снесло, - но ответный удар под ребра почти лишил его возможности дышать.
   Воздух царапал горло, сердце словно пыталось взломать ребра и вырваться наружу...
   - Не верещи. Живым оставим, не бойся, - услышал он хриплый насмешливый голос. Перед глазами опять поплыли кровавые пятна...
   Он уже не кричал. Дыхания не хватало даже на стон.
   Он уже не понимал, что происходит. Почти ничего не видел.
   ...Почувствовал, как в горло вливается обжигающе-едкая жидкость, едва не задохнулся. На миг в глазах прояснилось. Потом все опять потеряло цвет.
   Кажется, его куда-то везли. Он видел небо и листья, какие-то тряпки возле лица, но мало что сознавал. Кажется, кто-то из караванщиков обращался к нему... он слышал смех Кенну, тот рассказывал очередную байку. Йири хотел обернуться, позвать друга, но не смог. Все тело горело, и в то же время казалось, что его бросили в ледяной поток и течение швыряет Йири о камни.
   Потом не стало ничего.
  
   **
   Столица
   - Привезли голубей, госпожа. Не хотите взглянуть?
   - Нет, - Хали зябко повела плечами, хотя одета была чуть не по-зимнему. Вот только цвет... Темно-желтая ткань, коричневые узоры - плохая гармония с яркими платьями прислужниц.
   - Вы только взгляните. Есть очень красивые и редкие птицы. С венцами из перьев...
   Говорила молодая женщина с властным точеным лицом. Кору из дома Мийа, чей знак - Зимородок, Кьоро. Ее считали умной особой - всего за несколько месяцев она успела стать подле дочери Благословенного, оттеснив других дам.
   - А еще... - она наклонилась к уху девушки, - Юини прислал пару строк. Заверяет вас в своей преданности...
   - Надеюсь, он в добром здравии.
   - Жаловаться не на что, кроме... вы же знаете эти западные провинции, госпожа.
   - Давно ли старший Дом проявляет интерес к полузасохшей младшей ветви? - холодно спросила Хали.
   - Мийа всегда стоят друг за друга, - в голосе Кору слышалась только искренность.
   Дама прошлась по комнате, сжала пальцы. Нескольких девушек низкого ранга она словно бы не заметила.
   - Ах, как подло поступили с нами Асано! Юини, честнейшая душа... он был так вам предан. Как они посмели обвинить вашего человека?
   - Он не был моим человеком. Он просто служил мне.
   Кору искоса глянула из-под длинных ресниц.
   - Какая жалость, что он не смог оправдаться... Если даже вы оказались не в силах что-либо сделать...
   - Я должна была вмешаться? -проговорила Хали еще холодней. Она заметила брошенный дамой взгляд. Да, Кору подозревает, в чем дело. Что ж... если сама Аину не вступилась за молодого человека, какой спрос с богатой и равнодушной родственницы, к тому же не кровной? Про Юини вспоминают, когда нужно бросить тень на злейших врагов, Асано Белых Лисов. А так - словно и не было человека.
   Четыре месяца прошло...
   ...Как забыть сдержанно-самоуверенную улыбку Шену Асано, еще молодого, но уже опасного, словно яссин - змея? Полные лицемерного сожаления слова, что отпрыск младшей ветви Дома Мийа позабыл, что такое высший указ, и поехал на север навестить некое сосланное туда семейство. Если бы не люди Шену, никто бы не заподозрил...
   Хали лишь глянула в темные, таящие усмешку глаза. Поняла - он знает, что все сказанное им - ложь. Вступись Аину за офицера, обвинение было бы снято. И доказательств бы не потребовалось - правда, их нет у Хали, но никто не усомнится ее в слове. Но она вынуждена молчать, чтобы не поползли слухи - дочь Благословенного поддерживает учение Той.
   И она молчала. Но из покоев выходила ровно настолько, насколько необходимо. Улыбалась дамам. Когда Юини лишили звания и отослали служить куда-то в западную провинцию, попрощалась с ним скупо и холодно. Одно утешало - они без слов поняли друг друга.
   Мийа отступились от своего - младшая ветвь, полузасохшая. И начинало казаться - нанесенный Лисом удар - не удар, а так, дуновение ветерка. И даже устроили так, что место вблизи Хали заняла молодая жена одного из Зимородков - Мийа.
   Впрочем, Шену и не старался бить сильно. Двум Домам уже не нужно было подбрасывать дров в костер - они и без того были врагами. И Лисы ныне стояли выше.
   Хали терпела все, как всегда. И дела свои почти добровольно отдала в руки Кору - какие там, впрочем, дела... А после привыкла.
  
   Только по вечерам ей удавалось увидеть отца - если он позволял. Она не любила приходить в его покои, тяжело было там, стены давили. И цвет - серебристый, синий, холодный. Или малиновый - словно к земле пригибал.
   Шла, будто по острому гравию босиком. Выслушает. Как всегда. И то же, что и всегда, скажет.
   - Отец... Все было не так. Юини отправился на север по моей просьбе.
   - Зачем?
   Аину, как веточка невзрачная среди вышитых на занавесках цветов.
   - Я не могла бросить ту, что не сделала ничего дурного.
   - Ты думаешь? Хорошо. Теперь ты хочешь сказать слово в защиту человека, которого ты сама подставила под удар?
   - Я бы хотела сказать... Разве это возможно? - шепчет Хали. Ее глаза красны, но сухи. - Если бы я знала, что выбирать придется из этих двоих, я бы поступила иначе.
   - Прекрасно. Впредь думай.
   Он не отвернется, показывая, что разговор окончен. Никто не посмеет мешкать хоть миг, если его взгляд приказывает уйти.
   Слово ее отца - больше, чем закон. Он - наследник Солнечной Птицы. Не найдется безумца пойти против воли Благословенного.
   А она...
   Забыв про свой ранг, Хали сбежала по лестнице, пронеслась, постукивая невысокими каблучками, по золотистым плитам дворика. Тут не было никого, кто бросил бы удивленный взгляд ей вслед - только невидимая стража, слишком хорошо вышколенная, чтобы замечать то, что замечать не полагается.
   Амарэ перехватила бежавшую, усадила на каменную скамейку. Безмолвно поправила госпоже прическу, ожерелье, сбившуюся набок пелеринку.
   - Амарэ, если я должна поступать безупречно, почему я не родилась иной?! - вырвалось у девушки.
   - Зачем вам быть иной? Вы стоите так высоко.
   - Я должна была родиться красивой, и не полукровкой. Зачем требовать от меня то, чего я не могу?!
   - Вы жалеете, что помогли Мирэ? - прямо спросила Амарэ.
   - Ты знаешь? Откуда??
   - Я знаю вас, госпожа. Я бы сделала то же самое.
   - Ты не поймешь... Я теряю всех, кто мне верен. Отец... кто посмеет сказать ему хоть слово поперек? Но лучше бы я была такой, какой меня хотела видеть мать.
   - Это невозможно, - голос Амарэ был ровным, в самую меру сочувствующим. Амарэ - жемчуг, и сама, как имя, спокойная, мягко светящаяся. Хали еще раз поправила ожерелье. Вечерний свет разбился о грани хризолитов.
   - У меня никогда не будет ни подруг, ни друзей. Потому что в любой момент я отступлюсь от них, если так будет надо.
  
  
   **
   Предгорье Эйсен
   Йири открыл глаза. Над ним был невысокий светлый потолок. Поднять голову и осмотреться не получилось. Он чувствовал себя так, словно долго-долго кружился на одном месте, пока не упал без сил.
   - Где я? - произнес он едва слышно.
   - Не беспокойся ни о чем, - тут же откликнулся голос, и его обладатель появился в поле зрения Йири. Был он немолод, с почти уже белыми волосами и странным лицом - по-старчески сморщенным и в то же время по-детски лукавым. Редкая борода придавала ему еще более странный вид - мало кто из стариков в Тайё-Хээт носил бороду. У тхай и ри-ю она, почитай, не росла и украшением считалась сомнительным.
   - Где я? - повторил Йири, словно эхо.
   - Меня зовут Сэнхэ. Говорю тебе, не беспокойся. Сказать по совести, я сомневался, что ты выживешь.
   - Другие... они?..
   Старик досадливо поморщился.
   - Если ты спрашиваешь о тех, кто был с тобой, полагаю, они все мертвы. И думать о них тебе не следует. О тебе же позаботились Бестелесные. Скажи мне, кто ты?
   Йири прикрыл глаза. Словно темные волны качали его, и хотелось упасть на дно, чтобы не видеть этой огромной воды, чтобы не видеть вообще ничего...
   - Я из деревни недалеко от Эйке. Мое имя Йири. Я был помощником в караване Хиранэ...
   Воды сомкнулись над головой.
   - Эээ... Да ты еще плох. Выпей-ка это, - холодная горькая жидкость. - Спи.
   Назавтра Сэнхэ снова возник возле постели Йири, словно лесовик-ююо.
   - Ну как, получше? Ты достаточно крепок, хотя, похоже, причина твоей болезни не только в том, что ты испытал, но и в том, что ты видел. Да... много крови было на этой дороге. Тебя я нашел в овраге.
   - У меня на шее был талисман, - Йири пошарил рукой на груди, и рука замерла, словно растерянная. Привычный жест - теперь бессмысленный.
   - Почем мне знать, где он? Может, забрали с собой, а может, просто сорвали, чтоб не мешал.
   - Почему меня не убили?
   - А они убили тебя, малыш. Зачем лишняя кровь, если и глупому понятно - тебе не выжить? Поразвлеклись они от души, и кто бы пришел на помощь потом? Случай привел меня на эту дорогу, и он же дал услышать твой стон.
   - Все остальные умерли, - слова давались с трудом. - Все. Почему Небо это допустило?
   - Поживешь с мое, перестанешь задавать такие вопросы, - скривил рот Сэнхэ, и спросил уже другим тоном: - Ты из бедной семьи?
   - Да. Я пошел с караваном, чтобы зарабатывать деньги.
   - Обычное дело, - кивнул старичок. - Что ж ... вероятно, кому-то просто не повезло. Или наоборот - как посмотреть.
   - Когда я смогу к ним вернуться... господин? - Йири не мог определить, к какому сословию принадлежал Сэнхэ, и как надо к нему обращаться. Просторная одежда его была бело-серой с синей каймой. Странная одежда.
   - Сперва встань на ноги, - прищурился старичок. - А после... хм. Ладно. Посмотрим. Думаю, возвращаться тебе не стоит.
   - Почему?? - вскинул голову Йири.
   - Чего ты так испугался? Я вовсе не хочу сказать, что с твоими родными что-то случилось. Я их не знаю.
   - Тогда...
   - Ты был крестьянским мальчишкой, и в караване тобой всякий командовал - любой, кто погорластей, уже господин. Не хочешь попробовать начать иную жизнь?
   Йири тихо сказал:
   - Старая все равно не вернется. Я хочу только домой.
   - И что там? Труд и голод?
   - Там моя семья.
   - Что ж, малыш... ты, видно, еще не пришел в себя, раз возражаешь старшим. Я не могу просто так отпустить тебя. Ты - настоящий дар кого-то из Бестелесных, и дар весьма дорогой.
   Йири резко сел, опираясь на руку. Перед глазами весело запрыгали разноцветные пятнышки.
   - Я здесь не останусь!
   - Твоя жизнь принадлежит мне, - откликнулся старик. - Не любишь платить долги?
   - О, Иями! - вырвалось у него. - Но моя семья с голоду умрет без меня!
   - А у тебя есть выбор, малыш? - насмешливо улыбнулся Сэнхэ. - Кто-то из Бестелесных решил, что будет так. Может, твоей семье тоже повезет. Если тебе выпадет счастливая доля, так ты им поможешь вернее - если захочешь, конечно. Лучше ложись. А то опять потеряешь сознание.
   - Но что я могу? Зачем мне здесь оставаться? - он уже с трудом справлялся с собственным голосом, однако, не мог не признать правоты старика. Сэнхэ выходил его - значит, жизнь Йири принадлежит ему.
   - Я пристрою тебя служить к богатому человеку. Ты войдешь в сословие сиин. Это большая удача.
   - Но почему? - Сэнхэ показалось, что тот сейчас просто по-детски расплачется. - Я совсем не то, что вам нужно...
   - Почему? Ты видел свое лицо? Могу тебе показать. Конечно, сейчас ты выглядишь не лучшим образом... - Сэнхэ извлек откуда-то бронзовое зеркальце, поднес его к глазам Йири. Подросток отвернулся.
   - Напрасно. Есть, на что посмотреть... И в тебе хорошо не только лицо. Северная кровь... тут, на севере, часты подобные жемчужинки, их тут гораздо больше, чем возле моря. Когда станешь старше, поймешь, чем тебя наградила природа. Такие, как ты, обычно не теряют красоту вместе с юностью. Будь твоя родня поумнее, сами бы отдали тебя учиться... еще лет пять назад. Да тебя, полагаю, учить придется не много. Наверное, ты о них и не слышал... их называют Несущими тень. Лучшие - своего рода драгоценности... никто не посмеет поднять на них руку - кроме господина, конечно.
   - Если мои все умрут... сестренки, тетка... не хочу жить.
   - Твоя жизнь нужна мне, - старик похлопал ладонью по тонкому одеялу, словно в знак примирения, и поднялся.
   - Я хочу уйти, - силы изменили Йири окончательно. Он рухнул в постель.
   - Иди, - весело сказал Сэнхэ. - Я тебя отпускаю. Даю тебе два часа. Сумеешь уйти так далеко, что тебя не найдут, - ты свободен.
   - Я не смогу. И вы это знаете, - тихо сказал подросток. - А я - знаю, что такое благодарность. Но не подобает требовать платы за услугу, когда человек не мог от нее отказаться.
   Сэнхэ рассмеялся совсем молодо.
   - О, как мудро ты рассуждаешь! Ты умирал. Значит, ты не принял бы помощи? Тогда откажись от нее.
   Йири молчал.
   - Так как? Позволить тебе уйти в Нижний Дом? Под ладонь Сущего ты точно не попадешь, если поступишь так. Тоже не хочешь? Так разберись сначала с собой.
  
  
   Он не знал точно, сколько всего человек в доме. Ему не позволяли общаться с другими. Работу он выполнял в одиночестве, прислуживал или иное что делал, когда прочих слуг рядом не было. Кажется, в доме были две женщины - но вели себя тихо, как полагается обитательницам женской половины. В деревне Йири таких правил не соблюдали - там и дома-то были крошечные. Здешние тоже не блистали богатством, однако постройки были добротными, циновки и ткани новыми.
   Йири понимал, что Сэнхэ имеет право требовать подчинения. Старик подобрал его полуживого, когда Йири бросили умирать. Если бы тогда Йири мог просить помощи, он, конечно, сделал бы это.
   И все же он пытался объяснить - теряясь в словах, потому что правым себя не считал. Старик не принадлежал к высшему сословию - Йири надеялся, тот позволит такие слова, и поймет... И поначалу Сэнхэ ему отвечал - неохотно, со смесью добродушия и раздражения, поскольку давно все решил. Спустя несколько дней, - как только мальчишка встал на ноги, - он попросту запретил все упоминания о семье, деревне и желании уйти.
   Йири не подозревал, что за ним следят, но бежать не пытался. Его же не цепью связали, а долгом. Принимая это, он оставался здесь - но словно задался целью добиться, чтобы Сэнхэ сам его отпустил. Да, Йири знал, что такое долг. Но все поглядывал в сторону дома, в каждой мысли, тем паче во сне. А когда понял, что старик не отступится, почувствовал себя тряпичной куклой. На каждое слово отвечал хмурым взглядом, на каждое поручение - медлительностью; в такое не поверили бы ни родня, ни соседи.
   Непросто было вести себя так. Йири словно надвое разрывало. Когда было свободное время, проводил его, сжимая ладони, прося Покровителей дать ему знак. Но те молчали - сердились, видимо, что он смеет противиться предначертанному. А он все пытался понять, в чем его судьба - уйти, нарушив законы долга, или остаться, бросив семью. Но разве та не в руке Сущего? Губы беззвучно шептали вопрос, но ответа не было.
   Он собирал щепки, которые остались после рубки дров. На глаза попался темный кусочек с острым, как шило, краем. Йири знал - это очень твердое дерево. Странно, что им решили кормить огонь. Подросток оглянулся по сторонам, сжал в ладони добычу. Старик говорил про лицо. Если это причина... родным Йири без разницы, как он выглядит. Он приставил деревяшку острым краем к щеке. Слегка нажал. Так, если быстро - наверное, не больней, чем ножом.
   ...Кто-то словно вздохнул за спиной. Йири оглянулся - никого. Но кисть разжалась сама собой, и щепка упала на землю. Ему показалось - он узнал. Та, что смеялась в метель, когда Йири возвращался домой. Она - не хочет. Он нерешительно подобрал "нож". Неправильно... так нельзя. Это было бы трусостью. Та, что вздохнула, права. Йири бросил обломок в корзину.
  
   Сэнхэ все чаще чувствовал раздражение. Ему надоело упрямство найденыша. Он привык, что домашние подчиняются беспрекословно. Он же не только себе искал выгоды, но был убежден, что так лучше для этого пустоголового мальчишки. А тот не только не выказывал благодарности, но вел себя просто из рук вон. В конце концов Сэнхэ пригрозил отдать его на рудник - а там найдутся желающие развлечься, не осужденные, так те, кто за ними смотрит. Мальчишка воспринял угрозу куда серьезнее, чем рассчитывал Сэнхэ, и открытое сопротивление на время прекратил. Однако скоро снова взялся за старое, выполняя пустяковые поручения с такой неохотой, что вконец разозлил старика.
   "Лесовик" поручил двум младшим домочадцам дома заниматься воспитанием найденыша, а сам стал все чаще отлучаться из дома - в город неподалеку. Что за дела там у него были, домашним знать не полагалось.
   Эти двое были не то сыновья Сэнхэ, не то какие-то младшие родственники. Похожие, только глаза у одного обычные, а у другого навыкате. Старика слушались беспрекословно. Сам старик теперь не обращал на Йири никакого внимания, за исключением времени, когда давал уроки - учил, как держаться в приличных домах. А завидев тех двоих, мальчишка чувствовал себя совершенно беспомощным, в груди холодело. Они прекрасно владели искусством наказывать, и делали это за малейший просчет - даже там, где, казалось, все было исполнено безупречно. А уж тем более, когда он не выдерживал и говорил такое, о чем сам после жалел.
   Не то, чтобы он был остер на язык - Йири никогда не был насмешником. Но его слова задевали этих людей за живое. А еще больше раздражал его взгляд. Из-под ресниц, но упрямый.
   Ночами он метался во сне. Однажды приснилась река, заросшая острым узким тростником. Лодочка-плоскодонка. Он - в ней, неподалеку от берега. На берегу - вся семья. Тетка всхлипывает, не знает, куда деть руки, дядя стоит, отвернувшись. Брат, сестренки... А лодочку сносит вниз по течению.
   Вдруг младшая вскрикнула, отскочила от матери, побежала следом по берегу. Йири упал на одно колено, руку ей протянул. Почти соприкоснулись ладони. Но он отвернулся - и больше сестру не видел. Река понесла его.
   И тогда Йири не выдержал. Зимой, вблизи храмов Эйке, он взял неприкосновенное. И сейчас решился поступить не так, как учили - но так, как считал единственно возможным. Следующей ночью, прошептав молитву Иями, отодвинул тяжелую незапертую дверь, змейкой выскользнул наружу. Лес казался ближе, чем был. Круглые стебли тысячелистника, высокие, жесткие, мешали бежать, поле было похожим на гигантскую паутину.
   А потом из паутины выступила фигура, опрокинула наземь, чуть не сломав ему запястье, подхватила и унесла. Кто из двоих это был - Йири не понял. Теперь мало что имело значение.
   ...Крошечная ступенька, руки растянуты в стороны, - их держат ремни. Стоять очень трудно, все мышцы, особенно руки, сводит боль, и нельзя издать ни звука - тогда наказание продлят...
   Один раз он не удержался на ступеньке, повис. На его крики пришли не сразу. Потом старик дал нагоняй за такую небрежность - мальчишка повредил плечо и мог остаться калекой.
   Понемногу он привыкал к боли и беззащитности, начиная воспринимать их как должное. Конечно, закон не одобрил бы действий Сэнхэ, но где был этот закон?
   С ночи, когда его вернули в дом, Йири понял, что так распорядилась судьба. И воля оставила его - теперь его несла река. Говорить он почти перестал. От него требовали не просто покорности - слуги должны улыбкой встречать приказ. Уголок рта не мог дрогнуть без позволения. И он понемногу учился этому. Он уже мог понимать порывы собственного лица и тела и гасить их, заставляя себя быть тем, кем его видеть хотели. Но он все еще пытался сделать из своего умения маску, которая прячет все, что внутри. Но потом маска разбилась.
   ...В то утро он еле двигался - ночью несколько часов снова провел на ступеньке. Почему-то именно ему приказали прислуживать за завтраком. Мыслей не было - в голове мешались какие-то обрывки картинок и слов. Сначала он несколько раз оступился, а потом большая узорчатая миска выскользнула из рук и раскололась. Йири опустился на колени и замер, не смея поднять глаза. В горле пересохло. Он даже дышать не мог. Тем более молить о прощении, которого - он знал - не может, не должно быть.
   Услышал голос старика, как - будто слегка удивленный.
   - Что-то ты совсем не в себе. Возвращайся на место.
   Йири с трудом поднялся, склонился и вышел. Сумел добраться до своей каморки, но там просто сполз по стене и замер, прижавшись виском к шершавому дереву. Он даже думать боялся о том, что с ним сделают. Все тело болело, особенно руки. Хотелось стать частью стены, ни о чем не думать, не чувствовать, не испытывать страха - скулящей тягучей тошноты.
   Старик вошел в комнатку - Йири не хватило сил на приветствие. Он знал, что увеличивает проступок, но не способен был даже шевельнуться.
   - Да ты весь горишь, - сочувственно сказал старик, склоняясь над Йири. - Давай-ка ложись.
   Он помог ему встать и дойти до лежанки. Йири смотрел на него затуманенным взглядом, полным недоумения. Почему с ним говорят столь мягко? Старик достал какую-то бутылочку.
   -Вот что тебе нужно сейчас. Завтра будет легче.
   Он открыл крышку, плеснул на ладонь чего-то белого и густого с острым травяным запахом. Принялся осторожно втирать в кожу Йири - и скоро боль начала стихать. По лицу мальчишки текли слезы. До этого старик никогда не видел его плачущим.
   - Ну, а насчет разбитой посуды...
   - Господин... я не хотел сделать этого, - губы едва шевелились, а глаза были совсем черные, полные отчаяния и тоски.
   - Считай, что тебя простили. Но будь осторожней. А теперь спи.
   Старик еще раз взглянул ему в глаза, удовлетворенно улыбнулся и вышел.
   "Он мой, слава Сущему".
   Идя по узкому коридору, Сэнхэ снова улыбнулся, вспоминая глаза мальчишки. В них была благодарность.
   ...В конце концов, что он - травинка, цветок придорожный; ладно, если сорвет человек, а то ведь и колесо телеги может проехать. А память... через нее можно переступить. Не переступить, -прорваться, как сквозь бурелом и липкую паутину, унося на себе отметины - несчетные царапины и клейкие нити. Даже домашние Сэнхэ порой удивлялись странному взгляду мальчишки - раньше он смотрел по-другому. Неподвижным стал взгляд, и вместе с тем пристальным, ждущим.
   Но, стоило заговорить с Йири по-доброму, глаза его наполнялись каким-то безумным светом, словно он благодарил даже за кроху тепла, видимости участия. Незаметно для себя старик начал побаиваться собственного воспитанника.
   Природа наделила Йири мягкостью голоса и движений - и, хоть многому учить его было поздно - да и некому, - в половине уроков он не нуждался. Так стремительно-гибкая ласка движется изящней любой танцовщицы, хоть и не знает об этом.
   Сословие сиин стояло особняком среди прочих. Несущие тень - молодые украшения дома. Слуги в личных покоях. Хорошо, если они умеют еще и развлечь. Как и все слуги, они теряли большую часть свободы - но взамен приобретали удобную жизнь. До тех пор, пока были нужны. Почти все в этом сословии, как и многие обитатели Кварталов, выбирали недолгую жизнь. Не желали стареть. Однако те, кто обладал тем или иным талантоми, ценились высоко - они в ином статусе оставались при господине, или заводили свое дело. Кто обладал чудесным голосом, был хорошим музыкантом - мог стяжать себе славу.
   И оставались при них иные умения - однако, тут ашриин были их конкурентами, и часто убивали соперников.
   Йири об этом не думал.
  
   Больше его не загружали работой. Хотели, чтоб руки Йири стали ухоженными, как у девочки из богатого дома. Он был теперь образцом послушания.
   Оставаясь один, он подолгу смотрел в окно. Теперь он жил в этой комнатке, и пользовался полной свободой - Сэнхэ больше не опасался, что он убежит. Окно было узким, уже, чем в богатых домах, таким же, как в родном доме Йири. На зиму окна затягивали несколькими слоями полупрозрачной бумаги, и они пропускали в дом очень тусклый свет.
   Но сейчас была середина осени, трещала птаха с бурой грудкой - в деревне ее называли "проказник". Прохладный ветерок подхватывал запахи вялой травы и бросал, пропадая.
   Говорят, он видит души умерших и может разговаривать с ними.
   Души. Йири сам видел когда-то на реке тень утонувшей женщины. Тело ее так и не нашли, и она бродила по мелководью, почти неразличимая в лунном свете. А тени Хиранэ и остальных, наверное, останутся в предгорье Эйсен. Сколько душа непохороненного остается на земле, прежде чем ее забирает посыльный - айри? Долго. Очень долго... Иногда души собираются вместе и жгут костры, пытаясь привлечь внимание неба. Живому нельзя подходить к такому костру.
   На севере большинство деревьев теряет листву, и перед тем, как опасть, она становится рыжей. Как волосы Кенну. Он не был красив, этот веселый лис - рыжий цвет не любят в землях Тхай. Наверное, его тень будет просыпаться лишь осенью, среди деревьев цвета огня...
  
  
   Глава 4. Отори
   Столица
   Комната похожа была на пион. Решетки из золотистого южного кедра - дерева драгоценного, бархатистая ткань теплых расцветок. Только в покоях, где останавливается Ханари, средний брат, - властный, вызывающе-красный цвет. Но у Ханари свой дом. Впрочем, у Асано вкусы похожи - Лисы умеют жить красиво и ценить красоту вещей. И в конюшнях у них стоят лучшие лошади, в основном вороные. Только Золотой Дом держит лошадей, которые не уступят этим скакунам.
   Когда-то Асано были влиятельней всех, сам правитель слушал их речи. Потом - десятилетья немилости. Лисы-животные плавают плохо. Но эти - животными не были, и на плаву удержались. А потом снова начали карабкаться вверх. Отец Шену сумел занять хорошую должность. И стал окружать себя родней и верными людьми. Шену оказался достойным наследником. Ханари - тоже неплох, но слишком самонадеян и порывист. Неверный шаг - и Мийа, те, кого потеснили Лисы, с радостью свалят их.
   Шену не любил суеты. Отстранение от должности дурачка Юини - это не просто камешек на поле соседей. Сама дочь Благословенного не посмела вмешаться.
   Подвязанные белым шнурком рукава домашнего одеяния чуть прикрывали бумагу, когда приближались слуги. Привычка - никто не должен видеть написанного, кроме тех, кому он позволит сам.
   Девочка-сиини сидела в уголке. Она не была ничем занята - просто, темно-бронзовая, она красиво смотрелась на фоне стен и решеток. Еще бы камни, похожие мерцаньем на угли - тогда картина будет законченной. Но таких камней нет. А надоест обстановка - и девочки этой не будет. Появится кто-то другой.
   ...Ему даже не доставляло удовольствия сталкивать неудобных с насиженных ими мест. Просто никто не должен мешать. Не мешают - пусть остаются. Но Асано будут стоять на вершине.
   Слуги раздвинули створки-двери, откинули занавес. Отец Шену вошел в комнату без приветствия - уже виделись. Напротив, он зашел попрощаться перед дальней дорогой - здоровье стало сдавать, лишь горячие источники у моря могли вернуть прежнюю силу. О спросил младших.
   - Ханари здесь. Он и Тами поехали испытывать новых коней. Наверное, снова затеют спор, чей быстрее. Тами просто бредит лошадьми.
   - Оберегай младшего, пока не подрастет. А Ханари держи в узде... хоть он и не конь, - отец позволил себе улыбку. Он был человеком веселого нрава, только очень уж привык к осторожности.
   - Ты всегда говоришь о Тами, как о младшем. Но ведь у тебя есть еще один сын.
   - Его я не пущу ко двору. Он слаб и не очень умен.
   Шену пожал плечами.
   - Его мать... такая же. Но чем-то она пришлась тебе по душе.
   - Она моя жена. Отзывайся о ней почтительней.
   - Моя мать была достойней и лучшего рода. Но, если хочешь, я больше не стану упоминать о той женщине.
   - Надеюсь, ты скоро подаришь мне внука, - отец не стал спорить. - Моя главная надежда и гордость - ты.
   - Может быть, скоро твое желание исполнится.
   Какое-то время оба молчали. Давно прошли времена, когда отец подолгу шутил с сыном. Сейчас рядом был взрослый человек, помощник в нелегких и не всегда чистых делах.
   Бесшумно вошли мальчики - один внес чеканный кувшин и маленькие серебряные чашечки, другой - блестящие красные фрукты на золотистом круглом подносе. Тонкие, словно стебли, мальчишки, Несущие тень. Один похож на смуглую змейку - медянку, другой, поменьше, с русыми волосами - на вечернего мотылька. Узкие браслеты были на руках у обоих, украшения, которые стоили чуть меньше небольшого дома в провинции. Старший Лис вгляделся в лица, полюбовался плавными движениями.
   - Новенькие? Или память начинает меня подводить?
   - Нэннэ вновь порадовала меня. Ее ученики хороши. Много умеют. Говорят, ее люди обшаривают самые дальние уголки в поисках таких вот цветов. Конечно, она внакладе не остается - любой с радостью согласится перебраться сюда, а родителям и опекунам достаточно самой ничтожной платы.
   - Я хочу, чтобы один из них поехал со мной. Вот этот, пониже.
   Шену рассмеялся.
   - Родной отец - и грабит? Разве я смею перечить?
   Они посмеялись еще немного. Потом совсем другим голосом старший Лис произнес:
   - И вновь повторю - смотри за Ханари. Он достойный потомок Дома, но своенравен не в меру. Он может укрепить Дом, а может и разрушить.
   - Не беспокойся, отец... Ты не заедешь к матери по дороге?
   - Нет. Она добровольно удалилась от людей.
   - Я слышал, она все еще выглядит молодой.
   - Возможно, - сухо ответил старший в роду.
   Ханари задержался у старшего брата. Его собственный дом стоял неподалеку - пересечь рощу; однако Тами пока был здесь, а этот "лисенок" был к братьям привязан. А Тами скоро возвращаться в Ай Ташина. Отец решил за него - он станет военным. Как и Ханари. Только у среднего Лиса душа лежит к избранному пути, а младшему пока хочется иной жизни.
   Сшитые листы лежат на столе.
   "Ее прозвище было - Розовый Дождь. Девочка знатной дамы, невесты Благословенного. Потом невеста стала женой, а девочка -сиини заняла малые покои рядом с покоями повелителя. Так продолжалось пять лет. Говорят, она хорошо танцевала, вышивала и складывала забавные фигурки из разноцветной бумаги. И у нее были дети. Их отняли у матери и отправили с кормилицей куда-то на север. Там их настигли и убили по приказу Благословенной. А Розовый Дождь ослепла - то ли от слез, то ли виной тому - люди.
   И камышовая хижина приютила ее и служанку на долгие годы..."
   Записано в год 210 от Великой Осады.
   Ханари поднимает взгляд от листа, чуть раздраженно отводит волосы за ухо. Зачем Тами, младший брат, читает эти хроники? Какое дело до мертвых игрушек и фавориток?
   Что ж... И Ханари не чужды волнения души. Только направлены они на живых. Ханари и стих может написать не хуже, чем те, кого хвалят. Только несерьезно все это, забавы.
   И Ханари велит унести желто-зеленые листы, ценную рукопись. Лучше младшему брату читать другое. Ханари выберет сам.
  
