# Расскажет эхо ночное: 25-30

Аноним Колонок

## Глава 25


Солнце по небу ползло. Чуть ли не с отвращением обозревало горы, заросшие соснами, поля и человечьи поселения - тяжко совершать один и тот же круг за годом год. Недолго отдохнуть в заоблачном доме, среди сестер, сияющих красотой - и снова пускаться в путь...

- Завтра последний день, - голос Неэле дрогнул, хоть девушка старалась не показать своих чувств.

- Устроить вам встречу?

- Ты же большее можешь.

- Исчерпала все свое воображение? Нет, только без взглядов загнанной лани - это было уже с господином Кэраи, иначе, может быть...

- Хорошо, - глухо сказала девушка. Смотрела на красивые циновки, брошенные на пол одна на другую. Сама себя ощущала сродни им. - Сделай, что считаешь нужным - у меня больше нет сил.

Ей показалось, по лицу юноши скользнуло разочарование.

- А слов было... я надеялся, передо мной такая привязанность, что ты совершишь необыкновенное! Или захочешь последовать за своим другом...

- Не захочу. В жизни все не так красиво, как в сказках, - Неэле мечтала уже, чтобы скорее зашло и вновь встало солнце.

Энори вздохнул, прижал пальцы к щеке, размышляя. Ничего от сильных мира сего в нем в сейчас не было. Жест полудетский, и волосы перетянуты обычным шнурком, и кружит над виском наглая маленькая оса. На краткий миг показалось - скажет что-нибудь доброе девушке, заявит, что все было шуткой...

- Я тебе дам бумагу, - он сидел на окне, пальцы теперь сцепив на колене, и, казалось, удерживал равновесие чудом. - Об освобождении.

- Ты? Разве ты военный?

- Бумага, заверенная главой земельной стражи, тебя устроит?

- Господин Макори Нэйта никогда ее не подпишет!

- Не подпишет, и ладно. Тебе важнее свобода друга или какая-то подпись?

- Я не понимаю, - нерешительно сказала девушка.

- Тебе и не надо ничего понимать. Увидев бумагу, стражи твоего друга отпустят, и пусть он катится хоть к Опорам...

- Но он, может быть, захочет остаться со мной.

- А ты?

- Я... тоже, - сказала она не очень уверенно, потом подумала - сестрой Лиани она станет от всей души, и повторила уже без сомнений: - Я тоже.

- Ты-то останешься здесь.

- Ну зачем я тебе? - почти взмолилась Неэле. Он промолчал.

- Но Лиани меня не покинет, если обретет свободу и не будет уверен, что все у меня хорошо.

Энори развернулся к ней - резко, глаза едва ли не полыхнули - кошка в сумерках!

- Ты что, считаешь, он и вправду получит эту свободу? Как бы не так! Я сказал, что достану бумагу, а не помилование!

- Ты имеешь в виду подлог? - растерялась девушка. - Но он на такое никогда не пойдет.

- А ты?

Она опустилась на циновку, ошеломленно смотря на говорившего.

- Послушай... но это же... за ним же опять начнется охота.

- Ну так пусть убирается далеко, чтоб не поймали, - Энори прикрыл глаза. Он больше не казался кошкой перед прыжком.

- Хочешь - принимай, не хочешь - добро пожаловать завтра на казнь, я, в конце концов, сдержу обещание о вашей встрече. А потом иди, куда хочешь. Если, конечно, братья Таэна позволят.

На один миг Неэле ощутила соблазн сделать, как он говорит. Все равно... Лиани такая "свобода" принесет только новые беды, а она перестанет ощущать себя бабочкой в паутине...

Вздрогнула, поймав себя на такой мысли. А тот, кто паутину создал, опять смеялся над ней:

- С чего ты взяла, что твой друг такой уж кристально честный? Только потому, что он спас тебя? Но долг-то свой он нарушил.

- Я в это верю, - сказала Неэле. - Меня он спасал, это да - но себя не будет. Если бы ты видел его, говорил с ним, понял бы.

- А насколько честна ты? Я достану приказ. Твой друг сможет покинуть город. Согласна?

Неэле больше не сомневалась. Обман? Пускай.

- Да.

Энори чуть склонил голову - так птица оценивает, склюнуть хлебную крошку или не стоит.

- Едва не забыл - господин Макори Нэйта будет в ярости. Его гнев направлять на себя я, как ты понимаешь, не стану. Откуда взялась бумага, он не сможет понять, и во всем обвинят тех, кто отпустит преступника.

- Но бумага будет у них - они смогут оправдаться!

- Не думаю, что у них найдется, что предъявить. Зачем оставлять такое свидетельство?

Неэле ощутила, что у нее пересохло во рту.

- Ты хочешь сказать, что за побег одного ответят другие?

- Именно.

- И... что им грозит?

- Зависит от того, как звезды встанут! Ты всерьез надеешься, что с Макори можно вот так поиграть - отпустить заключенного накануне казни и продолжить нести службу как ни в чем ни бывало?

Неэле вспомнила хассу... и глаза ее хозяина.

Энори молчал, да и нечего было сказать помимо уже прозвучавшего. Девушка подошла к другой стороне окна, разглядывая солнечные блики на тополиных листьях. Очень хотелось проснуться.

Если сказать "нет", то все, что было, окажется напрасным. Если сказать "да"...

- Я не хочу выбирать!

- Придется. Тебе. Сейчас.

- Ты ненавидишь меня или его?

- Глупости... с чего бы? Да - ты уверена, что этот твой... Лиани еще помнит, как ты выглядишь?

- Мне все равно... Я согласна.


Мелькнула мысль - я все-таки его не увижу... Но Энори, видно, помнил о договоре все:

- Тогда придумай, что ему рассказать.

- Как, зачем?

- Через час ты сядешь в носилки и отправишься к своему дорогому другу.

- Как я могу туда пойти? Потом все решат, что это я подкупила стражу. Я уже сказала тебе, что не хочу умирать.

- Не беспокойся, - он не казался разочарованным. - Ты пока мне нужна. А если зайдет речь о подкупе, мне тоже достанется забот. Этого не хочу уже я.

- Но как же...

- Просто иди и предоставь мне все остальное.

- Тебе? Доверять? - она рассмеялась, не понимая, он в самом деле считает такое возможным, или снова насмешничает..

- Что я могу поделать... Я не даю обещаний. Если останешься здесь, бумага останется тоже.

- Хорошо. Но если меня призовут к ответу, я постараюсь и тебе напоследок хоть каплю чернил уронить в питье.

- Жди...

Он оставил ее ненадолго. Все это время девушка просидела в оцепенении. Холодно было - холод от сердца исходил и выстуживал комнату. Словно среди летнего дня стремительно зима наступала. Только жужжание осы разбивало тишину - полосатая гостья никак не могла найти выход из этого дома... Потом колыхнулись, зашуршали унизанные бусинами нити, свисавшие в дверном проеме.

- Одевайся, - бросил на лежанку что-то легкое, зеленое, шелковое. Девушка выжидающе поглядела на Энори - так и будет стоять и смотреть? Он смотрел.

- Оставь меня.

Нити с надетыми на них бусинами разлетелись в стороны - как ливень кратковременный хлынул. Ушел-таки. Но скоро опять явился - Неэле едва успела одеться.

Платье - поверх еще одно, без рукавов, с изящной серебряной вышивкой по горловине и подолу, цвета юной травы. Уж лучше наряд ссыльной.

- Подойди...

Думала - это у нее сердце ледяное, оказалось - у него пальцы. Не так давно руки эти казались теплыми. Очередной обман...

Застегнул вокруг шеи высокий воротничок, украшенный лунными камнями.

Мгновенно разделил на пряди ее волосы, провел гребнем по ним, и скрепил несколько прядей поверх свободно падающей массы волос - такими же заколками из лунных камней. Неэле не противилась - не вырываться же с визгом! Пусть исполняет обязанности служанки, если угодно.

- Зачем понадобилось украшать меня, как праздничную куклу?

- Тебе идет...

Обманывают глаза, или он и вправду становится то старше, то младше, в зависимости от того, как падает свет и как меняется его настроение?

- И еще - разве ты не желаешь, чтобы твой друг увидел тебя привлекательной? Или боишься, что тогда он не сможет тебя жалеть? Красивая и нарядная ты не столь трогательна.

- Возможно, - сухо ответила Неэле.

- Хочешь, я научу тебя, как выглядеть беззащитно-наивной даже в цветах Солнечного дома? Ты быстро освоишь...

- Замолчи!

Она прижала руку к груди. Как он смеет... Ах, да - ему все равно... он не подвластен законам человеческим.

- Почему ты так смотришь? Ждешь, что в меня молния ударит? Но грозовой птице нет до нас никакого дела. А Столице тем более...

Девушка не осмелилась отвечать ему; ее вырастили в величайшем почтении даже к самой Столице, а уж Золотой дом с насмешкой упомянуть было и вовсе немыслимо.

Хотелось уши закрыть и глаза зажмурить, но пришлось покинуть дом, пройти через дворик и сесть в носилки - все это невероятно медленно и с тем чересчур быстро. Кровь стучала в висках, приливала к лицу; словно не давно желанная встреча была впереди, а смерть или мука.

В носилках смотрела по сторонам, надеясь отвлечься, подобрать слова, которые скажет. Но бесполезно - полная сумятица была в мыслях. Дома и деревья, проплывавшие мимо, казались нескончаемой полосой ткани с грубо сделанной вышивкой. В носилках становилось то душно, то холодно, хотя день был отличный - облачный, светлый, в меру прохладный.

У небольших ворот, за которыми размещалась городская стража, оказался всего один караульный. Во дворе неподалеку маячил еще один - где-то рядом остальные были заняты оружием или тренировкой, обладатель глухого, но сильного голоса, видимо, заправлял ею; часть военных охраняла порядок в городе, часть была свободна в этот день.

- Не смотри, что их мало - по сигналу здесь соберется человек пятьдесят, - тихо заметил Энори, в бледно-сером удивительно походящий на тень. Со стражей говорил он, и с теми, кто охранял заключенного - в низком и длинном строении, в дальнем конце его - тоже он, и показал им бумагу, и оставил ее в руках сотника. Неэле видела - стражники удивились; но власти Энори было достаточно, чтобы никто не усомнился - у него были причины лично явиться за осужденным, которому дарована свобода.

- Здесь, - сказал стражник, останавливаясь подле темной двери, и на вид тяжелой.

Неэле опасалась, что спутник ее пожелает присутствовать при разговоре - но он только отдал распоряжение стражнику, громко - и девушка последовала дальше одна.

В первый миг растерялась, в сумерки попав после насыщенного красками дня. Потом как следует разглядела человека, порывисто шагнувшего ей навстречу.

Он изменился. Жестче и старше стало лицо - а Неэле запомнила его таким, каким видела у костра, когда он, смеясь, протягивал ей грибы, насаженные на прутик.

- Ты жива!

Не думала, что одной этой фразой, вырвавшейся, как вздох, уничтожены будут все ее сомнения и боль.

Пусть ненадолго...

- Я жива, а ты свободен!

На миг она ощутила себя величайшим сокровищем мира - так смотрел Лиани. Чувство

согрело, приподняло над землей; но девушка прогнала его - времени было в обрез.


- Приказ о твоем освобождении в руках у старшего по караулу, и тебя отпустят сейчас, не дожидаясь того, кто главнее тут - велено так...

- Кто привез тебя сюда? Я слышал голос.

- Энори, советник господина генерала.

- Энори Сэнна? Но с чего бы ему... - фраза таки повисла в воздухе. Молодой человек заметил, что Неэле покраснела и побледнела одновременно, заметил, несмотря на сумерки, заполнявшие комнатушку.

- То есть... - лицо молодого воина омрачилось. Лиани еще раз оглядел ее. - То есть это все - он? И платье, и...

"Он знал, что делал, когда нацепил на меня эти камни!"

- Тебе нужно уехать как можно скорее, - заявила девушка, на вопрос не ответив.

- Но почему? - Неэле показалось - он потерял всякую охоту думать о свободе.

- Потому что... Макори может и передумать, - ложь далась ей легко.

- Это невозможно!

- В открытую - да. Но если тебя просто убьют... поверь мне, я знаю, о чем говорю.

- Как вышло, что господин Нэйта подписал приказ? - неожиданно спросил Лиани.

- Я... это неважно.

- Это важно. Такие предосторожности, и... - он вновь осмотрел ее с ног до головы, и на сей раз к восхищению примешивалось нечто иное - словно он в сторону отошел.

- Не спрашивай ни о чем, хорошо?

- Как я могу не спрашивать? Я хочу твоего счастья! А чем ты собираешься платить за мою жизнь?

- Ничем, без чего не смогу жить я, - она вспыхнула.

- Там, в лесу, мне казалось, что ты создана для домашнего очага... волшебное существо, которое снисходит до людей - и делает их счастливыми навсегда.

Молодой военный смотрел на девушку и по его глазам читалось - ты такая отважная, такая сильная... Неужели и тебя достаточно оказалось поманить ложным блеском, тряпками, видимостью власти? Неужели и тебе все равно, кто рядом с тобой, была бы у него смазливая внешность, самоуверенность и много золота? Стать игрушкой на пару недель или пару лет?

- Неэле...

Девушка внезапно поняла, что придется оставить его с этой догадкой. Начни объяснять, и Лиани постарается вытащить ее из лап обидчика, а ведь он не знает, что помилование было подложным. И не знает, против кого пойдет... Значит, придется принять и это... показать любящему ее человеку, что выбрала другого. Возле которого, будь ее воля, и четверти часа бы не осталась.

- Я ничего не обещала тебе. Ты же сам придумал меня. А я... просто женщина. Не лесной дух. Не сказочное существо. Ты знаешь, драгоценные камни - вовсе не самое ценное для меня. Но с чего ты взял, что он не может дать ничего, кроме этих камней? Прости, я и вправду тебе благодарна. Но с собой меня не зови. И не осуждай... если можешь.

- Почему ты пришла?

- Я хотела тебя увидеть. Все время думала о тебе. Может быть, мне не стоило...

- Спасибо, что ты пришла.

- Куда ты направишься? - спросила Неэле после недолгой паузы.