   **
   Предгорье Эйсен
   Отори, человек с виду массивный, двигался вовсе не тяжело, хотя и лениво. Круглое лицо его было слегка надменным, но все-таки добродушным. В этих местах, неподалеку от гор Эйсен, он считался довольно важной персоной - доверенный чиновник в штате ревизора провинции. У господина Отори был дом неподалеку от главного города этой провинции, дом, убранный по-столичному. С мнением такого человека считался даже начальник, и тот был почти доволен собственным существованием.
   Отори возвращался от родственников, когда получил полное хвалебных слов послание Сэнхэ, и соизволил сделать небольшой крюк, заглянув на обратном пути жилью своего осведомителя.
   Он оказывал старику некоторое покровительство, и не удивился, когда тот в послании сообщил, что приготовил хороший подарок.
   Погода была холодной и ветреной. Тем не менее носилки господина Отори остановились у ограды обиталища Сэнхэ, сам он войти не пожелал. Ему не нравился Сэнхэ, хотя старичок вел себя очень учтиво и не раз был весьма полезен - мог узнать и разыскать что угодно.
   - Я не замечал за тобой склонности к живым подаркам, - не очень приветливо сказал Отори. - С чего тебе это взбрело в голову?
   - Я случайно подобрал этого мальчика... Он оказался настоящим сокровищем. Негоже держать его здесь.
   - У меня своих предостаточно, - пожал плечами Отори. - Но хватит болтать. Где он?
   У калитки показалась фигурка в светло-серой куртке простого покроя, недлинные волосы трепал ветер. Мальчишка.
   - Асантэ, - сказал он тихо, склонился в почтительном приветствии - и замер, опустив глаза.
   - Подойди сюда.
   Повинуясь приказу, мальчишка подошел к носилкам и поднял голову. Он выглядел безучастным, несмотря на легкую улыбку, которая дрожала в уголках губ. Тонкое чистое лицо с чуть заостренным подбородком, глаза, кажется, темные - в тени опущенных ресниц цвет едва угадывался. Ничего особенного, в богатых домах такие не редкость. Только маленькая черная родинка над губой как-то отличала его от таких же подростков. Сокровище? Вряд ли.
   - Ладно, - равнодушно сказал Отори. - Поедет со мной. Там разберемся.
   И уже мальчишке:
   - Садись ко мне. Ты, вижу, почти ничего не весишь.
   Тот наклонил голову, потом повернулся к Сэнхэ и склонился перед ним в прощальном поклоне. Одно движение - и он уже на носилках. Отори не понравилось, что мальчик избегает его взгляда и старается не поднимать лица.
   - Как тебя зовут? - спросил он довольно резко, когда носилки тронулись.
   - Йири, господин, - в голосе звучало напряжение, не подходящее к спокойной мягкой улыбке. В полутьме глаза мальчишки мерцали, как у ночного животного. Это тоже было не слишком приятно.
   - Что ты умеешь?
   - Не знаю.
   Отори со свистом втянул в себя воздух.
   - Старик хвалил тебя. В каком доме ты был раньше?
   - Только у Сэнхэ.
   - Это не дом, а сарай... Откуда ты? Из Квартала?
   - Из деревни в Хэнэ, господин.
   Отори едва не застонал. Подарочек...
   - Да что же мне делать с тобой?
   - Не знаю, господин. Что вам будет угодно.
   - Нет смысла брать тебя в дом, - решил Отори. - Оставлю тебя в какой-нибудь гостинице... Сэнхэ все равно не мог научить тебя ничему путному.
   Тот не ответил. Чуть дрогнули губы - и все так же странно поблескивали глаза. Эти глаза притягивали, как колодец с ядовитой водой.
   - Ты меня понял?
   - Как вам будет угодно, господин, - голос был мягким, негромким, с отчетливым акцентом северян. Богатый оттенками голос, приятный для слуха.
   "А он интересней, чем кажется с первого взгляда", - невольно отметил Отори.
   - Так что ты умеешь?
   - Меня научили немногому, - задумчиво и с каким-то странным сожалением проговорил Йири, вновь опуская ресницы.
   Больше Отори вопросов не задавал. Йири сидел неподвижно, опустив голову. Пушистая длинная челка падала на глаза. Отори коснулся его волос - он вздрогнул и поднял взгляд, полный растерянности, испуга и странной тоски. Прикосновение было почти незаметным, однако, он чуть подался в сторону - и потянулся к руке, как растение в засуху - к капле воды. Он больше не казался безразличным.
   Отори, улыбнувшись, вновь коснулся его головы, провел пальцами по щеке.
   Поездка оказалась забавной.
   ...Сейчас он получит полную свободу. Наверное. Если там снова не станут следить за каждым его шагом. Он вернется домой. Но сначала он должен увидеть тех, кто скажет ему, что дальше. А что они скажут? Что сделают? Где он сейчас???
   ...Носилки остановились.
   - Выходи.
   Йири послушно откинул занавеску - и оказался на земле. "Так могут двигаться змеи или дикие кошки", - подумал Отори.
   - Останешься здесь, - приказал он Йири. - Я скажу хозяину гостиницы...
   Тот прикусил губу. Непроизвольно качнулся назад - рука сжала деревянную створку. Отори увидел, что он дрожит, и, кажется, напуган до полусмерти. Глаза его расширились и стали совсем черными.
   Слуги во дворе уже заметили их, с поклонами устремились вперед.
   "Сын хромоногого лиса! - выругался про себя Отори. - Ну и подарочек мне подсунул Сэнхэ. Мальчишка же сейчас закричит! Этого еще не хватало!"
   Он оторвал руку мальчишки от створки и сжал изо всех сил. Боль привела того в чувство, он бросил умоляющий взгляд на Отори. Казалось, ему проще умереть, чем остаться в гостинице.
   - Залезай обратно! - Отори был зол на себя.
   - Спасибо, господин, - прошептал тот, вернувшись на место. Его все еще била дрожь.
   - Ты всегда такой своевольный?
   - Я делаю то, что мне велят. Я не нарушал ваш приказ.
   Отори рассмеялся.
   - Верно. Это я сам... Ты сумел меня заинтересовать. Может, я и оставлю тебя в своем доме. Но не в конюшню же тебя определить, даже если ты ничего не умеешь. Но чего ты так испугался? И как попал к этому проходимцу? Что он тебе обещал?
   - Ничего.
   - Ты его воспитанник? Давно у него?
   - С конца весны. Я не знаю, кем был в его доме. И кем буду теперь.
   - Странный ты, - негромко проговорил Отори.
   - Простите, господин. Я многого не знаю.
   - Вижу... Впрочем, неважно. Сегодня я посмотрю, пригодишься ли ты в моем доме.
   Дом Отори был невысоким, с изгородью, крашеной в карминовый цвет. Аккуратно подстриженные кусты и деревья окружали дом, толпились во внутреннем дворике. Окна скрывали деревянные пластины, расписные синими цветами померанца. Йири стоял неподвижно, ветер тормошил густые черные волосы.
   Отори кликнул какую-то женщину в темной одежде. Велел подростку:
   - Иди за ней. Там тобой займутся. Пока отдыхай. Потом я решу, пригоден ли ты к службе.
   - Да, господин... - а губы словно хотели произнести еще что-то.
   - Ну?
   - Если я окажусь не нужен... что со мной будет?
   - Да мне-то все равно, - с усмешкой сказал Отори. Его уже утомил этот разговор, и неприятно было стоять на холоде. - Вернешься в гостиницу. Или иди куда хочешь. Можешь попытать счастья в Алом квартале.
   Мальчишка вновь опустил глаза. Он показался Отори духом зимних гор. Казалось странным, что каких-нибудь полчаса назад он едва не кричал от ужаса.
   Спустя несколько часов Отори велел позвать его. Теперь тот был одет, как подобает. В шелковой лиловой одежде сиин с вышитым знаком их - треугольником с символом Исполнения, изящный, как статуэтка из кости, он казался игрушкой. Лиловая лента обвивала горло, скрепленная тем же знаком из бронзы - центральная точка в нем была яшмовой. Единственный камень, разрешенный Несущим тень.
   Лиловый шел к светлой коже, еще хранящей следы былого загара. У порога мальчишка, не поднимая глаз, опустился на колени. Отори отметил, что теперь он казался еще красивей - и совсем не походил на деревенского увальня.
   - Разденься. Я хочу взглянуть, как ты сложен.
   Тот мгновенно повиновался, гибким движением избавился от одежд. Это движение было бы естественным для танцовщицы - или лесного зверька. Ресницы его взлетели вверх, когда он искоса бросил взгляд на Отори, а на губах появилась странная тень улыбки - ласковой и самую малость тревожной. Пылинки, танцующие в луче, создавали вокруг его тела зыбкий ореол.
   "Что за оборотня он мне подсунул?" - с легким испугом подумал Отори.
   - Ты лучше, чем мне показалось вначале, - задумчиво проговорил он. И неторопливо продолжил:
   - Ты должен научиться прислуживать в личных покоях - за столом, в спальне, помочь одеться, вымыться, подать то, что требуется... Нужно знать, где стать или опуститься на пол, как держаться, как отвечать. Без этих навыков ты стоишь немного. Сэнхэ не мог научить тебя тому, что знают сиин в хороших домах. Мне же нет резона возиться с тобой.
   - Да, господин.
   - Но ты почему-то мне нравишься. Постарайся быть понятливым и ловким.
   Мальчишка склонил голову еще ниже. Отори подошел к нему, взял за подбородоки приподнял вверх. Выражение лица Йири не изменилось, на по губам вновь скользнула тень странной улыбки - горькой и ласковой одновременно. Красивое существо. Но разве мало таких?
   - Давай попробуем выяснить, что ты умеешь, - сказал Отори, не отпуская его.
  
   Отори был довольно ленив, любил покой и удобства. Необходимость проводить некоторое время в разъездах, утомляла его - но только так он мог занимать не слишком высокую, но хорошую должность. Он был холост и не стремился заводить ни подруг, ни друзей, предпочитая им книги и изящные вещи. Его челяди жилось хорошо; случавшиеся у господина приступы раздражения не имели серьезных последствий.
   Даже искать развлечений ему было лень. Но одно нашло его само.
  
   **
   Поначалу слуги встретили новичка добродушно - и безразлично. Мальчишка не проявлял ни к чему интереса. На вопросы отвечал односложно. Если не звали, своего угла не покидал. Часами мог неподвижно сидеть на лежанке, завернувшись в тканое покрывало. Но был исполнителен. Как-то в дом Отори приехали гости. Как раз пришел осенний праздник, повсюду огни золотые - красиво. Хозяин не пожалел денег, чтобы удивить гостей. После этого услышали первый вопрос от мальчишки:
   - Господин Отори очень богат?
   - Не то, чтоб очень, - отвечали ему.
   - Но он из тех, кто стоит наверху?
   - Нет, мальчик. До Тайо, Высоких, ему далеко, - собеседник бросил взгляд через плечо. - Ну, в этих краях он важная птица. А так - есть и куда страшнее его.
   - Красивый дом, - обронил подросток, весьма удивив отвечавшего.
   - Наш господин разборчив. Плохого брать не станет. А ты, выходит, иногда видишь и дальше своего носа?
   Шутливого тона мальчишка не принял. Однако с этого дня оттаял немного, уже не вздрагивал, когда к нему подходили. Как-то спросил:
   - Еще будет так? Чтобы - огни на ветвях, и ветви звенели?
   - Будет...
   - А нарисовать это... можно?
   - Ты что ли умеешь?
   - Не знаю... я помню...
   - Так у господина спроси.
   - Нет...
   - Да ты его боишься никак? Напрасно. Добрее хозяина еще поискать.
   Мальчишка чуть улыбнулся, грустно немного - и отошел.
  
   Отори любил живопись и ценил работы художников. Как-то он мельком увидел рисунок мальчишки, и он его заинтересовал. Где он раздобыл краски? Отори посмотрел еще раз, другой. В третий - разглядывал долго. Было что-то притягательное и вместе с тем отталкивающее в переплетении тонких линий, в слиянии холодных тонов.
   "Он ведь еще дитя, - подумал Отори, - а рисует как взрослый". Велел позвать Йири.
   - Тебе нравится рисовать? Я дам тебе такую возможность.
  
   ...Серые птицы срываются с глади озера, падают листья, мешая птицам подняться... И тишина. Пугающе полно передана тишина в рисунке.
   - Что это?
   Ответа, естественно, нет.
   А вот еще один. Тоже листья, разных цветов. Паутина из листьев. Пламя из листьев. Бурые - мертвые, зеленые - недавно рожденные. Сизые - духи...
   - Ты мог бы, наверное, стать хорошим художником.
   - Не знаю... меня никто не учил...
   - Однако... Это похоже на стиль Зимней Ветви... ты не мог видеть его работ. Он...
   - Что, господин?
   - Хм... сошел с ума. В одиночестве умер. И не оставил учеников. Он рисовал птиц. Ты же - не только... однако, похоже.
  
  
   Когда после морозов приходила оттепель, голова у Отори начинала сильно болеть. Это страшно его раздражало, там паче, что отвары пустырника и горной мяты, не помогали. Советчики разные ничего путного сказать не могли. А найти в этой глуши стоящего врача было не проще, чем луну в погребе. Новый мальчишка, узнав о подобной напасти, спросил у господина дозволения посмотреть запас сушеных трав - отобрал кое-что, после в саду и поле недалеко от ограды, разгребая мелкий снег, выкопал что-то еще. Залил водой, долго кипятил на огне - получился настой, золотисто-коричневый, с горьким запахом.
   - Это еще что? - спросил Отори, глядя на жидкость в широкой чашке.
   - Аэ тэ хэтта, Травы говорят друг другу, - на протяжном диалекте Хэнэ отозвался мальчишка. Отори поморщился - он не любил северо-западный говор.
   Однако настой помог. Правда, пить его приходилось часто - но пара глотков возвращала ясность мыслям и даже приносила чувство некой восторженной легкости.
   Мальчишка назвал снадобье "кээ-ши ай", "глаз вороненка". На вопрос, почему, рассказал прелестную историю о птенце, потерявшем мать, и сторожившим звезды на крыше Небесного дворца. Звезды поведали ему тайны трав...
   - Откуда ты все это знаешь? И сказки, и травы? - господин явно был удивлен. Мальчишка не улыбнулся - но его лицо просветлело. Он чуть склонил голову:
   - Травы я знаю плохо. А сказки... они везде.
  
  
   "Не одна душа живет в этом существе. Деревенский мальчишка, правда, схватывает все на лету - это понятно. А зеленоглазый оборотень, он-то откуда взялся? В самую пору звать заклинателя, изгонять его из чужого тела".
   Однако в подобные байки Отори не верил, да и оборотень был так хорош. Среди расписанных стен, синего, богатых оттенков, шелка и резных перегородок из светлого дерева он смотрелся великолепно, и впрямь - неким лесным духом. Двигался с бесшумной текучей упругостью, словно между стволами в чаще. Отзывался на любую ласку со странной порывистостью, пугливой и нежной одновременно. Господин заметил - он все время боится чего-то, особенно - прикосновений. Вытянуть что-нибудь из Йири было нелегко, и толком Отори узнать ничего не сумел. Сколько ни выспрашивал, как обращались с ним раньше, мальчишка отвечал односложно и голосом неживым, тусклым. Лень было возиться с этим, да и не нужно. Скоро хозяин перестал обращать на это внимание. Однако дал мальчишке прозвище Раи - так на юге называют лесных существ, наполовину оборотней, наполовину духов. После уже и слуги не звали его иначе. А они его полюбили, хоть и опасались странного взгляда в упор, будто смотрит сквозь человека.
   Отори, долго проживший в столице, уроженец окрестностей Аэси, терпеть не мог северного диалекта - и Раи учился произносить, как принято в Сиэ-Рэн.
   Он не просто делал то, что положено - он должен был делать это хорошо. А вкусы Отори хранили следы столичной изысканности. В этом доме слуги носили одинаковые прически и ходили в одежде того цвета, какой укажет господин - днем и ночью по-разному, и по-разному в зависимости от времени года. И в деревенском мальчишке, словно зерно весной, начинало прорастать то, о чем он раньше и помыслить не мог. Раи подошел дому и господину, как подошел бы изумруд золотой оправе.
   Его обязали быть достойным оправы.
  
   Иногда Отори любил почитать стихи вслух. Порою поблизости оказывался Раи. Слушал с закрытыми глазами - а может, и не слушал вовсе, а погружался в себя. Лицо становилось словно восковым. Но однажды повторил строку из стиха. Запомнил он только ее или еще что-то - Отори допытываться не стал. Но даже такая мелочь ему польстила - уж если этого зверька проняло...
   Да, мальчишка бывал временами неловок, но это вызывало лишь снисходительную усмешку. Зато он умел рассказывать чудные истории, порой страшные, порой доводящие чуть не до слез. Откуда брал - неведомо.
   Почему Отори взялся учить его тонкостям этикета и различиям рангов, он и сам не знал. Разве - зима, нечем заняться. Гости бывали редко и хвалили игрушку - так почему бы не сделать ее еще затейливей?
   Иногда господин брал его в город. Тогда, если настроение было хорошим, слегка отдергивал занавеску носилок и показывал подростку то и это.
   Что видел Раи во время редких прогулок - то, возвратившись, переносил на бумагу, и тогда уже запоминал намертво. Услышанное же запоминал сразу, хотя мог бы и записать - яну он знал.
  
   "Это - зимняя птица. Весной, когда все цветет, ее темное очарование только мешает, как мешает горький запах сухого цветка аромату первоцветов. И сказки она поет темные, странные - они хороши в жуткие зимние вечера, когда нечисть бредет по дорогам. Только "да", "нет", "не знаю" произносит та птица на языке человека, остальное же - своим, глубоким горловым птичьим звуком, отчего оживают сказанные слова.
   По ночам она стоит у окна и перекликается с оборотнями - совами и духами - свитой луны. Кажется, сутки может пробыть без движения, словно душа выходит из тела и отправляется путешествовать."
  
   Слуги с криками забегали по дому - нашли змею в покоях. Она забилась под циновку и раздраженно шипела. Серая в белую полоску, луговая гадюка - яд ее был не смертельным, но все же опасным весной. Змей здесь боялись сильнее, чем следует - слуги пытались убить гадюку, но лишь ранили, и тем разозлили изрядно. Покинув укрытие, змея стремительно перетекла в угол, потом - в стенную нишу, и бросалась на каждого, оказавшегося на расстоянии трех ни.
   Откуда взялся Раи, слуги, поднявшие столько шума, не заметили. А мальчишка буквально просочился между ними,- и ловко схватив змею за хвост, бросил в мешок. Опешившие слуги хотели было забрать мешок с извивающейся шипящей пленницей, но натолкнулись на вопросительный взгляд.
   - Ее надо убить, - объяснил один.
   - Нет, - Раи поднял глаза - холодные.
   Вышел из дому. Слуги потихоньку следовали за ним. А тот, не замечая резкого ветра, в легкой одежде, дошел до ограды, присел у изгороди, смотрящей на луг и выпустил змею. Та вяло пошипела, но потом уползла за решетку. Сзади раздался голос Отори:
   - Зачем отпустил?
   - Она хотела погреться. Ее не за что убивать.
   - А если укусит?
   - Этот укус не смертелен.
   - Кому будет радость, если она вернется?
   - Не вернется, - Раи, откинув длинную челку, поднял глаза. Они потемнели. - Она умная.
   - А вот ты не очень, дружок, - Отори направился к дому. Раи остался стоять на ветру. Господин оглянулся:
   - Змее захотелось тепла. А тебе больше нравится тут?
   В лице мальчишки что-то дрогнуло, и он тоже пошел к дому. Старшему из слуг, удивленному тем, как непочтительно мальчишка вдруг заговорил с господином, Раи в этот миг показался фигуркой из воска.
  
   Да, слуги его любили - а после случая со змеей стали еще и побаиваться. А сам Раи их сторонился, хотя заносчивости не было в нем. Говорил он мало, сам заговаривал редко - хотя господину рассказывал странные, красивые истории. Хоть под дверью подслушивай!
   Однажды спросил у старшего слуги:
   - Из провинции Хэнэ никаких новостей?
   Тот поднял брови:
   - Откуда мне знать? А Хэнэ - она большая. Если что, господин знает, наверное.
   Раи еле заметно мотнул головой - нет, мол. То ли "не знает", то ли "не стану спрашивать". И отошел.
   - Погоди. Ты, что ли, родом оттуда?
   Мальчишка не ответил. Только руку к щеке приложил, постоял так немного. А потом его словно ветром сдуло.
   - Почему? - жаловалась одна из сиин старшему по дому. - Он вообще себе на уме, слова от него не дождешься, а всё ему достается. О нем только упомяни - сразу у всех лица меняются, словно хорошее что сказала.
   - Глупышка, - отозвался старший. Больше не произнес ничего.
   - Скажите, бывает так, что Бестелесные отвернулись от человека?
   - Разве злодей какой... И то - нет, тогда его просто судьба накажет. Я не силен в этом... - старший потер переносицу.
   - А если ему судьба - стать злодеем?
   - Совсем ты меня запутал. Случилось что?
   - Но ведь у человека нет выбора? Если ему начертано что-то, оно все равно сбудется?
   Раи тревожно вглядывался в глаза собеседника и вдруг отступил назад, будто испугавшись того, что прочел там.
  
   ...С началом весны настало время проверок, пришлось надолго оставить дом и спокойную лень.
   Зверушку-оборотня с собой не возьмешь, слишком странный. А запереть в доме - не дело: Отори освободится не скоро. К тому же сестра ожидает первенца, нельзя не навестить.
   Вещь хороша, когда пользуешься ей сам. Отдать кому из знакомых - обойдутся.
   Довольная улыбка скользнула по лицу.
   Хорошие слуги дорогого стоят. Мальчишка был хорошим слугой. И кое-что заслужил.
   Сиэ-Рэн - мечта провинциалов. Черный Соболь везет туда важные письма - пусть прихватит мальчишку. Есть, кому его перепоручить. Когда-то она была очень красива... хоть и старше Отори. А Раи... уж вытерпит как-нибудь.
   Позвал его - явился, как всегда, тихо. В доме прохладно - Отори любил свежий воздух - но мальчишка одет легко, словно не чувствует холода.
   Впервые испытывая смущение в разговоре с Несущим тень, Отори объявил свое решение.
   - Господин! Не отсылайте меня! - шепотом произнес тот, и полным неживого отчаяния был голос.
   - Чего ты? - удивленно откликнулся Отори. Прибавил ласково:
   - Дурачок, с чего ты взял, что тебе будет плохо? Я пристрою тебя в хорошее место.
   Тот не отозвался. Отори вспомнил, как он панически боялся остаться в гостинице. Чем вызван этот страх?
   - Скажи, чего ты боишься? Плохого обращения? Или другого чего?
   Раи покачал головой.
   - Позвольте мне просто уйти.
   - Зачем? И куда?
   - Домой.
   - Где это?
   - На той стороне Орэн...
   - И как ты туда доберешься?
   - Как-нибудь.
   Отори задумался. Мальчишка талантлив. И совсем не похож на тупых грубых крестьян. Его нельзя отпускать в деревню - на породистом жеребце воду не возят.
   - Ты поедешь в столицу.
   Йири прикусил губу и отвернулся. Отори понял, что больше тот ничего не скажет. Если бы мальчишка бросился его умолять, он бы оставил его, наверное. Сцен и слез Отори тоже не выносил. И был рад, что все так легко и быстро уладилось.
   Он постарался напоследок выказать мальчишке свое расположение, но тот словно окаменел - перед Отори снова было нечеловеческое существо, безразличное к тому, что происходит с его оболочкой - и при этом ласковое и покорное. Так что Отори вздохнул с облегчением, когда Раи покинул его дом. Слишком уж много сил и внимания на него уходило.
  
   **
   Черный Соболь безраздельно был предан господину Отори и приказов не обсуждал, хоть и странным ему казалось поручение господина. Не его это обязанность доставлять игрушки в столицу. Иной бы обиделся на подобное поручение - но не Черный Соболь. К тому же и мальчишка оказался совсем не помехой.
   Раи - так называл его Отори, и другого имени Черный Соболь не знал, - был на редкость послушен и незаметен, если надо. В простой темной одежде подросток казался младшим слугой. Темный шарф стягивал его голову, а во время дождя он накидывал сверху еще и капюшон. И ничем бы не отличался он от людей Черного Соболя, если бы не почти полная неподвижность. Сказано - он должен быть доставлен в столицу. Не исполнить повеление - позор для виновного. Значит, Раи должен попасть, куда велено, живым и здоровым. Если же вдруг он попробует покинуть Черного Соболя, чтобы поискать себе иной доли - к примеру, увязаться за кем-то - то вернее будет убить его, но не дать выставить на посмешище Черного Соболя и господина Отори впридачу.
   Отори уверял, что мальчишка способен держаться в седле. Необычно для сиини - однако Черный Соболь скоро убедился в этом сам. Не то чтобы Раи был уж очень хорошим наездником, но на лошади сидел, словно привык ездить верхом - и, скорее всего, без седла. Лошадку для Раи подобрали смирную, серой масти. Повод ее скрепляли с поводом лошади Черного Соболя или одного из слуг.
   Погода в начале весны стояла отвратительная. Грязь на дорогах, то дождь, то палящее солнце... Они присоединились к небольшому обозу, идущему в Сиэ-Рэн. Попутчики попались хорошие. Пара чиновников, молодой студент, небогатый горожанин с сыном - Черный Соболь смотрел на них свысока, однако, для долгой дороги спутники годились.
   Но гладко все было лишь первые несколько дней. Слишком уж невзлюбили Раи и хозяева обоза, и присоединившиеся путники.
   Молчаливый, с опущенным взглядом, ко всему безучастный, он казался вырезанной из черного льда статуэткой. Сначала его не замечали. Потом сочли, что у него дурной глаз. Приметили крошечную родинку на лице - тоже посчитали недобрым знаком. Да еще не пришлось по душе имя мальчишки - студент не преминул разъяснить, что на диалекте провинций юга "Раи" означает "оборотень". А путь был труден, погода прескверная - чувствовали себя люди неважно, и дорога временами была совсем непроезжей. У одной лошади из обоза разболелось копыто.
   Черный Соболь хмурился, когда смотрел на мальчишку. Тот был ко всему безразличен, что верно, то верно, однако, стоило обратиться к нему, он поднимал голову - и взгляд становился внимательным, мягким, как бархат. Это пугало.
   Одолели первую неделю пути. А начало второй отметила неожиданно ранняя гроза.
   Разразилась днем - но тучи так закрыли небо, что совсем стемнело. Укрыться было негде - голое поле, только огромное сухое дерево невдалеке. В него и ударила молния. Оно загорелось мгновенно, и чахлые кустики возле него тоже вспыхнули. А дождя еще не было, зато гром просто оглушал.
   С криками о гневе Иями, одни кинулись к лошадям, другие врассыпную. Черный Соболь соскочил с коня. Раи замер на своей лошади - неподвижная темная фигура, смотрящая на огонь. Он выглядел частью стихии - спокойный и равнодушный.
   - Посмотрите на него! - закричал кто-то.
   - Это он! От него все! - истошно подхватил другой.
   Люди ощетинились, пошли вперед - кто робко, кто очень зло.
   Черный Соболь сдернул мальчишку наземь и загородил собой.
   - А ну, тихо! - рявкнул он. Выглядел посланник Отори свирепо.
   Белые молнии кромсали небо.
   - Кто только тронет... - люди притихли, особенно когда двое слуг Черного Соболя встали возле него.
   Гром ударил по ушам с небывалой силой - казалось, Иями сходит на землю. Сильный порыв ветра - и сразу ливень. Он обрушился плотной стеной, словно хотел сравнять с землей тех, кто посмел стоять на ногах.
   Черный Соболь от души отвесил мальчишке затрещину.
   - Клянусь рогами демонов, ты просто придурок! Они бы убили тебя!
   - Ну и что, господин? - глухо прозвучало в ответ.
   - Я обязан доставить тебя в столицу, - раздраженно проговорил Черный Соболь. - Если ты умрешь, то только по моему решению.
   - Нет. - Это слово он произнес впервые. Черный Соболь опешил. Он привык к безвольной покорности Раи.
   Дождь, похоже, всерьез вознамерился смыть с земли все, что дышит. Струи хлестали по лицу Раи, но ему, казалось, было все равно.
   - Нет, господин. Воля человека не может отнять жизни. Только воля неба.
   - Хм... - Черный Соболь не нашелся с ответом. В словах мальчишки не было дерзости. В них вообще не было жизни.
  
   Стояла пора новолуния. Ночью на землю бросили деревянные складные щитки - на мокрой земле лучше не спать. Однако одеяла не пропускали холод ночи, холод ранней весны. Черный Соболь дремал вполглаза, наблюдая за Раи - что-то его беспокоило. Так тревожит нечто необъяснимое перед грозой. Жалобно заржала лошадь - та, что повредила копыто и плелась через силу. К ней устремилась темная фигурка. Черный Соболь досадливо поморщился - не он один мог заметить Раи, дозорные не спали, хотя после пережитой бури были совсем вялыми.
   Мальчишка обвил руками шею лошади и что-то тихо-тихо ей зашептал; животное успокоилось. Потом нагнулся - что-то делал с ее копытом. Еще некоторое время покрутился возле нее... и наконец вернулся на место.
   - Что же ты делаешь! - прошипел Черный Соболь, стараясь не разбудить попутчиков. - Зачем суешься, куда не просят? Какое тебе дело до этой клячи?
   Раи молча, с низко склоненной головой, опустился на колени. Лица его посланник не видел.
   - Тебе свернут шею, и я не смогу исполнить приказ господина Отори, - задумчиво сказал Черный Соболь. - Что ж... посмотрим, что будет завтра.
  
   Назавтра лошадь явно повеселела. Она все еще немного прихрамывала, но было ясно, что животное выздоравливает. Попутчики еще больше косились на мальчишку - видимо, дозорные его все-таки углядели. Выздоровление лошади сочли колдовством.
   Черный Соболь начал подумывать отстать от обоза.
   Прибыли в окрестности озера Айсу, Серебряного. До столицы оставалась неделя пути. Уже проглядывала поросль серебристого ковыля, который летом покрывал берега сплошным ковром.
   Черный Соболь и его люди мрачно поглядывали на спутников, а те отвечали им не менее хмурыми взглядами, а Раи вел себя, как обычно. Черный Соболь гадал, на самом ли деле Раи настолько послушен - или только притворяется. Он сам стал подозрительно посматривать на подростка, правда, в отличие от спутников, без малейшего страха. Не сбежал бы тот, прибыв в Сиэ-Рэн.
   Впрочем, лишь бы передать его, куда велено, а там пускай хоть в огонь прыгает.
   В сумерках проехали мимо леса. Из-за деревьев раздался рыдающий хохот - он катился между ветвей, как камень с горы.
   - Кьонг. Пересмешник, - спокойно сказал мальчишка, заметив испуг в глазах людей Черного Соболя. Другие попутчики не слышали негромкого голоса, и не скрывали страха. И верно - мало кому по душе пришлось бы дикое веселье невидимой птицы. Только фигурку в одежде без единого светлого пятна оно не тревожило. Снова пополз, прижимаясь к земле, человеческий ропот.
  
   На привале от прочих отделился едущий в столицу чиновник - еще молодой, он выглядел старше своих лет и держался уверенно и солидно.
   - Простит ли уважаемый господин, если я осмелюсь дать ему совет? - вежливо, но настойчиво обратился он к Черному Соболю - без господина Отори они были равны.
   - Простит, - довольно жестко ответил посланник..
   - Ваши попутчики... хм... простые люди. Они верят в то, что просвещенные отвергают зачастую слишком поспешно. Так уж сложилось... они напуганы. Ваш мальчик... говорят, у него дурной глаз.
   - Он вылечил лошадь! - резко сказал Черный соболь.
   - Не спорю, - поспешно согласился чиновник. - Но для чего и, главное, как? У нас есть опытные лошадники - а он почти ребенок. И кроме того... Поверьте, вам лучше ехать отдельно. Будет жаль, если малыш пострадает. А до столицы всего четыре дня пути. Кому нужны ссоры?
   - Дорога одна. Придется вам потерпеть, - сухо бросил Черный Соболь.
   - Позвольте... Скоро дорога раздваивается. Одна ее часть удобней для каравана, но верховые, без сомнения, предпочтут более короткий путь, - он поклонился и отошел.
   Черный Соболь выругался сквозь зубы.
   - Славно пошутил господин Отори, - пробормотал Черный Соболь, когда разрезавшая дорогу скала скрыла караван. - Раи...оборотень. Почему мой господин так его называл? Тень демона... не больно удачно вышло.
   - Эй! - крикнул он подростку, который, кажется, и не заметил, что их осталось только четверо. - Каково твое настоящее имя?
   - У меня его нет, - без выражения отозвался мальчишка.
   - Ну, раньше-то как тебя называли?
   - Не имеет значения, - прозвучало это не дерзко - устало. Странно, но Черный Соболь не рассердился. Даже усмехнулся уголком рта.
   - А ты способный. Напугать целый караван! Да и мои люди стали косо на тебя поглядывать.
   Тени таяли, и напряжение последних дней начинало спадать. До столицы и впрямь было уже рукой подать. А там... он оставит эту черную статуэтку, и будет свободен.
   ...Туман тек по самому краю поля, переливающийся и матовый одновременно. Мальчик вскинул голову - ему почудилось движение в тумане: серебряный старик шел, статный, важный, вброд по бледно - молочной дымке.
   - Хранитель луны... - беззвучно позвал мальчик.
   Величавый старик оглянулся, будто услышал.
   - Очень прошу... расскажи обо мне дома.
   Лица было не различить, однако, мальчику показалось, что тот улыбается и кивает согласно. Туман заклубился, поднялся выше, слился с высокой травой на краю поля. Хранитель луны исчез. Мальчик со вздохом заполз под одеяло, свернулся калачиком. Скоро заснул.
  
  
   У подножия поросшей соснами горы примостился маленький каменный храм. Серый, похожий на морскую ракушку, невесть как занесенную в центр страны.
   Когда-то давно в этих местах жил старик, управлявший погодой, лечивший больных и заступавшийся за обездоленных. В его честь и построили этот храм. Проехать мимо, не оказав уважение духу святого было недопустимо - оскорбленный, он мог затруднить остаток дороги в столицу.
   - В давние времена здесь было сражение... Кто-то из дальней родни правителя поднял мятеж. Его конница была остановлена здесь ураганом, все люди погибли.
   - А лошади - нет?
   Черному Соболю насмешка почудилась:
   - О лошадях не сказано в летописи.
   - А я бы сказал... - непонятно было, всерьез он или смеет издевается.
   - Не самое последнее дело на войне - конь, однако, есть вещи и поважнее.
   - Те, кто начинают войну... Они отвечают за все. А другим остается или совершать подвиги или умирать безвестными.
   - Ты хочешь совершить подвиг? - уголок рта Черного Соболя дрогнул.
   - На войне - не хочу. Лучше работать в поле и тихо умереть, когда придет срок, но не знать ее.
  
   Черный Соболь вошел первым, его люди за ним. Раи у порога опустился на колени. Черный Соболь сделал ему знак рукой. Если мальчишка и вправду оборотень, в храме ему станет плохо. Он не сможет даже через порог переступить. Хотя... есть такие, которые могут.
   Раи шагнул к нише-алтарю, не поднимая глаз. Ему нечего было положить туда - он опустил ладони на камень.
   - Можешь о чем-нибудь попросить, - тихонько посоветовал Черный Соболь.
   Тот покачал головой.
   - Небо знает и без меня...
   - Но сам ты чего-нибудь хочешь?
   - Я хотел бы остаться тут. Стать одним из камней этих стен...
   - Пойдем, - посланник Отори попытался отогнать наваждение - темная фигурка растворяется в камне.
   "Не знаю, кто он, но он точно слегка ненормальный", - подумал Черный Соболь.
   На выходе Раи оглянулся.
   - Забыл чего?
   - Я слышал про этот храм, - тихо откликнулся тот. - Но не думал, что увижу его... вот так.
   И добавил:
   - Тот, кто рассказал мне про Хранителя Пути, уже не здесь... - его лицо было измученным и серым.
   "Все-таки оборотень", - решил Черный Соболь. "Нехорошо ему в святых стенах".
  
   **
  
   Сиэ-Рэн, Ивовый Остров, был крупнейшим городом Тайё-Хээт. И красивейшим, надо сказать. Не в пример тем, что и вовсе о своей красоте не заботились. Что же до Островка - тем более его Сердца, резиденции Солнечного, то об этом разговор особый. Далеко не каждый житель квартала Аэси оказывался достоин попасть туда. Лучшие мастера были удостоены чести оставить там свои творения, будь то малое изделие или целый дворец. Много сотен лет насчитывала Столица.
   Здесь даже на окраинах домики были крошечные, но чистенькие; за этим следили. Сине- коричнево-белые крыши делали их похожими на сласти из сахара и глазури, какие подают к столу в богатых семьях. Возле каждого рос куст - или высилось деревце. По узким, выложенным плиткой канавкам бежала вода, поблескивали маленькие бассейны - все кварталы хорошо снабжались водой.
   Издалека было видно огромную стену - и нежную весеннюю зелень рощицы и высокую траву, волной омывающую каменную кладку.
   - Когда-то здесь был дворец - крепость одного из прежних Благословенных, - неожиданно заговорил Черный Соболь. - Он стоял и на месте нынешнего Островка. А ныне человеческие руки превратили Островок в настоящий остров. Говорят, сверху, со сторожевых башен, он похож на огромный глаз. Конечно, сейчас это не крепость. Однако стена вокруг столицы необходима.
   В небе парили большие хищные птицы. Черный Соболь счел это добрым знаком.
   - Ты увидишь столицу не как простой человек. Я отвезу тебя в Аэси - оттуда родом мой господин. Если тебя примут те, кому он хочет тебя препоручить, там и останешься. Это удача для такого, как ты... да что там говорить, каждому хотелось бы жить в Аэси.
   - А что там? - после долгого молчания подал голос мальчишка. Черный Соболь аж вздрогнул от неожиданности.
   - Там стоят дома только уважаемых людей, многие из которых весьма высокого рода. Некоторые строят дом в перешейках между пятью другими частями города. Но места, подобного Аэси, нет.
   - Что я буду делать в столице? - это прозвучало неожиданно и чуть ли не требовательно.
   - Разговорился... Что скажут, то и будешь. Не знаю. Мой долг - доставить тебя сюда. Господин Отори не приказывал дальше возиться с тобой.
   Но в мальчишку словно демон вселился.
   - Я обязан остаться там? Или нет?
   - Ты мне надоел.
   - Господин Отори относился ко мне хорошо. Я не могу ответить ему неблагодарностью. Но перед теми, кто там, впереди, у меня нет никаких обязательств.
   - Надо было убить тебя по дороге, - раздраженно выдохнул Черный Соболь. - Мне все равно. Только прежде, чем выкинуть что-нибудь, подумай, как это отразится на репутации оказавшего тебе покровительство - даже при том, что ты, вероятно, больше его не увидишь.
   - Я просто хочу понять, - тихо сказал Раи. - А идти мне некуда.
  
   **
   - Ну, покажи, что прислал господин Отори, - голос был женский, немолодой, но приятный. В комнату вплыла пожилая дама. Густые без седины волосы - явно накладные, - пышной прической обрамляли круглое лицо, на котором было на удивление мало морщин. Богатое платье переливалось красным и синим, походило на садовый цветок.
   Мальчишка поднялся, долгим движением снял темный шарф с головы - волосы были сколоты на затылке, лишь несколько прядей выбились на свободу. Спокойное лицо казалось сделанным из золотистого снега - холодное в своей отрешенности и мягкое одновременно.
   - Неплохая зверушка, - улыбнулась женщина. - Он всегда любил все красивое. - И чуть озадаченно сдвинула брови, разглядев черную родинку:
   - Метка? Ну-ну. Особенный, значит. Придется гадальщика звать, надо понять, к добру ли этот знак. Недобрый - нехорошо, придется избавляться от тебя. Впрочем, если к добру... - она призадумалась. Если верить легендам, у Лотос, девушки-героини, была такая же родинка.
   Черный Соболь вспомнил испуганных попутчиков, и уголок рта невольно пополз вверх.
   - Господин Отори не стал бы присылать то, что может быть злом.
   - Это не нам решать, - хладнокровно ответила та. - Что-то у себя его не оставил. Может, судьба так распорядилась, а может, и нет. А в остальном... приспособлю его куда-нибудь, если нет на нем тени. В столицу много таких привозят. И правильно. Все лучшее должно быть тут.
   Раи слушал их безучастно. Однако женщина вдруг обратилась к нему:
   - А ты, похоже, не рад очутиться в столице?
   - Не знаю. Я не видел ее.
   И глаза закрыл, словно и не желая видеть. Осознал, что никогда не вернется в Хэнэ.
  
   Глава 5. Аэси
  
   Утренний воздух прозрачен - девушка знала это. Она привыкла просыпаться, когда небо только подумывало стать светлее, когда птицы начинали пробовать голоса. Ей не хотелась никого тревожить, и она лежала, открыв глаза, или садилась к столу и писала - на прозрачной бумаге итасси, какую выбирают поэты, на более плотной, желто-зеленой хэйта, годной для личных заметок, или на ученической нисса. Перебирала листы, зеленоватые или нежно-голубые, шелестящее - хрупкие или гладкие, словно шелк. Только бумаги ниили, на которой пишут указы, не было у нее - и невесомой, словно с размытым рисунком внутри - шитека, Облако в Танце, которой доверяют послания сердца.
   Порой девушка доставала шкатулки, стоящие в нише у ее постели - темную, инкрустированную серебром, или другую, из кости, вырезанной так искусно, что шкатулка казалась сплетенной из тонких нитей.
   В первой - лежали грубоватые, тяжелые украшения из бронзы и кожаных ремешков - Хали они казались очень красивыми, настоящими; несколько камешков и, в кожаном чехле - сухие стебли степной травы. Ставшие невзрачными и бледными, когда-то розовые цветы. Девочка по имени Шафран привезла все это из восточной холмистой степи.
   Во второй - только детский браслет и кольцо с золотым лунным камнем. Мать подарила их Хали, когда та вышла из младенческого возраста. Тогда девочка только радовалась подарку, особенно кольцу, которое носить еще не могла. А лет с пяти не снимала - до дня, когда оно стало мало.
   Сегодня Хали не стала следовать заведенному порядку. Она кликнула девушек, немилосердно разбудив их - и те, протиравшие глаза, помогли Хали одеться. Звать старших по рангу дам Хали не стала, а сами они не проснулись. Быстрыми шагами вышла во двор - там дожидались носилки. Усевшись, опустив занавеску с вышитыми рыбами и морскими змеями, Хали задумалась - и не заметила, как одолела расстояние от Сердца Островка до Храма Иями и Сущего. Не больно-то далеко - особенно по хорошей дороге. А дорога была хороша - золотисто-белые плиты, квадратные, одинаковые на всем отрезке пути.
   Носилки остановились не у главных ворот - в небольшом дворике. Каменное кружево стен и нефритовые изваяния, между ними - кустарники с глянцевой жесткой листвой. Никто не стал на пути Аину - напротив, троюродная сестра встретила ее на пороге, провела внутрь.
   - Санэ, - улыбнулась девушка. Виделись они редко, но тепло относились друг к другу. Только отец и Посвященная могли без формальностей разговаривать с Аину. Только сюда за пределами Сердца Островка могла наведаться девушка, не испросив позволения. Прозванная за цвет глаз Соколицей, Посвященная выглядела моложе своих двадцати семи лет. В темно-серой накидке -лишь во время обрядов Соколица надевала белоснежные одежды, с оранжевым и золотым. И обстановка - простая до изумления, хоть и не бедная. Девушки-шемэ, которые служили при Храме, жили еще проще. Когда-то Хали все это неприятно поразило. Теперь она завидовала.
   - Ах, Соколица, если бы и я могла, как ты...
   - Невозможно.
   - Как часто я слышу это слово... а еще чаще произношу его сама для себя.
   - Твой отец - правитель. Ты не можешь стать Посвященной - сэрини. Благословенный здоров, храни Сущий его дни, - но даже если он не доживет до старости, тебя все равно выдадут замуж. Это важно для страны.
   - Да...
   - Глупенькая, - голос сестры стал ласковым. - Ты хотя бы получишь счастье иметь детей. А я отслужу свое - и буду доживать дни в почете и одиночестве. А мое место займет другая.
   Хали подумала, спросила вскользь:
   - Как поживает моя вторая родственница-Посвященная?
   - Хорошо. Она обучает девушек-шемэ вышивать и складывать из бумаги фигурки - не впустую проводит время.
   - Разве такие занятия положены в Храме?
   - Не запрещены, - повела плечом Соколица. - Мы тоже можем испытывать скуку.
   Хали сидела молча, сцепив руки.
   - Что беспокоит тебя? - мягко спросила сестра.
   - Я боюсь. Мы и так лишены права выбора, я же - особенно. Слухов о моем предстоящем замужестве еще нет?
   - Я ведь не покидаю Храма. Но могу тебя утешить - об этом разговоры еще не велись. Это я знаю.
   - Не знаю, кому меня отдадут. У сууру берут в дом по три жены. Это ужасно - я не смогу...
   - Можешь не беспокоиться о западных соседях. Ты же не полностью крови тхай.
   - Нет, нет.. напротив. Здесь, в этом тихом месте, вы забыли, что такое жизнь. Они будут добиваться меня - ради союза с кочевниками.
   - Отец тебя не отдаст. Если ты понимаешь - неужто не догадается он?
   - Мало ли что может быть... Сууру сильны...
   - Отец твой не станет покупать мир такой ценой.
   Соколица протянула руку, взяла Хали за подбородок.
   - Ты слишком много думаешь о том, о чем женщине думать не подобает. Как только тебе позволяют просто знать о таких вещах?
   Девушка вспыхнула, но быстро совладала с собой.
   - У моего отца нет сына. Я - не замена, и все же меня учили. Не знаю, зачем. Иногда я думаю - только затем, чтобы сейчас указывать мне на то, что я - женщина и ни к чему не пригодна, даже со всеми своими знаниями и умом.
   Соколица всмотрелась в лицо Хали. Медленно произнесла:
   - Надеюсь, такие речи ты ведешь только со мной?
   - Я могу сказать что угодно, - горько ответила девушка. - Разве кому-нибудь не все равно?
   Соколица кивнула. Ее желто-карие в мелкую крапинку глаза словно дымка заволокла.
   - Ты можешь кричать об этом на площади. Но я бы и шагу не сделала, чтобы это услышать - ради своей собственной жизни. Дитя... ты ведешь такие речи с тем, кому веришь, и заносишь отточенную лэ над их головой... Меня на днях навестил мастер Весенний Ливень, - переменила тему Соколица. - Подарил мне миниатюру с цветущим деревом. Сетовал, что нет достойных учеников. Подражатели - самое большее. Боится, что канул в прошлое золотой век художников.
   Хали улыбнулась краешком губ - улыбка бледноватая, однако настоящая.
   - Я люблю смотреть на его работы. От них на сердце светлее.
   Скоро Хали собралась обратно. Никто ее не гнал и не ждал, и все же она не могла позволить себе подолгу находиться даже здесь.
   -Побудь еще, - уговаривала Соколица. - Ты редко навещаешь меня. Скоро мы станем видеться только по храмовым праздникам.
   - Я стану смотреть на тебя снизу вверх, как на облаченную высшей властью, - на миг проглянула веселая девочка, и скрылась опять.
   Соколица помедлила, глядя на троюродную сестру.
   - Остерегайся любых влияний. Два Дома - пауки в одной норке. Пока они еще терпят друг друга, и другие Дома не определились. Но у Лисов родня получает хорошие должности. Скоро... Оберегай тех, кто тебе дорог.
   - Ты сама упрекала меня, а говоришь такое...
   - Да. Я женщина, и я Посвященная. Но и во мне течет капля Золотой крови.
   Девушка встала, чуть поклонилась старшей сестре.
   - Я буду помнить, - и вышла во дворик. Соколица провожала Хали, держась на три шага позади.
   - Айэ, девочка, - беззвучно произнесли ее губы, когда девушка миновала ворота, направляясь к носилкам.
  
   Храмовая бумага хооли - золотая...
  
   **
   Квартал в Аэси
   - Ты правда сделал что-то со спутниками по дороге сюда?
   - А правда, что ты можешь превращаться в дикого зверя?
   - А ты в самом деле знаком с оборотнями и маки?
   - Нет, - терпеливо отвечал он. Потом перестал. Поводил плечом - пусть думают, что хотят. Но долго еще слышал пересуды у себя за спиной.
  
   Не сразу он в должной мере оценил, в какое место его привезли. Сюда нельзя было попасть с улицы - детей и подростков тщательно отбирали из лучших. Но слово Отори много значило для хозяйки Сада, и она приняла мальчишку.
   Здесь жили красиво и празднично. Алый Квартал в Аэси - самый дорогой и яркий плод среди всех, растущих на том же древе. Все тут было особенным. Дворики располагались не спереди, а позади домов и словно состояли из одних укромных уголков. Здесь никогда не было тихо - вечно что-то звенело, наигрывало, пело, смеялось. Остаться одному надолго было еще сложнее, чем отыскать тишину.
   ...Он смотрел в зеркала - бронзовые или серебряные - и не понимал, кого видит. Собственное лицо казалось чужим, и оттого неприятным. Тот, чье отражение он когда-то видел озерной или речной воде, куда больше был похож на него. Этот - всегда был послушен, его часто хвалили - но похвалы обтекали его, как воздушные струйки - каменный выступ.
   Их обучали многому - навыкам слуг в личных покоях, красивым движениям, ритму, ставили голос и учили говорить правильно и почтительно, рассказывать истории и читать вслух стихи; необходимому этикету, искусству составления букетов, складывания писем и просто фигурок и цветов из бумаги, умению укладывать волосы, разбираться в напитках и ароматах, одеваться. Учили распознавать, что говорит узор и покрой одежды, язык цветов и драгоценных камней...
   Музыке, пению и танцам не учили особо - готовили не актеров, однако начальные навыки получали все, и более талантливые могли пользоваться ими, развивая самостоятельно.
   Все это было чуждо мальчишке из лесной деревни, однако скорее привлекало, нежели отталкивало.
   Настоящих друзей из себе подобных подросток здесь не нашел. Помогал, чем мог, расспрашивать опасался - мало ли что у кого в прошлом. А ему часто снился один и тот же сон: взлетающая лэ и кровь. Больше никто не выжил - понимал, когда просыпался. Не из-за него ли погибли все? Казалось, что и семьи уже нет.
   Рисовал фигурки караванщиков и родных - скупыми штрихами, на песке - веткой, на бумаге - углем. Порой надеялся, что фигурки оживут; одергивал сам себя. Не оживут ни фигурки, ни мертвые.
   Поначалу те, кто обучал воспитанников движениям, разводили руками. Неторопливой отточенности сэ-эттэн новый мальчишка не соответствовал, но диковатая, текучая естественность оказалась не хуже веками утвержденного канона. И голос был певучим, как тоо - но это вряд ли могло удивить Нэннэ. Она встречала многих уроженцев Тхэннин, и слышала этот говор, грудной и немного протяжный.
   Новичку поручили ухаживать за птицами. Во владениях Нэннэ их водилось достаточно - одни создавали уют, других приносили и раздавали в качестве подарков. Было даже несколько весьма редких и дорогих. Некоторые умели говорить, передразнивая человеческую речь, - а одна, белая с желтым хвостом, казалась почти разумной. Другие великолепно пели, вплетая в песню рулады ручья, звон серебряных колокольчиков и голоса других птиц. Йири - теперь его снова называли по имени - нравилось возиться с пичугами. Он легко определял, какая птица поймана недавно, а какая родилась в клетке. Таких можно было брать в руки, и они лишь беззаботно щебетали, не пытаясь улететь. Никто не знал, есть ли у него любимцы. Со всеми он обходился ровно и ласково и, кажется, ни к кому не привязывался.
   Клетки стояли в саду возле бассейна, выложенного зелеными плитами. Что уж нашло на мальчишку, но подоспевший старший слуга увидел птиц уже над ветвями садовых деревьев. Схватившись за сердце, он кинулся к виновнику этого безобразия - и остолбенел, увидев на лице того детски-счастливую улыбку.
   Конечно, Йири крепко досталось. Однако на все вопросы, почему он позволил себе столь странную и дерзкую выходку, подросток молчал, и на губах его бродила усмешка. Словно он знал нечто, о чем другие и не догадывались. Это выражение промелькнуло и исчезло, он снова стал прежним - но хозяйка Сада призадумалась. И отныне с опаской поглядывала на него, казалось, тишайшего из всех ученика.
  
   Он тоже умел задавать вопросы.
   - Кто такая Лотос? - спросил он однажды.
   Нэннэ заулыбалась.
   - Ты запомнил, что я сказала тогда? Или еще где-то слышал? Хорошо. Слушай - во многом ты здесь из-за нее. Лет две сотни прошло, а то и больше. Она была молоденькой придворной дамой, не из тех, кто стоят высоко. Двоюродный брат тогдашнего Тайё, Солнечного - в нем тоже была чистая кровь Золотого Дома - решил захватить власть. Поддержали его лишь единицы, но он все равно начал действовать. Жена Благословенного и двое маленьких сыновей были тогда у моря; на обратной дороге на них напали. Мать мальчиков была убита, а детей Лотос сумела спрятать. Она переоделась крестьянкой, малыша укрыла в заплечной корзине, а старшего выдавала за своего сына. Она боялась дать знать в столицу - не к тем могла попасть эта весть. В пустой хижине отшельника жили они, пока их не разыскали люди Благословенного. Лотос первой из женщин причислили ко Второму кругу - а их всего-то было две за всю историю Тайё-Хээт. У Лотос была такая же метка, как у тебя - теперь ее считают счастливым знаком. А в старину таких при дворе не больно-то жаловали.
   - А другая - та самая женщина-воин?
   - Ты кое-что знаешь, - удивленно подняла брови Нэннэ. - Впрочем, здесь, в Аэси, этим мало кого удивишь.
  
  
   Он впервые увидел по-настоящему высоких особ. Те приезжали на представления, в Хаатарэ - на улицах все склонялись, уступая дорогу носилкам и лошадям; вокруг них само собой образовывалось пустое пространство, хотя ни сами они, ни их слуги не прилагали к тому усилий. Лица этих людей были спокойны - они никогда не смеялись, позволяя себе разве улыбку, хотя большинство тайо были молоды - старшие искали иных развлечений. Теперь Йири было немного неловко - те, кого он считал знатными господами раньше, к этим - не посмели бы подойти. Впрочем, Высокие удостаивали Квартал своим посещением нечасто.
   В Аэси Йири жилось свободнее, чем у Отори. Он даже мог бы временами ходить один - однако, знал, что за всеми такими, как он, незаметно присматривают. Не того опасались, что они захотят покинуть Сад Нэннэ - кто же откажется от жизни такой и будущего? Скорее, их самих нужно было охранять от тех, кто вздумал бы похитить подобную драгоценность. Хоть строго с этим было в Аэси, пороки людские сильны. Поэтому чаще всего Нэннэ отпускала своих воспитанников по трое-четверо - и охранники незаметно шли сзади.
   Хоть и весьма ограниченной была эта свобода - несколько улиц всего, - подопечные Нэннэ радовались и такой воле.
   В ее Саду те, кто уже подрос, не задерживались подолгу - но отдавать Йири в чей-то дом она не спешила.
   Незаметно лето пришло.
  
   **
   Хаатарэ
   На этой большой, белыми плитами выложенной площадке выступали известные циркачи, музыканты и прочие приносящие радость. Сюда допускали только лучших артистов, и порою даже люди высокого рода смотрели их представления - а кого-то потом приглашали в свои дома.
   Когда Йири в первый раз оказался там, вниманием всех владел человек с дрессированными ящерицами. Большие, зеленые с бурыми пятнами и воинственно торчащими гребнями на спине, животные крутили колеса, играли яркими шариками и пританцовывали. Публика смеялась и ахала.
   Потом настал черед плясуньи. Йири отвлекся, глядя вслед дрессировщику, запихивавшему ящериц в клетку из темно-коричневых глянцевых прутьев, и не сразу перевел взгляд обратно в круг. А там уже совершалось маленькое чудо.
   Ей не больше пятнадцати. Легкая, с нежным полудетским лицом, она взлетала в змеиной пляске, раскидывала руки, кружилась, и рассекали воздух бесчисленные косички и звенели медные браслеты, украшенные чеканкой.
   - Ее зовут Ялен. Она родилась тут, в Аэси, ее знают не только в Алых кварталах Сиэ-Рэн, но и выше... Она еще совсем дитя, но уже одна из лучших танцовщиц Столицы. Ее мать была известной ашринэ.
   Плясунья смеялась, отдаваясь вихрю, который нес ее и крутил. Казалось, она не знала усталости. Посвистывали, подражая птицам, маленькие черные тан, и небольшой барабан рокотал, пытаясь поймать удары сердца плясуньи.
   Потом он один возвращался узкими переулками, слушая журчащую в канавке воду. Навстречу шла та, что танцевала, яркая, словно алая бабочка, окруженная девочками лет восьми - они без умолку чирикали и грызли сладкие стручки. Ялен прищурила глаза, разглядывая его. Потом небрежно сказала девочкам "кыш!", словно надоедливым птицам. Когда они разлетелись со смехом, сказала, все так же рассматривая:
   - Я тебя заметила еще там.
   - Я смотрел на твой танец. Красиво очень, ты мастерица.
   - А ты? - она со смехом потянулась к нему. Он не отстранился, но и не сделал ни одного движения, словно прикосновения Ялен были ему неприятны. Потом отвернулся, чуть склонив голову.
   - Не знала, что здесь могут быть недотроги, - недовольно заметила Ялен.
   - Прости.
   - Ты прав, - неожиданно сказала она. - Имеют значения лишь те, у кого есть то, что тебе нужно. Подчиняться же следует тем, кто в силах тебя заставить. Остальные - пыль...
   - Ты и вправду так думаешь?
   - И ты будешь думать так же, - Ялен уверенно вскинула голову, косички разлетелись по спине. - И все же... Ты считаешь, я хороша?
   - Очень.
   - Тогда идем! - она схватила его за руку. Йири последовал за ней.
   В укромном уголке чужого сада росли огромные бархатистые розы. Их запах был слишком сладким, от него скоро начинала болеть голова - однако цветы были невероятно красивы. Они сплетались стеблями и старались прижаться друг к другу и одновременно уколоть друг друга больнее.
   Тонкими, гибкими, словно змеи руками танцовщица обхватила его за шею. Ее волосы пахли цветами - садовыми, пышными. На сей раз он отстранился не сразу...
   - Безумная. Нас обоих убьют, если узнают.
   Ялен рассмеялась беспечно:
   - Ты этого боишься?
   Он ответил не сразу:
   - Нет. Но ты... почему?
   - Лучше уйти молодой. Я хороша, но долго ли это продлится? Десять, от силы двадцать лет. А потом? Умирать на улице? Стать женой бедняка? Я всего лишь танцовщица. Ради нас иногда умирают знатные люди, в старину, говорят, из-за одной девушки началась война между тремя высокими родами - но что потом? Той девушке повезло - она умерла в расцвете своей красоты, и ее могилу до сих пор показывают приезжим. Но упаси Сущий дожить до старости... Поклонники превратятся в гонителей, вместо восторга ты будешь вызывать отвращение.
   - Так что же, стремиться навстречу смерти?
   - Удача любит отчаянных, - беспечно сказала Ялен. - Ты что, не знаешь, сколько людей Алого квартала, начав стареть, добровольно уходят из жизни?
   - И здесь, в Аэси?
   - Разве есть разница? - она дернула плечиком. - Здесь живут красивейшие и искуснейшие. Но сюда привозят и привозят новичков, они сменяют прежних.
   - Как можно обрывать собственную жизнь? Только в особых случаях...
   - Ты знаешь, кто мы? Цветы, которым Сущий повелел цвести и радовать глаз. Мы - и есть этот особый случай.
   - Но зачем тебе я? Я - никто.
   - Ты задаешь слишком много вопросов, - Ялен недовольно сдвинула брови. - Ты нравишься мне. Разве этого недостаточно, чтобы вместе провести время?
   - Не знаю. - Он поднял голову, прислушался. В кустах мелодично посвистывала пеночка, как бы подтверждая, что кроме Ялен и Йири в этом уголке сада никого нет.
  
  
   "Вам известно про них?" - Да. Пусть, - она улыбается. - Я позволю ему. Он хороший мальчик, но немного странный. Ялен научит его жизни. Просто присматривай за ними. А то попадет в беду. Ялен - маленькая змейка, сумеет вывернуться, он - нет.
   Ялен нравилась роль учителя. А он слушал - и слушался. Если бы еще и смотрел на нее с безоглядным обожанием - но этого Ялен хватало и от других. Их отношения были такими необычным и тешили ее тщеславие.
   В Саду Нэннэ не приходилось сидеть просто так. Люди хозяйки занялись Йири вплотную. А он покорно исполнял все, но мыслями был не здесь.
   Дни быстро летели.
  
   Теперь он знал многих в Квартале, но сдружился - не считая Ялен, - пожалуй, только с двумя. Брат и сестра, юные музыканты. Девушка играла на тан и ахи, юноша - на тоо и маленьких барабанчиках. Это был превосходный дуэт. Они изучили, почитай, все мелодии Тайё-Хээт, и мелодии сууру, и даже варварские напевы. Ялен частенько болтала с этой парой, а Йири больше нравилось слушать их игру.
   - А ты умеешь петь? - спросила девушка однажды. Тот покачал головой.
   - Совсем не так, как здесь.
   - А как?
   - А как?
   - Для себя, или для малышей. А тут все красиво, но для многих сразу.
   - А как же песни любви? Они тоже поются не для толпы.
   - Да. Только... я и здесь не слышу таких.
   - Они есть, - девушка закрутила на палец кончик косы. Показала в улыбке ровные зубы. Ялен ревниво нахмурилась.
   - Есть, - согласился Йири. - Но для тех, кому они предназначены, разве не так?
   - У тебя свой путь, - рассмеялась девушка. - Тебе, может, и не надо.
   - Ты лучше играй, - тихо попросил он.
  
   - И зачем она тебе сдалась? - поджав алую губку, говорила Ялен. - Ей, кстати, зимой будет семнадцать.
   - И что же?
   - А у нее даже покровителя нет.
   - Зато у тебя - много, - обронил он. И повторил: - И что же?
   - Да ну тебя, - надулась Ялен - то ли в шутку, то ли всерьез.
  
   Да, он мог пользоваться некоторой свободой. Но предпочитал оставаться в Саду. Учителя нарадоваться на него не могли, Йири же порой уставал очень сильно. И Нэннэ - правдами и неправдами, а то и просто приказом - отсылала его на улицу. С тех пор, как появилась Ялен, никто лучше нее не справлялся с этой задачей. Она уводила его на берег Аянэ, и даже довольно близко к Каналу, показывая сияющие крыши над верхушками серебристо-зеленых ив.
   - Островок, - с благоговением говорила она. - Там живет Благословенный.
   В Алом квартале Аэси редко появлялись чужаки из других земель, не считая редкость для тхай - полукровок, отданных родителями сюда или попавших в Квартал иначе, однако Йири видел и шаваров, и сууру-лэ, и даже проезжавшее через соседний с Кварталом мост посольство каких-то северян. Ялен смотрела на пышную процессию и жмурилась, как довольная кошка. А Йири внезапно отвернулся от всадников. Ялен тронула его за локоть:
   - Скучно? Да, далеко, плохо видно.
   Позже он видел двух чужеземцев с далекого Полуострова, у них были мощные торсы, огромные руки и бороды в мелких черных колечках. Эти люди носили крупные золотые серьги, - украшения, не принятые у тхай. Вели себя с самоуверенной надменностью варваров. Чужаки не понравились Йири, они выглядели как настоящие дикие быки, а их пышные бороды показались ужасным уродством.
   - Если бы мне приказали пойти в дом к такому, я лучше умер бы, - невольно вырвалось у него. Ялен рассмеялась.
   - Они никому не нравятся. А считают себя неотразимыми.
   Она хитро прищурилась:
   - А ты... Ну, попал бы к такому. Пил бы траву киура - тогда все равно, чьи приказы исполнять. Так многие делают.
   - И ты?
   - Еще чего! - Она вскинула головку. - Я сама себе хозяйка. А тебе, может, и придется. Тогда осторожнее - в самом деле можешь и умереть, если часто использовать это зелье.
  
   Как-то раз шли мимо моста. Ялен смешно и злобно зашипела.
   - Ты что?
   - А ты разве не с гор? Или у меня плохо получилось?
   - Рысь? - неуверенно спросил он.
   - Ээ... нет. Хасса. Они охраняют сокровищницы Островка. Ты видел этих тварей?
   - Ни разу.
   - Я видела одну, в клетке. Длинная, серая... Бывают еще и золотые. Лапы страшные, когти - во... - она широко развела руками. - Говорят, эти звери чуют вора аж за четверть ани. Лишь те, кто их кормит, могут их гладить, и то не все.
   - Я знаю, какие шрамы оставляет рысь.
   - Эти больше... Рррр! С ними тяжело справиться. У Солнечного их шесть, - прибавила она с видом всезнайки.
   - Вряд ли он сам касается их, - Йири взглянул поверх головы Ялен, словно надеялся увидеть подтверждение своим словам.
  
  
   В этот раз она прибежала возбужденная.
   - Там...одна женщина убила другую.
   Отдышавшись, она рассказала. Голос журчал.
   - Сумела найти, хотя та и пряталась, - медленно и с видимым наслаждением говорила Ялен. - Она встретила ее утром, когда в переулке у пристани никого не было. Сходи, посмотри - там и сейчас кровь.
   - Что у них произошло? - нехотя спросил он. Знал: не спросишь - надуется.
   - Подруги... Потом одна оставила другую нищей и без покровителя, а сама сбежала с кем-то из его слуг.
   - А тот, с кем она убежала?
   - Не знаю, - дернула плечиком Ялен. - Если господин не пожелал его искать, значит, это был никчемный человек, не стоящий даже гнева.
  
   Они укрывались от света в естественном шалашике из ветвей жимолости, и руки их тоже сплетались.
   - Ты еще не знаешь, куда тебя отдадут?
   - Нет. Может, оставят здесь?
   - Ооо... Глупо. Даже если не выгонят, будешь всю жизнь под началом старухи. А умрет она - кто-нибудь ее заменит. Разве что свой Сад откроешь... но ты вряд ли способен на это.
   Она призадумалась.
   - Я могу кое-что сделать для тебя. Я знаю разных людей. И... они ценят меня. Может быть, уйдешь отсюда в хорошее место. И даже больше, если тебе повезет.
   - Мне все равно.
   - Дурачок, - она рассмеялась. - Никогда не надо отказываться от того, что само идет в руки. Иначе упустишь многое...
   - Может быть.
   - И все же я сделаю это для тебя... хоть ты и странный. Другой бы упрашивал... ты будешь никем, если не научишься жизни.
   - Жизнь разная.
   - Нет, она одинакова, - Ялен качнула головой. - Поверь мне, я знаю. Я выросла в Алом квартале. И моя мать...
  
  
   Ялен высоко ценили даже знатные господа, чем она пользовалась с естественностью котенка. Но она вовсе не была безобидным зверьком - хитрая и во многом жестокая для своих пятнадцати лет. Она получала богатые подарки, одни тут же продавала, а другие копила с упорством и жадностью горной острозубки. Однако она всегда возвращалась к Йири, и многие драгоценные вещицы щедро дарила ему. Ему они были глубоко безразличны, однако, спорить с Ялен стал бы не каждый. Йири не спорил. Он вообще никогда никому не перечил. Если Ялен нравилось вытаскивать его то на одно, то на другое зрелище, когда это позволяла Нэннэ, - он просто принимал все, как должное. Многих удивляло упрямое желание Ялен держать при себе мальчишку, который не мог дать ей ничего и, по совести, хоть и подчинялся ее прихотям, вовсе не был так уж восхищен ею.
   А лето в Алом квартале казалось особенно жарким. От зноя немного спасал холодный кисловатый сок, разбавленный водой, и ледяные отвары трав с мятным привкусом. На всех углах продавались сладкие стручки, облитые чем-то розовым и тягучим, спелые плоды и леденцы со вкусом плодов - желтые и зеленые.
   Йири привык к постоянному шуму, к разноцветным фонарикам, которые переполняли сады и улочки по ночам, к музыке и улыбкам, за которыми часто пряталась страсть - ненависть или любовь, без разницы, тем более что часто одно переходило в другое.
  
   ...
  
   Тот человек был весьма высокого рода, причем отличался отменно вежливым обращением даже с ничтожнейшими из слуг. Когда он изъявил желание забрать Йири в свой дом, Нэннэ ощутила радость и облегчение. Ее ученик получил должную огранку, и пора было ему начать новую жизнь. Бывшая красавица по-своему привязалась к мальчишке и была рада пристроить его в хорошее место. Когда Нэннэ сказала, что он должен оставить Сад, он принял это без возражений - как должно, и без улыбки. Не обрадовался, но вроде и не огорчился. На колено опустился, голову послушно склонил - а лицо медленно теряло краски. Нэннэ что-то заметила - но ей было не до того. Отпустила мальчишку. Йири вышел в коридор - и там остался, не двигаясь больше. Прислонился к стене и замер, глядя в одну точку. Казалось, что он рассматривает узор над аркой, ведущей в крытую галерею. Нэннэ вышла следом за ним и увидела на его лице маску неживого спокойствия - того безумного ужаса, который превращает человека в лед - и бесполезно пытаться добиться чего-то. Человек будет не в силах сдвинуться с места - и скоро умрет, сердце не выдержит. Или, напротив, помчится, сломя голову, пытаясь спастись от стоящих перед глазами картин - и может свернуть себе шею или разбить голову, не способный понять, куда он бежит.
   Нэннэ и не подозревала, что больше полугода назад, когда Отори хотел оставить Йири в гостинице, он видел мальчишку таким. Но обо всем остальном она знала - уж она-то умела выведывать все о человеке, в том числе, и у него самого. И поняла, что Йири не видит ее сейчас, что он снова там, в прошлом. И нужно быть осторожной, если она хочет не дать ему умереть.
   Пришлось приказать отнести Йири в комнату, говорить с ним не переставая, лишь бы он слышал доброжелательный голос, и отпаивать горячими настоями, - а он, когда немного пришел в себя, был совершенно растерян. И не мог объяснить, что произошло.
   - Он так пугает тебя? Или ты чувствуешь отвращение? - допытывалась Нэннэ.
   - Нет...
   - Тогда в чем дело? Тебе неслыханно повезло.
   - Да...
   - Тогда почему ты чуть не грохнулся в обморок?
   - Не знаю...
   В какой-то миг женщине показалось, что Йири сейчас уткнется лицом в ее широкий рукав и сам наконец заговорит о больном, а то и заплачет. Ее воспитанники ничего в душе не держали.
   Нет.
  
   Он готов был исполнить распоряжение Нэннэ и покинуть Сад, - но, глядя на лицо Йири, она поняла, что это будет не самым разумным. Не в себе тот будет еще долго... Нэннэ не оставалось ничего другого, как сказать высокородному гостю, что Йири поранился и в ближайшее время ни к чему пригоден, даже не сможет выйти из дома.
   - Неумное ты существо, упустил такую... - больше она ничего не сказала. Она была сильно раздражена. Однако ей и в голову не пришло вышвырнуть Йири прочь. Несмотря на замкнутость, он был в Алом квартале достаточно заметной штучкой - милая птаха, не умеющая наживать врагов; многие отзывались о нем одобрительно. Так что спешить было некуда - а если в хлопот с ним будет больше, чем пользы - что ж... пусть отправляется хоть в Нижний дом, ей все равно. Со своими подопечными Нэннэ обращалась хорошо, однако, случалось и наказывать, в чем Йири уже успел убедиться, выпустив птиц. Однако в этот раз она Йири не тронула.
   В молодости она многое повидала, была даже любимицей знатного человека - благодаря ему сумела подняться до нынешнего положения. Ей, в общем, везло, однако, она прекрасно знала, какой след в душе оставляют страх и боль. Хоть она и не выделяла Йири, относилась к нему внешне прохладнее, чем ко многим, ему было позволено едва ли не больше, чем всем остальным, вместе взятым. Нэннэ хотела побыстрее вылечить мальчишку. И ее не раз ставило в тупик, что он думает иначе, нежели обитатели Алых кварталов. Тут она была бессильна.
  