- Не знаю. К родным, быть может. А скорее всего, попробую устроиться в другом месте, чтобы явиться к ним хоть как-то искупив свою вину.

- Ты жалеешь?

- Нет. Никогда.

Больше Неэле не знала, что говорить. Хотела еще раз взглянуть в глаза, навсегда запомнить лицо - но стыдно было. Вроде благое дело совершала - только на сердце было совсем уж муторно.

Некстати вспомнила про стражу снаружи, сникла совсем. Руки легли ей на плечи.

- Ведьма, - прошептал Лиани, и обнял ее - осторожно, скорее как дитя, чем как девушку. - Я всегда буду желать тебе счастья...

Неэле вывернулась, сунула ему в руки дорожную сумку, наполненную чем-то съестным, приподняла край платья, чтобы не наступить на подол, и убежала, чувствуя, что еще миг, и слезы у нее польются пуще, чем капли во время летней грозы.


Генерал вызвал к себе Энори на ночь глядя. Слуга, стучавшийся в комнату, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем потревожить молодого господина столь поздно. Голос, ответивший ему, сонным не был, и слуга снова вздохнул, на сей раз с облегчением. Домочадцы уже давно отчаялись понять, когда Энори спит, когда его лучше не беспокоить...

Тагари Таэна встретил советника в дорожной одежде - похоже, не успел сменить ее, хотя прибыл на утренней заре. Сразу дела захватили...

Он не казался рассерженным. Только складка между бровей углубилась. Бросил, не удостаивая взглядом:

- Либо ты убираешь эту девку из дома, либо сейчас же убираешься сам.

- Сейчас? - генерал впервые видел растерянность на этом лице.

- Сейчас.

- Но...

Только одна бровь чуть приподнялась - Тагари молчал и ждал. И это молчание было совсем не похоже на знакомые вспышки гнева.

- Простите, - Энори склонил голову.

- Об этом потом. Чего ты ждешь?

- Я не могу просто выставить ее за дверь. Возможно, она виновата в том, что ваш брат пострадал...

- В этом созналась другая! - в голосе послышалось раздражение.

- И все-таки... стоит спросить господина Кэраи. Он согласился отдать девушку мне, но не соглашался ее отпускать. И если...

- Замолчи! - генерал смерил его пасмурным взглядом. - Правда твоя. Но ты...

- Я выполнял свой долг. Здесь она была под присмотром.

Наступившее молчание было полно сомнения. Потом Тагари произнес:

- Хорошо. Пускай он решит.

Не слишком хорошо разбираясь в людях, он все же заметил тень облегчения, скользнувшую по лицу Энори. И снова нахмурился.

- Ты не нашел того, кто убил солдат?

- Еще нет...

Череда смертей в гарнизоне прервалась - вот уже три ночи все было спокойно. Тагари хмурился, но сделать ничего не мог - только довольствоваться слухами.

Осознание, что советник, обладающий чудесным даром, возился с какой-то преступницей, пока люди гибли в городе, ничуть не прибавляло ему добродушия.

И вскользь оброненная фраза брата... Энори не мог ничего сказать об этих смертях - или не захотел?

Непонятная девчонка, события в городском гарнизоне, недавний лазутчик и странная его смерть, пожар в крепости... и ни одного объяснения. Раньше Энори казался воплощением всеведения и преданности, а сейчас?

- Даю тебе... семь дней. Если ты ничего не сумеешь сказать, я буду думать, стоишь ли ты всех оказанных тебе привилегий.


Тагари не стал сам навещать брата - утром послание передал, с вопросом и очередным пожеланием выздоровления. Передал, что ответа прямо сейчас не ждет - человека, чье здоровье еще не восстановилось, не след дергать по таким пустякам.

Кэраи Таэна, прочтя письмо, испытал удовольствие - брат, наконец, сумел одним щелчком поставить на место зарвавшегося мальчишку. Только вот разве что Небо знает, чего это ему стоило. Один раз семья уже была предметом сплетен всей провинции, и сейчас тоже становилась предметом нездорового интереса. Хотя брат все-таки запредельно добр. За такие вещи и родного сына-то могут выгнать из дома навсегда, запретив называть его имя. Тем паче неясно, чего от советника больше сейчас, вреда или пользы.

Хотя, пожалуй, и к лучшему, что Энори увлекся этой девушкой, или как поточнее назвать вспыхнувший интерес? На любовь не похоже, отнюдь не похоже.

Но вот на время пребывания в Хинаи аталинца пусть лучше путается со всеми девушками провинции разом, и со всеми пришлыми тоже, чем вызывает мучительные подозрения - причастен к заговору, не причастен, и если причастен, то к какому именно?

Избавиться бы от него наконец... но сейчас не понять, что опасней: оставить все на своих местах или сделать что-либо. Сколопендра... среди слуг изменник или это расчитанный ход, призванный посеять недоверие к домочадцам? Слишком в открытую все указывает на девчонку... и слишком уж безобидно все кончилось.

Но что делать с этой бедняжкой?

Обратно принимать ее Кэраи не испытывал никакого желания, да и нельзя было этого делать. Тагари чуть не выставил ее вон... опрометчивый шаг; никогда брат не научится быть осторожным...

Пусть Неэле лучше живет где-нибудь неподалеку под надежной охраной. Подобрать дом... это займет день или два. Еще бы здоровье скорее вернулось - верных людей достаточно, и все равно тяжело на сердце, трудно быть не при делах. А иначе никак - всего-то письмо прочел, и уже резь в глазах, и кругом идет голова...

И все же - неужели среди слуг завелся человек, которому нельзя доверять? Была ли это Айсу? Вряд ли... дурочка могла исполнить чей-то приказ или, как она говорит, и впрямь действовать, словно во сне.

Кэраи, живший в Столице, знал про такие зелья...

Одно не вызывало сомнения - убивать его не хотели. А вот посеять в сердце тревогу, заставить подозревать всех и каждого... Поэтому и оставил в доме глупую служанку, и виду не подал, что встревожен. Если случайность недавние события - все пойдет, как раньше, если же не случайность - стоит ждать еще какой-нибудь неприятности.

На всякий случай посоветовал брату - пусть домашние твои глаз не спускают с Тэни. Мальчик - легкая мишень.


Неэле, вернувшись после обещанной встречи, прорыдала почти все время до утра. Женщина, приставленная к ней, не знала, как успокоить - то пыталась сладости подсунуть под нос, то принималась рассказывать занятные истории, то просто гладила по волосам - не помогало ничего.

Неэле засыпала то на полчаса, то на час, измотанная, но сон облегчения не приносил - во сне то брела по крутой горе, то находила корзину со змеями под кроватью; а стоило открыть глаза, как слезы принимались течь сами.

Наконец девушка совсем потеряла силы - подняла голову от подушки, дотянулась до лежащего на столике зеркала, ужаснулась распухшему носу и потребовала холодной воды. Прошлое кончилось, а впереди неизвестность, которая вряд ли покажется радужной.

И радости смеяться над ней она больше никому не доставит.

Неэле едва успела привести себя в порядок - только глаза оставались красными - как появился ее враг, чем-то раздосадованный, но стремительный и бесцеремонный.

- Этот дом ты скоро покинешь... не радуйся прежде времени, жить будешь в другом месте. Но я кое-что хочу тебе показать. Потом это тяжело будет сделать.

Девушка не проявила желания идти за ним, и тогда, подхватив Неэле под руку, Энори потянул ее за собой; стала бы упираться - похоже, просто поднял бы и понес, словно кошку. Оглядеться не успела - двери мелькали, решетки, увитые зеленью, унизанные бусинами нити, свисающие с потолка. Вскоре остановились у тяжелого занавеса из плотного шелка.

- Что там? - она лишилась всех сил, и единственное, что еще могла - это спрашивать, интереса не ощущая.

- Там мои цветы.

- Как? - Неэле вскинула голову. - Зачем?

- Иди, посмотри.

Тень любопытства проснулась в душе - что за цветы могут быть у нечисти? Черные, ядовитые? Отвратительные, как та самая сколопендра? Прежде, чем Неэле смогла что-либо рассмотреть, ее окутало облако ароматов - а потом показалось, будто внутрь радуги ее поместили.

Цветы были повсюду, среди нежно-салатовой и темно-глянцевой зелени листьев. Похожие на сомкнутые ладони и звезды, красные, серебристые, бронзово-желтые, они поднимались от пола и свисали со стен.

Неэле замерла.

- Это же чудо. Кто все это сделал?

- Природа, - казалось, он помедлил с ответом одно мгновение. - Посмотри. Вот эти вызывают в душе веселье, эти - пробуждают в людях желание, а эти, - он тронул звездочки, похожие на темно-багровые, почти черные орхидеи, - Эти помогают заснуть. И вот, гляди... - он качнул соцветие-кисть: множество белых звездочек с пурпурной сердцевинкой; от них исходил аромат одновременно тягучий и дразнящий. Неэле потянулась понюхать, Энори отстранил девушку, сказал со странной улыбкой:

- Нельзя. Они малы, но одной капли сока, попавшей на одежду или кожу так, чтобы человек мог чувствовать аромат, хватает, чтобы видеть не то, что есть на самом деле.

- Почему под твоими руками они все не умирают?

- Потому что я не хочу их убивать.

- И ты можешь сажать цветы? Семена проклевываются? - спросила Неэле с недоверием.

- Много лет я поддерживаю жизнь ребенка - с его младенчества. Это сложнее, чем бросить в землю семечко и поливать его.

В душе Неэле вновь возникли сомнения. Поверить, что подобная нечисть может заниматься цветами, она не могла. Одно дело облачные жители или тери-тае, совсем другое - существо, способное лишь убивать. А у него, когда смотрел на цветы, лицо было задумчивым, взгляд почти любящим и самую малость грустным. Кто это все же такой?

- Я хочу увидеть, как ты обращаешься в птицу, - сказала девушка.

Он задумался.

- Нет.

- Почему?

- Я, скорее всего, убью человека, который увидит, кто я.

- Но я же знаю.

- Это другое: знать или видеть.

- Но ведь, если верить рассказам, такие, как ты, не всегда убивают жертву сразу - а человек успевает понять, кто перед ним.

- Те, кто просто забавляются так или оставляют человеку жизнь для каких-то своих целей, не живут в городах, где их все знают в лицо.

- Боишься? А если я расскажу? Например, господину Кэраи, если вдруг он пожелает меня увидеть - он выслушает...

- Говори.

- Слухи уже всплывали?

- И да, и нет...

Неэле ощутила, что он начинает сердиться. В душе ее боролись два чувства - желание посмотреть, каков он, когда злится - и опасение. Но увидеть его иным, без этой небрежной самонадеянности, легкой насмешки... и хоть на пару мгновений заставить его ощутить нечто, кроме собственного превосходства.

Может, он и сам бы потом был доволен, он любит новое, - откликнулось в голове, и Неэле рассмеялась немного делано.

- Однажды еще ребенком я заметила змею в траве. Она извивалась, серебристая под солнцем и такая красивая... Но смертельно ядовитая. Я тогда уже знала об этом. Но мне все таки в какой то миг захотелось коснуться... текущее серебро. Существо, отвратительное и притягательное одновременно - зачем создающие мир сделали так? А еще я слышала про цветок, заманивающий насекомых своим запахом и яркими красками - и пожирающий глупых жертв... подобные ты не держишь здесь?

- Я знаю про такие цветы... их нет в наших землях. Те, что растут у нас на болотах, невзрачны, - В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на сожаление. Это удивило Неэле - даже сейчас, когда она считала, что потеряла способность удивляться чему-то. Видно, и он может желать - и не получить.

Словно ее мысли уловив, он перехватил ее запястье, потянул ближе к себе. Девушка рванулась, освободиться ей удалось:

- Не тронь!

- С чего бы? Ты же просила о помощи. Я все сделал. И где благодарность?

- Я о другом просила!

Он развернулся так быстро, что Неэле отшатнулась - но не в ту сторону, не успев понять, как он движется. И на миг очутилась в кольце его рук - невесомом кольце, которое тут же разомкнулось. Девушка метнулась в угол, едва не сбив цветы по дороге.

- Ты не тронешь меня!

- Не выпускай иголки... не собираюсь причинять тебе вред.

Неэле расхохоталась, с трудом владея собой.

- За твою помощь дорого приходится платить - всем! И ты говорил, что я безразлична тебе!

- Мало ли что было раньше.

- Еще говорят, непостоянство - свойство женщин...

- О да... так по-женски, любить одного и делить ложе с другим.

- А по-мужски - думать лишь о себе! Пользоваться любой, что подвернется под руку, и презирать всех...

Он вновь ухитрился перехватить ее запястья.

- Думаешь, без меня ты была бы счастливей? Умерла бы в холмах. И твой друг бы расстался с жизнью, а сейчас он свободен.

- Он... это верно. Если его не схватили по дороге! Как я могу тебе верить?

- Он сейчас скачет по направлению к границе Хинаи с Окаэрой. Один. И никто за ним не гонится. Мне незачем врать.

- Пусть так... я за это тебе благодарна, но меня ты не получишь.

- Против Кэраи Таэны ты не слишком-то возражала, - беззлобно отметил он.

- У меня выбора не было.

- Неужто? - он рассмеялся. - Никогда господин Кэраи не станет принуждать женщину! Ему такое и в голову не придет! Что по характеру, что по рангу!

- А тебе?!

Он разжал руки, и даже чуть оттолкнул Неэле. Так неожиданно, словно девушка задала какой-то невероятный вопрос. Отошел, опустился на низкое сиденье, глядя на нее с интересом - иным, будто она и впрямь его озадачила.

- Не вижу в этом ничего для себя невозможного, но слишком уж простой способ получить долю страха и ненависти, и только-то, - сказал он, и Неэле не поняла ничего.

- Но сейчас мне нужно иное, - он поднялся, бросил на нее быстрый взгляд. - Я подумаю.


Обратно девушку отвела служанка - Энори оставил свою пленницу среди растений, не заботясь, как та будет блуждать по огромному дому. На счастье Неэле, женщина пришла поливать цветы - и помогла добраться до нужных покоев.