   **
   На него указала Ялен. Уж какими хитростями эта ящерица добилась своего, Йири было неведомо. Не по его просьбе она делала это, и даже не по его желание. Просто рассчитывала на будущую оплату долга маленькая грациозная хищница.
   А ему было все равно.
   Тонкий, длинноногий, гибкий; еле заметная ломкость движений - единственный недостаток подростка - не столько недостаток, сколько интересное отличие от привычного канона сэ-эттэн, холодноватое, словно запах полынного стебля.
   "Может быть."
   Нэннэ даже рта не посмела раскрыть, когда ей приказали отдать именно этого. В маленькой комнатке, склонившись к нему, она шептала последние наставления, умоляла не беспокоиться, держаться, как подобает, - с нее же голову снимут, если мальчишка вновь выкинет фокус вроде недавнего.
   "Я не могу отказаться отдать тебя и на сей раз - моя репутация безупречна, и я хочу, чтобы так и оставалось. Я никогда не просила своих воспитанников- я была в них уверена. Но ты... может быть, ты - мое наказание..."
   Йири слушал, прижав пальцы к губам. Одежда Нэннэ шелестела, и шелестел голос, все еще доброжелательно - властный, но вместе с тем испуганный - страх пронизывал речь, как прожилки камень. Это было неправильно, тяжело, и он только согласно кивал, желая, чтобы кончилось все поскорее - и знал, что все только начинается.
   Ялен ошиблась. Теперь он не смог бы с ней расплатиться...
   Его "метку" вновь сочли счастливым знаком. Привезли в окрестности Островка - через мост, в ивовою рощу, где располагалось несколько небольших павильонов. Там он провел три дня. Он не способен был думать ни о чем, чувствовать что-то,- все словно плавал в тумане. Может быть, поэтому не совершил ни единой ошибки.
   Было страшно. Не меньше, чем два предыдущих раза - но он понимал, как высоко его поставили, и, вероятно, поэтому мог справляться с собой. Но от этого было не легче - он знал, что не должен ни одним взмахом ресниц выдать свое состояние. Это был беспричинный страх, острый, как боль от резаной раны - но все уже было решено. Конечно, если бы он сейчас сказал "нет", его бы не взяли ТУДА... вероятно, и наказание было бы серьезным. Но он уже не умел противоречить.
   А потом он, одетый в светло-лиловое, ехал в закрытых носилках с темно-синими и золотыми птицами на занавеске. Ехал, крепко сжав пальцы - они дрожали. Йири казалось, что его дрожь чувствуют и носильщики. Хуже этого беспричинного страха была мысль о том, что он не сдержится, не сумеет скрыть то, что с ним происходит. Он беззвучно шептал забавные песенки, слышанные в Алом Квартале, и прекращал лишь тогда, когда понимал - еще миг, и звук вырвется криком. Он не мог прикусить губу - остался бы след. Нельзя.
   Он вышел из носилок в маленьком дворике, обнесенном высокой белой стеной с каменными узорами. Было начало осени, но пышные кусты с острыми серовато-зелеными листьями казались по-весеннему свежими. Цветы по сторонам дорожки походили на бледно-лиловые астры, небольшие, с холодным и сильным ароматом.
   Со стороны его движения казались безупречными. Спутники Йири не говорили с ним - он понимал все по направлению взглядов и кивкам головы.
   Вошли в павильон, отделанный белым и полосато-коричневым камнем - сардониксом, и направились дальше по галерее, в которой не было нижних окон - стена не доходила до потолка, и свет лился сверху. Йири видел только небо и иногда ветви. Но он не смог бы глазеть по сторонам, даже если бы его окружали невероятные чудеса. Смотрел прямо перед собой.
   Потом они оказались в овальном зале, созданном словно из молока - и опала. В зале было две двери, одинаковых, только знаки на них разные. Йири не знал этих знаков.
   Там его оставили одного - сопровождающие сразу же скрылись за дверью.
   Почти сразу вошел человек в черном - тонкая золотая вышивка украшала его одежду. Йири вздрогнул, увидев его - лицо было неприветливым, и черный подчеркивал это.
   Йири опустился перед ним на колено, коснувшись рукой пола, склонив голову - человек с минуту пронзал его взглядом, потом приподнял пальцем его подбородок, долго вглядывался в глаза. Его словно не интересовало больше ничего, только то, что прячется в глубине глаз. Взгляд человека стал почти злым. Внезапно он приказал "Встань"! Повернулся и бросил через плечо: "следуй за мной!" - и направился к другой двери.
   За ней начинался еще один коридор - бесконечный.
   После была еще комната и еще люди. Потом ему велели раздеться и тщательно осмотрели - хоть уже делали это в павильоне, где Йири был перед этим. Тело обтерли ароматными настоями. На волосы тоже брызнули ароматной водой. Дали другую одежду, похожую на ту, в которой он сюда пришел. В конце концов он почувствовал, что ноги его не держат, и едва не упал. Его подхватили, но не остановили свой ритуал. Потом снова повели куда-то...
   В маленькой комнатке, где все было цвета темного и светлого меда с вкраплениями бледно-лилового, он остался один. Здесь пахло цветами - но не садовыми, а теми, что растут на горных лугах - легкий и солнечный запах. Темный полог заменял дверь; что было за ним, он не помнил, хотя только что прошел там. Он вообще ничего не помнил. На низком столике поблескивала какая-то жидкость в темной чашке. Рядом стоял изящный узкогорлый кувшин. На нем не было узора, но те же оттенки меда перетекали друг в друга на его боках. Убрана комната была очень просто, но он уже научился понимать, как дорого стоит подобная простота. Он взял чашку и замер. Потом медленно выпил. Это было что-то прохладное и свежее, как ветерок. Йири осторожно поставил чашку на столик. Он принял то, что предложила судьба. Присел у столика - почувствовал, как закружилась голова. Понял, что очень устал. Слишком многое изменилось за последнее время. Он больше не мог видеть, слышать, чувствовать новое. Тем более, что с этого момента он не принадлежал себе даже в малой мере. Он заснул на мягкой кушетке, не раздеваясь, не думая уже ни о чем.
  
   - А мы думали, ты так и не выйдешь, - весело сказал мальчишка, с виду ровесник Йири, с насмешливыми черными глазами, продолговатыми, влажными, словно вишня без кожицы. Он лежал на кушетке, опираясь локтем на плотную маленькую подушку. У него был удивительно мелодичный голос, больше напоминающий музыку, а не речь.
   - Тебя все-таки послали сюда, не в Западное крыло? И где ты был раньше?
   Йири назвал имя.
   - Ах, это... Знаю. Тебе повезло. Ее Сад не слишком хорош, хотя и не плох.
   - Сад?
   - Ты не в себе, да? - он усмехнулся. - Тот, где розочки цветут! Ну, не стой как котенок на задних лапках, садись, - он небрежно повел рукой. - Ты словно не рад.
   - Я не знаю. Что мне нужно делать сейчас?
   В ответ раздался дружный смех - в комнате были еще две юные девушки и подросток.
   - Какое чудо, - протянула одна. - Хиани, нам будет весело.
   Она змейкой скользнула к Йири и прошептала, глядя снизу вверх:
   - Ты поймешь все. Здесь самое лучшее место.
  
  
   Глава 6. Островок
  
   Ни одного доброго слова не сказано о них. Только одна история есть - и мало кто ее знает. О человеке, который поздней осенью пришел к ночному костру. Там был другой, похожий на стебель черной осоки. Он позволил путнику согреться и указал дорогу. Полночи они беседовали, а утром ушли вместе. И, когда четверо лихих людей преградили им путь, тот, безоружный, легко справился с ними. Глаза его были зелеными.
   "Ты и меня убьешь?" - спросил человек, поняв, кто шел с ним.
   "Нет", - ответил тот - и незаметно отстал в дороге. И больше тот путник о нем не слышал.
   ...Говорят, ииширо сами не разжигают огня. Но их привлекает огонь.
   Кто подарил жизнь тому костру, неизвестно.
  
  
   - Знаешь, тут мало кто остается надолго. Тот, кто правит страной, не хочет видеть одни и те же лица. А иначе никак; слуги - пыль, да и те, кто намного выше...
   - А самые высшие - для дел государственных, - тихо откликнулся Йири.
   - Да, - усмехнулся Хиани. - Даже не для Малых покоев... Остались только мы с Ланью. Заслужили, значит... Еще одну подарили кому-то - кажется, ее увезли сууру. Совсем небывалое дело... А ты, да и эти двое - новенькие.
   - Что нас ждет после? - спросил он, помедлив.
   - Остров такой есть - называется Белый. Туда отвезут, а обратно - никак.
   - Солнечный милосерден, - добавила вторая девушка. - Сто лет назад нас бы просто убили...
   Хиани усмехнулся краешком рта.
   - Молчи лучше... Сто лет назад тебя бы сюда не взяли. Тех, кого сюда готовили, выращивали как орхидею из семечка - с колыбели. А теперь - с нас прошлое снято... Мы - лучшие.
  
  
   Жизнь в Алом квартале бурлила фонтаном - смех, ссоры, постоянные перемены. Яркая, стремительная и жестокая. А тут жизнь словно текла внутри дымчатого опала - ленивая, тягучая, неизменная. Важен был только сегодняшний день, как и для большинства юных, все знали, что недолгое суждено счастье, но не думали о конце, как не верят в будущую смерть в юные годы.
   Каждый шаг был предписан; любое действие, любой жест. Даже наедине друг с другом они вели себя согласно канону, который скрадывал их различия.
   Сиин из Восточного крыла запрещалось общаться с другими Несущими тень, и слуги у них были свои. Но сплетни и новости все равно доходили.
   Одной из двух старожилов была девушка с удивительными сизо-каштановыми волосами - Йири никогда раньше не видел такого холодного цвета: ее пряди, казалось, подернуты инеем. У нее были невероятно большие глаза, влажные, как у лани. Ее и прозвали - Лань. Девушка умела тенью скользить по комнате, шелком переливалась, не поднимала ресниц - но глаза улыбались. Ее руки были гибкими, как трава, шаги невесомее тени. Она выглядела тихой и незаметной, словно шелковая нить, однако, была совсем не проста. И остальные в этом походили на нее - кроме Хиани. Все относились друг к другу ласково, каждый прятал свою сущность глубоко внутри. Каждый хотел продержаться подольше. Хотя бы за счет других. Безупречные; не люди - произведения искусства. Тот, кто дольше всех пробыл в восточном крыле, посматривал на Йири с едва заметной усмешкой. Он ни разу не сказал обидного слова - все было ясно и так. Он ждал, когда же Йири споткнется на ровной дороге. Если ему повезет, его пинком вышвырнут прочь. Если не повезет...
   Да, канон пронизывал все. И центром, откуда расходились лучи, был человек с мелкими чертами лица и сухим печальным ртом.
   В присутствии этого человека было страшно дышать. Если уж высокие советники старались лишний раз не поднимать взгляд, стоя подле него, что говорить о низших?
   Так и повелось.
   Дни были совсем одинаковы.
   Благословенный разве что Хиани с Ланью различал, не других.
   Лань и Хиани стояли ближе к лучам светила - остальным перепадали крохи в виде позволения видеть повелителя и прислуживать ему. Другие завидовали этим двоим, но не Йири.
   И неудивительно. Другие хоть как-то старались обратить на себя внимание, этот же хотел стать меньше, чем тенью - считал себя недостойным даже просто быть здесь. Его и не замечали.
   Хиани смеялся над ним.
   Те, что носили черное с золотом и походили на хищных охотничьих птиц, распоряжались, куда идти и что делать. Лиц Йири не разбирал - словно их прикрывала маска, одна на всех.
   Стоило бы каждую минуту брать в ладонь, наслаждаться ею - ведь такое не повторяется, а длится недолго. Но ему, напротив, казалось, время стоит на месте.
   Постепенно привык.
  
   Скоро он узнал их истории. Хиани еще ребенком отдали за немалую плату родители - он был из Эйя, и скоро попал в столицу. Мать Лани, "подопечная" некоего высокопоставленного лица, ни в чем не нуждалась, но сама избрала для дочери такую судьбу. Девочке и впрямь повезло. Только у одного судьба сложилась иначе - его отец был из доверенных слуг другой важной персоны. Отец серьезно провинился - и поплатился жизнью. Мальчишку пристроили, по мнению господина, неплохо. Что ж... и ему в конце концов повезло.
   А жизнь в Восточном крыле была особенная. Им многое позволялось - и много было запретного. Йири никак не мог привыкнуть к новым возможностям и запретам.
   Они были игривы, словно котята, и столь же ласковы и бессердечны. Они могли потребовать любую еду, дорогую утварь - менять ее хоть каждый день. Но, как и многие другие сословия, не могли носить другой одежды, кроме установленной традициями. Они не умели говорить "нет" вышестоящим, были счастливы, когда касались их тени - и ни во что не ставили слуг. А слуги их боялись.
   Йири плыл по течению - просто делал, что говорят. Для мальчишки из далекой провинции вознесение на вершину оказалось слишком щедрым подарком судьбы - сил не хватало принять этот подарок. Йири не искал друзей, но и в стороне от всех оставаться не мог.
   Ему снилась дымка, висящая над Восточным крылом - едва уловимая, нежная - как улыбка оборотня из страшных рассказов.
   Порою к ним заходил кот. Белоснежный, с длинной блестящей шерстью. Кошек было мало на Островке. Их любили, но предпочитали рассматривать как произведения искусства. Котята были редкостью. Кот разгуливал по всему крылу. У него был надменный взгляд и привычка избегать слишком назойливых рук. Больше всего он благоволил к Хиани. Мог часами сидеть у него на коленях. Пронзительно - зеленые глаза кота порою становились непереносимо умны. С котом разговаривали, шутя называли его высокими званиями и расспрашивали о жизни на Островке. Кот важно щурил глаза.
   И другие забавы придумывали....
   - Расскажи о себе!
   Молодым зверькам было скучно. Малейшая новость становилась событием. Нарушать запреты, покидая отведенные им места, сиин Восточного крыла даже не приходило в голову. Они рассказывали о своей прежней жизни столь откровенно, что это удивляло Йири даже после Алого квартала. Но сам он молчал. И сейчас они нацелились на него, полные стремления выведать все. Их напору трудно было противостоять.
   - Расскажи!
   - Ну, чего ты молчишь?
   - А может, мы недостойны?
   Смеющиеся глаза - и руки, тянущиеся к нему, словно к раненой птице, подпрыгивающей на дорожке. Он почувствовал, как перехватило горло - незримой петлей. С самого приезда сюда мягкое, ненавязчивое чувство страха не оставляло - и Йири перестал его замечать. А теперь снова почувствовал знакомый холод - но уже знал, что это такое.
   - Нет! - его крик неуместным был. Неправильным. Йири сорвался с места и скрылся за пологом в своей комнатке.
   Подростки переглянулись. Они не поняли. Одна девушка встала и направилась следом. Вошла - он не услышал. Села на циновку возле него, неподвижно лежащего на постели лицом вниз.
   - С тобой в прошлом случилось что-то страшное?
   Тонкая рука нежно погладила черные волосы.
   - Но ведь это уже позади, правда? Неужели ты не счастлив?
   Он не отвечал.
   - Ну, мы же не причиним тебе зла?
   Молчание. Девушка не могла знать, что он едва ее слышит. Но мало-помалу ласковые касания вернули его к реальности.
   - Спасибо
   Зашелестел занавес. Девушка подняла глаза.
   - Теперь моя очередь. Ты уже час тут с ним, пора дать возможность другим развлечься.
   Девушка бросила сердитый взгляд на Хиани и вышла, демонстративно не отвечая. Хиани уютно устроился на лежанке Йири.
   - Давай рассуждать. Ты говорил, что ты северянин. К нам ты попал через Сад старухи Нэннэ. Ты точно родился не в Алом квартале на севере, даже не пытайся врать. Тебя туда привезли. И не младенцем - маленьких обучают движениям; ты двигаешься хорошо, но не так. Думаю, не меньше десяти лет тебе было... а то и двенадцати... Интересно, из какой ты семьи?
   - Не надо.
   - Счастливым ты не выглядишь даже тут, не знаю, чего уж тебе не хватает. Значит, ты попал в Сад против воли. Такое, наверное, бывает - хотя с какой радости ты там оставался тогда? Или так стерегли, что не сбежать даже?
   - Зачем тебе это? - голос Йири стал уже умоляющим, но определенно живым.
   - Ты тут уже две недели, а мы ничего про тебя не знаем. Непорядок. От нас-то чего скрывать? Здесь ты никого ничем не удивишь, даже если достанешь и покажешь собственное сердце, а вот молчание тебе друзей не прибавит. Ты уже связан с нами, не так ли? А расплачиваться не желаешь?
   Йири вскочил, словно Хиани внезапно стал ядовитой ящерицей. А тот невозмутимо продолжал.
   - Какое ты нежное существо! Мы тоже не всегда грелись на солнце... теперь - да. Теперь мы выше всех, себе подобных. А ты хочешь стоять выше нас? - он усмехнулся краешком рта - Не выйдет. Ты - совершенно такой же.
   - Мне... Я не могу об этом. Просто... я не могу дышать тогда...
   Хиани потянул его за руку, усадил рядом с собой. Всмотрелся, словно в диковинную гусеницу, прикидывая, что за бабочку она породит со временем и стоит ли брать ее в руки.
   - Хочешь, спроси меня о чем угодно. Только не о повелителе. О чем угодно - даже о том, о чем я никогда не рассказывал.
   Йири недоверчиво прокачал головой.
   - Тебе будет приятно отвечать? Я не понимаю.
   - Значит, душу ты раскрывать не хочешь?
   - Но искренность... бывает при любви.
   - Или при ненависти.
   - А здесь что? Одно или другое?
   - Здесь просто иначе нельзя. Странно, что ты не понял.
   - Но при этом - каждый сам за себя?
   - Тоже иначе нельзя, - у Хиани вновь дрогнул уголок рта. - Те, за дверью, уже готовы от тебя отступиться. Я - нет. Я всегда получаю ответы.
  
  
   Ему казалось, что время стоит на месте, но, когда это произошло, жизнь словно понеслась галопом - и снова застыла. Тот мальчишка был новичком, и поначалу ничем не отличался от остальных. Но оказался не в меру болтливым. Когда он вернулся, после того, как впервые покинув Крыло, наговорил много лишнего, - взахлеб, радостно. Хиани тогда необычно для себя резко поднялся и от души съездил ему по уху. Потом без слов вернулся на место.
   Мальчишка молчал весь вечер. Никто не обращал на него внимания. Но через несколько часов его забрали. Любому было понятно, что больше его не увидят.
   - Они слышат все, чтобы мы ни говорили? - потрясенно спросила самая новенькая. Её звали Соэн.
   - Не все. Но многое, - небрежно и мягко сказал Хиани.
   - Но мы...
   - Нам и так позволено немало. И еще кое на что смотрят сквозь пальцы - тут уж как повезет. Но есть вещи, которые строго-настрого запрещены.
   - Ты не предупреждаешь новичков, - негромко проговорил Йири.
   - Выживут те, кто умнее, - усмехнулся Хиани. - Может быть, ты?
   - А что будет с ним?
   - С кем? - он лениво потянулся. - Завтра будет дождь.
   Никто из них в этот день и ночь не покидал Восточного крыла. Хиани был веселее остальных.
   Ночью Йири пришел к нему. Тот не спал.
   - Почему?
   - Не задавай слишком много вопросов. Ты создан для жизни здесь. Многие - нет, хоть и взяты из лучших. И хватит об этом. Не то мы окажемся там же.
   - Почему ты думаешь, что я подхожу для того, чтобы быть здесь? - совсем тихо спросил Йири.
   Тот рассмеялся беззвучно.
   - А ты сам подумай. Конечно, ты многого не знаешь... но ты осторожен и учишься быстро. Мне жаль будет расстаться с тобой. Я думал, ты уйдешь раньше.
   - А ты? Ты-то на что надеешься? Тебе не подняться выше.
   - Я знаю. Меня щедро одарила судьба. И, если мне представится возможность... я не останусь внизу.
   Хиани резко притянул Йири к себе, заговорил едва слышно:
   - Я помню, ты не из Алого квартала. Мне все равно, кто ты, но ты не умеешь... У меня нет оружия, но я смогу достать его, если нужно. Я научу тебя, куда надо ударить, чтобы уйти очень быстро. Мы учимся этому с детства, а ты... Но ты сможешь.
   Спрашивать, почему Хиани вдруг начал проявлять такую заботу о нем, Йири не стал. Хиани мог и передумать. Хотя... Йири все еще не мог привыкнуть к тому, как в Алых кварталах относятся к собственной жизни. Если бы он мог думать так тогда, в предгорье Эйсен, он давно был бы мертв. Но он отучился жалеть о чем бы то ни было.
  
   Отведенный им маленький сад казался кусочком сказочного леса. Небольшой пруд, ручеек с выложенным золотистыми камешками руслом, похожий на ракушку в гроте фонтанчик... Несколько изваяний из зеленовато-белого камня - его названия Йири не знал. Кусты снежноягодника и чего-то похожего, но с золотистыми плодами. Белая стена, сверху украшенная изящной резьбой - невысока, но вдоль нее - колючий кустарник. Не заберешься... Да и не пытался никто - нужно быть совсем без ума, чтобы по собственной воле пытаться уйти отсюда или хотя бы нарушить запрет.
  
   **
   Выглядела она маленькой девочкой, и по чести сказать, хоть красива была, вроде цветка сливы, но слишком прозрачной какой-то, наивной до крайности и полушепотом говорила даже с такими же Несущими тень. Черные волосы единственная из девушек Восточного крыла заплетала в косы, ее кожа имела явственный красноватый оттенок - с Юга она была, полукровка. Испуганная увиденным в первый же день, она тенью пристроилась к Йири - видно, он ей показался родной душой. А тот, хоть и не стремился беседовать с ней, за девушкой приглядывал - и над ней шутить не решались.
   - Хороша парочка, - фыркал Хиани, - южанка и северянин. Там, на Юге, Краснорукие до сих пор себя татуировками украшают. И ладони красят в ярко-рыжий цвет. Странно, что эта чистенькая...
   - Я не из Красноруких, - застенчиво говорила та. - У меня только бабушка из них была... А другая - шаварка...
   Вечерами она долго рассказывала Йири про свою, в сущности, крайне бедную событиями жизнь. Он не говорил ничего и вообще едва слушал. Однако и не прогонял - ни взглядом, ни жестом. А три дня спустя ее отправили вниз, в Западное крыло - Благословенный едва взглянул на нее и счел, что она слишком похожа на девушек Шавы. Мало кто из жителей Тайё-Хээт хотел видеть чужеземцев в своих домах.
   - Правильно, тут она, как лопух в розах, - смеялся Хиани.
   - А ведь у нее есть будущее, а у нас - нет, - заметила одна из девушек.
   - Зато настоящее у нас такое, что им разве приснится. Золотое яйцо... лучше прожить год здесь и умереть, чем пять там и выйти оттуда служанкой в чьем-нибудь доме...
  
  
   "- Ты любишь звезды? Смотри, Рысь сейчас прыгнет... А вон Змея... Крылатая Змея. Спишь? Когда-то мне казалось - я слышу их голоса. Странно ведь - созвездия приходят на землю, и звезды приходят - но это совсем разные существа, словно отдельные друг от друга. Послушай... Когда-то... они рассказывали мне сказки..."
   Он места себе не находил, все думал о ней. Соэн, как и сам Йири, была - дитя далеких селений, ветер полей еще помнил о ее волосах. Как она там? Она почти не плакала, уходя. Тоже считала, что Золотая птица стряхнула ее со своего крыла.
   Он и не подозревал, что может быть так настойчив. Нашел среди слуг одного, кому смог доверить записку. В ней просил - в поздний час, когда звезда Око будет над самой высокой крышей, придти к стене сада Западного крыла. Со слов слуги Йири знал, как расположены стены. И знал, что Соэн, полевая птичка, исхитрится и найдет способ остаться одной.
   "Недоумок, - шептали стены. - Оба погибнете, если хоть что-то пойдет не так. И тот, кто отнес записку, пострадает тоже. Может, Соэн умнее тебя и не придет вовсе?"
   Йири обратился к Иями, глядя на зелено-голубую звезду. Страшно было. Но он уже знал нравы Дворца Лепестков и натуру Соэн, чтобы не сомневаться - она чувствует себя одинокой. А что такое одиночество, он знал тоже.
   Как он ухитрился просочиться сквозь кустарник, не разорвав одежду в клочья, он не помнил и сам. Перелезть через стену было не сложно. Легкую темную фигурку никто не заметил.
   По ту сторону никого не было; он ухитрился прорваться сквозь такой же кустарник и добежать до увитой плющом беседки. Тут можно было вздохнуть. Расстояние оказалось больше, чем он предполагал, но в конце концов он добрался до живой изгороди, за которой должна была ждать Соэн.
   Как он ухитрился просочиться сквозь кустарник, не разорвав одежду в клочья, он не помнил и сам. Перелезть через стену было легко для него, вспрыгивавшего на бегущую лошадь, забиравшегося на любые деревья в родном лесу. Руки еще были сильны. Легкую темную фигурку никто не заметил.
   По ту сторону стены никого не было; он ухитрился преодолеть такой же кустарник и добежать до увитой плющом беседки. Тут можно было вздохнуть. Расстояние оказалось больше, чем он представлял, но он добрался до живой изгороди, за которой должна была ждать Соэн.
   - Эй! - позвал он шепотом, почти безнадежно.
   - Йири? - откликнулся голос.
   - Не называй... нельзя... как ты? - ему почудились голоса. Но он заставил себя остаться на месте. Лучше замереть, пока не пройдет опасность; если бежать, можно попасться - к тому же все будет напрасно.
   - Я... - кажется, она плакала.
   - Что ты, не надо, - он очень боялся, что она не сдержится и разрыдается в голос. Но не хотел уходить.
   - Расскажи...
   Она шептала все свои обиды, кажется, забыв, что она не одна, что не самой себе она открывает душу. Он слушал.
   - Не надо, не плачь... Ты не упала с крыла - просто жизнь идет, как должна идти. Может быть, тебя ведут к счастью...
   Она сбивчиво шептала еще - и он разобрал самое важное.
   - Я понял тебя... Прости. Больше здесь нельзя оставаться. Если сможешь - не выдавай нас.
   Он хотел бы взять ее за руку, но мешали кусты.
   - Прощай... Я не смогу придти больше.
   - Эшара...- кажется, она прикусила кончик косы, чтобы не заплакать.
   Он черным мотыльком полетел обратно, едва не натолкнувшись на стражу.
   Руки были исцарапаны до самых плеч, одежда местами порвана.
   Пришлось опрокинуть лампу, чтобы одежда загорелась. Отговорился случайностью... А руки скрыли рукава лаа-ни. Только бы его не позвали сегодня... Он знал, за чем послать слуг, чтобы составить целебную мазь. Но это все утром...
   Он упал на лежанку - и долго не мог заснуть. Потом провалился в ядовитый туман.
   Проснулся от прикосновения. Рядом сидел Хиани и смотрел на него; потом снова провел пальцем по свежей царапине. Усмехнулся. Заметив, как Йири прикусил губу, улыбнулся ласково - и выскользнул прочь. Только полог слегка колыхнулся.
   В этот день Йири никуда не позвали. Он жадно вглядывался в лица слуг: будь серьезные новости из Западного крыла, он бы понял. Если бы заметили одну Соэн ночью в той части сада, она была бы наказана не очень серьезно. Но если бы услышали разговор, из нее бы вытрясли имя. Она не казалась сильной, южная девочка. Но даже если бы она промолчала, узнав, что ее обвиняют, он бы сам рассказал все. Потому что виновным считал себя.
   А Хиани следил за ним своими черными продолговатыми глазами, и в них было знание.
   Йири пришел к нему под утро, когда не было опасности невольно поведать что-то посторонним ушам. Тот, как обычно, был ласков, словно дворцовый кот, и столь же непроницаем. Кутался в теплое покрывало - он не терпел холода.
   Йири долго смотрел на сидящего рядом, а после неторопливо и сухо рассказал все. Про стену, письмо, - все, кроме того, как там живется Соэн. Этого Восточному крылу знать не надо.
   - А ты смелый, - усмехнулся Хиани. - Совсем ничего не боишься?
   - Ты выдашь меня?
   Тот скорчил забавную рожицу.
   - На что тебе Соэн? Не так уж она красива.
   - Мне ее жаль.
   - Ты еще умеешь жалеть? - это был не вопрос, удивление. - Да... Я сразу понял, что в тебе есть нечто... занятное.
   - Ты меня выдашь, - говорит он почти спокойно. - Но сначала тебе хочется поиграть вволю. Я не мышь, Хиани. А ты не кот. И не ласка. Мы люди...
   - Что-то хочешь мне предложить за молчание?
   - Жизни не покупают.
   Хиани рассмеялся.
   - Неужто? Хорошо... посмотрим.
   И аккуратно оторвал один лепесток у стоящей в вазе хризантемы.
  
  
   Йири решился. Какая безумная звезда стояла над ним в тот день?
   - Вы позволите мне говорить?
   Солнечный прекрасно владеет своим лицом, но сейчас на нем читается удивление - подала голос ваза или занавеска? Так не бывает.
   - Говори.
   - Я сделал то, чего делать нельзя... - смотрит отчаянно - настолько испуган, что взгляд кажется вызовом. - Эта девушка была в Восточном крыле только три дня. Она не выходила оттуда. Вашим приказом ее спустили вниз. Ее имя Соэн.
   - И что же?
   - Мы... успели сдружиться. И я нашел способ увидеться с ней.
   Лицо Благословенного не меняется.
   - Продолжай, - того не интересуют детали.
   Становится очень холодно. Но он говорит не останавливаясь - если прервется, больше не сможет. Не хватит духу.
   - Ей плохо там. Над ней... издеваются. Говорят, что она упала, не взлетев.
   - И что же? Позволить ей уйти?
   - На остров Белый?! Нет, - вырывается у него. - Но неужели... никто...не заслужил такого подарка - девушку из Западного Крыла?
   - О чем вы говорили? Уж не назвала ли она имя того, к кому желает попасть?
   Голос ровный, почти приветливый. А Йири уже почувствовал - все, что он сделал и сказал, страшная ошибка. Такого тут не прощают. Он почти и не пытается оправдаться. Голова опущена, вздрагивают туго переплетенные пальцы.
   - И я, и она... знаем, о чем у нас нет права говорить.
   - В этом я не уверен. Как и в чьем-то праве здесь находиться.
   Йири закрывает глаза, понимая, что просить уже и не о чем, и бесполезно. Да и сил больше нет.
   - Тебя научили покорности, - слышит он голос Благословенного, сухой и холодный. - Но не научили знать свое место. Вы оба останетесь, где были. Но больше ни слова о чем-то подобном.
  
   Он возвращается - слышно, как падает на лежанку. Одно короткое, глухое рыдание. Хиани - пасмурней осеннего дня. В первый раз он не решается подойти.
   Их и вправду не тронули. Однако наказаны были не уследившие. Некоторые знали - что-то произошло. Только подробности остались никому не известны. Да и не посмели бы сплетничать.
   Но обитателям Восточного крыла рассказали. Йири узнал, сколько человек и как именно заплатили за его безумный поступок.
   - Я знаю, она не была тебе дорога. Почему ты решился на это? - только раз спросил Хиани.
   - Это мое дело, - в первый раз Йири ответил ему так холодно и спокойно, почти как Благословенный. И после несколько дней молчал.
  
  
   - Если достиг вершины, нет смысла цепляться за нее. Достаточно знать, что ты - лучший. И исчезнуть.
   - Почему?
   - Чтобы остаться лучшим.
   Йири серьезно смотрел на него.
   - Ты правда так думаешь? Но ведь это значит - один. Или не иметь никого рядом?
   - А никого по-настоящему близкого и не будет. Лучшими восхищаются, их ценят, хотят держать при себе или, напротив, стоять возле них. И всё.
   - Это неправильно. Но тебе проще жить... а кому умирать проще - не знаю.
   Нечасто они так разговаривали. Каждый раз Йири казалось, что он начинает понимать, каков Хиани на самом деле. Потом это ощущение уходило, а Хиани становился почти врагом. Медлительным, текучим, ленивым - с беспощадно острым языком. Он был единственным, кто порой говорил неожиданное.
   Йири знал, что летом комнаты украшали огромными алыми маками. Надевали безрукавки - тэй, шелковые штаны и лаа-ни, как и в доме Отори, и в Саду Нэннэ. И не было различия в покрое, словно все Несущие тень одного пола. Одежды были различных оттенков меда, почти без вышивок - тонкие плети растений и змейки ползли по горловине. Зато ткань стоила больше, чем все одежды господина Отори.
   Порою Йири казалось, что жить в крестьянской лачуге он бы теперь не смог. Ему давно не приходилось мерзнуть. Он привык, что вода будет горячей, как только он пожелает. О пище и говорить не стоило - ее было вдоволь, причем лучшей, чем он когда-либо представлял, рассказывая сестренкам о сказочных пиршествах фей в золотых дворцах. В конце концов, ему просто было приятно смотреть на вещи, которые его окружали - они были необыкновенно изящны.
   А по ночам ему теперь ничего не снилось. Дни были странными - прозрачная паутина и одновременно - вата, мешающая видеть и слышать.
   Рисовал иногда - но мысли путались, и линии выходили неправильными. Он сплетал их, словно лозу или нити, не заполняя контуры цветом; цвет растекался по линиям, словно вода.
  
   Он любил ходить в купальню один, хоть это далеко не всегда получалось. Вода успокаивала и нашептывала странные сказки. Нравилось смотреть, как сверкают капельки воды на коже - они казались росой или звездами, живущими своей, чуждой людям жизнью.
   Он привык к ароматам Восточного крыла - Благословенный любил легкие цветочные и фруктовые запахи, ненавязчивые и светлые.
   Одна из девушек - соседка Йири - обожала запах роз и правдами и неправдами добыла флакончик розового масла; держала его в шкатулке возле кровати.
   Йири порой удивлялся, как быстро другие приживаются на новом месте и, оставаясь послушными, умеют брать лишь приносящее радость. Он все еще чувствовал себя здесь чужим.
   Свои обязанности исполнял, не думая - они не были трудными; но постоянное напряжение, боязнь ошибиться не отпускали. Кому, когда и куда идти - указывали носившие черное с золотой вышивкой. Больше они не говорили ничего. Всё необходимое появлялось словно само собой, слуг встречали редко - с ними зачастую не могли обменяться и парой фраз.
   Иногда Йири видел гостей Благословенного - но даже лиц не запоминал. Несущие тень смотрят только на хозяина - но помнят всех. Йири же образцом не был.
   Повелитель относился к ним, как к чему-то среднему между слугами, вещами и домашними животными.
   Длинными были дни.
   Умер старый правитель сууру. Трон унаследовал его сын, избранный отцом среди других сыновей - таковы были традиции сууру-лэ. В связи с этим объявили дополнительный набор в войско - про характер молодого наследника лестного говорили мало. Из Дома Асано на Островке оставался Шену - и отпрыски младших ветвей. Ханари был отправлен следить, как продвигается обучение новобранцев из бедных семей.
   Прервался один из родов Тайо, Высоких - сыновей не осталось, одни дочери. А они мало что значили. В остальном тихо пока было в стране и на Островке.
  
   Глава 7. Взлет
  
   Человек сидел, склонившись над столиком, и что-то писал. Кисть порхала над зеленоватым листом, над бумагой для личных заметок.
   "Осенняя ночь темна, как звук большой тан, сладка, как запах умирающих цветов. Кто знает, сколько нечисти бродит во тьме? В такие ночи вся нечисть тянется к жилью, привлеченная светом и жаром огня. И в доме не укрыться от тягучей и хрупкой красоты осени, ее аромата.
   И брат мой там, на сырых дорогах, погоняет коня, и ветер смеется над ним.
   Когда-то он бросал камешки и ракушки в живую оплетку нашей беседки, стараясь привлечь мое внимание - а я, старший, был занят разбором очередной книги. А теперь ему уже двадцать. Прощай, беспечное детство и беседы о жизни и красоте с младшими из Дома Асано, Белых Лис.
   Меня тревожит, что брат по-прежнему прислушивается к их речам. Всем известно, Асано - и впрямь хитрые лисы. Их род неотвратимо погружался в пучину немилости и забвения, но они сумели подняться и прилагают много усилий, чтоб не упасть вновь. И пытаются опрокинуть других. Однако Солнечный, хотя заметно благоволит к этому роду, усиления его не желает. Кажется, его просто занимает эта игра, в которой возле повелителя останется умнейший. Но мы не можем позволить, чтобы это оказались Лисы.
   У них немного серьезных сторонников, но те, что есть, достойны внимания.
   Двое старших в роду внешне надменны, в душе коварней ужа. Их сыновья тоже не упустят своего.. Разве что самый младший, еще не надевавший белую тэй - но он не живет в столице, да Тами - ему всего пятнадцать. Еще неясно, что из него получится. Когда-то он хвостиком бегал за моим братишкой. Теперь при встречах подчеркнуто вежлив и смотрит косо.
   Брат мой отправился к морю. Он не знает, но истинная цель его путешествия - заронить еще больше нелюбви к Дому Асано в сердце того, кто живет там, второго после нашего повелителя. Ибо, если род Лисов станет по-настоящему сильным, слабыми окажутся многие. И брат мой Кими, с его привычкой слушать всех, станет одной из жертв".
   Постучали в окно - то ли ветки, то ли тот самый шутник-маки, который повадился вечерами шалить в саду. То служанку дернет за рукав, то конюху подножку подставит. То напугает резким криком и скрипом, то начнет нашептывать девушкам сомнительные песенки.
   Каэси Мийа глянул в сад, усмехнулся. Не видно проказника. Пару раз лишь позволил себя увидеть, и то мельком.
   С низкими поклонами появились служанки, завернутые в коконы шелка - за ними следовала Кору. Как странно - их соединили старшие, молодые приходились друг другу дальней родней. И вот каждый обрел в супруге союзника. Хотя Кору по ошибке родилась женщиной - смирения в ней было меньше просяного зернышка. Это раздражало Каэси. Зато Кору была умна.
   - Что нового?
   - Ничего.
   - Ты тратишь время.
   - Что я могу? Госпожа Аину не много значит для Солнечного.
   - Много... это она считает иначе, - Каэси снисходительно посмотрел на жену. - Если бы кто дал ей совет, как стоит разговаривать с отцом, мог бы получить всю ее силу.
   - Ты хочешь, чтобы я?
   - Разумеется.
   - Она слушает меня вполуха, стоит завести речь о чем-то, кроме ее дам и нарядов. Раньше она такой не была.
   - У женщин свои дела. Зачем мужчине в них вникать? Аину должна верить тебе и стать нашим голосом, шепчущим в ухо отца, раз уж нет иного пути.
   - А его нет?
   - Мы все еще влиятельны при дворе, - с неохотой ответил он. - Но освободившиеся должности занимают родственники и ставленники Лисов. Их уже слишком много, все приходится делать с оглядкой.
   - Достаточно подрубить ствол, ветки упадут вместе с ним.
   - Ствол может придавить и неосторожного дровосека... Нет. Пока нет. И не так. Тайо могут пойти на убийство отпрысков таких же Домов только в случае крайней нужды. Жаль, нет отца. Дяди - подмога не лучшая. Один слишком осторожен, боится собственной тени, другой тугодум. Сыновья их неплохи, и все же недостаточно хороши. А мой собственный брат... он готов примириться и с Лисами.
   - Кими - всего лишь оружие, не воин, - произнесла Кору. - Но оружие великолепное.
  
  
   Дворцы Островка напоминали лабиринт внутри муравейника - только большинство коридоров, галерей и залов пустовало. Двое встретились, не ожидая того. Обоим было около тридцати, и звезда одного начинала сиять непростительно ярко. Только выскочки могут позволить себе обмен колкостями, только низшие могут проявить грубость. Каэси и Шену были предельно учтивы - они обсудили новости, поговорили о сортах жемчуга, обменялись впечатлениями о новой пьесе известного автора и с вежливыми поклонами расстались. Варвары приняли бы этих двоих за лучших друзей.
  
   **
   Дом-на-реке
   Хали откинулась на невысокую спинку. Волосы дочери Благословенного были распущены, нижнее платье скрывала накидка цвета слоновой кости и с золотым шитьем. В пальцах девушка вертела цветок из полудрагоценных камней - многие девушки делали подобные из обточенных разноцветных шариков. Сидевшая на подушке у ее ног Кайсин пыталась смастерить из разноцветного жемчуга бабочку, но золотая нить путалась, а жемчужины выскальзывали из рук.
   - Ах, до чего ты сегодня неловкая, - заметила Хали. - Лучше сыграй мне.
   Кайсин послушно потянулась за ахи - она играла пальцами, не используя плектр. Тихий голосок приятно журчал, убаюкивая.
   Качнулась занавеска у входа - с поклоном вошла Кору. Хали всегда удивляла ее уверенность - казалось, демоны с воплем убегут с пути главной из внутренних дам.
   - Ты сегодня хмурая, Кору. Луна что-то нашептала тебе ночью?
   - Ах, госпожа Аину...пустяки, - она раздраженно махнула рукой, качнула головой - височные подвески зазвенели.
   - Твой муж? Что, эти девчонки-актрисы сумели слишком увлечь его?
   - К этим я давно привыкла. Раскрашенные обезьянки. Уж лучше б мальчишки были -хоть вести себя умеют... - на ее лице появилась гримаска показного равнодушия. - Он завел себе какую-то плясунью...
   - Что же тебя раздражает? - удивленно спросила Хали. Кору была единственной, кто разговаривал с ней настолько вольно: Аину сама даровала Кору эту привилегию.
   Так говорить мог бы отец, но он держался сухо и холодно.
   - Он вот-вот привезет ее на Островок.
   - Через неделю увезет обратно. Бывало и такое... У вас же свой дом.
   - Ах, эти Белые Лисы рады будут воспользоваться таким легкомыслием Дома Мийа.
   - Вот ты о чем, - рассмеялась Аину. - Не бойся. Такая мелочь...
   - Вы не помогаете нам, госпожа, - ревниво сказала Кору. Все это время она ходила по комнате, но теперь села, повинуясь знаку Аину. Пальцы ее, унизанные опаловыми перстнями, теребили серо-золотистую ткань покрывала.
   Хали с укоризной смотрела на это варварство.
   - Кору! Как можно! - и добавила: - Что ж, тебе обидно, моя старшая дама. Но я не стану сердить отца без нужды. Пусть он выказывает расположение Лисам - мне все равно.
   - А я?
   - А ты... пытаешься вертеть призраками. - Хали умолкла. Смирно сидевшая на подушке Кайсин встрепенулась.
   - Сыграть вам, госпожа? - она, до смешного обожавшая Хали, вела себя, как служанка, не как младшая дама из внутренних. По ее волосам скользил солнечный зайчик.
   - С тобой и музыкантов не надо, - ласково сказала Хали.
   Кору все еще была недовольна и тщательно пыталась это скрыть. Пока ей не удавалось втянуть Аину в борьбу между Домами. А какое та могла бы оказать покровительство!
   И Каэси опять будет недоволен.
  
  
   Дворец-Раковина
   Когда-то десятилетний Юкиро познакомился с Тооши, сыном Смотрящего за морем, подростком года на три постарше. Его, выросшего на юге, привезли в Сиэ-Рэн завершить образование - мальчики стали друзьями. Впрочем, со стороны наследника это было всего лишь расположение, со стороны Тооши - преданность подчиненного. Все время он был тенью Юкиро - и тогда, когда произошла странная смерть второго сына Благословенного, и когда старший сам взошел на престол, заменяя умершего отца.
   Тооши не стал одним из Тех, кто Справа или Слева, но все же оставался самым доверенным лицом, чем-то вроде старшего секретаря - не самая высшая должность, по правде сказать. Он не блистал умом, зато был на диво дотошным и исполнительным, имел превосходную память, к тому же умел угадывать с полуслова, что хочет сказать повелитель. И то, чего он сказать не хочет.
   Наряду со столь ценными качествами он обладал и некоторыми забавными чертами. Верил, что Островок наводняет всякая мелкая нечисть, безвредная, привлеченная блеском золота и камней. Эта вера у многих вызывала улыбки.
   Но он - как и лучший врач Сиэ-Рэн, Ёши - мог входить к Благословенному в любое время, и никто не смел задержать его.
  
   - Нам предстоят трудные времена. Задачи надо решать... непростые.
   - И что же ты считаешь трудной задачей?
   - Новый правитель сууру-лэ, мой повелитель. Мальчишка еще, но и мы, и его подданные хлебнем с ним горя. Он несдержан, самолюбив, не слушает ничьих советов - и при этом довольно умен. Он может вновь развязать войну.
   - Посмотрим. Пока он ничего не может.
   - Нам нужен союз с синну, мой повелитель. Прочный союз.
   - Что ж... Аину уже взрослая девушка. Можно начать разговоры о свадьбе.
   - Отдать ее в дикие степи? - ужаснулся Тооши.
   - Нет. Ее мужем будет тот, кто воспитан здесь - и жить они будут здесь. Он не наследник, но близкий родственник верховного вождя. Синну чтят родство - но этого мало. Пока он здесь, они ни не пойдут против нас.
   - А Хали?
   Благословенный остро глянул ему в глаза.
   - О чем ты? Она будет довольна. В конце концов, ее мать - полукровка.
  
   **
   Дом-на-реке был ее убежищем - ее личным, неприкосновенным. Там умерла ее мать - но Аину все равно любила это место. Конечно, то был не дом - крошечный дворец, построенный для Омиэ. Только три года Благословенная радовалась ему.
   Река Юн - приток Аянэ - разделялась там на несколько рукавов, омывала зеленые островки и крутые холмы - почти горы. Всего в трех ани от Островка, Дом-на-реке казался затерянным в диких лесах. Конечно, опытная охрана стерегла узкие тропки, никто бы не прошел незамеченным, но охранники скрывались от глаз, и обитатели Дома-на-реке о них не думали. Омиэ всегда была рада очутиться в этих стенах, только удавалось это нечасто - а дочь ее, как выросла, лишь изредка навещала былое обиталище матери. Не по своей воле - прочно держали незримые цепи долга.
   Бледно - голубые стены трех воедино слитых павильонов напоминали соцветие колокольчиков. Тончайшей каменной резьбой были покрыты они, и казалось - дышат. Возле самого дома находилась маленькая пристань - изящные позолоченные столбики удерживали лодки, большую и несколько маленьких. Повсюду была темная зелень - деревья с широкими листьями и серебристые ивы. И вода - блики и тени. Тут водились стремительные узкие рыбы. И огромные бронзово-зеленые стрекозы с сердитым гулом носились над водой.
   Юкиро не любил, когда жена уезжала в Дом-на-реке, однако, и не препятствовал этому. Для обитателей Островка было лучше, когда Омиэ-полукровка покидала его пределы.
   Хали сидела прямо, задумчиво глядя на плывущие рядом листья. Хотелось опустить руку за борт - однако, в большой лодке, кроме Амарэ и Кайсин, были и другие люди. Даже при слугах нужно вести себя подобающе... особенно при слугах.
   Кайсин наигрывала на ахи - девочка и вправду хорошо владела инструментом. Черная прядка выбилась из прически и забавно вилась над ухом...
   Спутники Хали еле слышно беседовали, не осмеливаясь перебить ее мысли.
   Вода была теплой, хотя осень подошла к середине.
   Та лодка перевернулась, когда в свои права вступала зима. Одному Творцу известно, как Благословенной в узком гэри удалось добраться до берега. Она была сильной... Ее сопровождали дамы - и лишь один мужчина, который управлялся с веслом. Ни он, ни они не сумели выбраться. Омиэ смогла. Но прожила лишь неделю - вода оказалась слишком холодной...
   Хали плакала долго.
   Но все равно любила Дом-на-реке.
  
   "Отец всегда действовал умно. И всегда - как подобает. Я видела его ровно столько, сколько, по его мнению, дочь должна видеть отца, занятого государственными делами. У меня было все, кроме надежды когда-нибудь распоряжаться собственной жизнью. Дочь повелителя, даже полукровка, должна быть образцом совершенства. Меня окружали лучшие учителя и воспитатели, мои дамы отчаянно пытались сделать меня красивой. Им это так и не удалось. Зато быть послушной дочерью я научилась. И выглядеть благодарной меня научили тоже.
   Мне позволялось многое - даже Янтарный дворец я перестроила согласно своему вкусу, и поселилась в нем.
   Я всегда знала, что меня отдадут как залог политического союза за самого выгодного претендента, но я недооценила отца. Мой жених, ко всему прочему, обладает привлекательной внешностью и молод. К тому же у него хороший характер. Я, наверное, была бы даже рада уехать вместе с ним к синну, хоть мне и внушали с детства, что наши восточные соседи варвары.. Однако теперь мы оба - заложники мира, заключенные в Тхай-Эт.
   Огромную страну я вижу тюрьмой.
   Весною свадьба.
   Если бы отец ненавидел меня! Но он обращается со мной почти как с любимой дочерью. С одной лишь разницей - он меня вовсе не любит. И это знают все. Он даже гордится моей независимостью, ибо знает, что в любую секунду сможет поставить меня на место.
   А я... я веду себя так, как должно дочери Благословенного. Я ношу не красящую меня одежду с гордостью и даже пытаюсь казаться в ней привлекательной. Я выказываю презрение к дикарям синну, делая вид, что не помню, откуда родом была моя мать. Я держу возле себя женщин высокого рода, потому что ими должна окружать себя дочь повелителя, ими, а не любящими людьми".
   Дом-на-реке...
  
   **
  
   У Юкиро болело плечо. То ли рукой неловко двинул, то ли иное что. По таким пустякам звать врача не любил. Однако в купальне плечо совсем разболелось. От горячего пара, что ли? Поморщился - только этого не хватало. Услышал робкий голос:
   - Мой господин... позвольте...
   Сначала даже не понял. Потом увидел - мальчишка указывает на его руку. Согласно кивнул - хуже не будет.
   Тот дотронулся неуверенно - а потом пальцы обрели ловкость опытного целителя. Словно сквозь кожу проходили они, снимая боль.
   - Хорошо, - удивление было в голосе Благословенного. - Тебя учили лечить?
   - Нет, мой господин, - не поднимая глаз говорил, руки сложив перед грудью. - Я сам... с детства.
   Юкиро мельком глянул на второго, в чьих руках переливалась шелковая одежда, взял, сам накинул ее, подождал, пока завяжут пояс, и, бросив короткий взгляд на того, кто снял боль, жестом велел: "Останься".
   ...Последнее, что заметил Йири, растерянно глядя вслед уходящему - полный великолепной насмешки взгляд Хиани.
  
   В этих покоях он не часто бывал раньше - и всегда не один, и всегда чем-то был занят. А сейчас Благословенный велел ему ждать - а сам задержался, проглядывая какую-то бумагу. И Йири осмелел немного, даже голову поднял, глянул на стены. Тут жила красота - и звала: "посмотри на меня"...
   ...Он забыл, где находится... Узор, переливавшийся на занавесе, был довольно простым - по голубому фону сиреневые первоцветы в золотых каплях росы. Узор легкий, изысканный - и так похож на тот, что он видел на платье Лин, когда она нарядилась в честь весеннего праздника и вышла на мостик...
   Юкиро наблюдал за ним уже минуту. Тот стоял, не сводя глаз с занавеса, затем протянул руку, коснулся его кончиками пальцев, словно трогал присевшую на листок стрекозу.
   - Нравится?
   Мальчишка вздрогнул и обернулся - лицо было растерянным и удивленным. Потом глаза стали огромными, темными и перепуганными. Он стремительно принял позу полной покорности.
   - О! Простите меня...
   Кажется, он был настолько испуган, что забыл, как надо обращаться к повелителю. Юкиро подошел к занавеске, вгляделся в рисунок.
   - Нравится?
   Мальчишка чуть приподнял голову.
   - Очень, - прошептал еле слышно.
   - А мне не очень. Что-то не так.
   - Может быть... Первоцветы?... Они выглядят слишком уверенно, словно уже середина лета - но ведь они первые...
   Юкиро посмотрел на него. Улыбнулся.
   - Встань. Любишь цветы?
   Йири не был готов к разговору - поэтому отвечал, не раздумывая.
   - Да, мой господин.
   - И какие?
   - Лесные больше всего.
   - А те, что растут в моем саду? Неужели они хуже лесных?
   - Я... мало что видел. Но те, что я видел, не хуже. Просто они слишком горды и вряд ли захотят разговаривать даже с бабочками, не говоря о людях.
   - Подойди к окну и посмотри, - Юкиро давно не встречал такое занятное существо. Мальчишка еще не пришел в себя окончательно - Юкиро и не собирался этого дожидаться. Будь у него иное настроение, он бы не обратил внимания, кто перед ним вообще. Но сейчас ему было интересно.
   - Что скажешь?
   Мальчишка стоял у окна. Он видел лишь маленький уголок сада, к тому же затененный сумерками, но и этого было достаточно, чтобы смотреть не отрываясь. Сад был заметно тронут осенью, но это и придавало ему странную, потустороннюю красоту. Цветов было много: и утренних, и тех, что раскрываются к ночи. Большинство - красных и золотистых. Изваяния из бледно-желтого камня - как стражи цветов. Темная листва блестела в свете заходящего солнца.
   - Достаточно. Ты так всю ночь простоишь.
   Он обернулся - и лицо его было совсем детским и восхищенным. И это наивное выражение медленно соскальзывало с лица.
   - Ты пробовал рисовать?
   - Да, мой господин.
   - Как тебя зовут?
   - Йири, мой господин.
   - Почти "ласточка"... Посмотри на меня. У тебя необычный взгляд - доверчивый и закрытый одновременно.
   Он еще ниже склонил голову.
   - Простите... Я был должен молчать.
   - Вовсе нет. Ты должен исполнять то, что я прикажу.
   - Да, мой господин.
   В комнате было прохладно, Юкиро часто оставлял приоткрытым окно вплоть до холодов. Угли в жаровнях потрескивали, легкий запах пряных трав плыл по комнате. Йири опустил ресницы, губы его вздрогнули. Юкиро внимательно следил за ним.
   - Тебе грустно? Почему?
   - Осень... Осенью мне все кажется, что я вижу костры, вокруг которых собираются души. Сумерки... это время айри.
   - Ты думаешь об этом даже здесь, во дворце?
   - Это... всего лишь стены. Для них же нет преград.
   - Хватит, - негромко сказал Юкиро. - Идем со мной. Несмотря на странности в твоей голове, думаю, ты знаешь, что к чему.
   - Да... - он оглянулся на окно, как бы ловя слабый ветерок...
   - Я сказал, хватит. Опусти створку. И закрой занавеску.
  
  
   Хиани встретил его примерно таким же взглядом, как и проводил. А Йири хотелось остаться одному, не видеть этой откровенной насмешки. Среди медового цвета утвари казалось тепло и уютно. Он завернулся в шелковое покрывало. Ему нравился шелк - холодный и так быстро теплеющий, безразличный и ласковый. Это было единственное из роскоши, к чему привыкать не потребовалось.
   Хиани оказался потрясающе проницателен - он разогнал всех желающих поговорить с Йири и сам к нему не приближался.
  
   **
   Голова болела с утра. Тучи плыли по небу, все никак не решаясь пролиться дождем. И заботы, как тучи. Мальчишка-правитель сууру-лэ, мечтающий о войне. Пока ему не дадут воли - но сколько такое продлится? И синну, требующие, чтобы Хали ушла жить к ним, в бескрайние пыльные степи. Он согласился лишь на краткий визит - и пока они присмирели. Сейчас любой ценой нужен мир с этими дикарями. Но если для тхай даже разговор с ними - великое одолжение, что уж говорить об уступках?
   Он вспомнил вчерашнее - забавно... Усмехнулся.
   - Пусть придет тот, со взглядом олененка. У него такое имя - почти название птицы. Один.
  
   ...Оказалось, он умеет рассказывать занятные вещи - и сам в них при этом верит. Наивная вера напомнила повелителю Тооши. Но этот был - сиини. И не только рассказывал... И прошла головная боль.
   - Теперь мне идти, господин?
   - Останься. Ты занятное существо. Твое общество меня развлекает. Кстати, ты ведь северянин, верно?
   - Да, мой господин. Я...
   - Не смотри так испуганно. Север - такая же часть страны.
   - Но... откуда... - мальчишка осекся, опустил глаза.
   - Северный говор трудно спутать с другими. Хотя у тебя он не слишком силен. Однако только уроженец Тхэннин называет луну белой рыбой. Чешуйки белой рыбы - лунные блики...
   - Простите.
   - Да перестань, - досадливо поморщился он. - Я понимаю тебя. Речь северян - это не тарабарщина Хиё.
   - Что мне нужно делать?
   - Можешь вволю наглядеться на занавески. Ты был так увлечен ими в прошлый раз... Не опускай голову. Я разрешаю тебе осмотреться здесь. Мне понравилось, как ты сказал тогда о рисунке на ткани.
   Он нерешительно подошел к стене, не рискуя поворачиваться спиной. Склонился над какой-то шкатулкой из кости.
   Необычное существо. Грациозное, красивое - но странное. Как он попал в Восточное крыло? Другие так хорошо обучены, что глаз за них не цепляется. Они идеальны, как мебель в его покоях. А этот все время боится ошибки.
   - Хочешь спуститься в сад?
   - Да, мой господин, - глаза-то как загорелись! И Юкиро, обронивший случайную фразу, чувствует себя почти что неловко.
   - В другой раз.
   Глаза гаснут. Он снова ждет распоряжений.
   "А почему бы и нет?" Все слишком обыденно - можно позволить себе развлечение.
   - Замерзнешь ты в ней, - он кивает на легкую, янтарного цвета лаа-ни. Вдруг - глаза того улыбаются.
   - Нет, мой господин, - "нет" звучит чуть протяжно, не дерзко совсем. - Я не боюсь холода.
   - Совсем? Говорят, у вас на севере встречаются горные духи? Ты не из них?
   На этот раз в глазах - удивление. Кажется, сам не знает...
   Цепь фигурок из черного мрамора - не подпустят демонов к саду. Двое спускаются по широким ступеням, и фигурки, окруженные темной в сумерках зеленью, всматриваются в пришельцев. По воздушным дорожкам сада, вспыхивая то тут, то там, уже вовсю разгуливают светляки.
  
   Йири низко склоняется перед молочно-белой фигуркой из кахолонга.
   - Что это значит?
   - Она... была покровителем нашей семьи, - сказать "нашей деревни" он не решился.
   - И хорошо она вас охраняла?
   - Наверное, да.
   "Этот не будет перечить Бестелесным..."
   Йири молча смотрел на скульптуру. Наверное, при дневном свете камень отливает голубым цветом. Сейчас этого не различишь.
   - Она красивая.
   - Хм...
   Работа резчика действительно хороша. Покровительница - большеглазая причудливая рыба с изогнутыми на манер рук плавниками.
   - Это лисса-кори. На севере, в деревнях, ее называют... кори-са, - он замечает, что лицо мальчишки на миг обретает сходство с кахолонгом по цвету и неподвижности.
   - Все же ты странный. Ты точно не оборотень?
   - Меня уже называли так. И не раз.
   - Ну так что же?
   - Нет, мой господин, - и, очень тихо: - Иначе меня бы здесь не было.
   Юкиро вскинул бровь. Однако... Он то ли глуп, то ли отчаянно смел и пытается чего-то добиться.
   - Ты - вполне достойное украшение этого сада. Хотя, если бы ты все же был оборотнем, это было бы куда интересней.
   - Не думаю, мой господин, - серьезно возразил он. - Добрые... бывают только в сказках. А со всем, что делают злые, прекрасно справляются люди.
   - Ты хорошо говоришь, словно тебя учили особо, - задумчиво произносит Юкиро. - Когда ты родился?
   - Под созвездием Рыси. В начале месяца.
   - Вот почему у тебя мерцают глаза...
  
   Внезапно он спрашивает:
   - Я могу рассказать другим? Они ведь не были здесь?
   - Именно здесь? Кто-то был... кажется. Рассказывай. Только... Ты не боишься?
   - Чего?
   - Зависти, северный ты ребенок.
   - Мне что-то грозит?
   - Вряд ли. Во всяком случае, не от них..
  
   "Демоны, не объяснять же ему, как можно выставить человека в самом невыгодном свете. Как можно попросту отравить ему жизнь. Снова - не понимает или пытается заручиться большим? А ведь он не дурак".
  
   Хиани, как всегда, потягивается лениво, раскидывает руки, словно хочет узором растечься по янтарному шелковому покрывалу.
   - Думаю, ты давно уже понял, какое у тебя есть оружие. А не понял, так скоро поймешь. И вряд ли постесняешься им воспользоваться. Полагаю, у тебя хватит ума не упустить свой случай.
   - Не понимаю, о чем ты.
   - Может, пока и не понимаешь. Но уже начинаешь понимать. И еще. Ты не жертва, и никогда ею не будешь, хоть тебя несложно принять за нее. Я тоже ошибся поначалу. Сам-то не ошибись.
   Больше Хиани не говорит ничего - и словно жалеет о произнесенных словах.
  
   Зима, показалось, прошла куда быстрее, чем осень. Йири почти перестал испытывать страх в присутствии повелителя. С глазу на глаз они разговаривали. При гостях, допущенных в личные покои Благословенного, Йири становился тенью - он только прислуживал, так, что, казалось, все происходит и вовсе без участия человека.
   Тооши он видел часто - тот его не замечал.
   В этот вечер Благословенный обратился к мальчишке с вопросом.
   - Правда ли в нашем саду живет маки?
   - Не думаю, мой господин, - тихо, но без запинки откликнулся тот, не поднимая глаз. - Маки порой любят шум, но покидают свои убежища ненадолго. А на Островке где он мог бы укрыться, чтобы не слышать человеческих голосов?
   Брови у Тооши полезли вверх.
   - Повелитель? - и, с недоверием оглянувшись на Йири: - Он умеет думать и говорить столь складно?
   Благословенный с легкой иронией смотрел на обоих.
   - Умеет, когда я захочу - и добавил: - Занятный он. И неглупый. Может рассказать странные вещи. И людей чувствует...
   - И что потом, повелитель? - удивленно спросил Тооши.
   - Я и сам не знаю пока.
   Йири, казалось, не слышал, что говорят о нем.
  
   **
   Настала весна.
   Свадьба Аину была такой, какая положена невесте высокого рода. В роскошном одеянии, расшитом белым, огненно-красным и золотым, девушка улыбалась, гордо глядя по сторонам, гордо - и вместе с тем скромно, как и подобает невесте. То, что она проплакала всю ночь перед свадьбой, никто и подумать не мог - с помощью льда и других ухищрений все следы слез исчезли. Янтарь - камень верности - украшал пышно уложенные рыжеватые волосы. Жених Аину выглядел куда более растерянным и робким, напоминал ожившую куклу, вовлеченную в хоровод блестящих придворных. Он, как и Хали, не строил иллюзий на будущее - великолепный хоровод и дальше понесет их обоих, отодвигая все дальше, и рано или поздно они окажутся за границами круга.
   А Хали уже забыла про слезы. Впервые она рада была длинной церемонии - лишь в эти минуты девушка в центре внимания, это ее день, солнечный, как кровь Золотого Дома, первый и последний ее торжественный день...
  
   Восточная степь
   "Первый день месяца Угря, анн- и-Шаанэ. 333 год от Начала Великой Осады. Земли Солнечной птицы сегодня полны радости - светлая Аину, прозванная Хали, Желтым цветком, связала свою судьбу с достойным человеком ради общего благоденствия."
   "...Они снова пришли - со словами о мире. Их речи всегда учтивы и холодны как подземные родники, и столько же неведомого в них. И сами - холодные, прямые и тонкие, словно копья. Хорошие воины, хоть и тонкая кость. Опасны. Говорят, те, что на западе, за их землями, воюют с помощью отравленной стали. Эти же - сами яд.
   Вожди синну брали в жены их дочерей и сестер. А они брали лишь полукровок, словно зазорно влить в свою семью чистую кровь людей Огня, тех, кто может ходить по углям.
   А после приехали двое. Дочь моей Шафран - и мальчик, теперь ее муж, тоже не чужая кровь. Внучку я не видел не разу, а его в десять лет увезли эти надменные. Долго смотрел я на внучку. Ээээ... Разве это дочь Шафран? Дочь Шафран деда бы обняла. А эта и на ковриках узорных у священного очага сидела, и сладкое молоко пила, и в степную даль смотрела, где ковыли, а все холодная, совсем чужая.
   Подарки они привезли богатые, и мы им лучшее отдали - сбрую конскую дорогую, луки, женщинам - плетеные занавески, браслеты. А потом они уезжали - и тут девочка эта так глянула, совсем маленькой показалась.
   Ох, как было мне жалко дочь - а внучку и того жальче. Обижают ее там, что ли? С виду не скажешь - такая нарядная, держатся с ней почтительно. А глаза тоскливые, темные...
   Так и уехали".
  
   Столица
   Тооши не был хорошим наездником, в седле держался с трудом, но упорно пытался ездить верхом. Родные уговаривали его передвигаться в паланкине - он упрямо отказывался, и даже во время быстрой езды пытался сопровождать повелителя. Получалось неважно. Но Тооши упорства было не занимать, хоть ясно - давно прошла юность, и нет смысла пытаться достичь невозможного.
   Первые дни весны не баловали теплом. На чахлой траве лежал иней, лужи и ручейки не спешили расстаться с толстой ледяной коркой. Случилось - лошадь Тооши поскользнулась на льду. Горе-всадник не удержался в седле. Смешно упал. И не встал.
   ...Лицо было - удивленное.
  
   В доме повисла тишина, ощутимая, на губах оседающая неприятным сладковатым привкусом; и словно их всех закопали в землю живьем, и скорее чудился, нежели угадывался, запах черных свечей нээнэ-хэн. Йири кожей чувствовал смерть. Почудился смех караванщиков. И тогда испугался, так, как там, у телеги, во время нападения - еще немного и непоправимое произойдет.
   "Это я приношу несчастье..."
  
  
   Фигурка в углу. Слишком большие глаза. Лицо в тени кажется серым. Может, и вправду подросток до смерти напуган.
   - Кто посмел впустить тебя?
   Ах, да... так положено. Как всегда...
   - Мой господин... - кажется, сейчас задохнется.
   - Прочь! - повернулся спиной. А за открытым окном - солнце. Оно не спешит садиться. Впрочем, в случае его смерти солнце село бы раньше. И, наверное, пошел бы дождь.
   Шорох сзади. Он? Или все же - она? Все на одно лицо... поднялся на ноги... Смотрит. Смотрит, не отрываясь.
   - Я велел тебе уйти.
   - Позвольте... мне сейчас нельзя уходить. Пусть... я потеряю жизнь... потом.
   Благословенный почти растерян. Ему нечасто возражают даже родные.
   - Ты в своем уме?!
   Того почти не различить, совсем белый, теряется на фоне бледной занавески. На лице ужас, будто яссин-змею перед ним держат, будто дышать осталось - минуту. Но он смотрит. Ах... это тот... какая-то история с девочкой... я простил его тогда... забавные у него сказки... Это воспоминание немного смягчило Благословенного.
   - Уходи. Ты не нужен здесь.
   - Нужен. - Прижался спиной к стене... потом качнулся вперед - так бросаются на острие.
   - Ты считаешь, что знаешь лучше меня? - он чувствует уже только усталость. И пустоту. Звенит тишина, одинокой отчаявшейся пчелой кружится у виска. Но человек произносит слова - это немного оттягивает тяжелое, сосущее нечто. Молчать - значит упасть туда. И какая разница, кто с тобой говорит?
   - Лучше всех сумеешь обо мне позаботиться?
   - Не знаю. Но мне нельзя уходить. Он... был вам дорог.
   Словно холодной водой в лицо...
   - Да что ты понимаешь, ребенок?
   - Я знаю, каково это - терять...
   - Тихо! - И, чуть позже, скорее, себе самому: - Ты думаешь, они слышат нас?
   - Нет.
   - Почему?
   - Мой господин... вы не слышите голоса тех, кто намного ниже. Вы стоите НАД ними. И они стоят выше нас. Слышат нас только айри...
   - Даже потомков Солнечной Птицы?
   - Простите... Для Творца есть ли резон нарушать законы жизни?
   - А ты смел... Равняешь меня с простолюдином?
   - В вопросах жизни и смерти - да, господин. У вершителей судеб своя судьба и огромная власть, но и они умирают.
   - Почему ты уверен, что умершим нет до нас дела?
   - Иначе они были бы слишком несчастны.
   - Но они хотя бы способны прощать. Так говорят...
   - Скорее, они просто не помнят обид...
  
   Мальчишка - Юкиро не помнил сейчас его имени - снова опустился на пол, повинуясь жесту-приказу. Он больше не решался открыто поднимать взгляд и смотрел сквозь упавшие пряди, но иногда вскидывал голову, и слова вырывались хриплые, по-северному протяжные - он был очень испуган, но забыл про свой страх. Так же, как Благословенный забыл его имя.
   Ничего утешительного он не сказал. И поэтому Юкиро слушал его. Холодная, прозрачная, горькая честность - нечего ждать. Ушедший - ушел. Но голос, высокий и мягкий, был словно питье для заблудившегося в пустыне. Пусть мало воды, пусть только иллюзия, что прибавляется сил - все равно. И вид капли дает надежду...
   Они говорили долго. А потом Благословенный спросил:
   - Ты думаешь, я оставлю свидетеля своей слабости?
   Тот, сидя в углу, провел ладонью над полом. Неуверенно двинул плечом.
   - Может быть, ты очень хитер и решил, что останешься в выигрыше?
   Глаза распахнулись - честное слово, в них был почти гнев. Он может и так?
   - Недостойно... использовать смерть человека...
   - Все живут за счет чужой смерти.
   Мальчишка резко выдохнул - и прикусил губу.
   - Не знаю... - это был почти шепот.
   Юкиро сделал три шага - склонился, сжал его плечо, заставляя подняться. Вгляделся в глаза. Как ни странно, не увидел там ничего. Мальчишка выглядел мертвой бумажной игрушкой. Даже не раскрашенной.
   - Прости...
   Задумчиво перебирая густые пряди, словно кошачий мех:
   - Я не думал, что такое возможно...
  