"Кажется, я просто дурочка", - подумала девушка, разглядывая жилку на собственном запястье. Посмотреть в зеркало не решалось. Принялась вспоминать Лиани - как он подсаживал ее на коня, как ехали вместе, как обнял, там, когда затаились, услышав погоню... Бесполезно. С Лиани было уютно, и только. Как с братом?

А этот... так напугал, что сердце колотится до сих пор. Или это не страх? И как он поймал ее в комнате, полной обманчиво-невинных цветов... и руки, сейчас они вновь оказались не холодней, чем у человека в нежаркую погоду - разве такие бывают у нечисти?

Он же... все равно что кошмар наяву. И успокоиться не выходит.

А он снова придет...

Неэле вскочила, подбежала к окну, распахнула решетку, подивившись - не заперто. Беги, не хочу. После ночи рыданий голова и грудь еще отзываются болью, если двигаться резко, но это пустяк. Она же свободна!

Лиани - тоже, и скоро настанет время покинуть этот страшный дом. А вдруг из нового места легче будет сбежать?

Ох...

Неэле поникла, все еще держась за решетку.

Этот знает, где ее друг - а для птицы расстояние пока что не столь велико. Только ждать. Если, конечно, Лиани не вернется за ней.

Девушка вздрогнула - но быстро отогнала эту мысль. Нет, не вернется. Она сама просила. На сей раз молодой воин не придет. Будет другой.


Младшему из главной ветви Аэмара идея породниться с Энори запала в душу всерьез. Настолько, что он лишь через пару дней после предложения отдать сестру вспомнил - решающее слово принадлежит отцу. А еще есть господин Таэна-старший, который, конечно, не родственник Энори, но сказать "нет" может вполне - и не возразишь..

Кайто запоздало сообразил, что отцу может совсем не понравиться мысль отдать Майэрин, но готов был доказывать преимущества такого союза - все, что придет в голову. Собрав все свое упрямство, явился к отцу и выпалил соображения единым духом. Неожиданно Тори Аэмара хитро глянул на своего наследника и согласно кивнул:

- Неплохо придумано. Старинные дома теряют влияние, тут ничего не поделать, на смену им приходят выскочки... Нет смысла так уж держаться за старое. Он - может быть нам полезен. Если и впрямь почуял, что под хозяином его закачалась земля... Да, он может быть нам полезен.

- И... что ты думаешь? Ты согласен? - на всякий случай переспросил Кайто.

- Если я правильно понял, он хочет выслушивать предложения, а выбирать сам. А я поступлю наоборот... Пусть сначала докажет свою лояльность... почему бы не дать намек, что мы вовсе не против. А если и впрямь окажется полезен, можно и отдать ему Майэрин. Второпях не делается ничего...

- Тянуть тоже нельзя, - сказал Кайто. Он все-таки опасался, что отец передумает. В каком виде сам он тогда предстанет перед приятелем?

Тори Аэмара покачал головой, не одобряя порывов юности:

- Поглядим... Выведай его планы получше - если он и в самом деле хочет быть нам полезен, пусть приходит поговорить со мной.

Когда сын не скрыл своей радости, коротко поклонился отцу и едва ли не выбежал из комнаты, Тори едва слышно вздохнул, поглядев ему вслед.


Стоило Кайто Аэмара переступить порог дома генерала, он ощутил - воздух тут похож на предгрозовой. Слуги выглядели пришибленными, передвигались по дому чересчур шустро и старались быть неприметными. Энори, приветствуя приятеля, казался рассеянным и не слишком довольным - Кайто подумал, что неуместным может быть предложение. Тем паче Энори так и не сказал, чего желает на самом деле. Не бегать же по пятам, предлагая сестру тому, кому подобная честь не нужна вовсе! Но поздно было сворачивать - иначе пустым болтуном окажется в отцовских глазах.

- Отец приглашает тебя поговорить насчет Майэрин, - проговорил Кайто, устраиваясь на мягком сиденьи и напуская на себя небрежно-ленивый вид.

- Неужто? Так и сказал? - в глазах приятеля заплясали веселые искры.

Кайто ощутил мгновенное замешательство - кажется, он где-то сморозил глупость; но продолжил с привычным высокомерием:

- Я подумал над твоими словами, и повторяю свое предложение. Надеюсь, ты мою дружбу оценишь. Об остальном тебе скажет отец. Он ждет тебя сегодня перед вечерней зарей, если господину генералу ты не понадобишься для чего-то другого.

Энори в задумчивости подошел к окну и стоял так довольно долго - Кайто начал терять терпение, хотя слуги поставили перед ним закуски и прохладительные напитки, среди которых была любимая сливовая наливка. Но он понимал - отец велел бы наблюдать и не торопить. Наблюдать получалось плохо: что можно вынести из того, что Энори стоит и молчит?

- Я приду, - сказал он наконец, когда Кайто совсем потерял терпение.


Жена Тори, женщина кроткая и молчаливая, своего мужа знала, и оброненную им реплику случайной не сочла. Так, вроде бы вскользь, он доносил до ее сведения, что знать ей о возможной свадьбе все-таки надо. А значит, она в самом деле возможна.

Женщина долго думала, говорить ли дочери. Родители имели полное право назвать только день, когда та войдет в чужой дом, и вопрос был решен. Но она любила Майэрин, свою старшую, и не хотела устраивать ей неприятных сюрпризов.

Девушка, завернувшись в домашнюю накидку из синего льна, читала стихи древнего поэта, когда мать вошла к ней. Доверчиво улыбнувшись, подняла глаза и вслух зачитала особо понравившиеся строки. Но, видя, что мать осталась равнодушной к поэзии, замолчала в ожидании.

- Тебе уже шестнадцать, - начала женщина, и в глазах дочери увидела полное понимание.

- Я давно жду, что вы решите, - в голосе слышалась грусть и некоторое опасение. Майэрин любила родителей, и, хоть испытывала порой страх перед будущим, в душе верила - отец сделает выбор, который будет хорош для нее.

- Только разговоры, дочка. Только разговоры... сестры не должны узнать ничего.

Майэрин, услыхав имя, потемнела лицом и отложила свиток со стихами.

- Это серьезно?

- Я не знаю, что будет в конце концов, но отец раздумывает над этим. Значит, может и решить...

- Я готова была стать хорошей женой, но теперь лучше буду молиться с утра до вечера Заступнице, может, она пожалеет меня.

- Чем он плох тебе? Что волшебная сила, то к лучшему: защитником будет надежным, - сказала женщина, и опаска звучала в голосе ее.

- Нет, - Майэрин покачала головой, плотнее кутаясь в накидку, несмотря на теплый вечер. - Его сила тут ни при чем...

- Не любишь? По пальцам одной руки можно пересчитать выходивших замуж по любви... ничего, живут хорошо.

- Я готова была... но не за него!

- Обычные страхи, дочка. Если бы другого кого назвали, тоже бы причины нашлись...

Майэрин возразить не посмела, но в эту ночь не спала долго. Служанка сказала, что Энори посетил их дом, и мать не пришла утешить - мол, все эти планы в прошлом. Решение зрело, но требовалось все мужество, дабы его осуществить. Тихая, робкая, она прежде и помыслить о таком не могла - но сейчас решила противиться до последнего.


## Глава 26


Вести принесла одна из девушек Лайэнэ - не то служанка, не то ученица. Трещала, словно сорока; ее дружок, один из десятников, проговорился - мол, в гарнизоне опять беда.

- Кто-то подкупил стражу, и они дали сбежать тому парню, что сидел под замком. Господин Макори Нэйта в ярости: такого еще не бывало, чтобы несколько его человек выходили из повиновения. Мне по секрету сказали - может, скоро война, город полон лазутчиков, да и трусы всегда найдутся, из тех, кого соблазняет золото...

- Невероятно, - сказала молодая женщина, выслушав юную болтушку. - Только поменьше рассказывай об этом на каждом углу.

- Что вы, как можно! Я только вам...

- А также десятку подружек, и к вечеру сюда заявится отряд, и всех нас отправят куда-нибудь - за длинные языки. Помалкивай, поняла? Если слухи пойдут, пусть они исходят не от тебя.

Девушка пожала острыми плечиками, встряхнула головой - височные подвески зазвенели задиристо, на светлом лице отобразилась гримаска разочарования. Она выбежала из комнаты, подчиняясь знаку старшей; Лайэнэ была почти уверена - больше девчонка не станет болтать. Хотелось бы увериться в этом совершенно, однако подобное было невозможно.

А господин Макори в гневе... да что там, он и в простом раздражении опасен... как его хасса. Если тех стражей и впрямь подкупили, они, должно быть, сошли с уме, чтобы соблазниться золотом и не сбежать. Почему они так настаивали на своей невиновности? Слова их про исходящий от господина приказ - слишком нелепо, чтобы оказаться простой выдумкой.

Теперь они все умрут, и скоро - больше Макори не станет тянуть, один раз уже дождался побега. Но бумага - они все утверждали, что ее видели, держали в руках - если, конечно, девчонка ничего не напутала из рассказов приятеля.

А потом приказ испарился, хотя лежал под замком у сотенного. Морок, наведенный на всех? Может быть тот, кто убивал солдат, снова вернулся, только иначе?

Лайэнэ задумчиво бросила в рот мятную пастилку.

Тот - именно что убивал... А тут иная рука. Так похоже на того, чьи знаки на письме чересчур неровны и ломки, но во всем остальном почерк безукоризненный...


Недавние страхи снова проснулись в душе, и на сей раз Лайэнэ поняла, что не успокоится, прежде чем не развеет их или не утвердится в их обоснованности. Кто он, советник господина генерала? Для человека, отмеченного дарами Неба, слишком уж темный след за ним остается...

Если она не ошиблось, должно же быть хоть что-то странное в его привычках!

Что, в сущности, сама она знала об Энори? Обрывки прошлого, услышанные от посторонних. Он не скрывал, что до нынешнего своего места жил у каких-то простых людей. Этого не стыдился, но сам о них толком и не вспоминал никогда. А она не расспрашивала - и как бы могла?

Если не считать странного выбора цвета одежд, в остальном мало чем отличался от молодежи высокого ранга. Обычно не пил ничего крепче воды - но Лайэнэ знала и таких, тем более он мог сделать пару глотков какой-нибудь настойки, и не шарахался от подобного питья, словно нечисть от священных курений. Правда, и это не способ определить - если верить слухам, маки не дураки выпить. И нет ни одной зацепки, кроме той странной ночи, кроме той раны...

А что огонь... мало ли.

Молодая женщина сдалась и постаралась убрать мучившие ее мысли подальше. Пока не расспросит других поподробней, нового не узнает. А девушка-прислужница и так обеспокоена, что с госпожой приключилось - бледная и под глазами круги.

Так недолго и всех поклонников распугать...

Лайэнэ обошлась бы и без них, но средств, скопленный по сию пору, хватило бы лет на десять безбедной жизни, не больше. А затем?

Пока хороша, должна заботиться о будущем...


Она опасалась обращаться с вопросами к женщинам - те зачастую не в меру болтливы. А вот пару мужчин, домашних слуг - из числа тех, что захаживали к ее девушкам, решила как следует расспросить. Оба - не вместе, а порознь, друг о друге не зная - появились на другой день, будто ворожбой притянула; встретила еще радушней, нежели обычно, сама поднесла крепкий горячий напиток - и оба растаяли. Лестно им было внимание известной красавицы...

Лайэнэ рассудила верно - о семье генерала они бы не стали болтать, но Энори членом семьи не являлся.

Ей мало что могли рассказать сверх того, что и так слышала. Знали только, что появился он в доме генерала Таэны лет восемь назад, до того жил в глуши то ли с родителями, то ли с дедом и бабкой. Потом состоялась счастливая встреча, и господин генерал был потрясен волшебным даром ребенка. То, что мальчик, одаренный способностями ясновидения, выбрал жизнь в богатом доме, а не в лачуге, было понятно. На этом ниточка обрывалась...

Помимо этого один из домашних слуг не смог сказать ничего стоящего, второй, после кувшина вина, припомнил:

- Ест он всего ничего... молодые обычно только так наворачивают. А этот - нет, похоже, ему и яблока в день хватит. И всегда оставляет открытым окно. Даже зимой... вот радость, в морозы к нему заходить!

- А для чего оставляет?

- Почем мне знать... А еще порой ночами его в комнате не бывает. Вроде спать должен, а вот, к примеру, недавно у Тэни был приступ, стучались - а его нет, и постель несмята. Нашли в саду. Делать ему там что, непонятно... вряд ли смотреть на звезды!

Лайэнэ призадумалась. Даже в самый разгар их с Энори истории он никогда не оставался у нее на ночь. То есть нет, оставался, но... спящим Лайэнэ его не видела никогда.

И еще - он часто приходил просто так, не любил лошадей и носилки, но редко опаздывал...


Давая обет отнести в Храм Заступницы статуэтку из ароматного дерева, если все удачно пройдет, обратилась к последней, на кого возлагала надежды. Старушке, служившей еще родителям братьев Таэна. Лайэнэ помогла ее внучке, когда та хворала по женской части, и теперь внучка нянчилась со здоровым веселым малышом. А бабка, хоть любила поговорить, вроде как сплетницей не слыла...

По дороге от внучки Лайэнэ и встретилась с ней - караулить пришлось, посылая шустрых глазастых девчонок. Как только узнала - старушка в гости направилась, сразу велела подать носилки, да будто случайно пронести мимо.

Старушка обрадовалась - в отличие от многих она своим положением и добропорядочностью не кичилась. Да и в юности, как Лайэнэ подозревала, сама была тем еще волчком, с мужчинами управлявшимся одной левой.

Если и удивилась старушка ее расспросам, то виду не подала. В носилках Лайэнэ сидела, сухая, легонькая, жевала медовую лепешку и жмурилась блаженно, рассказывая.

- Сильно он изменился... Помню, как только пришел, смотрел на все распахнутыми глазами. Все слушал, что рассказывали - и сказки, и небылицы, и быль. Не знаю, с чего, но кое-кто невзлюбил его в доме, старались подшутить, и порой шутки-то злые были.

А он как чуял. Посмотрит своими глазищами мрачно, и затея-то не удастся. Но странный он был, это да. Шальной какой-то. Ничего и никого не боялся. И будто не в себе слегка. А то забьется в щель, и поди достань! И учить его замучились - вроде все схватывает на лету, а поди, так извернет, что диву даешься.

- А зачем мальчика из глуши начали обучать, как сына знатной семьи?

- Это госпожа Истэ удумала. Тогда еще Тайрену не появился на свет, вот она и возилась... а потом, когда она... - старушка закашлялась, поняв, что говорит лишнее, и закончила сбивчиво: - Потом все осталось, как было ей заведено - господин генерал о том совсем не заботился, а раз он не пожелал уроки отменить, то и продолжали. А потом ни разу не пожалел - грамотный, он куда больше стал понимать, что к чему.

- И какой он с домашними? - тихо спросила ашринэ.

- Да как тебе сказать, - старушка избегала смотреть в лицо Лайэнэ. - Вот я сейчас расскажу, а он ведь узнает. Кто разберет, откуда он знает... ты уж лучше сама, без расспросов.

- Вряд ли это его рассердит, - пробормотала ашринэ.

- Кто разберет... Ходит слух, что Кору - была в доме служанка - погибла, потому что вызвала недовольство. Она за цветами молодого господина Энори следила, может, недосмотрела чего. Нашли мертвой - за домом, правда, но все равно, - старушка опасливо оглянулась.

- Что с того? Лихие люди есть в городе, - спокойно сказала молодая женщина, хотя и в ее груди что-то екнуло. - Разве его в доме не любят?

- Ну что я скажу... Разный он. Бывает - ну просто чудо, захочет - и лужицей растечешься от счастья. Посмотрит так, пару слов скажет, и умирать можно, все равно лучшего мига не будет в жизни, а я многое повидала. А иногда, опять же, посмотрит и скажет... и словно петля на шее. Не сердить его лучше... Шальной, как мальчишка, бывает. А то замрет чуть не на весь день. И не поймешь... Все, красавица, убей - не скажу больше!

- Мне достаточно, - ответила ашринэ. Задумалась. Похоже, слуги генерала Таэны не без ума от Энори. А ведь мог бы, по себе знала... Простая лень? Или неинтересно, каждый день видеть вокруг обожание? Интересней играть то в доброго, то в злого господина. А может, и не играет. Нельзя ж обвинять росинку в лицемерии, когда она то синим сверкнет, то алым, то вовсе бесцветна?

Да уж, росинка. Лайэнэ рассмеялась. Скорее росянка, растение, приманивающее глупых насекомых и поедающее их...


Когда советник попросил принять его и в самых почтительных выражениях спросил, не будет ли хозяин Хинаи против его брака с Майэрин из Дома Аэмара, Тагари, хоть был сердит на Энори, удивился настолько, что забыл о прежнем недовольстве.

- Это не шутка?

- Разве я могу шутить с такими вещами...

- Но почему ты сперва не поговорил со мной?

- Кайто завел речь о браке - я не думал, что он серьезно. Однако его отец не против, и я пришел к вам...

Тагари смерил советника внимательным взглядом. Кажется, недавний урок воздействие оказал - Энори выглядел послушным любому слову, в голосе было только почтение и словно бы неуверенность в себе. Конечно, такую возможность получаешь не каждый день... и только от генерала зависит, осуществится ли она.

Дом Аэмара... не слишком приятные люди, но, пока Энори верен, он сможет принести всю их силу на благо Хинаи. Неплохо, в дни, когда Дом Нэйта норовит в глотку вцепиться.

- Не пренебрегай своими обязанностями, и, быть может, - он подчеркнул эти слова, - Я не сочту это неосуществимым.

- Одно я могу сказать уже сейчас, - откликнулся Энори, и выглядел желающим загладить все оплошности разом. - Ждите наводнения примерно через одну луну, или самую малость позже. Горные речки выйдут из берегов... Подобного по силе не было давно - пусть укрепляют, что можно.

- Только гнева Хозяина рек нам и не хватало, - мрачно обронил генерал, а советник его шагнул в тень и казался теперь силуэтом; черная с незначительными белыми вкраплениями одежда почти сливалась с темнотой глубоких складок на густо-лиловой оконной занавеси. И это было неожиданно неприятно, словно в комнату явился призрак.


Предупреждение о грядущем наводнении было столь важно, что Тагари простил своего легкомысленного советника; когда горные реки выходят из берегов, это влечет за собой жертвы и разрушения, а месяца достаточно, чтобы беда не застала врасплох. Только отнести дары в Храмы Лощины, чтобы не напал никто, пока люди заняты укреплениями. Всерьез такая работа силы не подорвет, но труднее будет отбиться...

Повеселевший, он явился к брату, который не совсем еще оправился от ядовитого укуса и комнаты своей не покидал.

- Эта тварь оказалась на диво мерзкой, - пожаловался Кэраи. - Я думал, яда в крови уже не осталось, но рано обрадовался - вчера он вновь о себе напомнил. Скверная выдалась ночь...

- Такое бывает перед выздоровлением, - отметил брат, и рассказал про грядущий разлив. Кэраи поверил - в вопросах гнева стихий Энори не ошибался, тут стоило отдать ему должное.

Тагари упомянул и про желание советника прочнее устроить свою судьбу. Брат усмехнулся, будто услышал нечто чрезвычайно забавное:

- Неплохо для внука смотрителя моста. Надеюсь, ты согласия не дашь?

- Почему нет? Он давно на равных знается с родовитой молодежью Хинаи, пусть получит законный повод для этого... конечно, если перестанет устраивать подобное тому, что было с этой девицей.

- Ты с ума сошел?

Тагари воззрился на брата, который обычно был образцом вежливости.

- Не думаю, что подобный брак нанесет ущерб одному из старейших Домов!

- Меня не столько интересует, почему Энори захотел этого союза, сколько то, почему согласились Аэмара, то есть господин Тори, который по жадности и расчетливости переплюнет любого маки. У меня есть основания подозревать его как минимум в воровстве... Когда у девицы из-под носа уводят жениха, а та еще поощряет соперницу - как мы такую дурочку назовем?

- О чем ты?

- Ты всерьез хочешь позволить ему заручиться поддержкой на стороне? Когда твое положение непрочно, а эти самые Аэмара будут рады ухватиться за любую возможность, дабы тебя свалить?

- Они трусы, - подумав, хмуро сказал Тагари.

- Это верно. Потому и постараются остаться в тени - до момента, который сочтут удобный. Очнись, наконец! Помимо границ есть и другая война!

- И ведешь ее ты... Но у меня пока нет причин отказать. Поглядим...


Майэрин окликнула Кайто, когда тот в конюшне наблюдал, как седлают коня. Юноша удивился - женщины редко заглядывали сюда, особенно старшая из сестер, которая остерегалась собственной тени, не то что здоровенных злых жеребцов.

Конюх, поклонившись, с любопытством исподтишка поглядывал на юную хозяйку, хотя и продолжал возиться со скакуном Кайто.

- Чего ты здесь делаешь? - не больно-то дружелюбно спросил брат; не хватало еще, чтобы его сестру рассматривали, будто какую-нибудь служанку!

- Я тебя всюду искала, - начала та оправдываться, и попятилась, выходя из конюшни. Кайто последовал за ней.

- Ну, что тебе надо?

- Я искала тебя, а ты не появлялся дома, и теперь на охоту...

- Вот же девчонки! Ясней говорить не способна?

- Я его боюсь, - глухо сказала Майэрин, и брат сразу понял, о ком она. Досаду ощутил - все разболтали.

- Э, брось! Давно ли?

- Раньше мне он был безразличен. А сейчас, если отец не передумает, он может много что сделать.

- Ну например? - Кайто говорил вяло, его раздражала глупость сестры.

- Не знаю.

- Хоть придумай что правдоподобное! Например, превратит тебя в тушканчика полевого... у него мозгов и то больше, - Кайто потянулся, мотнул головой. - Шла бы ты поэтов своих читать. Если отец все-таки передумает, то уж никак из-за твоих глупых страхов!

Он вскочил в седло и легким галопом поскакал по направлению к воротам. Сестра смотрела ему вслед.


Высокая трава тут росла, а деревьев почти не было, и те, что попадались, выглядели чахлыми, полуживыми. Лиани вел коня в поводу, сам толком не зная, куда шел - с тех пор, как покинул Осорэи, будто чей невнятный голос звучал в ушах, звал за собой. Смотрел прямо перед собой, хоть почти ничего не видел. Все перед глазами стояла Неэле в дорогом платье... чужая. Обязанным быть ей он согласился бы в чем угодно, только вот не тому, кто за ней стоял. Не мог не думать - она и впрямь говорила от сердца? Или собственную судьбу бросила другим под ноги, лишь бы помочь?

Но он дал слово не возвращаться...

Пахло сыростью - болотом. Смеркалось. Лачугу, покосившуюся от времени, он не сразу заметил, ее скрывали заросли камыша. Рассудив, что по темноте не найти тропки, Лиани решил переночевать там. Можно было и не стараться - если судьба провалиться в трясину, так жизни все равно не жалко. Однако погибшие в тине болотной становятся вечно голодными лягушками с огромной пастью - такой судьбы Лиани не желал.

Конь заупрямился - сколько ни уговаривал его человек, животное не хотело идти дальше. Привязав коня к дереву длинной веревкой, Лиани двинулся в сторону лачуги. Вблизи она выглядела не такой уж развалюхой. Видимо, здесь жил лесник, или отшельник какой.

Молодой человек постучал; дверь отворилась, и на пороге возник хозяин. Масляная лампа, горящая на столе за его спиной, делала силуэт черным, лица разглядеть не давала.

- Простите, что нарушаю ваше уединение. Вряд ли я смогу отыскать в темноте дорогу - может быть, вы позволите провести ночь в вашем доме?

- Да, - человек посторонился, давая войти. Внутри почти пусто было - словно и впрямь жилище отшельника. Разглядеть внешность хозяина хижины по-прежнему не удавалось; кажется, он был еще не стар.

- Спать можете здесь. Пищу предложить не могу, - глухо сказал хозяин. Лиани хотел задать ему еще пару вопросов, но хозяин покинул хижину, видимо, не заботясь, насколько вежливым это выглядит.

Гадая, куда тот отправился по болоту на ночь глядя, молодой человек с трудом разжег огонь в очаге - тот паутиной покрылся, будто пламя давно здесь не появлялось. Огонь горел словно нехотя, шипел, пригибался к самым углям, норовил погаснуть. Еды на таком было не приготовить. Пришлось довольствоваться тем немногим, что еще осталось в сумке.

Оставив попытки, Лиани устроился на узкой лежанке. Для отшельника все же странное обиталище - у тех, как бы ни было скудно убранство, все едва ли не светится от чистоты, и стоят фигурки священные, и свитки с молитвами на стенах висят. И для лесника мало подходило жилье... слишком тут неуютно было. И сыро - словно мелкая, пахнущая тиной водяная взвесь клубилась в воздухе. Думал, мысли одолеют, и глаз не сможет сомкнуть. Однако заснул, едва голова коснулась согнутой в локте руки - больше под голову нечего было подложить.


Ночью проснулся от едва ли не зимнего холода. Пахло уже не просто болотом - тлением. Лиани открыл глаза; увидел фигуру хозяина, стоящего в дверном проеме, спиной к гостю. Неприятное, едва заметное сияние разлито было по хижине, словно то ли гнилушек набрали, то ли болотных огней...

- Смотришь? Смотри, если угодно! - хозяин обернулся, и Лиани невольно потянулся к лежащей рядом сабле-лэ. Лицо не слишком гостеприимного хозяина было лицом человека умершего. Ввалившиеся глаза, тени, предвестники разложения...

Разные рассказы он слышал - и о тех, что сохраняют обличье людей. И заманивают живых, чтобы насытиться.

Человек... нелюдь напротив него явно давно обходился без пищи. И глаза поблескивали совсем не по-людски... Когда он улыбнулся, Лиани увидел, что зубы у него длинные и острые. Такого и в сумерках не спутаешь с человеком.

- Я много дней не встречал... добычи...

- Что же ты ждешь? - рука стиснула рукоять лэ. Далеко стоял жуткий хозяин дома... не достать с одного выпада.

- Слышал, что, голодные, почуя кровь, мы теряем рассудок? Это верно. Только я не хочу служить ему. И память... о ней... дает мне силы думать ясно. Не хватайся за свою железку. Мне сталь безразлична.

Только тут Лиани вспомнил голос - глубокий, хрипловатый, звучавший будто с трудом - по ту сторону окошка. Голос, который предлагал ему помощь.

- Кто ты такой?

- Что ж, догадался, - хрипло рассмеялся хозяин хижины, будто мысли читая. - Рассудка не теряешь... хорошо. Не тревожься, ты слишком нужен мне. Трудно было заманить тебя сюда, на болото...

Лиани совсем перестал что либо понимать. Ему показалось, что существо напротив и вправду не врет... не маки, чтобы дурить головы людям.

- Заманить? Ты о чем?

- Сам бы ты сюда не явился.

- Зачем я тебе понадобился? - самообладание полностью вернулось к молодому человеку. Оружие под рукой, пусть попробует сунуться... дни, проведенные в заточении, сил не отняли, а желания поберечься все равно нет.

- Выходит, нужен... Я помогу тебе, если ты поможешь мне.

- Сначала скажи, чего ты хочешь.

- Недоверчивый, - хмыкнул нелюдь, и Лиани показалось - глаза его сверкнули зеленоватым.

- Твоя девчонка в городе, у одного...

Нехорошо стало Лиани - будто холодный яд под кожу проник.

- Что ты можешь сказать о... ней? - имя поостерегся назвать: как бы не навлечь этим беды.

- Тот, у кого она - знаешь, кто это?

- Да.

- Уверен? - рассмеялась нежить. - А что он - примерно как я, тебе рассказали?

- Врешь, - спокойно сказал Лиани.

- Поздно мне уже врать, - что-то похожее на горечь прозвучало в голосе. - Тот, кого глупцы называют Энори Сэнна - не человек.

- Хочешь сказать, он, как ты, оживший труп, лишь по недосмотру Неба бродящий по земле?

- Что ж, думай про меня так, если угодно... Но он никогда человеком и не был, в отличие от таких, как я. Если наша пища - кровь и плоть, то его - души.