   И, много позже:
   - Лепестки опадают быстро... Не будешь постоянно держать при себе сорванный цветок. Обитатели Восточного крыла уходят на остров Белый. Но я мог бы изменить любой обычай. Все равно вы знаете все имена... Назови...
   - Я не знаю имен, - говорит он честно. - Я их забываю. Они далеко...
   - Как хочешь... Возможно, ты многое упускаешь.
   - Цветы не говорят, - звучит почти дерзко. Но смотрит вниз.
  
  
   Йири не звали неделю. Он мучился неизвестностью - кажется, то было не по недосмотру тех, в черном и золотом. На то был приказ. А потом его стали присылать во Дворец-Раковину каждый день. Всегда отдельно от других. И, главное - его теперь вызывали по имени...
   Жизнь во Дворце Лепестков стала как струна тоо - прозрачно-звенящей. Натянутой до предела. Любимая игрушка. Неизвестно, завидовать ей, жалеть ли - торжество не бывает долгим.
   Однажды он сорвался. С утра ушел к зарослям снежноягодника и полдня просидел, в зимней еще сырости, неподвижно, пока его не забрали оттуда. Не заболел. Тело не стало изнеженным за два с половиной года жизни в роскоши - у Отори, у Нэннэ... и здесь.
  
   **
  
   - Благословенный оказывает предпочтение одному из своих зверьков - даже в сад выпускает и подолгу с ним разговаривает.
   - Не искушай судьбу, брат, - лениво обронил Шену Белый Лис.
   - Я сегодня видел его. Он принес цветы и сливовую лээ. Сначала я не взглянул на него - потом по обращению Благословенного понял... Да я бы понял и так.
   - Помнится, ты смеялся над книгами о старине? Над теми, кто ставил все на кон ради прихоти?
   - Я смеялся над тем, что смешно.
   - Послушай... мне нет дела до бредней, Ханари.
   - Он - как солнечный блик... так и тянет коснуться, но рука остается пуста. Cловно дикая птица - шевельнешься, и она улетит. Жаль, что из Восточного крыла не уходят в другие дома. Я взял бы его.
   - Никто не смеет дотронуться до тех, кто был уже отмечен милостью Неба. Все справедливо.
   - Мы все же Асано Белые Лисы. Я попытаюсь добиться этого - я этого хочу. Наш дом сейчас в милости. Почему бы и нет?
   - Да умолкни ты, наконец. Он не долго будет в милости, если ты начнешь позволять себе столь неуместные выходки. Они достойны дикарей-синну.
  
   Теперь они стояли на одной доске, и эта доска качалась. Хиани наблюдал за ним молча, с улыбкой, но в черных глазах ясно читалось желание столкнуть Йири с места, где раньше был он сам. Но он ничего не предпринимал. Так же заговаривал с подростком-северянином. Даже, кажется, предпочитал его общество всем другим - за исключением той, пепельноволосой, Лани. Так же щедро одаривал всем, чем мог - и получал такой же ответный дар.
   И тот, и другой понимали - одно неосторожное движение, и упадут оба.
   Йири соперничества не хотел. Он вообще ничего не хотел - разве что дружбы. И жил, не гадая о будущем.
   К Хиани его тянуло - за небрежную грацию, острый язык, гордость, не предусмотренную каноном. И он чувствовал себя виноватым, не зная, в чем.
   А время шло.
  
  
   - Если Белые Лисы будут так же ловить удачу, Шену скоро займет место второго из Тех, кто Справа.
   - На это же место метит Каэси из Дома Мийа.
   - Зимородки? Боюсь, это безнадежно. Асано сейчас - любимцы Благословенного; хоть и не все их методы чисты, он закрывает на это глаза. А они ненавидят Дом Мийа.
   - Зато многие не любят Белых Лис... они имели наглость упасть и подняться.
   - Тут не обошлось без помощи нечисти...
   - Бросьте. Последний раз самого завалящего маки видели вблизи Сиэ-Рэн лет двадцать назад. А мелочь - что она может? Всё куда проще. Золото - и умение чуять, куда ветер дует. Младшие Лисы весьма в этом преуспевают, не чета дедам. А вот Мийа демонов бы призвали, лишь бы свалить Асано. Только младший, Кими, ко всему безразличен - и вряд ли чего добьется.
  
  
   В этот момент Лисы вели другой разговор, мало связанный с именем их врагов...
   - Если я владею драгоценностью, я не стану выбрасывать ее - никогда. Настроение повелителя меняется быстро... он не ценит свои сокровища!
   - Да ты просто помешанный.
   - Я не хочу, чтобы его увезли отсюда. Тень демона, это безумие - добровольно избавиться от такого! Я хочу, чтобы он ни на минуту не оставлял меня. Если его отошлют, я выкраду его с острова.
   Старший холодно проговорил:
   - И лишишься головы. Превосходно. Ради игрушки ты готов поставить Дом под удар. После столь вопиющей глупости выжившие Лисы навсегда потеряют возможность приблизиться к Эйя. - Помолчал и сказал тяжело:
   - Забудь, Ханари. Красивых много. А игрушки Солнечного - не для тебя.
   - Красивых - много, - эхом откликнулся Ханари. - Думаешь, он берет красотой? Плохо ты меня знаешь, брат. Если бы только... Он просто другой. Хочется взять - и не отпускать, как раковина - моллюска, и створки сомкнуть, чтобы никуда не смотрел, чтобы случайный луч не коснулся.
   Старший, словно в молитве, возвел глаза к небу.
  
   **
  
   Благословенный начал часто ловить себя на странной слабости. Порою казалось, что вот-вот поделится мыслями с этим, тихим, похожим на стебелек черного ковыля, как делился с Тооши. Смешно было бы их равнять, но мальчишка думать умел. И говорить не боялся, если позволяли. Многое понимал, хотя не знал ничего: лицемерие видел и от честности отличал, неуверенность, страх ли - все, с чем приходили в покои Благословенного те, кого допускал повелитель. На Йири внимания не обращали - мало ли кто лээ принес или светильник зажег.
   ...А после - сжимался комочком среди шелковых покрывал или замирал на циновке и отвечал на вопросы, проницательностью порой пугая Солнечного. Уж он-то знал своих подданных... И чаще беседовал с Йири, порою жалея о произнесенных словах.
   Но за собственное сожаление платить Йири не заставлял.
  
  
   - Брат просил передать это лично в руки, - Ханари низко склонился. Зал, где по делам принимали избранных, был светлым - цвета кленовой древесины. Украшений тут было мало - приходили не развлекаться.
   А Шену прислал и вовсе не сказку - донос на двух наместников северо-западной области из Окаэры и Нара. В двух провинциях сразу творится беззаконие, взятки гребут - и прикрывают дырявой вуалью.
   ...Пристально смотрит в глаза: Шену далеко не святой, может, стоит его проверить? Слишком уж много пороков находит он у тех, кто ему неугоден.
   Обошлось.
   - Подай мне прибор для письма, - требует, словно слуга перед ним или сиини. А впрочем, тут не до мыслей о рангах. А вот рука среднего Лиса дрогнула - опрокинулась тушечница, большая черная капля испачкала серебро.
   - Другой, - велел повелитель, и тут только Ханари заметил, что за ажурной решеткой, оплетенной живыми растениями, тот, кому больше пристало выполнять порученное Асано. Тот скрылся за дверью - будто змейка скользнула.
   Благословенный глянул на среднего Лиса в упор и усмехнулся краешком губ. Огненный дождь не пролился. И на этот раз сочли Шену достойным доверия.
   С поклоном, не скрывающим облегчения, Ханари вышел из комнаты - и через два шага столкнулся с мальчишкой. Тот отпрянул испуганно. В руках его был поднос, на нем новый прибор для письма. Ханари решился - единственная возможность.
   - Когда надоешь Солнечному, проси, чтобы он отдал тебя мне. Иначе сильно пожалеешь - да ты, верно, знаешь и сам.
   ...Он смотрел на молодого придворного, пытаясь вспомнить, как его имя. Он из тех, кто сейчас пользуется милостью повелителя.
   - Зачем мне просить об этом?
   - У меня тебе будет неплохо... Или думаешь найти себе место получше? Ты очень наивен. На островке едят сырую рыбу - если не хотят умереть. Так расплачиваются за неслыханную милость судьбы - провести юность здесь.
  
   "Что с тобой? Ты какой-то грустный сегодня?" - он улыбается...
   Нельзя показывать грусть повелителю - нет, даже не так. В его присутствии нельзя испытывать ничего, кроме радости. Уж лицом-то своим Йири владеть научили.
   ...Человек в черном, узоры на хаэне - золотые хищные птицы. Он видел его каждый день... и в тот день, когда только попал сюда.
   - Следуй за мной.
   Это - что-то другое. Так уходят совсем.
   Беспомощно оглянулся - заметил только Хиани. Смотрит с ненавистью и тоской...
   Он был слишком хорошо вышколен, чтобы задавать вопросы. И с Хиани он прощается только взглядом.
   Благословенный хочет, чтобы было так.
   Йири снова идет по темному коридору. Впрочем, темным он кажется ему. Красиво мерцает камень - мелкие искорки.
   Его уводят из Дворца Лепестков.
   Три маленьких комнаты. Ничего не произошло - радуга не засияла, день остался таким же пасмурным. И на душе - тревожно и пусто, и слова благодарности кажутся нелепыми. Всего-то - Малые покои впервые за правление Юкиро обрели жильца.
   - Зачем вам ... я?
   - Хочу узнать, что ты такое на самом деле.
  
  
   Глава 8. Знак
  
   - Жизнь коротка. Кто знает, повезет ли тебе родиться еще раз. Мир вокруг тебя - совершенен. Посмотри - снежинка, лепесток, облако - все безупречно. Стыдно человеку, видя дары Творца, оставаться никчемным и неуклюжим. Ему не достичь совершенства полевого цветка - но он способен, во славу Сущего, хотя бы попытаться. Не оскорбление ли Творцу подобное ленивое ничтожество?
   Каждый идет по пути совершенства по-своему. Гончар лепит из глины - у мастера изделия звонкие, радуют глаз. Художник рисует - посмотри на эти картины. Они заставляют и думать, и чувствовать. Даже чиновник может стать безупречным в порученном ему деле.
   - А воин? Он радует Сущего, когда искусно убивает?
   - Да. Это его путь.
   - Я понимаю.
   - Путь обозначен - каждый знает, к чему стремиться. И красота, и доблесть, и справедливость - обо всем нам даны понятия. Человек не выбирает свой путь - он должен следовать по той дороге, какая ему предназначена. Следовать к самой вершине - зная даже, что дойти не успеет.
  
  
   Он жил теперь во Дворце-Раковине, в крошечных комнатах, кем-то еще из прежних правителей отведенных для тех, кого хотелось иметь под рукой - в Малых покоях. Уютными они были, но не для Йири. В Восточном крыле казалось спокойнее, хотя и там он не чувствовал себя свободно.
   Носил он почти то же, что и раньше, однако, отличия были. В одежде преобладали лиловые тона, но украшена она была совсем иной вышивкой, богаче - хоть и без самоцветных камней. И покрой лаа-ни, как и безрукавки - тэй, был немного иным. Но яшмовый знак ему снять не велели. И, как и раньше, одежду Йири не выбирал себе сам. Ей занимался человек, знающий вкусы Благословенного. Ткани занавесей и обивки напоминали переливами весеннюю рощу, оттеняя одежду подростка.
   Все было, как раньше, те же обязанности - только теперь он остался совсем один. И слуги его окружали другие. Благословенный уделял игрушке достаточно времени - по его меркам. Но свободного времени у него было немного. Йири часами сидел в саду или на галерее - глядя все в тот же сад. Казалось, он каждый листик сумел бы нарисовать по памяти. Кому бы пришло в голову, что Йири чего-то недостает? Даже у него самого не было таких мыслей.
   Слуги появлялись, только когда были нужны - и почти не открывали рта. Йири знал, что беседы со слугами могут не понравиться Благословенному. А те - тоже не решались. Хотя любопытных взглядов скрыть не могли.
   Про Восточное крыло ему ничего не говорили.
   Недели через три он робко попросил позволения читать книги - он знает и умеет слишком мало, и, может, он будет полезнее, узнав побольше? Повелитель отрезал, что он несет чушь, а умников на Островке и так хватает.
   Однако велел давать ему все, что ни попросит - и даже распорядился насчет бумаги и красок, сам вспомнив, что Йири говорил о давнем своем увлечении.
   Йири просил приносить ему и картины.
   Теперь иногда удивлялся, что уже прошел день.
   Мальчишка не только рисовал и читал, он пытался освоить различные манеры письма. Он убедился теперь, что все навыки, приобретенные в доме Отори и Алом квартале, просто ничтожны. Изящные стили письма - иссэн - не давались ему. От огорчения отвлекало чтение и рисование - он не только писал собственные картины, но пытался и копировать работы мастеров, чтобы учиться у них.
   Повелитель звал его часто, в худшем случае, дня через два и, похоже, относился к нему как милому ручному зверьку. Когда они оставались вдвоем, Йири исполнял то же, что и раньше, пока жил в Восточном крыле. Прежних товарищей не видел, и спросить не решался - знал, что не подобает вознесенному к солнцу вспоминать низших.. Через слуг как-то сделал попытку узнать - особенно о Хиани, - ответа не добился. И он не настаивал, не хотел никого подставлять под удар.
   Через полгода Юкиро посмотрел рисунки Йири и его попытки освоить стили иссэн - и был весьма удивлен, обнаружив, что мальчик далеко продвинулся. С обычной скупой улыбкой сказал: без учителей - бесполезно. Заметив, как Йири сник, коротко рассмеялся - посмотрим...
   Через неделю к нему явился учитель. Довольно молодой, на удивление некрасивый, он обладал двумя качествами - редким занудством и талантом объяснять.
   Жизнь стала разнообразнее. Йири был старательным учеником, ни в чем не перечил учителю, однако, тот находил поводы к недовольству - это выражалось в длинных нотациях. Йири слушал внимательно, пока находил там что-то полезное для себя. Потом словно покидал тело и возвращался к тому моменту, когда красноречие наставника шло на спад. Урок продолжался.
   И все же он оставался затворником. Впрочем, сейчас это его почти не тяготило. Он понимал, что взлетел так высоко, что даже о вдвое меньшем не мог и мечтать - но не умел, подобно Хиани, наслаждаться мгновением и просто принимал все, как есть, с благодарной покорностью.
   Поначалу он, хоть и вел себя замкнуто, душой тянулся к любому, сказавшему доброе слово. Но понимал - показать этого нельзя, следует держаться гласных и негласных правил.
   Да и добрые слова мало кто говорил.
   Повелитель научил его играть в йэлл-хэ, иначе - Цветок дракона. Йири быстро разобрался с ходами и разноцветными фигурками, но игра не увлекала его. Он с готовностью подчинялся, когда Юкиро велел нести доску, но азарт был ему недоступен. "Что я выигрываю, если побеждаю?" - как-то спросил он, добавив: "Не понимаю, зачем все это. Я часто видел детей, играющих в камешки... Интереснее рисовать или читать книги, чем двигать фигурки по доске в разные стороны".
   Юкиро только покачал головой. Подобная искренность до сих пор изумляла его. Мальчик редко открывал рот, но, если уж говорил, рангов для него не существовало. Как это сочеталось с полной покорностью, Творец бы не разобрался. Он не глуп и не дерзок - так почему?
  
   Зимой тут было тепло. Теплее, чем в доме господина Отори. Затянутые золотистым прозрачным шелком квадратики в оконной раме пропускали свет, но не давали войти зимнему ветру и стуже. Впрочем, для северянина зима в Эйя казалась скорее ранней весной или поздней осенью. Хозяин Дворца-Раковины даже в мороз любил держать окно в личных покоях приоткрытым - на горе слугам. Но Йири это пришлось по душе. Тем более, что угли горели жарко. Юкиро любил аромат горных фиалок - ненавязчивый, чуть сладковатый. Йири он казался бледно-сиреневым как и сами фиалки.
   Однажды пошел снег - крупными хлопьями, и Йири, давно не видевший снегопада, по-детски обрадовался. Он подставлял ладони под белые хлопья, любуясь снегом на листьях, а когда замерзал, убегал в спальню погреться - и снова выскакивал во двор. Он все же перестарался - вечером почувствовал себя неважно. И весь следующий день просидел, греясь возле углей, хотя окно слуги закрыли. А ночью закутался в два одеяла.
   Конечно, Благословенный узнал про неразумную выходку. Йири всегда вызывали - никогда повелитель не переступал порог Малых покоев. Вернее, так не поступал тот, кто занимал престол ныне. Однако на сей раз решил поступил иначе.
   Уже звезды взошли, начали описывать плавный круг.
   - Мой господин?!
   - Не вскакивай. Отогревайся. - Он сел у окна. Занавес был поднят. Лунный свет причудливо играл на решетке. - Мне что-то не спится.
   - Да, господин. Что мне сделать?
   - Ничего не надо. Расскажи что-нибудь ... конечно, если не хочешь спать.
   - Нет... - он перевел дыхание, приподнялся на локте, не решаясь нарушить волю Благословенного - и не решаясь остаться на месте. - Мне... отвечать на вопросы или что-нибудь рассказать самому?
   Юкиро задумался. Сказал:
   - Можешь и сам спросить. Да, ты чего-нибудь хочешь?
   - Я не знаю, мой господин... - появление Благословенного ночью, да еще и такие вопросы - это было уж слишком для Йири.
   - Ты, как дитя, радовался снегу. Ты счастлив?
   - Может быть, вы скажете мне, что такое счастье? Тогда я смогу ответить, - искренность прозвучала в голосе. Юкиро усмехнулся:
   - Многие отдали бы всю свою жизнь за счастье пробыть здесь хоть час.
   - Тогда мой ответ - "да", мой господин.
   - И это всё?
   - А разве... есть что-то еще? - тихо спросил Йири, уже сидя в позе храмовой статуэтки.
   Повелитель вновь усмехнулся.
   - Ты был недоволен своей жизнью здесь, выпросил себе учителя. Ты ведь неплохо рисуешь? Когда ты держишь кисть, тебе хорошо?
   - Может быть... Да, господин.
   - Не хочешь ли поучиться и этому? Придворные художники хвалят твои работы. Конечно, они льстецы, но ведь и я кое-что понимаю. У тебя хорошее чувство цвета... и другие достоинства.
   - Тогда... если вы позволите...
   - Отдать тебя в Весеннему Ливню? Что ж, думаю, он не будет против.
   - Его мнение... имеет значение?
   - Я могу приказать. Но он не сделает из тебя ничего стоящего, если ты не способен.
   - Стоящего? Только вам решать, стою ли я чего-то, мой господин, - голос прозвучал ровно, с безупречными интонациями.
   ...Вновь отвечать так, как надо. Накатила усталость; после радости, снега - из той, прежней жизни. Хотелось разбить тишину внутри и снаружи. Пусть при этом разобьется и ваза... оболочка, если она еще для чего-то годится, плохо склеенная. Но Юкиро улыбнулся.
   - Я никогда не удостою вниманием посредственность - по крайней мере, надолго.
   - Я помню, мой господин, - отозвался Йири тем же удивительно ровным голосом.
  
  
   ...Художник по прозвищу Весенний Ливень - не старый, но сухой, как мертвая ветвь. Кисть его, однако, была на удивление молодой. Его рисунки будили в душе весну - он слыл одним из лучших мастеров тхай. И при дворе пользовался заслуженным почетом, хоть и не любил льстить, намеренно держался в тени.
   Йири он учить отказался.
   - Он талантлив, - помедлив, объяснил он Благословенному. - Поразительно тонкое чувство цвета, воображение, твердая рука... Но его рисунки холодны и безумны. Не мне быть его учителем, а существу с той стороны мира...
   ...Причудливый узор - летящие листья обрамляют танцующих журавлей. Линии легкие, прозрачные, словно осенний дождь на реке. Холодные, перетекающие друг в друга цвета.
   - Я могу только уничтожить его стиль. Мои ученики волей-неволей перенимают мою манеру. Но ему надо учиться. Он может стать мастером - основателем собственной школы.
   Юкиро видел - Весенний Ливень не лжет.
   - Отдайте его мастеру Ихоши, - посоветовал он. - Это хороший ремесленник в своем деле. Там научиться научится держать кисть и смешивать краски, - а до остального дойдет самостоятельно.
  
   Пришла весна. Духи пели в листве. По берегам ручьев стали замечать робких маленьких водяных с сине-серыми волосами и прозрачными глазами навыкате.
   Девушки напевали весенние светлые песни, даже голоса служанок плыли в воздухе, высоко-высоко, и никто не упрекал их за пение.
   С большой свитой повелитель уехал на озеро Айсу - на две недели оставил двор. Нечасто он выезжал с Островка, и пора было впервые за несколько лет навестить храмы Серебряного.
   Благословенный одно время подумывал взять Йири с собой, однако, отказался от этой мысли. И уехал, приказав учителям продолжать занятия.
  
   **
  
   Она подошла к Йири, когда тот стоял между колонн павильона Цветущей вишни. Йири удивленно вскинул глаза - эта женщина улыбалась, грустно и как-будто издалека. Ей было под тридцать - еще молодая, красивая, но словно закутанная в пепельный кокон, и даже густые, просто убранные волосы отливали пеплом. В бледно-сиреневом гэри с чуть более темной накидкой, она казалась живым воплощением зимы, и узор на ее накидке был зимний - серебристая вязь прозрачных листьев папоротника.
   - Значит, вот ты какой?
   - Госпожа? - Йири недоуменно смотрел на нее, даже забыв о предписанном ритуалом приветствии - слишком уж неожиданно появилась здесь дама высокого ранга.
   - Мое имя Иримэ - из Дома Совы. Я - младшая управляющая в Янтарном дворце.
   Йири стремительно склонился перед ней.
   - Что угодно вам, госпожа?
   - Расскажи о себе. Я хочу знать, кто ты и откуда.
   - Но зачем, госпожа? - вырвалось у него удивленно. Она улыбнулась.
   - Я просто хочу знать.
   - Но...- он замолчал, растерянный, не зная, что ей ответить. Не отвечать тоже было нельзя, и он просто смотрел на нее полными недоумения глазами. Иримэ неожиданно тихонько рассмеялась, сразу став похожей на девочку.
   - Кажется, я понимаю, почему это оказался именно ты. Можешь быть спокоен. Я пришла не со злом. Если угодно, я даже благодарна тебе.
   - Мне? Но за что?
   - За то, что ты есть, - она улыбнулась. - Загадочно звучит, верно? Однако я говорю правду. И вновь предлагаю тебе рассказать, кто ты. Я знаю, здесь никого не интересует твое прошлое - и даже настоящее. Наверное, тебе это кажется разумным и правильным, да? Тебя это устраивает?
   - Госпожа...
   - Ты можешь пойти со мной?
   - Мне этого не позволено.
   - Вспомни, был ли такой запрет. Не бойся - я не хочу тебе зла. Туда, куда на самом деле нельзя, не позову. Ну? - и, видя, что он молчит, добавила: - Думай. Я пришлю за тобой свою девушку.
   Она повернулась, чтобы уйти.
   - Надеюсь, у тебя хватит ума молчать? Ты только выиграешь, если послушаешь меня.
  
   Йири видел искренность этой женщины. Но он опасался людей Дворца. Однако госпожа младшая управляющая понравилась ему. В ней была простота. Госпожа Иримэ то казалась грустной, словно вдова, то вдруг становилась совсем молоденькой девчонкой.
   Он решился идти.
   Госпожа Иримэ сидела на невысокой кушетке у стены, над головой ее кудрявились плети вьюнка, бросая тени на лицо. Из-за этого было сложно разобрать выражение лица женщины. Кажется, она чуть улыбалась. На столике, инкрустированном перламутром, стояли чашки - не толще бумажного листа, белые с синим узором - "стрекозы над озером".
   - Сядь. Я рада тебя видеть.
   Он неуверенно присел на краешек небольшого сиденья напротив.
   - Чего ты боишься - моего общества или последствий визита ко мне?
   Он промолчал. Потом еле слышно произнес:
   - Вы хотели мне что-то сказать, госпожа... или спросить.
   - Ты все же надумал ответить?
   - Не знаю.
   - Не такие уж мы все страшные, - усмехнулась Иримэ, и добавила: - но ты прав. Будь осторожен. Я хочу, чтобы ты доверял мне, и поэтому рассказывать буду я. А там - как захочешь.
   - Я была самой юной из внутренних дам при Благословенной Омиэ. Мне едва исполнилось шестнадцать. Я была тогда застенчивой девочкой, но очень гордилась высокой должностью. Солнечная любила, чтобы я укладывала ее волосы, у меня это получалось лучше, чем у всех. А волосы у нее были роскошные, хотя каштаново-рыжий цвет не ценят у нас. Омиэ... она была разной. Она так и не сумела полюбить наш народ, и поэтому всегда казалась ледяной. Но в душе она была - синну, которая ничего не боялась, которая могла держать огонь на ладони, потому что сама была из огня. И Хали она любила...
   Иримэ задумалась ненадолго, отпила настоя из чашки. Продолжила, и глаза ее были грустными.
   - В его присутствии я чувствовала себя перышком - куда ветер подует, туда и лети... Он мало изменился за эти годы. Странно, я никогда не думала, красив ли он. Его власть огромна, но и это было неважно. Сначала я и не надеялась, что он заметит меня. Потом стала мечтать об этом. Но когда она умерла... я испугалась, что в чем-то виновата, хотя никогда и помыслить не могла пожелать ей смерти. Хали знает. Раньше я всегда была возле нее. Теперь у нее свои доверенные лица. Он... относится ко мне уважительно, ценит много больше, чем раньше. Но это совсем не то, о чем я мечтала. И надеяться мне не на что.
   Она замолчала. Йири слушал, чуть склонив голову, большие темные глаза были очень серьезны.
   - Госпожа... я не знаю достойной платы за ваше доверие.
   - Это моя плата тебе. Смерть Омиэ не была радостью для него, и Хали... но все в свое время. Он очень жесткий человек, но у него тоже есть сердце. Я бы с радостью отдала все ради его одного счастливого дня.
   - Но я...
   - Тооши Нихина был его другом. Из тех, о ком забывают, когда они рядом, которые всегда под рукой. Да... единственным другом. Наверное, сам он понял это только сейчас. Я не могу назвать его добрым человеком.
   Йири сделал протестующий жест. Он был испуган ее словами. Так нельзя говорить о Благословенном. Иримэ снова чуть улыбнулась.
   - Ах... ты чудное дитя. Я не откажусь от своих слов. А ты... сумел сделать так, что он стал почти прежним, и столь быстро... Как тебе это удалось? Впрочем, можешь не отвечать. Думаю, ты и сам не знаешь. Пожалуй, я не буду спрашивать тебя ни о чем. Ты всего лишь жемчужинка в горсти драгоценных камней. Я хочу посмотреть, чем ты станешь. У меня лишь одна просьба к тебе - если в твоих руках есть что-то, могущее дать ему хотя бы малую радость, воспользуйся этим.
   Она поставила свою чашку и взяла другую, плеснула в нее чего-то темно-вишневого. Протянула ему - словно младшему брату.
   Его рука дрогнула. Влага в чашке тоже качнулась.
   - Обещаю. Но я... ничего не могу. Не больше, чем... бабочка, - он бросил короткий взгляд на пролетевшего светлого мотылька. - Но я... постараюсь.
  
  
   Прошла половина лета.
   Он знал, какие праздники проводились при дворе, и даже слышал, как они прошли на этот раз. Он узнавал новости из разговоров с учителями - совсем немного, потому что ни он, ни они не стремились уклоняться от темы урока. Благословенный желал видеть его усердным учеником.
   В комнате всегда стояли высокие цветы в узких напольных вазах. Запах масел в спальне был совсем легким и не заглушал ароматов сада. Окна до холодов не закрывали, однако, в спальне по ночам завешивали тканью или опускали легкие жалюзи.
   Йири давно привык к теплому климату Эйя. Дожди тут шли чаще, холодов зимой почти не было. Летом подолгу стояла жара.
  
   **
   Вернувшись, Юкиро вдруг заметил, что Йири изменился. Не внешне - он продолжал оставаться мальчишкой со взглядом айри. Но глаза стали темнее - и старше. От былой неловкости не осталось следа. Перед ним был уже не забавный зверек, а нечто иное. Поначалу сие не понравилось Благословенному. Он несколько дней звал Йири к себе, а потом перестал. Понемногу начал возвращать былое расположение, постепенно осознав, что перед ним - его собственное творение, хотя изделие еще подлежит огранке - и разве не подобает ценителю прекрасного довести его до безупречности?
  
   - Подойди, - Юкиро выглядел суше, чем обычно. Йири робко сделал несколько шагов и склонил голову.
   - Голову подними.
   Он послушен - но глаза все же опущены. Он не чувствует за собой вины, но почему такой голос?
   Руки мужчины касаются его шеи. А потом - холодный ветерок лижет полоску кожи, оставшуюся без ленты - украшения сиини. Он испуганно закрывает горло рукой и смотрит прямо перед собой отчаянными глазами. Потом опускается на колени, не убирая ладони от горла - и не на благодарность это похоже, а на мольбу о пощаде.
   - Не бойся. Ты остаешься здесь. Ничего не изменится, - быстрее, чем обычно, произносит Юкиро.
   А тот, на полу, безмолвен, но видно - дрожит. И это не неприятно Благословенному. Он может потратить немного времени - и успокоить его.
  
  
   Ему было холодно, несмотря на то, что был конец месяца Лани, на то, что солнечные лучи заливали комнату, холодно и - страшно.
   Он привык уже носить лаа-ни - одежду Несущих тень. Она была лиловой - или здесь, на Островке, цвета меда и янтаря. Горло без привычной шелковой ленты казалось беззащитным, словно по нему вот-вот полоснут ножом.
   Однако он улыбался - легко...
   На наго надели блузу - тэлета, белую, с едва заметным розовым отливом, с вышитым на рукавах темно-вишневым узором. Такая же вишневая безрукавка была расшита серебристыми нитями. На узкой части рукава сомкнулись браслеты из белого золота - в них были камни - гранаты.
   - Нет, - прошептал он едва слышно. - Я не хочу...
   На слова не обратили внимания.
   Ему хотелось кричать.
   Блестящие черные волосы Йири разделили на несколько прядей, свободно перевязали серебристыми нитями и скрепили драгоценной заколкой.
   Теперь Йири выглядел юным придворным. Только лицо было цвета блузы.
   Улыбка оставалась ласковой и отстраненной.
   - Хорошо, - Благословенный положил руку ему на плечо. - Идем.
  
   **
   Ласточки летят по небу. Невесомые, серебристые - если сбоку смотреть. Быстрые. Они и за море летают. А потом - обратно, домой. Быть может, ему подарят радость - увидеть море. Когда-то он мечтал об этом. А теперь разучился мечтать.
   По ночам в саду горели разноцветные фонарики, похожие на замерших светляков, а днем летали огромные бабочки, и больше всего было странных, черно-зеленых.
   Деревья с огромными шершавыми листьями и туи с темными узкими веточками - всему находилось достойное место.
   Но особенно - цветы. Их сажали под каждый сезон - свои, каждым уголком сада можно было любоваться часами. Садовники трудились не покладая рук.
   Казалось, куда ни глянь, картина предстанет одна краше другой, и не было ничего лишнего. Тхай любили воду - в саду были фонтанчики, похожие на ракушки, маленькие бассейны с водой и ручейки, бегущие по выложенному камешками руслу.
   Соседи тхай, сууру-лэ, подстригали кусты, делая их похожими на оленей, рысей и прочих зверей. Тхай не одобряли этого - они создавали живые изгороди, оплетали ажурные решетки и невесомые беседки вьющимися растениями. Беседки, похожие на парящих медуз и перевернутые венчики цветов.
   И красная туя росла в саду - три маленьких дерева. Больше не надо. Ее ветки кладут в огонь, провожая того, кто уже не вернется - и айри приходят за ним. А северяне в Тхэннин засыпают ветку землей. И айри приходят на зов. Если не сделать так или не сжечь веточку красной туи после, коли уж сразу не оказалось, - долго будет бродить душа...
   В саду он виделся с Иримэ. Йири знал, что она просила повелителя разрешить им беседовать иногда - и это было позволено.
   Незаметно для себя он почти привязался к этой всегда немного грустной женщине. Она часто посылала за ним - а как-то Йири решился сам окликнуть ее, увидев возле фонтана. На ней, как обычно, была серебристо-сиреневая накидка. Госпожа управляющая имела право на такие цвета. Йири знал уже: Иримэ - урожденная Первого круга, ее предки были родичами Золотого Дома. Выйдя замуж, она спустилась на ступень ниже - но все ее привилегии остались при ней, хоть и не могли быть переданы детям.
   Иримэ, как всегда, приветливо кивнула ему. Ее руки, маленькие, аккуратно сложенные у груди, украшены были браслетами и кольцами с камнем-слезой, горным хрусталем.
   - Иди сюда, мальчик.
   Голос, грудной, переливчатый, как у горлицы, становился еще нежнее, когда она обращалась к Йири.
   - Красиво тут, правда? Ты не покинешь нас зимой? На время холодов лесные духи засыпают или уходят в иную страну. А ты очень похож на них!
  
   Иримэ сказала это, желая чуть-чуть поддразнить Йири. Она не ожидала, что юноша ответит всерьез.
   - Меня так долго убеждали в том, что я не совсем человек, что я поверил. - Он положил ладони на резные перила. Солнце, оранжевое, просвечивало сквозь почти черное кружево листвы.
   - Значит, я буду таким. Одним из тех, о ком рассказывают в сказках.
   - Добрым? Или, быть может, страшным? - с мягкой улыбкой спросила дама.
   - Неважно. Таким, каким нужно. Это место красиво, - продолжил он чуть погодя. - Пусть оно заберет мою тень.
   - А как же твой господин? - Иримэ завернулась в накидку, словно озябла.
   - Он хочет этого.
   Йири оторвал взгляд от вечернего солнца, чуть нагнулся вперед, сжав крепче перила.
   - Слушайте, госпожа!
   Вечернее разноголосье цикад и сверчков заполняло сад. Йири продолжил:
   - Нет. Я не чувствую себя человеком. Только таким, как они...
   - Все никак не забудешь, что носил знак Исполнения?
   - Разве это можно забыть? И - разве нужно? Даже если я посмею забыть, мне напомнят.
   - Мальчик... тебе может напомнить что-либо только один человек. А он сам возвысил тебя.
   - И кто же я? - донеслось до ее слуха - слова прилетели такие тихие, будто остерегались сами себя.
   Иримэ призадумалась. Потом заговорила медленно, подбирая слова.
   - Сиин - только слуги в личных покоях и украшения. К ним нет ревности. Если бы ты вышел не из Дворца Лепестков... весь двор страшно завидовал бы тебе.
   - А теперь? Я больше не ношу треугольник из яшмы.
   - Да. Но, хотя двор уже узнал твое имя, он еще не понял, кем тебя считать. И... господин наш, боюсь, не знает тоже. Но ты не бойся. Верю, он поступит с тобой справедливо.
   Она сжала висок, отодвинув украшение - розетку.
   - Я не боюсь, госпожа.
   - Ты расскажешь мне о себе? Я уже давно этого жду. - В ее тоне послышался мягкий упрек.
   - Да, госпожа.
   Она повела Йири в беседку, похожую на окаменевшую розовую медузу. Села на подушечку темного бархата, принесенную девочкой. Указала Йири место рядом с собой. От Иримэ пахло дождем и сливой, щека ее, гладкая, упругая словно у ребенка, оказалась совсем рядом со щекой Йири. В сумерках разговаривать было проще - но дама распорядилась зажечь маленькие светильники в форме полураскрывшегося листа. Йири начал говорить - неуверенно, опасаясь, что эта красивая женщина, которая всегда вела себя как друг, оскорбится и уйдет, услышав, откуда он. Но та лишь тихонько смеялась -серебристо, как горный хрусталь в ее украшениях.
   - Ты невероятно удачлив, мальчик. Я поражена. Какая звезда стояла над твоей колыбелью?!
   Йири вздохнул. Иримэ не отвернулась - но она думает лишь об удаче. А те, кто дал ему жизнь, кто растил его - пыль для управляющей Желтым Дворцом. Она искренне рада за Йири, не думая, сколько он потерял...
  