- Тебе-то что до него? - спросил молодой человек, хотя чувствовал себя уже вовсе не столь уверенно. Больше всего хотелось сорваться и поскакать обратно в город.

Нежить заметила его движение.

- Сиди. Или я не удержусь. Я, видишь ли, голоден.

- Чего ты от меня хочешь? Кто он такой, этот Энори? - трудно было с собой совладать, сидеть и разговаривать с этой тварью, когда Неэле, возможно, угрожала опасность куда большая, чем мог представить.

- Тебе достаточно знать только, что я хочу ему смерти - от всего сердца.

Лиани не удержался невеселой усмешки.

- А от меня что надо?

- Вернись в город и сделай, что я скажу.

- Может, еще тебя туда прихватить?

- Невозможно. Он почует меня. Что до твоей девчонки, так он играл с ней и с тобой - сейчас ты на свободе, и она, возможно, уже перестала быть интересной забавой. Поторопись - иначе найдешь тело, а душу ее уже никто не найдет, она станет пищей.


В хижине повисло молчание. Затем Лиани сказал:

- Я понял тебя. Ты хочешь, чтобы я вернулся и убил Энори?

- Почти, - рассмеялась нежить. - Только не торопись. Я все расскажу тебе...

Лиани прерывисто вздохнул. Безумие...

- Поздно, - тихо сказало существо напротив. - Светает уже. Завтра ночью...

"Если ты сумеешь совладать с голодом", - подумал молодой человек. Сегодня насытиться хозяину хижины явно уже не удавалось...

С коротким шипением тот исчез - только неприятное, гниловатого какого-то оттенка сияние еще оставалось несколько мгновений.

Лиани резко поднялся, оглядел хижину. Он помнил, что тори-ай прячут жизни свои в предметах. Но ничего не увидел - нежить была не так проста.

Вышел, направляясь к коню - едва не потерял тропку, по колено проваливаясь в болото. Конь испуганным выглядел, и, видно, ночью рвался с привязи.

"Умное животное", - подумал Лиани. Впрочем, может, и лучше, что не послушал чутья своего скакуна - то, что услышал ночью, стоило страха. Он вскочил в седло, вспомнил, что ничего не ел, вроде нежити этой - тогда сделал глоток из фляги и откусил край лепешки. Затем тронул повод. Через четверть часа дорога стала основательной, и Лиани пустил коня галопом, стремясь поскорее убраться от страшного места. Направлялся он к Осорэи, а в голове все крутились слова ночного хозяина.

Думать на скаку не получалось, и вскоре Лиани остановил коня. Тори-ай вряд ли сказал правду... не может быть, чтобы за долгие годы никто не заподозрил истинной сущности Энори Сэнны. Скорее уж на ловушку похоже. Правда, выходец из Нижнего дома как раз и пытался не так давно Лиани спасти, но мало ли зачем это было надо, и что изменилось с тех пор?

Неэле просила оставить ее. И он обещал... Едва сдержал невеселый смешок - он снова нарушит данное слово! Но теперь... так или иначе, нужно увидеть ее еще раз. Только вот сломя голову кидаться в город не стоит.


В сторону рощицы, за которой скрылся конь, смотрел, прислонившись к дверному косяку, хозяин лачуги. Утренний рассеянный свет стер с его лица следы тления - человек казался обыкновенным. Он стоял - а пояс, вещь, с которой был намертво связан, уносил конь, и всадник не подозревал, что лежит в седельной сумке. Так он доскачет до заброшенного колодца невдалеке от города - и тот станет очередным временным пристанищем для наполовину мертвого. И снова придется ждать и таиться - и звать, когда понадобится; трудно это будет, и нужно не выдать себя. Но оно того стоит.

Человек смотрел на серое рассветное небо - недолго осталось стоять, скоро отправляться за поясом, будто воздушный змей, следовать за нитью. Можно и сразу, но это значит - перестать видеть небо... а рассветы он так и не разучился ценить.

Он помнил, как его звали, но имя давно потеряло значение.

Много весен назад он был старшим сыном богатого торговца. Получил неплохое образование, женился по любви на самой замечательной женщине в мире. Потом отец разорился - вступил в крупную сделку с мошенником. После этого не зажился на свете...

Семья обеднела - мало кто теперь хотел иметь дело с ними. Пришлось перебраться на север. Но все казалось трудностями преодолимыми. Только жена вела себя странно - перестала посещать храмы, все думала о своем, о детях не хотела и говорить. Он все принимал - думал, что понимает - любимая женщина не привыкла жить отшельницей, только что потеряла сестру, с которой в детстве была неразлучна (та умерла при родах), и жить приходится, считая каждый грош, и неведомо, вернутся ли прежние времена.

А наследники... со временем будут и они.

Пока же они едва могли прокормиться сами. Только двое слуг остались с хозяевами - остальных пришлось отпустить. Когда-то он хорошо относился к людям, теперь все, кроме любимой и слуг, вызывали острую неприязнь. Им не было дело до бед, свалившихся на голову его семьи...

Потом жена призналась ему - устала от собственного бессилия, и хочет гораздо большего, чем есть у нее. И вновь он пошел у нее на поводу, поверил - раз не повезло тут, может быть там, впереди, будет лучше... согласился оставить эту жизнь, чтобы обрести новую, в виде нежити... и даже тогда они были счастливы вместе. Мертвые тоже умеют чувствовать - то, что было в их сердце в момент смерти, только усиливается многократно.

Чувствовать он умел. И был, наверное, счастлив, до тех пор, пока мир его не разрушился. Порой приходило в голову, что на самом-то деле мира не стало с того момента, как направил нож в собственное горло, когда то же сделала с собой любимая женщина... но это бывало редко.

Мертвые тоже могут быть счастливы. И могут ненавидеть.


## Глава 27


Занятый совсем другими делами, Энори пропажу пояса заметил не сразу. Сперва не поверил - остаток человека всерьез попытался сбежать? Думал, его своеволия хватит только на запугивание городской стражи. Черная птица закружила над городом, вылетела за его пределы, но следа тори-ай не ощущалось нигде. Будь недавний пленник уничтожен, след бы остался...

С досады Энори опустился в чьем-то саду, не думая, что могут заметить хозяева. Не почувствовать нежить казалось невозможным - только если призрак пояса находился во многих и многих часах пути от Осорэи, но так быстро ездят разве что гонцы со спешным поручением!

Пышные соцветия - дикие розы - были повсюду, цвета утренней и вечерней зари, одуряюще пахли. Невдалеке голоса раздавались - женщины шли, подшучивали над кем-то за глаза. Люди... так легко запугать, но память их коротка на диво!

Ощутив неприязнь к ярким, посаженным людскими руками цветам, Энори сорвал несколько бутонов, бросил на песчаную дорожку рядом с собой. В следующий миг испытал сожаление - цветы не виноваты в том, что их вырастили в городе, и уж тем более в исчезновении тори-ай.

Так ничего и не придумав, покинул сад.

Сделав еще пару кругов по окрестностям, Энори сдался и направился в лес. Здесь можно было хоть немного побыть собой настоящим. Его наверняка хватились уже, но это не беспокоило - ощущение бессилия затмевало все прочие чувства. На миг захотелось осуществить свою угрозу - вызвать из небытия душу женщины тори-ай, погибшей, когда уничтожили гребень, и забрать ее из круга возможных перерождений, лишить любого посмертия - но передумал. Если беглец так и не узнает об этом, какой смысл тратить силы?

Или узнает? Они ведь связаны, муж и жена, пока хоть один остается на земле, второй где-то там дожидается решения своей участи, и не дождется, пока не соединятся снова. Но все равно... даже если беглец поймет, что произошло, сам-то Энори этого не увидит.

Брел по лесу, ощущая усталость и голод, а к злости примешивалось изрядное недоумение. Развязалась лента, которой удерживал волосы - сорвал ее и бросил.


Он забрал жизни двоих углежогов, отдыхавших после трудов; потом отыскал и третьего, парнишку-помощника, в тот час собиравшего ежевику.

Так много за единственный раз не позволял себе еще никогда, и нужды не было. Не было и сейчас, но хотелось чем-то погасить досаду.

Не помогло.


Устроившись под ветвями ивы у небольшого ручья, он пытался понять, где допустил ошибку. Или, пожив среди людей, начал терять чутье? Энори знал, что меняется, но впервые это его испугало.

Когда на торчащий посреди ручья камень опустилась большая синица, обрадовался, хоть и не подал виду. Бросил в птаху кусочком коры. Та увернулась - в другой миг на противоположном берегу ручья стояла, чуть нагнувшись к воде, маленькая, просто одетая женщина, и на круглом лице ее читались крайнее отвращение и неприязнь.

- Хозяйка, - обронил Энори.

Маленький лесной дух выпрямился:

- Я не позволю тебе заходить в мой лес, убийца людей!

- Ты смела, но глупа. Это моя земля.

- Деревья и травы тебя ненавидят...

- Вот как? А мне нет дела до этого. К тому же... о чем ты тревожишься? Я не трогаю ни растений, ни зверья.

- Люди любят мой лес... всегда любили.

- Только-то? Значит, если я буду убивать исключительно в городе, ты это одобришь?

Та фыркнула, дернула головой, но не ответила.

- Я пришел к тебе за советом, - он выбрался из-под ветвей, опустился на кочку, покрытую мягкой травой.

Тери-тае рассмеялась - отрывисто, будто птица защелкала или зацокала белка.

- Ты знаешь про тори-ай? - спросил Энори.

Лесная хозяйка долго колебалась, потом любопытство пересилило.

- Вряд ли больше, чем ты.

- Как нежить может укрыться от взгляда того, кто ее ищет? От моего?

- Тебя волнует такая малость? - ехидно спросила женщина. - Какие-то... бывшие люди?

- Да, - помедлив, ответил он. - Не люблю, когда я чего-то не понимаю.

- Как жаль!

Лесная хозяйка поправила складки на юбке, шагнула на тропинку, ведущую от ручья - тропинку, по которой звери ходили на водопой. Повернулась, намереваясь идти прочь. Энори тихо сказал ей в спину:

- Послушай... тебе я ничего не могу сделать. Зверям и цветам твоим - тоже. К тому же цветы и звери мне нравятся...

Женщина хмыкнула недоверчиво.

- Но я могу сделать так, что люди твой лес проклянут. Думаешь, они просто перестанут заходить сюда, и ты свободно вздохнешь? Я знаю, люди тебе нужны. Но они не просто уйдут - будет еще хуже. Твой лес выгорит дотла, когда они решат, что это недоброе место. Про тебя и не вспомнят.

- Ты смеешь мне угрожать?

- Почему бы и нет? Я ведь о малом прошу тебя... - добавил он примирительно.

- Хорошо, - сказала женщина, поразмыслив. - Но больше ты сюда не явишься. Уговорились?

- Пусть будет по-твоему... оберегай свой клочок земли.

Тери-тае задумчиво поглядела на бегущие по камням светлые струйки ручья.

- Нежить боится текучей воды. Но стоячая вода - надежное укрытие для нее. Кого бы ты ни искал, если он воспользовался силой стоячей воды, считай, он тебя перехитрил. Ты его никогда не найдешь, пока он прячется от белого света.

- Не думал, что эти... половинки душ могут хоть что-то против меня, - отозвался Энори медленно, не двигаясь с места, словно ждал какого-то еще ответа.

- Что ты задумал?

- Не знаю пока... пусть прячется; рано или поздно голод заставит его выйти... а может, он так и не отважится, и будет скрываться вечно. Он оказался умнее, чем я подумал, но и трусливей.

- Теперь уходи.

Энори подчинился - разговор был закончен, а рядом с лесной хозяйкой на ее территории чувствовал себя неважно. Женщина стояла и смотрела ему вслед, пока шел от ручья, спиной чувствовал ее недобрый взгляд.


Кайто, возвращаясь с охоты с десятком фазанов и уток, обнаружил приятеля сидящим на берегу одного из загородных прудов - круглый, по краям выложенный красным камнем, тот служил местом отдыха для следующих в Храмовую лощину.

- Как это тебя сюда занесло? - подивился Кайто, не найдя взглядом ни коня, ни носилок для Энори. И сопровождающих не было тоже, но не что у наследника Дома Аэмара. - Ты что, решил отправиться к монахам пешком, читая молитвы?

- Отстань, - отозвался Энори непривычно резко. - У вас свои заботы, у меня - свои.

- Какие же у нас такие заботы? - удивился Кайто.

- Отца своего спроси, он расскажет. И пусть в Храмовой лощине побольше даров оставит, чтобы его дела незамеченными остались.

- Какие дела?

- Вот ты его и спроси.

Кайто встревоженно посмотрел на товарища.

- Но если и впрямь грозят какие-то беды, ты же поможешь нам?

Энори рассмеялся, и смех прокатился, будто легкие градины по траве - жесткий и ледяной.


**


Неэле была готова к тому, что ее захотят допросить - ведь у Лиани многие ее видели. За ней и в самом деле пришли, и показали тем, кто в названный день открывал ворота и выпускал заключенного - но они не узнали ее. Девушка, готовая к новой беде, поразилась, и старалась ни словом, ни вздохом не выдать себя. Только не смотрела в лица людей, которые должны были умереть из-за нее - и этих она спасти не могла иначе как ценой собственной жизни.

Они помнили женщину - только называли все светловолосую, много старше. А Неэле вспоминала звездчатую гроздь цветов в доме Энори.

На девушку не показал никто - и ее отпустили. Энори же будто и вовсе не посещал гарнизон...

- Это чары? - спросила она, возвращаясь. На допрос она проследовала в сопровождении незнакомых солдат, но теперь ее провожал давно известный враг... и с ним она чувствовала себя почти спокойно. Он сдержал слово - Неэле не обвинили.

- Если и чары, то созданные природой... я всего лишь помог всем причастным увидеть одно и то же. Многие могли бы, если б дали себе труд научиться.

- И простые смертные?

- Могут же монахи в монастырях, и фокусники, и шарлатаны, рассказывающие о судьбе.

Похоже, он был не слишком рад признавать, что люди в чем-то равны ему. Шел подле носилок, где везли ее, и молчал.

- Что дальше? - спросила она, и враг ее не ответил. Дождался, пока Неэле покинет носилки, занял ее место и оставил девушку размышлять, о чем ей заблагорассудится.