   **
  
   Он видел ее мельком, сквозь изгородь в Нижнем парке. В светло-голубом гэри, с русыми волосами. Он замер, и воздуха не хватило на вдох. Потом осознал, что это - другая. Не Лин. Совсем не она. Ее заплетенные волосы украшали синие цветы, похожие на мохнатые ночные снежинки. К ней подошли еще девушки, и она совсем затерялась в смеющейся стайке. А потом позвали его.
   Скоро Йири узнал, как ее зовут. По странной прихоти кого-то из Бестелесных имя оказалось похожим - Лаин. Лаин из семейства Тинэ, дочь чиновника - архивариуса невысокого ранга, лишь за высокую честность и знания удостоенного вызова в Сиэ-Рэн и поселенного на время выполнения порученного в маленьком павильоне недалеко от пустующего Жемчужного дворца.
   Конечно, девушки вряд ли сошли бы и за сестер. Круглолицая Лин - и Лаин с худым, острым лицом. Лин, дитя, лесной цветок, распускала русые волосы - а у Лаин они были убраны в косы.
   Лин улыбалась - Лаин опускала глаза. И все же...
   Что-то было в них общее. Вероятно, только для Йири. Но, видя ее, он странным образом видел и огромные ясени, озеро со светлой водой, журавлей-тэммоку, кричащих прощальную песнь. И не было в этих картинах боли, только блики от крыльев, листья и рябь на воде.
   Сначала он только следил за ней. Потом, одевшись так, чтобы Лаин не поняла, кто он, покинул разрешенную ему часть сада и оказался возле ее павильона, в маленьком дворике, образованном высокими кустами жасмина.
   - Госпожа...
   Лаин испуганно обернулась. Голос чужой. Здесь появлялись только подруги и слуги, знакомые отца подходили с другой стороны. А этот не был похож ни на слугу, ни на господина. В темно-зеленом и сером, волосы свободно подхвачены сзади - такую прическу любит молодежь разных рангов Двора.. Он принес ей письмо?
   - Нет, госпожа Лаин, - он понял невысказанную мысль. - Я просто хотел видеть вас.
   - Кто вы?
   - Я... живу здесь, - отозвался, явно не желая называть имени.
   - Но как я могу разговаривать с тем, о ком ничего не знаю? Это не подобает девушке при Дворе, даже при том, что отец мой не знатен, - холодно сказала Лаин.
   - Почему? Я не прошу у вас ничего, кроме слов.
   Девушка растерялась. Потом природная мягкость взяла верх.
   - Но...мне нечего сказать вам.
   - ... Жаль, если это правда, - он очень внимательно, чуть искоса посмотрел на нее, словно пытался найти в ее облике какие-то другие черты.
   - Почему? - невольно она заинтересовалась.
   - Вы... совсем другая. - Он перевел взгляд на клонящееся к закату солнце, кажется, испугавшись, что слишком пристально смотрит на девушку.
   - Разве вы знаете меня? - удивилась Лаин.
   - Я видел вас здесь раньше.
   - И что же? - спросила она, готовясь услышать лестную фразу.
   - Вы похожи на голубую рыбку-плотвичку, пойманную в горной реке и выпущенную в золотое озеро дворца. Им не надо быть здесь, тут разводят совсем других рыб.
   - Как странно, - чуть смущенно улыбнулась Лаин. - Я никогда не была в горах, но... я и вправду среди здешних красавиц, как маленькая неяркая рыбка. Я плохо владею искусством письма, почти не умею петь и до сих пор не знаю, как правильно вести беседу. Наверное, отец разочарован своей дочерью.
   - Вы так думаете? А мне кажется, он очень любит вас. Неужели человек выберет розу только за то, что она большая и красная, и не посмотрит на майник, потому что он белый и не сразу заметен?
   - Конечно же, нет, - Лаин вновь улыбнулась застенчиво. - Майник всегда был символом нежности. Хотя он и мал...
   Розоватое облачко набежало на солнце.
   - Мне нужно идти, - сказал незнакомый юноша. - Вы позволите снова придти сюда?
   - А вы так и не назовете себя?
   - Это лишнее, правда... поверьте.
   Солнечный свет, прикрытый облаком, погрустнел немного..
   - Тогда...- Лаин помедлила. - Хорошо, только... я могу рассказать отцу?
   - Это ваше право. Но в этом случае я не смогу придти.
   - Тогда я ничего не скажу.
   Вновь выглянуло солнце, задев краешком сад.
   Странным он показался Лаин. Не так уж много ей перепадало лестных, восторженных слов, но, если уж перепадали, то были вычурны под стать молодым людям Двора. А этот - прямо сказал, что она не красавица и смотрится среди других девушек простенько и неярко. И смотрел без тени восхищения, пожалуй, даже грустно.
   Лаин вернулась в дом. Задумалась. На желтой бумаге принялась записывать смутные мысли, перемежая их строчками стихотворений. Букет поздних сиреневых васильков в нише пах слабо и холодно. Знаки из-под кисти выходили робкие, похожие на спутанную осеннюю траву.
   Он снова пришел. И еще. Казалось, он скрывает что-то - но хитрости в нем не было. Сначала Лаин считала его слугой высокого господина. Потом совсем перестала понимать, кто ее гость. Ни о поэзии, ни о дворцовых сплетнях он говорить не хотел, и только слушал девушку. Он произносил слова непривычно, с легким акцентом, отчего речь казалась очаровательно мягкой, - и говорил необычные вещи. Рассказывал странные истории, полные грусти и нежности, а порою щемящей тоски. Он смотрел на листья и облака так, словно это самые важные вещи на свете. Иногда девушка не понимала, слушает ли он ее или думает о чем-то своем. Он совсем не старался ее увлечь - ему, похоже, и впрямь ничего не было нужно. А сердце Лаин билось все чаще и чаще, а строчки, которые она выводила по ночам на бумаге, обрели небывалую уверенность и изящество.
   У него были мягкие волосы. Они теперь садились рядом, и один раз он притянул девушку к себе - в этом была нежность, словно к сестре. И Лаин не отстранилась.
   А потом все кончилось. Незнакомый человек стоял и смотрел на нее. И тот встал, отпустил ее руку и ушел не оглядываясь. И незнакомец - важный, в черной с золотыми значками одежде, - ранг и род занятий Лаин не сумела определить, все еще путалась в этом - тоже ушел, посмотрев на нее перед этим очень пристально и холодно.
   Лаин не могла понять, в чем она провинилась, но ей было очень тревожно.
   И холодной была ночь...
  
   ...
  
   - Вы были близки с ней?
   - Нет.
   - Если это ложь... ответишь еще и за это.
   - Это не ложь, мой господин... Она... даже не знала.
   - И я поверю? Ты посмел покинуть разрешенную тебе часть дворца и придти туда, где ты не должен находиться. И делал это неоднократно, так?
   - Да, мой господин.
   - Ты уже позволял себе подобное.
   - Да...
   Он помнил историю с Соэн. И легко представил то, что лишь чудом с ним не случилось.
   - Ты считаешь, теперь тебе дозволено все?
   - Нет...
   - Ты можешь хоть что-то сказать в свое оправдание?
   Повелитель слишком хорошо знал, что ответа не будет. Даже если бы было, что сказать.
   - Девушка тоже получит по заслугам.
   Йири не поднимал головы и казался брошенным на дорогую циновку цветком. Юкиро был в смятении - он слишком хорошо знал, как поступить, и не хотел этого. Мальчик, который смог понять, что значила для Благословенного смерть Тооши... и даже залечить эту рану - неужто сделать с ним то, что диктуют закон и традиция?
   Лесное растение... место ли ему в саду повелителя? Любая прихоть Благословенного должна быть исполнена, но даже он не способен заставить черепаху летать.
   Это красивое существо не было дерзким - но совершало поступки, немыслимые по дерзости. Раньше это забавляло Юкиро. А сейчас вывело из себя. Йири давно заслужил суровое наказание. Пора.
   Благословенный вообще не должен был говорить с ним - слишком большая честь для виновного. Только взмахнуть рукой - слуги поймут, какова его воля. Однако - не удержался. Но о чем говорить, если эта игрушка, эта дикая птаха терпеливо примет все, что с ней ни делай, но так и не поймет - не сумеет понять - сердцем?
   Неприятная мысль мелькнула у человека, облеченного властью. Кто смеет иметь свое мнение вблизи повелителя? Лишь единицы, и то не всегда. А этот...он даже защищаться не будет. Поднятый высоко. Лишенный всякой свободы. Не выдержавший одиночества.
   Ожидали лишь его слова, не слова - знака.
   - Уведите, - он небрежно качнул головой. Еле слышно вздохнул. Задумчиво потер переносицу. Отдал приказ.
  
  
   Отец стал вдруг таким маленьким и растерянным, когда вышел приказ покинуть Сиэ-Рэн и ехать в дальнюю провинцию. Он связывал столько надежд со столицей...
   - Ну почему, с чего вдруг такая немилость? - суетливо повторял он, и его простодушное лицо было растерянным, как у ребенка.
   В два дня покинуть Сиэ-Рэн.
   В эти два занятых печальными хлопотами дня Лаин даже не вспомнила о том, кто так и не назвал ей своего имени. И как близко прошла смерть - не поняла девушка.
   Ей жаль было отца. Жаль маленького дворика с бледной кудрявой зеленью, уголка, отведенного им в скромном павильоне, душистых сиреневых ликорисов. Она толком и не успела завести подруг. Не успела встретить того единственного, чье приближение ощутила бы даже во сне. Хотя в последние дни Лаин начинало казаться, что вот-вот с ней произойдет нечто чудесное. Как в детстве - запахи леса, тени, которые шевелятся так, словно дышат деревья - присутствие в сказке. Но сказка эта будет осознана позже, когда ты вырос и ничего не вернуть. И можно только помнить.
  
  
   Шли медленно - ему показалось, что очень долго. Привели в маленькую комнату - желтые сухие доски, невысокий потолок. Небольшое окошко. Пол - те же доски. Теплое на вид дерево. Впрочем, и на ощупь оно не холодное - все же еще почти лето. И ничего - ни циновки, ни даже соломы. Здесь было уютно по-своему - Йири когда-то спал и на земле, под дождем. А тут - сухо и довольно тепло. Под дверью - широкая щель.
   Низших держат в куда худших условиях - его удостоили милости.
   Плавно закрылась дверь.
   Ждать свершения воли повелителя оказалось очень страшно - куда страшнее, чем тогда, в доме Сэнхэ, ожидать наказания. Йири видел, что делают с теми, кто провинился - один раз на севере, другой в Аэси. Видел и слышал. Думал про Лаин - и молитва не шла с губ. Знал: сам виноват. Просто, когда увидел ее, забыл обо всем.
   К нему не заходили - но раз в день приносили еду; для передачи служила широкая щель под дверью, воды было вдоволь. Только к воде он и прикасался.
   На смену страху пришла рвущая сердце тоска. Потом - пустота. Ему казалось, что за окном падают листья. Лес на севере зимой - ветви голые, птиц не слышно, вода в озерах спит. И никого. Несколько дней листопада - и настала глубокая осень...
   Потом дверь открылась.
   - Идем.
  
   Снова длинные коридоры - от них голова закружилась. А может, и не от них. Все коридоры из желтых досок, и все пустые. И те, кто вел, были ненастоящими.
   Когда приоткрылась дверь в конце коридора, почувствовал запах водяного пара. Понял, куда поведут потом.
   Ничего не было сказано. Сама покорность. Как раньше.
   "Умница", - думал Юкиро, наблюдая за Йири. Тот великолепно держался на грани между "я понял все" и "ничего не было". А ведь он не рожден при дворе. Совершает чудовищные ошибки. Откуда же это потрясающее знание оттенков поведения - жестов, взглядов и слов?
   - Ты так и не спросишь о ней? - поинтересовался Юкиро много часов спустя.
   - Если мне нужно это знать, я хотел бы спросить.
   - Она и ее отец покинули Сиэ-Рэн. Где они, мне безразлично. Ее отцу найдут подобающую его честности должность... где-нибудь подальше.
  
   "Жива. Но ее здесь больше нет".
   А чего же ты ждал? Все повторяется.
   Юкиро не понял, почему лицо Йири словно потеряло все краски. Оно не стало бледнее. Просто из человека словно вынули душу - так оборотень ииширо поступает со своими жертвами. Юкиро даже испугался на миг.
   - Ты любил ее? - спросил он, и в голосе впервые появились нотки сочувствия.
   - Нет.
   - Тогда... какое тебе дело до этой девочки?
   - Вы правы, мой господин. Никакого.
   Юкиро несколько секунд пристально смотрел на него, затем резко сказал:
   - Ты свободен. Если хочешь, поезжай за ней. Или куда душе угодно.
   Йири медленно отвел от щеки волосы, перевел взгляд за окно. Вверх. Там было небо и листья. Такая привычная картина. Потом посмотрел на шелковую обивку стен. Там змеились листья нарисованные.
   - Я могу остаться?
   - Разумеется, - сухо сказал Юкиро. - Я же сказал - если хочешь.
   - Тогда я никуда не уйду.
   - Разумное решение, - с легкой иронией и даже с некоторым удовольствием обронил повелитель.
   - Мне не нужна ... Лаин. - он чуть запнулся, произнося имя. Словно хотел назвать другое. А на губах его уже была привычная полуулыбка, - нежная, холодноватая, чуть отрешенная. И не следа волнения. Словно и впрямь не было ничего.
   Благословенный покачал головой, недоумевая. Он сделал подарок этому существу, думая, что понимает его. Но он отверг подарок. Небывалую милость. Очередная шкатулка с секретом.
   Впрочем, в одном Юкиро уверен был твердо. Урок усвоен. Глупцы пусть считают, что любимой игрушке все сошло с рук. Пусть думают, что наказание должно нести тело.
   "Это ты, малыш, научил меня видеть душу там, где раньше я замечал только имя".
   Юкиро даже про себя не хотел договаривать фразу - "и учишь меня тому, что можно делать с этой душой".
  
  
   Впервые он увидел Хали - стоя в галерее, за бело-зеленой колонной. Она со своими девушками быстро спустилась по плоской лесенке в сад и пересекла его гораздо скорее, чем двигаются знатные девушки Островка. Дочь повелителя была высокой и худощавой, с пышными темными волосами - Йири знал, что вблизи они явственно отливают рыжим. Бледно-золотое платье, золотые жемчужины в высокой прическе. Он хорошо разглядел лицо - надменное, бледное, - черты его были крупноваты и резки.
   По-своему Хали была хороша, но тхай ценили иное. Большая часть девушек здесь превосходили ее красотой.
   Однако она казалась величественной и гордой. Хмурое и умное лицо. Стайка прислужниц спешила за ней, словно бабочки за сорвавшимся с места большим полевым цветком. И щебетали беспечно...
   На миг Йири стало жаль ее. Женщины синну - дикарки, но они укрощают коней и плавают в ледяных реках, стекающих с гор, стремительных и жестоких. Таких, как жизнь в Сиэ-Рэн.
  
  
   Хассу только что привезли и еще не выпускали в сокровищницу. Йири смотрел на нее, метавшуюся за прутьями. Позолоченный пепел. Глаза цвета запекшейся крови. Длинные, текучие движения великолепного сильного тела. Она рычала.
   - Ты должна быть свободной. Ты создана убивать, - сказал Йири.
   Она и убила. Олененка загнали к ней. Клыки разорвали шею - тот крикнул всего один раз.
   Горло его и грудь были снежного цвета.
   Йири стоял и смотрел. Пальцы сжимались. Хасса отвернулась от жертвы, зарычала негромко. Олененок был - в двух шагах.
   ...Залюбовался цветом - такого не встретишь в красках художников. Безукоризненно - чистый, как бы презрительный - алый. Он не мог оторвать взгляд от зрелища - алое на белом, и на упругие листья растений возле решетки тоже попали брызги. Воспроизвести этот цвет...
   Йири отвернулся резко. Впервые не захотел видеть красивое.
  
  
   Говорят, Небес ровным счетом четыре. Верхнее занимает Сущий, и то Небо простирается повсюду. На третьем Небе живет Иями со свитой. Второе - ждет праведников, достигших блаженства. А первое населяют айри, оставленные присматривать за землей, духи, феи и души людей, ожидающие перерождения.
   Говорят, избранные и герои поднимались на третье Небо. Достигал ли кто из живших когда-то престола Сущего, не ведомо никому.
   "Все хороши на своем месте - и такие, как я. Разве не восхищались теми, кто был в Саду Нэннэ? Но кто считал их равными себе? Каждому - свое Небо. А если кого-то подняли выше... разве его сущность меняется? Разве не останется он тем, про кого говорят "этот - всего лишь..."? Судьба не спросит, чего хотел человек. Так заведено".
   Йири сполз на циновку, свернулся калачиком, словно пытаясь согреться. На циновке узор - волны морские. "Жаль, что это не настоящее море..." Волны бы с головой накрыли - только прилива дождаться. Но море расступается, принимая в себя человека - а циновка останется жесткой.
   Сейчас он пошел бы за любым, кто позвал. Но не звали. Время не подошло - а всему свой черед.
   ...Когда кто-то из слуг склонился над ним, чтобы спящего на полу перенести на лежанку, мгновенно открыл глаза - и такой был взгляд, что отпрянул слуга: показалось, что ненавистью полыхнуло из этих глаз. Показалось.
  
   Глава 9. Фея
  
   Наверное, похоже чувствует себя цветок, растущий один высоко в горах, там, где лежат снега. Ему мало тепла, он не может даже тянуться к солнцу, поскольку прикован к земле. Но он благодарен жизни за те слабые лучи, которые вскользь касаются его лепестков - солнцу нет дела до того, выживет ли он, у солнца много других забот.
   Ночью было немного проще - словно ладонь накрывала цветок, и он ничего не видел, но чувствовал тепло этой ладони, это было лучше, чем днем, и цветок не задумывался - а не причинит ли ему вред рука человека?
   Когда он освоил простые стили иссэн, перешли к сложным. Был ли то острый стиль "крыло" или "сухая ветвь", или даже "роза", которым чаще писали женщины, все давалось легко - он увлекся письмом, как когда-то рисованием. Через несколько месяцев - невероятно быстро - стали осваивать "волну", которой владели немногие. Идеальная соразмерность, плавность, изящество знаков давались особо талантливым - и вызвали зависть других. Скоро начало получаться.
   - Ты рисуешь, - говорил повелитель. - Я не удивлен.
   Благословенный воспринимал совершенство любимца, как должное. Йири отчаянно надеялся - и поделился как-то с Ёши, врачом Благословенного, - что ему не придется учиться владеть клинком. Не лежала душа. Зато из лука он уже мог сносно попадать в цель. Если даже некоторые из женщин владели этим оружием, Йири должен был научиться тем более.
   И еще кое-чему...
   ...Золотисто-рыжие лошади, они славились своей мастью - особенно те, у кого тело было оттенка огня, а грива - солнечно-золотая. Стоили такие лошади невероятно дорого, секретом их разведения владели только в Шаве - и, конечно, делиться секретом шавары отказывались. Все попытки получить таких лошадей в Тайё-Хээт и Сууру-лэ кончались неудачей - от золотых родителей рождались жеребята другой масти - просто рыжие или пегие.
   ...Хорошо объезженная пятилетка, цвета золота и огня, большеглазая, с маленькой сухой головой, длинной шеей и крепкими ногами. Замечательно грациозное существо. Игриво и как будто застенчиво, она чуть искоса смотрела на вошедших.
   Он не поверил, когда Юкиро сказал - это тебе. Опустился на колени - казалось, сейчас расплачется, как дитя. После обвил руками шею лошади, не стесняясь присутствия Благословенного.
   Легкий бег был у лошади - а у всадника взгляд был такой, словно крылья росли. Больно, и страшно немного, однако эту боль не променяешь на спокойную негу.
   Еле решился поручить заботе конюхов свое сокровище, золотую ша-илэ. Долго говорил с ними, удивляя их знаниями, а сам ревниво поглядывал в сторону Феи -имя дал сразу.
  
   Юкиро считался отличным наездником; хотя в последнее время ему редко доводилось сидеть в седле, он ничего не забыл. В угодьях Островка и на южном берегу Аянэ, оставляя немногочисленных слуг далеко позади, он вновь чувствовал себя подростком, еще не принявшим огромную власть. Своего питомца он сам учил ездить верхом. Тот хорошо держался в седле, а теперь и посадка появилась безупречная, и умение добиться от лошади всего, чего пожелает, даже на полном скаку. Йири любил лошадей, и порой разговаривал с ними, когда считал, что никто их не видит. А к Фее он привязался необыкновенно. Он чуть ли не с ревностью смотрел на конюхов, которые уводили ее по возвращении во дворец. Лошадь словно стала для него центром мира. Это немного озадачивало Юкиро.
   Учеником Йири был превосходным - впрочем, Благословенный и не ожидал, что будет иначе. Он привык смотреть на него, как на произведение искусства, и был бы немало озадачен и раздосадован, если бы совершенство оказалось нарушенным. А Йири не боялся ничего - ни скорости, ни препятствий. Если и боялся, так только за лошадь. Он знал, что должен быть лучшим, чтобы им оставались довольны.
   Юкиро любовался им во время таких прогулок. Он менялся - не сильно, не нарушая привычного хода вещей - но все-таки менялся. Только тогда повелитель слышал его смех.
   Покидая дворец, Йири выглядел безупречно: черные волосы сколоты сзади, на них сидела шапочка - или. Только одна-две пряди выбивались из-под нее; нарочно так делали - это придавало облику изысканную завершенность. Но, оказавшись за стенами, Йири избавлялся от нее и заколки, и ветер играл с его волосами. Это было необычно и красиво, и выглядело очень уместным. Он казался одним целым с тонкими узкими травами, гнущимися под ветром, словно летящими.
   Но - если его окликал повелитель, мерцающие зеленые глаза становились другими - внимательно-ласковыми, покорными, непроницаемыми. Юкиро не понимал такой перемены. Она не была неприятна ему, но приводила в недоумение.
   А потом день наступил...
   Привычно склоняясь перед Благословенным, придворные не могли сдержаться и бросали любопытные взгляды в сторону тонкой фигуры в темно-вишневом, в белой ханне с серым и вишневым узором.
   Конечно, все знали о нем, - правда, Благословенный никогда не показывал его столь большому собранию. Многие брали с собой Несущих тень в дальние поездки, однако, здесь им было не место. Даже Солнечному это не пришло бы в голову. Но всадник на золотой лошади больше не принадлежал к сословию сиин. Повелитель обращался с ним, как с юношей из знатной семьи, впервые попавшим ко двору. Йири держался спокойно - и даже уверенно, хотя, казалось, видел только своего господина. Покорная грация, сэ-эттэн, причудливо сочеталась с другим каноном, имени которому не было. Но Юкиро знал его, как знает мастер свое творение, и заметил черточку, которой не было раньше. В неуловимых жестах, в повороте головы, даже в том, как он опускал ресницы, чтобы не показаться хоть сколько-нибудь дерзким, появился - лед к окружающим, почти вызов - это было непривычно и неприятно. Фея несла своего всадника словно сквозь плотный туман - тщательно замаскированные взгляды, норовящий сорваться с губ шепот, недоумение, показная доброжелательность.
   Юкиро впервые подумал, что, возможно, он совершает ошибку - но, так и не успев осознать, в чем же она, прогнал эту мысль, не вязавшуюся с его безраздельной властью.
  
   Йири хотелось стать льдом или камнем. Благословенный и сейчас постоянно прибегал к его услугам, пренебрегая теми, кто прислуживать был предназначен; жесты и навыки, которым Йири обучали, давно стали привычными. Но он должен был держаться иначе - здесь, у всех на виду. Здесь он - один из гостей. Показать иное значило бы нарушить волю Юкиро, это значило бы, что он может быть лишь фигуркой только для одной игры Снова внутреннего надзора требовали не только движения - взгляды.
  
   - Ты держишься в седле все лучше. Ты просто рожден для верховой езды. Еще немного, и ты превзойдешь Тами из Белых Лисов. Знаешь его? Он считается лучшим наездником при дворе. Наверное, Бестелесные были бы рады взять его в свою свиту. А ведь он очень молод. Ты почти ровесник ему.
   - Я старше.
   Звучало это странно, однако Юкиро понял его. Если судить по беспечности, Тами был куда младше Йири. Подумав, сказал:
   - Я могу всегда брать тебя с собой. На охоту, к примеру. Порою меня развлекает - бывать там.
   Перед глазами Йири проплыли мертвые птицы, олень с окровавленной мордой...
   - Как прикажете, мой господин.
   - Может быть, тебе неприятны взгляды, которыми встречают тебя - когда думают, что я их не вижу? Из-за этого ты предпочитаешь сидеть взаперти?
   Йири равнодушно сказал:
   - Мне нет до них дела. Им далеко до меня. Многие из них отдали бы жизнь, чтобы только занять мое место.
   Юкиро рассмеялся - сухо и коротко.
   - А ты меняешься, малыш. Раньше бы ты не осмелился говорить так. Что же, Первый и Второй круг совсем ничего для тебя не значат?
   Йири промолчал, губы таили улыбку. Это лицо всегда обезоруживало Благословенного.
   - Что ж... решай сам. Но ты не должен жить как затворник.
   - И что меня ждет? Мне всегда была безразлична их неприязнь, или, напротив, слишком приветливые взгляды. Но это становится все труднее для всех.
   - Почему?
   - Многое изменилось. Не слишком ли много я имею для Несущего тень?
   - Ты? Это я решаю, чего я хочу. И прекрати себя так называть. Я уже начинаю жалеть, что поднял тебя повыше Дворца Лепестков.
   - Это правда, мой господин? Мне нет пути обратно, но я могу уйти навсегда. Это будет более чем справедливо. - Вырвалось, и пожалел, что это сказал. Разве его учили вызывать недовольство? Опустил голову.
   Благословенный задумчиво произнес:
   - Как тебе удается проявлять подобную наглость, говоря столь почтительно? Этого я не понимаю.
  
  
   Слушали Гиацинт, известнейшую в столице певицу. Ей было около двадцати, но выглядела она на четырнадцать. Мтерью ее была актриса придворного театра, сумевшая в свое время даже вызвать к себе уважение.
   Повелитель находился в плетеной беседке, увитый пестрыми цветами. Он отлично видел Гиацинт, сам оставаясь скрытым от глаз. Придворные, допущенные на это представление в саду, собрались у фонтана. Гиацинт сидела на нижней ступеньке, аккомпанируя себе на глуховато и трогательно звучащем ахи. Ее черное платье певицы - с красной отделкой - казалось тяжелым для почти болезненно-хрупкой фигурки. Но невероятной силы голос, очень высокий и переливающийся, жаворонком порхал над парком, словно принадлежал а облакам.
   Йири был в беседке Благословенного. Против обыкновенного, лицо его казалось холодным и отстраненным.
   - Не нравится? - с легким удивлением спросил Юкиро.
   - Не знаю. Наверное, это красиво, - непонятно ответил тот.
   Юкиро приподнял бровь и отвернулся к фонтану.
   Гиацинт закончила петь, склонила головку, переводя дыхание.
   - Она хороша, - заметил Благословенный, - И заслужила награду.
   По его знаку слуги вручили девушке большую жемчужину, золотистую, словно лист чайной розы. Гиацинт застыла в низком поклоне, не смея глядеть в сторону беседки. Придворные одобрительно перешептывались, стараясь, чтобы ни звука не донеслось до слуха Юкиро. Они в свою очередь принялись одаривать певицу, некоторые смотрели на нее даже слишком благосклонно. Однако девушка унаследовала характер матери.
   - Скажи хоть что-нибудь! - недовольно обронил Юкиро, обращаясь к Йири.
   - Мне нечего сказать. Она поет не хуже и не лучше птицы. Их голоса одинаково чисты.
   Повелитель сухо спросил:
   - Так тебе не по нраву то, что и я и все остальные, даже соперницы, считают верхом мастерства? На тебя не угодишь.
   - Она делает то, что умеет, мой господин. Почему она должна нравиться мне? Она то же, что розы в саду или кольцо на вашей руке.
   - Тебя так и тянет добавить: "или я", - прищурясь, заметил Юкиро. - Не раздражай меня. Лучше молчи о том, чего не способен понять.
   - Да, господин.
   Голос был грустным. И это еще больше раздосадовало Благословенного.
   - Она будет петь завтра вечером. Оставайся у себя, раз она тебе не по нраву.
   Сад опустел.
   "Мне следовать за вами, мой господин?"
   "Ты не на привязи. Мне не до тебя"
   Сухие листья шиповника качались у берега. Рука Йири оборвала их, умерших на зеленом кусте, и бросила в воду...
  
   ...
  
   - Повелитель... прошение.
   - От кого?
   - Ваш главный поставщик шелка. О помиловании.
   - Напомните это дело.
   - Он укрыл у себя в доме убийцу.
   - Припоминаю. Тогда о чем разговор?
   - Но укрывшийся - сын его лучшего друга.
   - Кто унаследует его торговлю?
   - Двоюродный брат осужденного.
   - Надеюсь, он будет умнее. И не беспокойте меня с такими прошениями. Пусть люди задумаются, на что идут, нарушая закон.
   Потом Солнечный, не оборачиваясь, подозвал Йири. Тот подошел, но как-то скованно.
   - Что с тобой?
   - Никак не могу привыкнуть.
   - К чему? Да... Будь твоя воля, все преступники жили бы свободно и счастливо.
   - Если бы они жили счастливо, не совершали бы преступлений.
   - Ты возьмешься переделывать мир?
   - Нет, конечно. Но с вами - сила Неба, и, может быть...
   - Со мной - законы Неба. И сила дана не для того, чтобы их нарушать.
   Голос юноши звучит тихо, но взволнованно.
   - А если я попрошу за кого-то?
   - Ты? Да ты и так это делаешь постоянно - за себя. Неужели не замечаешь? - И, помолчав, добавил: - Если ты прав - тебя поведет судьба и позволит судить самому. Тогда и посмотрим.
   Оба знают - слова эти не более чем шутка.
  
   **
   Сердце Островка - это дворцы и павильоны, обнесенные стенами. Однако за стенами - деревья и даже луга. Не так уж мал Островок. Есть, где пустить лошадь галопом.
   И даже холмы небольшие есть - и овраги.
   Юн - небольшой приток Аянэ - петляла между холмов.
   Внезапно Фея вскинулась и заржала, забила передними ногами - и, словно обезумев, помчалась вперед... У самого обрыва вновь взвилась на дыбы. У Юкиро непривычно похолодело в груди, он был далеко - не успеть. Закричали охранники. Сейчас лошадь скинет всадника или вместе с ним сорвется с обрыва. В этом месте неглубоко - и острые камни.
   А если юноша чудом выживет, будет калекой...
   ...Только огромные глаза Йири, его лицо без кровинки: "Мой господин"... Движения резкие - он справился с лошадью, великолепный всадник, - но теперь его почти трясет.
   -Вот. Смотрите... - на ладони игла. - Оттуда, наверное... с дерева... Игла не отравлена...
   - Обыскать все! - охрана срывается с места. Все так быстро - а, кажется, час прошел.
   - Ты отличный всадник, малыш.
   Йири стоит у обрыва, ханна цвета ягод вишни бьется на ветру. Смотрит вниз.
   - Не смотри, - рука на плече. Голос суховатый, но теплый, будто и не было непонимания в последние дни.
   Йири произносит едва слышно:
   - Наверное, вам приготовили кого-то еще, и надо освободить место.
   - Ты полагаешь? Только мне решать, когда оно опустеет.
   С виноватым видом вернулась охрана. Тот, кто пустил иглу, не стал дожидаться развязки - он успел прервать свою жизнь.
   - Его хозяев найдут.
   - Не найдут, - голос тихий, но какой-то острый. - Я... не хочу смерти Феи. Больше я не буду ездить верхом.
   - Что за чушь! - взрывается Солнечный. - Ты беспокоишься о лошади, а не о себе!
   Хотелось встряхнуть этого мальчишку, чтобы он перестал нести ерунду. Но у Йири и без того дрожь сменилась какой-то лихорадочной веселостью.
   - Ее жизнь дороже моей - моя досталась вам за меньшую плату, повелитель! - Йири гладит рыжую морду лошади, шепчет ей что-то.
   Повелителю становится не по себе.
  
   ...
  
   Зима выдалась теплой. Снег выпадал несколько раз и тут же таял - торопливо, словно смущенно, оставляя мокрую землю. Для уроженца севера зима была радостью - но радостью призрачной. Здесь почти не бывало морозов, и часто вместо снега шел дождь. Но птичьи лапки оставляли следы на снегу - у птиц была своя яна...
   Родные, конечно, узнали бы Йири - хотя он изменился. В последний раз они видели его мальчишкой, которому еще не исполнилось тринадцати. Сейчас ему было семнадцать. Он оставался тонким и гибким, как ветка ивы. Лицо еще хранило полудетские очертания; но сам он стал выше, кожа - светлее из-за того, что он теперь редко бывал на солнце. В детстве у него были короткие волосы - теперь они падали на плечи. Черты стали тоньше; руки были идеально ухожены - тонкое запястье, золотистый шелк кожи - трудно поверить, что эти руки когда-то таскали корзины, убирали грязь и выпалывали сорняки. Но главное - изменилось выражение лица. Раньше взгляд был задумчивым, теперь - внимательным, но непроницаемым. Четко очерченные губы хранили намек на улыбку - ласковую, теплую - и вместе с тем отрешенную, как ледяное добро небожителей. Раньше он носил старые и не всегда ладно сидящие вещи из самой дешевой ткани. Теперь одежда подчеркивала красоту жестов и тела.
   Перемена сделала его гораздо привлекательнее - и недоступнее. Раньше можно было запросто потрепать его по волосам, пошутить - теперь он не казался простым. Вряд ли даже бойкая младшая сестренка осмелилась бы, как в детстве, с визгом броситься ему на шею.
   А что до прочего - было в нем то, что дороже самой яркой, самоуверенной красоты -холодноватое и трепетное, как тень. Такие не зажигают - они сводят с ума.
  
   **
  
   Оплетенная стебельками ракушка - лодочка казалась хрупким произведением искусства. Ловкие пальцы пробежали по бокам, в последний раз проверяя узелки.
   - Красиво. - Солнечный глянул сверху - У тебя хорошо получается. Там, на севере, тоже делают такие?
   Тень улыбки.
   - Нет, господин. Там просто плетут косички из разных стеблей.
   - Многие вельможи хвалятся искусно сделанными сэрэн, якобы творением их рук, а сами втайне заказывают их умельцам. Но твоя сэрэн будет самой красивой.
   Юноша чуть покачал головой.
   - Я не смогу поставить ее.
   - Почему?
   Йири отвел рукой упавшую на глаза прядь, задумчиво сказал:
   - Я не могу покинуть Ивовый Остров. А в Столице где мне стоять в храме? Среди придворных? Или среди народа?
   - Странная манера отвечать вопросом на вопрос, - поморщился Юкиро. - Видимо, только смерть отучит тебя от нее.
   - Смерть? - эхом откликнулся Йири.
   - Творец Сущего! Ты снова! Впрочем... - Юкиро чуть улыбнулся. - Мне уже все равно, как ты говоришь. Сэрэн приносят в храм в День Нового Лета...Ты очень давно не делал этого, так?
   - Разве это имеет значение, господин?
   - Не имеет, - отрезал Юкиро. - Но я хочу подарить тебе этот день.
   - Многие хотят не того, что им дано... Но сам Благословенный - всегда ли может иметь, что пожелает, и делать, что хочет?
   - Когда-то ты казался мне дурачком, - задумчиво сказал Юкиро. - Это удивляло меня и спасало тебя от смерти. Ты говоришь то, что не произносят даже во сне, и не понимаешь, как дерзки твои слова. Иногда ты кажешься мне святым, иногда - сумасшедшим. Иногда - просто ребенком.
   - Я далеко не дитя, - тихо возразил Йири.
   - Иногда ты проходишь по самой кромке моего терпения. Ты не понимаешь, к чему ты так близок.
   - Моя жизнь не принадлежит мне, - ответил Йири.
   - А мне не принадлежит твоя почтительность, - усмехнулся Юкиро. - Ты можешь склоняться низко... но тебе все равно.
   Он вновь перевел взгляд на любимца.
   - Пора дать тебе возможность появиться в Храме. И кое-что показать.
   - Кому показать, господин?
   - Некоторым особо любопытным.
  
   ...
  
   Солнце заливало Сиэ-Рэн расплавленным белым золотом, щедро, так, что больно было глазам. Ивовые листья казались позолоченными, а не серебристыми. Светлая одежда придворных лишь подчеркивала сияние дня.
   Дочь Благословенного выглядела хмурой. Драгоценное гэри с праздничной пелериной, как раз в цвет ивовых листьев, спрыснутых солнечным золотом, делало ее похожей на куклу из парадного набора игрушек. Высокую прическу Хали украшали хризолиты, такие же камни переливались на плотных манжетах. Легкая вуаль защищала лицо от солнца - но ветер то и дело откидывал ее, открывая плотно сжатый рот и темные глаза. Когда-то Хали огорчало, что она не достаточно красива. Сейчас ей было безразлично. Муж ее остался в Доме-на-реке. Ради мира их связали друг с другом, и на Островке его видеть не хотят. И сама Хали теперь бывает здесь редко. Она тоже теперь не нужна. Только в такие вот дни на виду появляться обязана.
   Кайсин и Амарэ ни на шаг не отставали от своей госпожи. Госпожа Кору с мужем стояла среди придворных, но не сводила пристальных глаз ни с Аину, ни с тех, кто ее окружал. Ее острый взгляд подмечал все, что давало повод к размышлениям или сплетням.
   Прибыл повелитель с личной свитой. Многих доставили к месту в носилках. Верховые спешились, ступили на белые плиты двора Храма Иями. Один из них мгновенно приковал к себе все взгляды. На нем была светло-серая, почти серебристая, блуза-тэлета - и более темная ханна - и в ней явственно переливался, дышал тот же оттенок ивовых листьев, что был на Юкиро и Хали, менее заметный, но все же бесспорный. Хотя прямых нарушений установленных правил не было, одежда Йири выглядела откровенным вызовом. И этот вызов был делом рук повелителя - двор понимал, что без указания Солнечного подобная выходка означала бы смерть, и очень мучительную. Юкиро решил показать, что ставит своего любимца выше комнатной утвари.
   Музыка переливалась - легкая, как солнечный свет
   Две женщины, в чьих жилах текла кровь Золотого Дома, были старшими над служителями Храма. Только рожденные с каплей крови Ай-Ти могли исполнять обряды в Храме Сущего и Иями - внучки Творца. Одетые с пышностью, они замерли на ступенях, ожидая процессию.
   Впереди шли девушки с кувшинам и зеркалами. Они пели. Монахи в желто-бурых одеждах двигались вереницей с растениями в руках - осокой и стрелолистом. В небо выпустили ручного журавля-тэммоку. Светло было на душе.
   Потом распахнулись двери.
  
   ...Он низко склонил голову - впервые заколка схватывала его волосы так, словно у высших; на лицо упала тень. Лодочка замерла в ладонях - казался храмовой статуей. Придворные не осмеливались перешептываться, однако, у всех вертелась одна мысль - если Благословенный позволил ему войти в храм среди знати, когда он будет ему ставить сэрэн со свечой на алтарь? После кого? Безумие предполагать, что повелитель, чтящий закон и обычаи, пропустит его раньше людей Первого и Второго Круга - но дальше? Какое место при дворе отведет он своему любимцу?
   ...Слишком много глаз следят за ним. Нельзя допустить ни одного неверного шага. Плохо, если он оступится или промедлит - любая неловкость испортит все. А дышать тяжело. Полно, дышит ли он вообще? Лицо ровное, ресницы опущены. Выдержки побольше, чем у иных потомков Солнечного дома. Только вот что дает ему эту выдержку?
   Алтарь ждет дара Юкиро. Он зажигает фитилек маленькой свечки - и, развернувшись вполоборота, принимает плетеную лодочку с горящей свечой из других рук - из рук того, кто, склонившись, отступает в тень, не смея подойти к алтарю. Обе лодочки отправляются к порогу Сущего вместе.
  
   На обратном пути Йири пришлось ехать шагом, однако, повелителю казалось, что величайшее желание того - сорваться в галоп и умчаться подальше, куда-нибудь в дикую степь, хоть к ри-ю. Впрочем, сегодня у многих были смятенные лица.
   Наконец достигли Дворца-Раковины. Повелитель кивком отпустил Йири, и тот просто исчез, никто не успел даже посмотреть ему вслед.
   На сегодня - никаких дел.
   Юкиро кликнул слугу:
   - Пусть Йири придет.
   Он уже должен был успеть переодеться. Значит, появится незамедлительно. Что думает он о сегодняшнем дне? Пожалуй, Юкиро хотелось это услышать.
   С поклоном вошел Ёши. Еще не старый, он был почти совсем седым, а лицо всегда имело странно смешливое выражение, не соответствующее спокойному и вдумчивому характеру. Не успел ни слова сказать - появился слуга. Он выглядел испуганно.
   - Благословенный... Господин Йири просит позволения остаться у себя.
   Это было что-то новенькое. Он никогда не проявлял желания уйти или остаться, тем более не позволял себе вообще не явиться на зов. Юкиро даже растерялся на секунду. Потом брови его сдвинулись, он уже хотел отдать приказ слуге, но шепот коснулся его слуха:
   - Повелитель, выслушайте меня.
   Повелитель махнул рукой - слуга испарился.
   Ёши отвесил поклон и с неторопливой уверенностью, которая всегда отличала его, произнес:
   - Пожалейте мальчика, Благословенный. Ему сейчас трудно.
   - Объясни.
   Ёши покачал головой.
   - Он только что видел, как двор разделился на его открытых врагов и тех, кто будет лицемерно пытаться стать его другом.
   - Ну и что? - голос Юкиро стал резким. - А кто здесь живет иначе?
   - Но он-то не рожден во дворце. Его не охраняет даже закон - только ваша воля. Для вас, мой повелитель, это всего лишь игра - а для него?
   - Чего еще может желать мальчишка вроде него?
   - Всего, чего у него нет - и, боюсь, никогда не будет.
  
  
   Ёши вошел, не спросясь. Кроме Юкиро, он единственный мог себе это позволить. Йири лежал на ложе ничком; он быстро поднялся, лицо было совсем детским и очень несчастным. Он был совсем не похож на себя. Привычным движением врача Ёши взял Йири за запястье, подержал его руку недолго, усадил. Посмотрел на юношу пристальным и по-стариковски мудрым взглядом.
   - Я... я просто не знаю, что мне делать, - прошептал Йири. - Скажите мне, что и как, я вас умоляю...
   - Не я имею право сказать тебе все, о чем ты спрашиваешь, а тот, к кому ты идти отказался.
   - Я не могу. Я умею только подчиняться, но сейчас я боюсь слышать приказы.
   Ёши положил руку ему на плечо, привлек к себе. Тот закрыл глаза, у него было такое лицо, словно он в храме отчаянно молит о чем-то какое-то божество.
   - Попробуй ни о чем не думать. Я могу дать тебе средство, от которого ты сразу заснешь.
   - А потом? Мне ведь придется проснуться.
   Ёши не знал, как быть с этим внезапным доверием, этой искренностью, которую сам Йири навряд ли осознавал. Врач, он порою лечил не только тела, но и души - однако, здесь чувствовал себя бессильным.
   - Верь, что Сущий не оставит тебя своей милостью, - наконец сказал он.
  
  
   Глава 10. Яд
  
   Их называли Детьми Облаков, этих, взявшихся ниоткуда, с голубыми глазами. Они спускаются на землю, когда демоны овладевают людьми, когда горят деревни, когда дождь идет красный и теплый как кровь - среди зимы. Они убивают нечисть и тех, у кого уже не осталось души. И не бывает гнева на лицах чистоты первого снега. Потом они поднимаются в горы, и одеяния цвета неба видны на опасной тропе - долог путь наверх. Там, где прошли голубоглазые воины, вырастают белые и голубые цветы. Лишь смелые и удачливые могут коснуться стеблей тех цветов - звезд, растущих на скалах.
  
   "О, Сущий, как странно устроена жизнь! Еще год назад я даже не думала, что на Островке может что-то меняться, разве что несчастный случай произойдет с отцом, храни его Бестелесные. Однако теперь я сама себе удивляюсь - я чувствую гнев, когда при мне говорят об этой игрушке отца. Мне должно быть все равно, есть он или нет. А сейчас хочется запретить упоминание даже о тени его. Я ничего не понимаю. Повелитель, перед которым склоняются все, позволяет придорожному сорняку совсем уж немыслимое. То, что отец все время держит его при себе, понятно - многие питают слабость к красивым птицам. Но то, что произошло недавно в Храме? Узнаю отца. Он хочет что-то показать кому-то и выбрал такой необычный ход.
   Я бы лишь посмеялась над тем, как всколыхнулся двор. Но он разрешает этому существу присутствовать при разговорах. Зачем? Отец ничего не делает просто так. Уж не затем ли, чтобы чему-то научить, как когда-то меня? Тот живет во Дворце-Раковине, и уже одно это, кажется, заставляет многих считать его довольно значимой личностью...
   Я не поверю, что кто-то может оказывать влияние на отца, сколько бы мне ни намекали на это.
   Неужели это простая ревность? Странно открыть в себе это чувство. Но у мальчишки есть все, чего лишена я - кроме происхождения. А подобное имеет значение лишь для таких, как я - фигурок большой игры, в которую ему не войти."
  
   **
  
   День был серебристым, и вечер лишь усилил цвет серебра. Острые листья садовой осоки казались темными, влажно блестели - недавно их сбрызнули водой. Цикады заливались на разные голоса - мелодичное потрескивание, звон и самое настоящее пение плыли над травой.
   Пальцы гладили чеканку драгоценного кубка - тоже из серебра, черненого, звонкого, как вечер. Чеканная, мчалась охота, и глаза зверей были рубинами, а глаза коней - прозрачными, как роса.
   Йири любил сидеть здесь вечерами.
   Неподалеку шуршал фонтан. За высокой изгородью из кустов жасмина не было видно стен соседнего павильона - там могла бы играть музыка. Но Йири этого не хотел. Он больше любил слушать цикад.
   Здесь он мог быть один. Впрочем, он часто бывал один - и теперь этим не тяготился. Только мальчишка-прислужник тенью таился где-то; достаточно умен и вышколен, чтобы не попадаться на глаза.
   Вино было холодным и легким... и странный, едва уловимый привкус ржавчины тонул в нем...
   Асаланта.
   Он понял. Он не успел испугаться - но пальцы разжались, и к звону цикад добавился новый звон...
   Инстинкт лесного зверька. Он не должен был догадаться, однако, сумел - но, быть может, слишком поздно.
   Успел выпить всего глоток...
   - Позови господина Ёши! - крикнул он мальчишке, белым пятном мелькнувшему слева - и сорвался с места.
   Может быть, напрасно. Когда он влетел к себе, время кончилось. Он закричал и упал на колени перед кроватью. Попробовал встать - но пальцы тело свело судорогой, пальцы сжались на шелке покрывала.
   Его не пожалели, он должен был умирать трудно.
   Ёши, опытный врач, понял все, как только увидел его. Нельзя было коснуться - он заходился в крике. Только своего помощника Аташи допустил туда - и закрыл двери перед остальными.
   - Тише... Пей, - горько: обжигает горло. Чьи-то руки держат за плечи. Ему кажется - он снова там, на дороге...
   - Тише...Теперь все хорошо.
   Как долго... Он знает - боль легко прекратить. Но попросить об этом не может: горло перехватило спазмом.
   - Вот так. Поверни ему голову.
   - Наставник, он справится?
   - Возможно - ведь он жив до сих пор.
   - А говорить-то сможет? Он так сорвет голос.
   - Аташи, ты дурак.
   - Но ведь Солнечный ...
   - Ты дважды дурак. Вот он сейчас меня слышит. И наверняка согласен со мной...
   - Наставник...
   - О, Сущий, о чем ты думаешь? О жизни человека или о починке игрушки? И это мой ученик!
   - Но он...
   - Помолчи и не отвлекай меня... Успокойся, дружок. Скоро будет легче...
  
  
   Повелитель был занят беседой с Хисорэ, начальником гвардии Островка. Увидев растерянные глаза посыльного, прервал разговор, сам вышел в соседнюю комнату. Выслушал.
   Ему не посмели сразу сказать, в чем дело - он понял только, что его любимцу плохо. Направился к Малым покоям - через полдворца, почитай - шел быстро, за ним едва поспевали. У дверей сопровождающих отослал. А миг спустя полог отдернулся - вышел Ёши, лучший врач Сиэ-Рэн. И сказал, не опуская глаз, все как есть - и не дал войти. Тогда Юкиро распорядился найти виновных.
   Не сразу, но их нашли.
   А пока два человека стояли в узком коридоре возле тяжелого темного занавеса - двухслойного зеленого шелка. И низший по званию смотрел в глаза повелителю - как страж на того, кто хочет пройти в запретное место.
   - Он не умрет, если сил организма хватит, - медленно говорил Ёши. - Он сделал только глоток. Он молод. И успел позвать меня. Может быть, выдержит. Сильная встряска... Но я верю - он будет жить.
   - Я хочу его видеть.
   - Не стоит, мой повелитель. Он даже не поймет, что вы рядом.
   - Все равно.
   - Как угодно, мой господин. - Он с поклоном отошел, давая пройти. Благословенному послышалось в его голосе осуждение.
   Лицо на плоской подушке серое, неживое. Губа прокушена - так ему больно. Волосы разметались сорванными стеблями травы. Ёши не хотел, чтобы он видел Йири таким? Юкиро склоняется к юноше и задумчиво трогает прядь волос.
   Ёши видит, как повелитель что-то тихо говорит лежащему, и врачу кажется - это обещание.
  
   **
   Он поправлялся долго - почти неделю никто, кроме Ёши и помощников лекаря, к нему не входил. Был в сознании - но лицо безучастное. Ёши брал его за руку, разговаривал, гладил холодные пальцы. Йири молчал. Только сказал однажды:
   - Снова меня не взяли...
   В комнате было тепло и солнечно, блики бежали по голубому шелку - весенним занавесам, запах цветов долетал из сада. Окна были открыты - и там, где лежал он, и в соседних покоях. Только Ёши и помощников его - Аташи и немолодую круглолицую Хээлин - видел Йири.
   Хээлин, говорливая, с детским голоском, окружила его трогательной заботой. Старалась вовсю - поправить что, принести, поддержать. Йири слегка уставал от нее. Аташи, десятью годами старше Йири, напротив, казался хмурым и молчаливым, но сердце имел доброе.
  
   В этот раз было как-то особенно тихо. Он помедлил, открывая глаза - не хотелось возвращаться из полусна. До сих пор было трудно дышать. Йири понимал - все равно бы узнали, что он умер от яда, поэтому не сочли нужным сделать его смерть легкой - или дать средство медленное, не заметное сразу.
   Йири знал, что виновные еще живы.
   Человек сидел у окна, смотрел какие-то записи. Обернулся неторопливо, словно почувствовал:
   - Как ты?
   В привычно сухом тоне впервые проскользнуло что-то близкое к нежности. Лицо внимательное. Тяжело было выдержать взгляд.
   - Хорошо...- слова едва дались ему. Он сделал движение встать - и понял, что зря. Кружилась голова, он почти не мог шевелиться - асаланта не отпускала, даже зная, что проиграла на этот раз.
   - Хорошо, да? - усмехнулся мужчина в малиновом хаэне. - А по тебе и не скажешь.
   - Простите меня...
   - За что, сердце мое? За то, что ты остался жив?
   Непривычное обращение, кажется, отняло последние силы. Он замер. А тот, напротив, продолжил:
   - Пожалуй, вина на мне. Не смог уберечь. Таковы дворцы, Йири.
   Он отвернулся к бумагам.
   Юноша перевел взгляд на небо. Он часто смотрел за окно - раньше. Золотистые облачка спешили куда-то, но не успевали - их догонял ветер, обращая в ничто.
   - Как хорошо жить! - вырвалось у Йири.
   - Я рад за тебя. Ты сам это сказал - значит, тебе есть, к чему возвращаться.
   Проговорил - и заметил с удивлением, как лицо Йири застыло. Из-под сомкнувшихся ресниц на щеку стекла прозрачная капля.
   - Что с тобой, мальчик? Ты плачешь? Посмотри на меня!
   Он подошел, склонился к кровати.
   Повинуясь приказу, Йири открыл глаза. Попробовал улыбнуться - на сей раз получилось плохо. Но слабость - это не то, что нужно Благословенному...
   - Не делай этого, слышишь? Я не хочу от тебя притворства, - потребовал Солнечный, и, уже мягче, добавил:
   - Ты мне дорог таким, какой есть.
   - Какой есть? - повторил едва слышно Йири. - Может, и так...
   У него не осталось сил говорить.
  
   **
   Повелитель назвал имена. Двое. Спросил:
   - Ты их знаешь?
   - Да.
   - Ты считал их врагами?
   - Я не обращаю внимания на тех, кто внизу, мой господин.
   - Напрасно...
   - Они - просто глупцы, хоть и стоят высоко. Вельможи из Первого и Второго круга так бы не поступили.
   - Верно... Они добились высокого звания при дворе. Но остались трусами и глупцами. Хочешь увидеть, что с ними будет?
   - Мне достаточно знать об этом.
   Юкиро усмехнулся.
   - Теперь тебя вряд ли посмеют тронуть - во всяком случае, подобные побоятся. А лучшие будут ждать и смотреть. Что ж... они не знали, сколь много стоит твоя жизнь.
   - Этого не знаю и я.
   - Узнаешь, - Благословенный прищурился. - У них есть семьи - и родичи. Они тоже ответят. Отдаю их тебе. Решай сам...
   - Я не могу... - голос вдруг отказал.
   - Назначь цену сам.
   - Иями! - вырвалось у него. Лицо стало бледнее, чем когда он лежал при смерти.
   - Если такова ваша воля...
   - Я хочу, чтобы решал ты. О твоем решении будут знать - это не будет мое слово.
   - Хорошо, господин, - сказал он тихо - словно занавески задернулись с холодным шуршанием шелка. - Я знаю, что делать.
   Повелитель внимательно посмотрел на него.
   - Кажется, ошибались те, кто считал тебя безобидной игрушкой.
  
  
   Он лежал ничком, спрятав лицо, стараясь вжаться в светлые покрывала. Пальцы то распрямлялись, то судорожно сжимались в кулаки. Когда явились слуги причесать волосы, одеть - закричал, чтобы шли прочь. До этого он и голоса на слуг не повысил ни разу. Когда повелитель спросил о нем - те испуганно отвечали, что не готов, что не желает их видеть. Повинуясь приказу, снова пришли - на этот раз он терпел, отворачивая лицо, словно любые прикосновения причиняли боль. Тот, в темно-малиновом, не говорил ничего. Потому что уже сказал достаточно.
   "Отдаю их тебе".
   Кому - "тебе"? Не юноше, которому ничья кровь не нужна. А любимой игрушке, которую вознесли, одарив благосклонностью. Поздно говорить "нет".
  
   На рисунке был водопад - к нему слетались черные птицы. Странно блестела роса на крыльях. Цвета пожухлой листвы - поздняя осень, краски севера. А вода - отчаянно-светлая, словно живая, падает с камня. Кисть летала, касаясь бумаги, замирая на миг...
   Все, кто родился мужского пола в семействах обоих виновных, были убиты. Женщин увезли далеко, не позволив взять с собой ничего. Молчали на Островке - нечего было сказать, и отныне - боялись. Событие в Храме могло быть игрой. То, что случилось потом, игрой не было.
   Если и оставались вопросы, больше никто не осмелился бы их задать. За покушение на жизнь кого-то из Золотого дома платят все. Но и за тех, кто отмечен Солнечным, нельзя брать малую плату. Нельзя.
   Ёши избегал смотреть на Йири. Он не осуждал его - тот поступил честно. С собой и с другими, живущими на Островке. А юноша держался на редкость спокойно - и Ёши чувствовал себя неуверенно рядом с ним.
   - Я не из Золотого дома, - сказал врачу Йири. - Но, если Благословенный хочет, чтобы тень крыльев Ай-Ти тронула чью-то тень, должно быть так. И так будет. Не моя жизнь стоит дорого - его воля.
  
   Он замерзал тогда под тощим одеялом в начале месяца Волка. И казалось, это не дрожь, а бег огромного зверя, бег, сотрясающий землю. Он хотел спать - но выбрался наружу и сел у погасшего круга костра. Караульный окликнул его, предложил что-то теплое... Йири хотел в тепло, однако боялся, что перестанет чувствовать бег лап в ночи. Он, как мог, объяснил это охраннику - и его вновь не поняли.
   Кенну потом смеялся над ним. Он всегда смеялся. То задорно, то зло. Тогда, давно, он казался Йири намного старше его самого. Теперь Йири считал старше себя, хотя Кенну было девятнадцать, когда он умер. Йири девятнадцати ждать еще долго.
   А здесь нет живой тени созвездий.
   И холодно по-другому.
  
   Несколько дней прошло. Благословенный был занят - и они почти не виделись. Иримэ направила посыльного - не решился идти к ней. Ёши заглядывал иногда - обязан был это делать, асаланта долго о себе напоминает. Заставал его у окна. Казалось, и не шевельнется. Даже ветер волоска не качнет. Однако обязаны были хоть несколько слов друг другу сказать.
   Ёши спрашивал, но смотрел в стену. Все-таки Йири не выдержал:
   - Лучше мне было умереть?
   - Не говори глупостей, - впервые за эти дни врач вернулся к прежнему тону. - Это ничего бы для них не изменило. Ты все делаешь правильно. Слишком правильно.
   - Мне нельзя по-другому.
   - Почему?
   - Потому что лишь этим я могу хоть как-то заплатить за оказанную честь.
   - Тогда скажи, - необычайно кротко спросил врач. - Что ты чувствуешь по отношению ко мне? Благодарность? Или на меня можно смотреть равнодушно, поскольку не отпускать людей в смерть - мой долг?
   - И то, и другое.
   Ёши шагнул к нему.
   - А если я сейчас ударю тебя? Что сделаешь? Промолчишь? Или поступишь как-то еще в соответствии с тем, что из тебя сотворили? Тебе же больно сейчас - от такого головой о стенки колотятся. Или ты даже боль себе чувствовать запретил?
   - Не знаю, - шепотом.
   - От тебя требуют совершенства. А если тебе придется умереть? Тоже постараешься сделать это безупречно? Смерть некрасива, дружок. И над своим телом ты настолько не властен, уж мне поверь. Хоть это радует.
   Он повернулся и вышел - резче, нежели следует.
  
  
   Светлые камешки дорожек - причудливые радостные узоры. Белые конюшни - по стенам плясали тени от широких листьев.
   Одна была, которую можно было обнять, спрятать лицо - и стоять так, пока не послышатся шаги конюха. А потом уйти - видеть тебя таким не должен никто.
   И вот - не успел. На конюшне его встретили так, будто готовы в пыль превратиться и под ноги лечь. А она, рыжая, шерсть поблекшая - или почудилось? - смотрела тусклым глазом. Смерть некрасива. Однако не это главное. Отними у лошади возможность догонять ветер - что же останется?
   Он наклонился над кормушкой. Корм засыпали недавно... Вспомнились рассказы Хиранэ...
   - Я знаю, какой это яд.
   Фея начала ржать и метаться - и скоро ее не стало.
   - Ее-то за что? - тихо и грустно спросил. Спокойно. А того, кто за лошадью ходил, уже вытолкнули вперед. Стоял - цвета ивового листа, серо-зеленый.
   - Это ведь не ты сделал. Ты лошадей любишь. Кто здесь был?
   - Никого...
   - Жаль... Может, попробуешь вспомнить?
   Видимо, что-то есть в голосе. Потому что память возвращается сразу:
   - Девочку... - язык едва слушается.
   - Зачем?
   - Скучно... было... она хотела только взглянуть на лошадь - о ней по всему Островку говорят...
   - Как глупо. Ты бы хоть посмотрел, что она делает.
   - Ведьма... Глаза отвела... - обреченно выдавил конюх.
   - Ведьма?
   Он поворачивается и уходит. Коротко, через плечо:
   - Найдите ее. И приведите ко мне.
  
  
   На счастье или несчастье, повелитель не сильно занят сейчас. Прошения какие-то смотрит - при нем секретарь.
   - Что-то случилось? - а голос, хоть и невозмутимый, все же немного меняется. Не каждый день здесь без приглашения появляется Йири - мягко сказать, не каждый. Секретарь стоит, полуоткрыв рот - так и не дочитал письма. И растерян. Его отсылают небрежным поворотом кисти:
   - Закончим потом.
   И к Йири, без досады, скорее, с любопытством:
   - Говори. Ты же не так просто явился?
   Хмурится, узнав про Фею.
   - Это уже наглость.
   - Это ведь не случайность, мой господин.
   - Конечно же, нет. И чего ты хочешь?
   Тот опускается на колени:
   - Простите... Я должен был следить лучше.
   - Фея - твоя. Хорошая лошадка... жаль, - и, подумав:
   - Не хуже найдем. Но это уж слишком.
   - Что же теперь?
   - Твоя потеря, ты и решай. Посмеют ли тебя не послушать? Или оставишь все как есть? Примешь, как с тобой обошлись?
   - Не со мной на этот раз. Я уже приказал найти девочку. Но я не хочу знать, кто за этим стоит. Потому что простить не смогу.
   А потом глухо, чужим голосом:
   - Отпустите меня.
   - Вот как? И куда ты пойдешь, сокровище мое?
   - Вернусь к себе.
   - А где твой дом? - спрашивает с насмешкой.
   - В деревне на севере, - в первый раз говорит это.
   - Про север я знаю. Деревня, значит? А если вся твоя родня уже умерла?
   - Еще куда-нибудь...
   - И чем займешься? Тяжелой работой... или более легкой?
   Не отвечает
   - Чудесно. И ты хочешь просто взять и уйти? Тут, наверху, тебе не понравилось? Надоело? Будешь вечерами рассказывать сказки обо мне деревенским детишкам?
   И обрывает насмешки, поняв, что и у Йири есть свой предел. Пока еще есть.
   - Я предлагал тебе уйти. Помнишь? Ты отказался. Теперь - нет.
   - А если я все же покину Островок? - голос неожиданно легкий, парящий какой-то.
   - Ты этого не сделаешь, - улыбается Благословенный. - И не потому, что боишься расправы. Просто не уйдешь, если я говорю "нет".
  
   ...Он поднимается, плавно отводит волосы ото лба. Складывает руки в жесте полного подчинения. Спрашивает:
   - Докладывать ли вам, что я узнаю о виновных в гибели Феи?
   - Конечно. Сам справишься?
   - Да. Могу ли я сам решать, что с ними делать?
   - Разумеется. И выберешь себе новую лошадь.
   - Ваша воля, мой повелитель.
  
  
   Сидел, сложив руки на коленях, спиной к окну - солнце светило сзади, и нельзя было толком разглядеть лица. Говорил негромко. По зеленому шелку плавали веселые блики и тени, такие же, как на широких листьях растений возле окна.
   Легче стало, когда увидел девчонку - не маленькая уже, пожалуй, четырнадцать будет. Дура... от таких слов отвык уже - а по-другому не назвать. Сразу, с порога - в слезы:
   - Я ничего не знаю!
   Она похожа на Cоэн...
   - Не знаешь о чем?
   Девчонка совсем теряет голову и захлебывается плачем:
   - Пожалуйста, простите мою госпожу!
   - Не хотел бы я иметь таких слуг, - задумчиво говорит Йири. - Теперь уж говори все.
  
   А она не знает даже причины. Хотя госпожа - считай, старшая сестра для девчонки. Кто же так с сестрами поступает?
   Свет переливается на держащем рукав браслете. Другой - в тени.
   ...Та была подругой одного из сыновей осужденных... Глупо. Глупость человеческая петлю затягивает - и у него на горле. Сначала - те двое. В чем он провинился? А теперь эта женщина посчитала виновным его. Может, и так. Но за что - Фею? Ах, да. Она всего лишь животное. А для Благословенного, например, эта женщина - всего лишь стоящая внизу. А сам повелитель - для Неба.
   Все равно теперь.
   Сумерки уже. По листьям ползет туман. Живой, шевелится, сворачивает щупальца клубочками или обвивает кусты. Тихо. Влажный звук меди - отмерили время. И снова тихо.
   - Что ты считаешь справедливым взять за жизнь твоей лошади?
   - Ничего мне не надо. Но... простая вышивальщица, пусть мастерица. Каждому позволено свое. Моей воли нет - есть ваша. За пренебрежение - пусть ответит она одна.
   - А девчонка? И конюх? Они тоже виновны, хоть и по-другому.
   - Та - просто дурочка. Преданная - но за глупость платят все. И он - за свой недосмотр. И за попытку солгать. Но пусть останутся жить.
   - Хочешь, чтобы их отпустили?
   - Нет.
   - Я не понимаю тебя.
   - Пусть решит воля Неба...
   - Разумно. Ты гораздо добрее с теми, кто внизу.
   - Я знаю, почему они выполняют приказы. И почему те, что наверху, - их отдают.
   - Жалеешь таких, как ты когда-то?
   - Нет. Я теперь не умею жалеть.
   - Учишь меня справедливости? - усмехнулся Благословенный.
   - Разве у меня есть право на это?
   - Даже если и нет, кого ты спросишь об этом? Но шутки в сторону. Они по праву твои. Делай, что хочешь.
  
   Иногда предоставленным воле Неба давали задание, на котором не хотели терять хорошие рабочие руки - закрепить что-то на высоте или другое. Но часто поступали иначе. Этих двоих опустили в яму, куда бросили недавно пойманных яссин - смертельно ядовитых змей. Йири дал сроку - час.
   Умерли оба.
   Девчонка начала визжать и метаться. Мужчина попробовал убить змею - она показалась ему ленивой и сонной. Яссин были весьма раздражительны...
   Наблюдатели доложили об этом. Йири кивком отослал их. Лицо его не изменилось.
   - Сердце мое, откуда в тебе это? - задумчиво спросил Юкиро. - Тебя не учили действовать, не обращая внимания на посмевших стать на пути.
   - Верно, - Йири отвел глаза от окна. - Многому пришлось учиться самому.
   Он молчал некоторое время. Потом спросил, и всегда мелодичный голос стал будто рваным.
   - Мой господин... Вы хотите иного? Чтобы я был - иным?
   - Я же сказал - какой есть. Но ты и так будешь только таким, каким я захочу, - устало сказал Юкиро. - Пора бы понять.
  
   После тех дней на любимца Благословенного стали смотреть по-другому. А на что обращал внимание он, догадаться было нельзя.
  
   Пасмурно. Мелкая взвесь - не дождь, водяная пыль. Человеческая фигура бродит по пустому саду. Сад красив, только зелень кажется тусклой. Здесь почти нет цветов - лишь мелкие иссиза - белые сариссы. И кусты снежноягодника. Узорчатая дорожка - черные и бежевые мелкие плитки, причудливо огибающие друг друга - мокрая.
   На тонких пальцах человека - три кольца. Одно маленькое, простой золотой ободок. Другое - золотая змейка, смотрящая на собственный хвост. Третье - с гранатом. Темно-красный камень, затаившаяся меж гранями жизнь - как духи садов осенью и зимой. Но те - в полудреме, которую трудно нарушить, а камень словно выглядывает сам из себя. Камень жизни.
   Человек подходит к пруду - и вдруг срывает гранатовое кольцо.
   И бросает в воду.
  
   (конец первой части)


Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Атаманов "Серый ворон.Прорыв в Пангею" О.Пашнина "Оляна.Игры с артефактами" И.Котова "Королевская кровь.Сорванный венец" В.Медная "Принцесса в Академии" В.Кучеренко, Е.Алексеева "Как обрести счастье,невзирая на родственников" Л.Алфеева "Аккад ДЭМ и я.Призванная" В.Чиркова "Трельяж с видом на море.Свет надежды" Н.Жильцова "Колодец Мрака" С.Бакшеев "Тайная мишень" В.Крабов "Колдун.Из России с любовью" О.Шермер, Д.Снежная "Дела эльфийские,проблемы некромантские" И.Эльба, Т.Осинская "Школа Сказок" А.Демченко "Воздушный стрелок.Учитель" О.Романовская "Академия колдовских сил.Прятки с демоном" К.Зимняя "Жена на полставки" О.Куно "Графиня по вызову" Е.Никольская "Золушка для снежного лорда" Н.Лебедева "Крысиная башня" М.Михеев "Не будите спящего барона" Г.Гончарова "Против лома нет вампира" А.Доронин "Поколение пепла" А.Одувалова "Академия для строптивой" Т.Коростышевская "Белый тигр в дождливый вторник" А.Джейн "Северная Корона.По звездам" С.Лыжина "Валашский дракон" А.Большаков "Целебные силы нашего организма" А.Гринь "Тиоли"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"