И теперь она была почти оправдана... и даже почти свободна. Небольшой, вполне уютно обставленный дом, пара слуг-мужчин и молчаливая женщина - и все, похоже, доносили о каждом ее шаге.

Неэле улыбалась всем, готовая ждать, сколько понадобится. День тянулся, плотный и тусклый, словно след от улитки.

Крутила на запястье дорогое украшение.

Перед тем, как она покинула дом генерала, Энори подарил Неэле браслет из серебра и бессмертников с алмазами. Девушка хотела выбросить подарок, но рассудила - вряд ли он отберет подаренное обратно, а драгоценности всегда пригодятся. Благо, камни в браслете и вполовину не столь приметные, как подаренная Иммэ розовая "капля рассвета".

Дом господина Кэраи казался теперь светлой мечтой. Тогда была цель, ради которой приходилось бороться. И был человек, по-своему добрый к ней. Неэле подивилась сама себе, поняв, что давно уже не вспоминает о мастерской. Попросила служанку принести полотно, только игла двигалась будто в чужих руках, любимое, единственное прежде дело удовлетворения не приносило. Узор на полотне возникал какой-то недобрый, словно переплетенные жадные пасти, разинутые в ожидании добычи. Вышивала до темноты, не обращая внимания, что видит нити все хуже, пока не осознала - нет уже сил делать то, что радости не приносит. Вышивка изысканная, полная красок и особой изысканной легкости принадлежала прежней Неэле, которая мечтала о тихой жизни, робела при встречах с мужчинами и для которой пройти пару кварталов было едва ли не подвигом.

Со вздохом она отложила потяжелевшую ткань.

Почудилось, будто Энори появился в дверном проеме - но не сказал ничего, и в руках его были цветы. Стоял и смотрел, а комната наполнялась розоватым туманом, который темнел, становился плотнее, и на всех предметах начинали мерцать крохотные звездочки. Фигура гостя начала мерцать, расплываться перед глазами.

Это же сон, догадалась девушка.

Неэле снилось, что она летит куда-то на огромном цветке - солнце было все ближе, от жара начала болеть голова, и плавились лепестки. Понимая, что это сон, она захотела проснуться, но не могла, и лишь с ужасом ждала приближения светило, которое становилось то золотой птицей, то огромным костром, то лицом со множеством сияющих глаз. Почувствовав, что задыхается, умирает, собрала все силы и соскользнула с лепестка в бездну.

Обнаружила себя полулежащей на кушетке, а рядом, на полу, брошена была охапка полуувядших цветов - розы, лилии, какие-то еще незнакомые, и те, похожие на черные орхидеи - с десяток стеблей сверху. Их узнала и в темноте. И ее саму усыпали стебли, словно невесту. Только не красные, как бывает на свадьбах, а все те же - черные вперемешку с белыми колокольчиками. Чудовищно болела голова. Неэле с трудом поднялась, сгребла часть цветов, выбросила в окно - запах их, сладкий, уже содержал в себе умирание. Неужели она пробыла без сознание пару дней? Быть того не может...

Неэле зажгла свечу, глянула на себя в зеркальце. Темные круги под глазами, но волосы почти не растрепались. Оглядела платье - ни складочки лишней. Что произошло?

- Милая, с вами ничего не случилось? - сунулась в дверь голова прислужницы. За женщиной маячил силуэт одного из приставленных к дому мужчин.

- Встала-таки! А то напугала. Стемнело совсем, и ни звука - я глянул - лежит, словно мертвая, - прогудел он. И осекся, заметив те цветы, что не успела поднять Неэле.

Девушка с трудом поднялась - пустота нахлынула, стала невыносимой. До сих пор ощущался жар, опаливший лицо.

- Уберите весь этот мусор. И принесите холодной воды - мне надо умыться.


Кайто, больше удивленный, чем обиженный, пересказал отцу подробности странной встречи. К диковинным поступкам приятеля он, впрочем, привык и не сильно им удивлялся. Может, Энори повелел слугам оставить его в одиночестве и вернуться через пару-другую часов?

- Я не удивлюсь, если он назначил встречу с какой-нибудь крестьянкой, - весело говорил Кайто, перебирая красивые фазаньи перья. - А что он хотел сказать про наш Дом, я так и не понял - ну да попозже спрошу; а может, просто смутился и не знал, как ответить...

Господин Тори уже не слушал болтовню сына. Старшему Аэмара достаточно было намека - недаром он напоминал хорька изворотливостью и способностью проникнуть и в малую щель. Слова сына его потрясли. Кайто не отличался умом и не понял - Энори знает все о делах Дома. Может, не все, но многое. Но молчит. Почему и как долго продлится такое молчание? И сколько оно будет стоит? Майэрин не входила в сделку, ведь против брака Тори не возражал.

И, пока голос наследника звенел на весь дом, отец семейства скрылся в своей любимой беседке, наполовину скрытой виноградными листьями. Понимал - Кайто ли насмешками своими вывел советника генерала из себя, или тот проговорился, занятый иными думами, но дела плохи, как никогда.

Тори Аэмара никогда не думал, что окажется на подобной развилке. И верного пути не видел. Мыши в мышеловке... вот кто все их семейство сейчас. Может, кот и не собирается закрывать крышечку, может, и впрямь решил подружиться с мышами. Только в любой момент...

Тори Аэмара боялся за себя. За сына меньше - наследника любил, но тот не оправдывал ожиданий. А вот дочка, Майэрин... чтобы с ней произошло, как с Кийт из семьи Коя?

Обезопасить себя от Энори он не мог. Устранить его мог бы, наверное, но как потом оправдаться? Дом Аэмара не искушен в убийствах... Да и можно ли его убить, видящего сквозь стены?

Только сидеть сложа руки было еще опасней. Ведь Майэрин, по сути, обещана ему - и придется отдать, если он знает все о делах Тори - придется. А потом что?

Два страха боролись в душе; наконец один перевесил.


## Глава 28


Лайэнэ не могла знать, о чем он думает, но тревожило то, что Энори стал появляться у нее едва ли не на каждом закате - и ничего не требовал, говорил о разных пустяках. А ведь показалось - после той ночи не придет больше... Падким на женщин он не был. Мог держать возле себя хоть целый десяток, но ненадолго - надоедало; а порой забывал про них вовсе. А сейчас у него находилась та девочка, и, похоже, пока не наскучила... чем же объяснить вновь вспыхнувший интерес к ашринэ, уже благополучно попадавшей в его сети?

Сказать "больше не приходи" у женщины не хватало духу. Не из-за остатка нежных чувств - из-за страха. Поначалу она, поняв, какой он на самом деле, боялась, во что Энори может превратить ее жизнь, пойди Лайэнэ ему наперекор. Сейчас боялась еще худшего.

Он изменился - былая беспечность казалась напускной, и сквозь нее проглядывали пока непонятная тоска, недовольство и желание чего-то - но чего? Будь он таким, как все, Лайэнэ подумала бы о чем-нибудь вроде влюбленности или, напротив, разочарованности в жизни. У Энори? Смешно...


Можжевельником пахло в доме, полынью и хвоей - ночные запахи совсем не те, что дневные. Лунный блик скользил по волосам, и казалось - несколько прядей в них седые. Пепел и уголь, пришло в голову молодой женщине. Черное, белое, серое... нет огня, только мертвое, оставшееся после него.

- Брат и сестра снова звали тебя... Что с ними делать дальше? Они как птенцы на самом краю гнезда - нельзя оставаться на месте.

- Дети... я надеялся, что благодаря им сумею осуществить невозможное. Но я, похоже, ошибся... Вскоре я за ними приду. Скажи им - пусть подождут.

- Теперь у тебя другая игрушка? - жестко спросила молодая женщина.

- Может быть, она сумеет дать мне недостающее.

- Хочешь и ее превратить не знаю во что? Не поздно ли? Она взрослая. Впрочем, если она полная дура...

Он вскинул бровь:

- Взрослые легче легкого меняют облик. Но я не о том. А она... нет, не дура. Хочешь, я вас познакомлю?

- Как ее звать?

- Неэле...

- Приводи. Она все еще в твоем доме?

- Мне пришлось поселить ее в другом месте. Но все это неважно. Ты расспрашивала обо мне.

- Да, - ответила небрежно, хотя все похолодело внутри.

- И как, много узнала?

- Вряд ли больше того, что ты мог бы сказать и сам... слуги боятся тебя.

- Не все. Многие любят.

- Зависит от того, чего тебе захотелось, не так ли? - она, стараясь выглядеть совершенно спокойной, улыбнулась и взяла с подноса чашку со сладким горячим напитком. Медленный жест, выверенный годами, не позволяющий догадаться о неуверенности или испуге. - Приведи ко мне эту девочку. Я тоже весьма любопытна.

- Пожалуй... вам найдется, о чем поговорить.

Он приподнял руку - из-под белого шелка манжета выскользнуло гибкое, покрытое чешуей тельце, сверкнуло серебром и ртутью, перетекло меж пальцев.

Лайэнэ ахнула.

- Змея!

- Это? Браслет, - с улыбкой Энори показал ей запястье, которое обвивала пара металлических колец - им придана была форма змеи. Острая голова ее слепо смотрела на мир кристалликами горного хрусталя.

"Я видела", - подумала женщина. Либо это морок, либо...


- Зачем мне туда идти? - воспротивилась Неэле поначалу, когда выведала, куда они все-таки собираются. Она привыкла считать, что порядочным скромным девушкам путь в квартал развлечений заказан.

- Красавица моя, ты если и отличаешься от Лайэнэ, то лишь количеством поклонников и известностью. Ну и привлекательностью, конечно - в ее пользу, - заметил Энори, ставя перед ней шкатулку с безделушками, каждая из которых стоила многие дни работы иглой.

- Я не... - вспыхнула вышивальщица.

- Да? Мастерская далеко, моя радость.

- Ты же знаешь, что и зачем я делала!

- У всех в веселом квартале найдутся свои причины...

- Ты не имеешь права так говорить. Ты... с тобой меня ничего никогда не свяжет!

Он усмехнулся, поглядев на браслет - он льдисто сверкал у Неэле на руке. Девушка, рассердившись, сорвала украшение, бросила на пол. Энори поднял его.

- Он твой - не забудь; когда-нибудь понадобится, спасать очередную никчемную жизнь....


При свете красных и золотых фонариков, заполняющих комнату мягким светом, гостья чувствовала себя неуютно. Чересчур ровно сидела, когда приглашали сесть, чересчур прямо стояла. Да предложенного питья только дотронулась - и быстро убрала руку, словно опасалась отравы. Бросала быстрые взгляды по сторонам - любопытные и с тем ищущие, в какую бы щель забиться, как исчезнуть из этого места.

Но звучащая музыка, высокие девичьи голоса, поющие светлые песни, пришлись ей по нраву, и насмешил шуточный танец - веер нападал на танцовщицу; и вскоре она перестала настолько дичиться, смелее стала оглядываться.

Тогда Лайэнэ, до того только произнесшая слова приветствия, присела с ней рядом. Сейчас они были одни в этой части комнаты, от немногочисленных гостей и девушек с глазами, обведенными черным, зеленым и золотым отделенные решеткой из дерева и высокими перистыми растениями.

Тут никто никому не навязывал своего общества - хозяйка строго следила за этим. И гостью-дикарку никто не трогал, а Энори, приведший ее, в течение всего вечера даже близко не остановился, словно, доставив сюда Неэле, выполнил тяжкую обязанность и больше знать ее не хотел. Лайэнэ же никто не мешал смотреть в сторону их обоих.

То, что эти двое не делят ложе, молодой женщине стало ясно после четверти часа наблюдения за гостьей, если не раньше. Она испытала облегчение, потом жалость. Девочка показалась ей милой и неискушенной, не то что некоторые актрисы или даже дочери богатых семей. Хотя им приходилось держать себя строго... только глаза никуда не денешь, выдают.

Расспросов она не стала устраивать - не ими доверие завоевывают. Наряд гостьи предусмотрительно не стала хвалить, а ясные глаза, сходство с духом какого-нибудь цветка полевого - отметила. Заговорила о городе, спросила, не с юга ли Неэле - и, услышав утвердительный ответ, завела речь о тех землях; расспрашивала, не касаясь личного, о том, о чем говорить могут все, если замечала хоть тень замешательства - тему меняла.

Постепенно оттаяла девочка, даже взяла пару сладких шариков из орехов и яблочной пасты, выпила мятной воды.

Не похожа она была на хищницу, ох, не похожа. Скорее на жертву. Милый мотылек - сколько их было и сколько будет еще? То на огонь летят, то в липкую паутину... а иных дети ловят руками. А Энори с кем-то весело болтал в противоположном углу, и слышать их не мог - сколь бы тонкий слух у него не был, это Лайэнэ проверяла. И она, поддавшись порыву, заговорила иначе:

- У тебя нет оснований верить мне, но... Я просто хочу сказать - будь осторожна. Я знала многих мужчин, в том числе тех, кто наиграются и выбросят тебя, как исчерканную бумагу... Их я могу понять. О подобном я не стала бы предупреждать, девушке нужно самой иметь голову на плечах. Но Энори гораздо хуже их. А тебя не защитит даже закон, как он защитил бы ашринэ, или хоть гулящую девку.

- И что ты мне советуешь? - она отчего-то не удивилась.

- Я не знаю. Отказаться от его покровительства ты, по-видимости, не можешь... хочешь ли, не мне судить. Я боюсь только, что ты видишь в нем своего героя - он спас в трудную минуту, он умеет быть - воплощенной мечтой...

- Твои советы, увы, запоздали. Я знаю о нем больше, чем ты.

Реакция Неэле удивила опытную ашринэ. Кажется, девочка совсем не в восторге от собственной участи... Странно. Своих женщин Энори нет нужды принуждать к чему бы то ни было - прибегут и помчатся куда угодно сами, он умеет кружить головы. Жестоким бывает на диво, но жестокость эта особого плана - от иных его слов и поступков впору руки на себя наложить, считая себя виноватым во всех бедах мира, но он - останется чист. В первую очередь в глазах жертвы.

- Ты его ненавидишь?

Обернись Неэле совой или ящерицей, Лайэнэ удивилась бы меньше:

- С чего ты взяла?

- Из твоих слов. Любящие или друзья такого не говорят.

- Ты забываешь, что можешь оказаться моей соперницей.

- Не могу. Повторю еще раз - мне подобное счастье не нужно. И ты это видишь, если разбираешься в людях...

Лайэнэ улыбнулась. Девочка нравилась ей все больше.

- И все-таки я права, и ты не любишь его - разве не так? - спросила гостья. Она столь настойчиво хотела услышать ответ - будто заручиться поддержкой...

- Не объясню, - ашринэ бездумно обрывала лепестки с летней астры, размышляя, какие слова будут уместней. - Скорее нет, чем да. Можешь и ему передать...


Ушли заполночь - Энори проводил носилки Неэле к ее новому домику. В пути он, продолжая начатую с кем-то беседу, заговорил о южных морях - а поскольку Неэле слушала, спрашивала временами, и в дом с ней зашел, и устроился подле светильника, велел принести бумагу и тушь.

Неэле испытывала любопытство - что будет дальше. Слова Лайэнэ оказались для нее как огонек в темноте - не одна. Теперь девушка наблюдала за ним спокойней, чем раньше, ища зацепку, что даст возможность вырваться; а он и не пытался повторить то, что в саду своем - говорил о душах кораблей и реки, пальцем на покрывале увлеченно рисовал оснастку и носовые украшения морских и речных судов... Неэле могла поклясться - в эти мгновения он даже забыл, кто она, и просто рассказывал, будто случайной собеседнице, о том, что увлекло - его, далекого от людей.

- В море есть такие, как вы? - спросила она тогда. Он ответил - не знаю. Море для Забирающих души было чем-то весьма пугающим и притягательным. И недоступным, похоже.

- Ты разве привязан к месту?

- Нет, но... чем дальше я от родных гор, тем меньше у меня сил. Жить в человеческом обличье я не смогу. Буду летать черной птицей - и превращаться только чтобы убивать. Радости от моря получу мало...

- А другие? Они не обозлятся, что ты пришел в их место охоты?

- Если они там окажутся, не будут спать и им самим не станет хватать пищи - мне придется уйти. На своей земле они сильнее.

- Правда, что такие как ты боятся огня?

- Вот уж чушь несусветная! - от возмущения он даже вскинулся. - Зажги огонь ночью в горах или степи - и простая нечисть не тронет тебя, но кто-то из нас может придти, привлеченный пламенем. Мы не умеем только разводить огонь, он умирает у нас в руках, - Неэле почудилась грусть в его голосе.

- Ты так говоришь о море... а любишь ли свою землю?

- Я не умею любить.

- Но если, к примеру, как бывает в ходе войны, выжгут траву и леса, засыплют солью поля, обвалят камни в горные реки...

- Будут другие.

И все же проскользнуло в голосе что-то неприязненное. Помолчав, он добавил:

- Земля меняется. К этому я готов - главное изменить все равно никому не под силу. Кроме Опор. Но если люди начнут позволять себе слишком много... не знаю.

- Это тебя беспокоит.

- Да. Потому что... не должно. Мне безразлично, как вы делите территории. Но должно быть безразлично и то, что вы делаете на ней, всегда было так...

- Отпусти меня, - попросила Неэле неожиданно для себя.

Он промолчал - только кистью взмахнул, и лист бумаги украсил новый росчерк, похожий на черепаху.

- Ты же... получишь то, чего добиваешься, хоть не знаю, что это. Я легкая добыча, верно?

- Возможно...

- Зачем играть, если ясен итог? - прошептала девушка.

- Ты настолько в себя не веришь?

- Я тебе не ровня. Отпусти... Это будет для тебя... новым.

- Может быть, - он взглянул на нее лукаво. - Но я не скажу тебе...

Маленьким острым ножом он задумчиво разрезал лист бумаги на длинные тонкие полосы, похожие на водоросли или стебли.

- Ты должна была родиться в деревне и стать травницей. В городе твой дар увял... Ты чувствуешь мир, ласточка, и мир откликается на твой зов. Но поздно, ты никогда не станешь чем-то большим. Скоро и мир для тебя замолчит.

- Ты умеешь сказать доброе слово, - отметила она, вызвав мимолетную улыбку. - Но какой тебе толк от людей? Без них одиноко?

- Такие, как я, не нуждаются в людском обществе. Иногда они могут пожить под крышей, если им для чего-то надо такое житье. А мне... Знаешь, радость, кошка может играть с мышью, но ей не придет в голову явиться в мышиные норы, прикидываясь одной из маленьких серых зверушек. Мне - пришло, - он улыбнулся. - Но ведь теперь надо жить по правилам, которые диктует нора.

- Всегда пребывать под чужой личиной...

- Не под чужой! - вскинул голову недовольно, волосы разлетелись. - Люди считают меня человеком, но они и тебя считали ведьмой, и невесть в чем подозревают соседей... все носят маски, все видят не то, что на самом деле. А я честнее других - от меня люди получают то, чего хотят в глубине души.

- Умереть? - Неэле не удержалась от язвительного тона.

- Если бы только! Я долго имел дело с актерами - что их игра, как не обман? Но как люди ценят такое искусство! Есть те, кто знает об обмане. Но они боятся слово сказать против меня.

- Они просто хотят остаться в живых.

- И тают, стоит к ним прикоснуться?

Неэле вспомнила сегодняшнюю знакомую, пожала плечами:

- Многим нет до тебя дела.

- Если я захочу... У человека много струн, на которых легко сыграть. Да, есть те, у кого эти струны сгорели. Но ты не назовешь человеком огарок?

- Лучше молчи, - не выдержала Неэле. - Я не могу уйти, но знаю о тебе достаточно. Однако, пока молчишь, быть рядом с тобой еще можно, не так хочется удавиться.

Он рассмеялся, и вновь вернулся к своей забаве - бумага никак не подчинялась ему, а Энори пытался сделать из нее нечто похожее на морское чудовище-кита.

Неэле снова вспомнила о хозяйке дома, залитого алым и золотым светом. Эта женщина... кажется, она тоже не обольщается его дарами.

- Та, к кому ты меня сегодня водил, в тебя не влюблена.

- Знаю.

- Тогда почему не оставишь ее в покое?

- Я никогда не принуждаю никого и ни к чему. Она сама выбирает... а наблюдать за человеком, который даже не старается скрыть свою неприязнь и при этом все равно дает мне все, что я пожелаю - весьма забавно.

- Хочешь довести ее до самоубийства?

- Не смеши, моя радость. Толку от мертвой?

Он живет ощущениями, думала Неэле. Разумом тоже, конечно, однако "интересно - не интересно" определяет все. Это пламя, которому постоянно нужны дрова... Вспыхивает ярко, но быстро сжигает. И снова голодно.

За его холодным рассудком, детской беспечностью, порой ленью, порой безупречной, насмешливой сдержанностью живет ненасытное пламя.

Для него пища не только души... Он не хочет быть просто убийцей, не менее бездушным, чем оставляемые после его трапезы пустые оболочки - быть может, он становится таким, когда нет интереса, разжигающего огонь. Это и есть то, что ему дали люди? То, что держит его среди них?


Так не может продолжаться, думала девушка, следя за пальцами, складывающими из бумаги лодки - уже несколько штук стояли на столике, и все разные. Не может. Иначе недолго сойти с ума. Их зовут Забирающими души... зря, что ли? Чудовище легче представить ужасным, отталкивающим всем своим обликом. Но хороши были бы Забирающие - уродливые, грубые, пахнущие кровью, вызывающие страх с первого взгляда. Смешно...

Настоящие обладают не просто дивным обличьем - будь это всего лишь маска, ее можно было бы сорвать. А тут и срывать нечего, как не снимешь верхний слой с воды - на смену тут же подоспеет новый. Дети смерти... они все такие, или же он такой один?

Да... умирающий от жажды, готовый напиться из отравленного источника. Пожалуй, счастливей тот, кто не знает о яде, считает воду живительной. Сделать все равно ничего нельзя, и с каждым часом сильнее хочется пить.

Вот и все преимущество Неэле - она знает, что вода ядовита.

Он отложил лист бумаги, изрисованный рыбами и символами моря. Заметил, что Неэле прикрывает ладонью рот, скрывая зевок. Было уже недолго до рассвета.

- На сегодня достаточно. Спи...

- Ты уйдешь... на охоту?

- Какая тебе разница?

- Я хочу знать.

- Думаешь, можешь меня остановить? - он нежно улыбнулся. - Пока ты говоришь со мной, спасена чья-то жизнь?

- Мне бы хотелось так думать.

- Успокойся, сегодня я никуда не пойду. Разве что к Тэни... я не был давно...

- Это... ребенок, о котором я слышала?

- Да. Мальчик. Он ждет...

Неэле помолчала, глядя на дрожащий огонек в лампе.

- Спи, - повторил Энори. - Здесь тебе нечего опасаться. Не думай, что одна служанка и те двое недоумков охраняют тебя - братец моего господина приставил стражу посерьезней.

Неэле передернуло от столь непочтительного тона, но она ничего не сказала. Значит, ее стерегут. Этого стоило ожидать - но люди ее беспокоили мало.


**


Здесь было безлюдно; ивы свесили ветви до самой земли, что-либо разглядеть меж ними никому бы не удалось. Фигура в капюшоне, горбясь, скользнула под иву. Раздались приглушенные голоса; через несколько мгновений фигура вновь появилась, придерживая на груди нечто, спрятанное под одежду. Стараясь остаться незамеченной, она двинулась от берега к той части города, где располагались богатые дома.

Чуть погодя из-под ветвей вынырнул второй человек; если фигура первого была полностью скрыта, то этот особо не прятался. Одежда его была небогатой, как у мастеровых средней руки. Человек огляделся - и направился прочь по берегу реки, негромко насвистывая. Его, похоже, больше интересовали кварталы развлечений - во всяком случае, именно они лежали там, куда человек направлялся.


- Все прескверно, - пробормотал Тори Аэмара, скидывая капюшон и накидку с широкими рукавами на руки доверенному слуге. В руках главы Дома остался маленький футляр - в такие прятали письма. Открыв письмо, проглядев его, Тори удовлетворенно кивнул - спрятал бумагу в футляр и заходил по комнате.

- Вам что-то не нравится, господин, - бесстрастно заметил слуга - высокий, широколицый, он казался сделанным из базальта.

- То, что не нравится мне, к посланию из Рухэй отношения не имеет... тут все по-прежнему.

- Как долго еще, господин? Если господин Кэраи Таэна всерьез заподозрит дом Аэмара...

- Пока удалось скормить ему мелочевку. А наше будущее не за горами, если только... - лицо его омрачилось.

- Ты умеешь подделывать почерки, - это был не вопрос - утверждение.

- Вы добры ко мне, господин. Я сумею подделать не каждый...

- Этот - сумеешь. Смотри... - он достал из ящичка записку. Слуга только хмыкнул. Знаки на листе располагались едва ли не против всех правил - словно упали на него кусочки листьев и стеблей, испачканные тушью. И все-таки некая гармония в этом была.

- Не больно-то старался тот, кто писал...

- Сможешь?

- Да, господин. Что нужно сделать?

- Я принесу тебе записку - когда как следует решу, что в ней должно быть. И еще... найди того верзилу со сломанным носом. Есть дело и для него...


## Глава 29


Энори не хотел никого видеть. Полулежа на узкой кушетке, он смотрел в окно, на росчерки стрижей в небе, а пальцы правой руки медленно скользили по свитку с древними письменами. Не нужно было бросать взгляд на бумагу, чтобы прочесть.

Возле головы пристроил мех белого тигра - подарок северного посла. Словно в первый день радует - до сих пор...

Из сада доносился голос и заливистый смех Тэни - в смехе слышалось нечто напускное. Мальчику говорили, что старший друг не может придти к нему - но, видно, ребенок чувствовал - тот просто не хочет.

Энори и впрямь не хотел. Не понимал, что поменялось, и в ком. Мальчик был всецело его - и был при этом чужим. Родной отец, пренебрегавший сыном с рождения, все равно составлял с ним одно целое. А Энори мог убить мальчика - для этого почти ничего не нужно было делать, лишь не оказывать помощи, мог внушить ему любую мысль... но оставался чужим, как чужими остаются ель и осина, даже растущие вплотную друг другу.

Дети... ростки, которые неведомая сила тянет к небу. И такие же ростки кто-то поселил в душах тех, кто творит - они могут быть бездетны, но в них тоже есть нечто, способное подниматься, раскидывать ветви. Шириться, будто лесной пожар...

Думал о тех двоих, оставленных в доме Лайэнэ.

Лайэнэ... что она собирается делать? Зачем обращалась к слугам? Не додумав, он прикрыл веки, и подобие легкой дремы унесло его в горы; не сон - призрачная тень сна.

Перед глазами проносились лица - как их было много... наверное, в лесу меньше травы. Вспомнилась женщина, которая приходила искать своего сына...

Осторожный стук в дверь словно выбросил его из лесной чащи на площадь.

- Кто там еще? - пробормотал вполголоса.

- Вас спрашивает особа, по-видимости, служанка кого-то из богатых дам...

Только что всплывшее воспоминание о женщине пришлось удивительно кстати - он не мог ощутить, что за гостья - отсюда, из комнаты, когда она находилась в саду. Но чутье подсказало, по-видимому - и осознание этого было приятно, словно имело значение.


- Госпожа просит о помощи. Сама она не может явиться сюда, но будет ждать в осиновой рощице, - выдала посланница заготовленную тираду. Энори вгляделся в женщину - смутное воспоминание возникло в голове, но чья это служанка, понять не сумел. Людей много, чересчур много. И те, кто тенью ходят за сильными этого мира, умеют быть незаметными...

- Я приду.

Нередко его просили вот так, правда, чаще не прятались. Поначалу, когда только появился в городе, не поняли еще его силы; потом опасались беспокоить "чужое" - думали, только хозяин провинции имеет право на "волшебную силу". Потом привыкли...


Он не любил ездить верхом, но в этот раз велел оседлать коня - если неизвестная желает сохранить тайну, лишними будут носильщики.

Тонкие осины шуршали круглой листвой - маленький зеленый остров, деревья, нечастые в окрестностях города. Отсюда видно было реку - неширокая, она изгибалась между холмами. Богатые дома располагались в этой части города, и любители находились порой придти в рощицу и провести здесь целый вечер, глядя, как подергивается туманом речная рябь. Здесь стояла скамья - негоже состоятельным людям, особенно женщинам, усаживаться на траву, разве что они совсем молоды.

И сейчас эта скамья была занята - женщиной в темно-синей накидке, и такой же шарф скрывал склоненную голову.

Энори поспешил к неподвижной фигуре. Еще не видя лица, понял, кто перед ним:

- Майэрин! Что случилось?

- Я должна была вас увидеть... - девушка подняла осунувшееся лицо, поправила шелк, прикрывавший его. - Знаю, что мой поступок... Не смогу говорить долго - вокруг да около, как полагается, поэтому лучше так. Я прошу отказаться от мысли о нашем браке.

- Интересно... - он опустился на скамью, сцепил пальцы, пристально глядя на девушку, невольно дивясь ее смелости. - А почему?

- Потому что я такого будущего не хочу.

- Это не ответ, госпожа Майэрин. Если хотите сделать меня своим союзником, я должен знать большее.

- Просто я не знаю, что еще сказать, - отозвалась девушка глухо. - Отец... очень властный человек, за показной мягкостью он умеет это скрывать. Рано или поздно мне пришлось бы исполнить его волю. Я надеялась, что смогу быть послушной дочерью.

- Вам нужен кто-то другой, так?

Плечи девушки вздрогнули, но, собравшись с духом, она подняла голову.

- Это неважно. Мои надежды не имеют никакого значения. Но я часто видела вас вместе с Кайто, и я не верю, что нужна вам. Женщине не подобает так говорить... но, если стать чьей-то женой по воле отца, то хотя бы выйти за человека, который если не любит, то уважает меня.

- У вас есть основания подозревать меня в неуважении к Дому Аэмара?

- Этого я не сказала...

Майэрин, побледнев едва ли не до снежной белизны, поглядела на него умоляюще, понимая, что и так-то говорит почти дерзости:

- Женщина - всего лишь залог своей семьи, но мне бы хотелось иного. Так бывает, я знаю...

- Бывает. Но обычно такие пары очень юные, или неравные, и ничем хорошим подобное не заканчивается. Одно известное вам семейство подходит под оба примера...

Ему пришлось поддерживать девушку, потому что она, хоть сидела, покачнулась и едва не упала. Однако Майэрин нашла в себе силы отстраниться.

- Ваши слова... доказывают, что не зря я заговорила о своих опасениях.

- Отчего? Я понимаю, что вам бы хотелось услышать полное согласие. Но поймите и вы - здесь замешаны интересы других людей, не одного и не двух. Такой дом, как ваш, слишком значим, чтобы решение могла принимать юная девушка. Или вы считаете собственных родителей недалекими? А меня - злодеем, только потому что я не хочу в один миг оборвать множество нитей только из-за страха неопытного существа? Если есть иная причина отказа - прошу, назовите ее.

- Иной причины нет...

- Тогда - мне жаль, что не могу доставить вам радость, но все останется, как есть. Остается надеяться, что вы перемените отношение. Что-то еще я в состоянии сделать для вас?

- Нет... простите. Мне надо идти.

Поднявшись, она пониже опустила шелковый шарф - теперь ее трудно было узнать - и обернулась, сказала просящее:

- Не говорите отцу и брату. Кайто... он добрый, но меня не поймет. А отец... только рассердится.


**


Худой как щепка человек, неприметно одетый, выпил в заведении, куда заглядывали перекусить береговые рабочие, пару чашечек крепкой настойки, закусил сырной лепешкой и вышел наружу, щурясь от порыва пыльного ветра. Небольшой холщовый мешок был у него при себе, и ничего больше, а взглянув на выцветшую головную повязку, продранную на локте холщовую куртку и залатанные штаны, больше смотреть не стал бы даже самый захудалый вор.

Только двое помимо него самого знали, что при себе у невзрачного человека зашитое в кожаный футляр письмо - ответ Тори Аэмара на то самое послание, которое передал он недавно на берегу под ивами. Послание это проследовало через границу от соседей-рухэйи, и, хоть надежно стерегли тропы люди генерала, все-таки не под силу им было заметить одного лазутчика, неприметного, как мышь-малютка.

Лазутчику не в первый раз было служить гонцом - между его господином и Тори Аэмара давно наладилась переписка. Как по капле кровь вытекает из человека, обессиливая его, так Дом Аэмара пытался лишить силы охрану северной границы Хинаи. Нехватка средств, ненадежная сбруя, плохое оружие, еда, после которой тяжело воевать - такие вещи быстро не делаются, говорил Тори.

Когда-то он колебался, надо ли идти на сделку с Рухэй, но, чем больше росли амбиции дома Нэйта, тем больше Тори понимал - у него самого шанса не останется. А северные соседи пообещали ему достаточно... и достаточно пригрозили: трех дочек так просто не увезешь, и мало ли что с ним случится в дороге?

Человечек брел по берегу, уверенный в собственной безопасности. Вокруг сновали рабочие; ранним утром все уже были на ногах.

Миновав пристань, пахнущую рыбой и мокрым деревом, он зашагал быстрее - народу здесь почти не было. Никто за ним не следил.

Проходя мимо наваленных горой бревен, замешкался - ему послышался шорох, и человек оглянулся; это было последнее сознательное движение в его жизни. Длинный нож ударил ему под лопатку; верзила со сломанным носом и пустыми глазами выглянул из-за груды стволов, втянул туда тело, нагнулся, чтобы вымыть нож.

После чего перемахнул через бревна и зашагал по дороге, подкидывая на ладони пару серебряных монет.

Тут же, словно гром на смену молнии, появился еще один человек - темный, широколицый, высокий. Он нагнулся над телом, вынул у него из-за пазухи кожаный футляр и вложил другой, после чего перетащил тело через бревна, оставив на виду. Подумав пару мгновений, бросил серебряный кругляшок чуть в стороне от него. И быстро покинул место, где пролилась кровь.


**


Неэле бездумно смотрела на ветви кустарника под окном.

Сегодня умерли четверо - те, чьими жизнями она заплатила за свободу друга. Еще двое отправились куда-то в каменоломни. Энори бы не был собой, если б пришел и сам рассказал об этом - нет, рассказала служанка, со всеми подобающими вздохами и причитаниями. А саму Неэле поджидали цветы - снежные, серебристые, какие-то диковинные орхидеи. Девушка сжала в кулаке стебли - выбросить цветы за окно, однако они показались такими доверчивыми, ни к чему не причастными, что Неэле вернула их в невысокую вазу.

И долго смотрела на них, пытаясь понять, почему совсем не хочется плакать, и все остальные чувства словно ледком подернулись?

Рада бы сдаться, чтобы все закончилось, - какая ему забава, развлекаться с бесчувственной, ко всему равнодушной куклой, потерявшей надежду и волю?

Но ведь он так просто не угомонится. Ему не интересно просто убить ее, он наверняка найдет, куда ударить, за какую ниточку дернуть, чтобы она встрепенулась. И она снова начнет сопротивляться... жить... А ему только того и надо.

Это существо бесполезно просить о жалости. Можно растрогать самое каменное человеческое сердце, но не того, кто не имеет души. Остается только собрать все силы и идти, босиком по льду или остриям ножей, идти, чтоб он смотрел и удивлялся... и, увлеченный игрой, дал ей еще какое-то время...


Дом стерегут, в этом Неэле не сомневалась. Но, может быть, ей повезет - ведь она предупреждена. Служанка дремала. Девушка взяла одно из ее платьев - самое темное, с широкой юбкой; в наряде состоятельной дамы не пролезешь в окно. Переодевшись, Неэле остановилась в нерешительности. Под окном наверняка поджидают. Лучше выйти в дверь, как ни в чем не бывало, постараться сойти за служанку - тогда следящий за ней даст Неэле возможность идти, куда хочет, а сам, затаившись, пойдет сзади. И вот тут можно попробовать убежать. Неэле вспомнила Муху, рассказы его, как прятаться; на миг стало нехорошо - с ним-то что сталось? Жив, скорее всего. Но о Мухе можно подумать после. Когда сама освободится.

Люди родились не вчера - есть оружие и против Забирающих души. В монастырях должны быть мудрые, могущие дать совет. Или не только совет.

Неподалеку от Осорэи лежит Храмовая лощина - вряд ли нечисть способна туда зайти.

Девушка точно не знала пути туда, но помнила - пройти можно, минуя закрытые ночью ворота, по берегу ручья, а там будет вымощенная камнем дорога. Не собьешься, если быстро идти. Для знатной дамы, да и просто для состоятельной горожанки подобное путешествие казалось немыслимым - свалится на половине пути. Однако Неэле давно забыла, как побаивалась одолеть три улицы подряд, и в силах своих не сомневалась. Жить захочешь - побежишь пуще призовой кобылицы...

Неэле вышла из двери, не таясь, хотя и стараясь внимания лишнего к себе не привлечь. Шла, пока не оказалась в маленькой рощице у ручья, а там кусты жасмина и жимолости росли в изобилии, друг от друга на расстоянии достаточном, чтобы не ломать ветки, оглашая треском ночь. Среди них девушка и постаралась укрыться; под их защитой добралась едва ли не до самой дороги. И облегченно вздохнула - если за ней и следили, сейчас никого не было за спиной. Потерять маленькую фигурку в зарослях было нетрудно.

Огорчало одно только - прячась по кустам, Неэле уже успела устать, дыхание сбилось, а путь впереди был еще долгий.

Светлая выдалась ночь. Холмы темнели то тут, то там, вырезанные из дерева фигуры бросали на дорогу длинные резкие тени. А страха не было и в помине; Неэле не помнила, как давно дышала столь свободно. Где-то ночная птица кричала, носились над дорогой летучие мыши, крыльями и коготками едва не задевая волосы Неэле.

Но мыши - живые твари или безобидные духи ночные, иных не может быть на храмовой дороге, нечисть сюда не сунется. А темнота сама по себе давно перестала быть врагом...

Крыши какого-то из храмовых комплексов были уже видны в светлеющем небе, когда дорога неожиданно свернула в сторону, огибая неширокий овраг. За ним Неэле угадала склон, от которого рукой подать было до стен храма. Неэле подумала - и пошла напрямик, опасаясь, что по свету может отправиться погоня, тогда как из священной лощины забрать человека не так-то просто, и она успеет спросить совета у кого-нибудь из мудрых, знающих, как поступить.

Спускаясь в овраг, порадовалась - ноги довольно уверенно ступали по едва различимой тропке; правда, болели, но это не слишком мешало идти. Если раньше рассказы о женщинах, делящих с мужчинами все тяготы пути, слушала с ужасом и недоверием, то сейчас даже и не сомневалась - такое возможно. Для нее самой - вряд ли, но для тех, кто привычен к странствиям с детских лет...

Овраг она одолела, несмотря на катящиеся из-под ног мелкие камешки, перевела дыхание и принялась карабкаться на холм. Крыш отсюда не было видно, и все же осознание, что они совсем рядом, давало сил и упорства.


Он сидел на камне, глядя вдаль. Серое одеяние - шелковые штаны и блуза, безрукавка того же тона - чуть мерцало и почти сливалось с утренними сумерками. Неэле встала, как вкопанная, но он помахал рукой, подзывая девушку, и та подошла. Страха не было - Неэле только сейчас поняла, что до конца не верила в возможность убежать от Энори.

- Иди сюда... - он указал на камень, где сидел сам. Там еще оставалось достаточно места. Девушка опустилась на траву рядом.

- Знаешь, тут растут снежные орхидеи, - сообщил Энори. - На вершине холма. Я хотел посадить их в доме, но им нужна высота...

- Зачем ты мне это рассказываешь? - не выдержала Неэле.

- Ты же любишь цветы. Я тебе покажу их - идем!

Он помог ей подняться, обнял за талию. Ни следа неудовольствия, тем паче гнева - кажется, его сейчас больше занимали цветы.

Неэле замерла как вкопанная, узнав те, что он прислал ей сегодня.

- Гляди, радость. Говорят, это звезды отряхиваются, и из их пыли рождаются вот они...

- И ты в это веришь?

- Не знаю. Ты хотела бы получить звезду, или тебе довольно цветка?

- Я бы хотела только то, на что имею право.

- Вот как, - Неэле показалось, что голос его дрогнул, на миг стал жестче. И земля ушла из-под ног. Энори подхватил девушку, вытянул руки, удерживая ее над обрывом:

- Никогда не мечтала летать, моя радость?

Сердце девушки оборвалось... нет, он не станет, он же... Собрав все силы, она улыбнулась и ответила звонко, глядя на далекие, слишком далекие крыши храма, видимые с вершины:

- Я мечтала летать. Но не вниз, а вверх... Ты умеешь становиться птицей, сделай так, чтобы мы полетали вдвоем?

- Я не могу, - ответил он после паузы, во время которой Неэле едва не умерла от ужаса.

- Жаль, - вновь улыбнулась она.

- Жаль, - Энори поставил ее на землю. Девушка поняла, что не в состоянии сделать и шага - ноги подогнутся, и она-таки полетит с обрыва - в желанную лощину.

- Идем, - протянутая рука была спасением, Неэле вцепилась в нее, как утопающий в чахлые стебли осоки.

- Ты сумела меня удивить, - он сорвал два цветка снежной орхидеи и воткнул ей в волосы. Белые лепестки казались в сумерках перламутровыми.

"Мне приходится тебя удивлять, чтобы выжить", - подумала девушка.

- Радость, ты можешь бегать, сколько угодно, я все равно отыщу тебя. Хоть на дно морское уйди. Твоего приятеля я тоже не потеряю - на нем моя метка. Он не подозревает об этом...

- Как? - Неэле остановилась, вырвала у Энори свою руку. - Ты обещал! Что ты сделал?!

- Я обещал, что вы увидитесь, и ничего сверх этого. А про метку не было речи, - больше всего Неэле хотелось взять камень и ударить по этой беспечной, светлой улыбке.

Метка... Иммэ глухими ночами рассказывала про нее. Забирающие души не всегда убивают сразу. Иногда берут совсем немного, если до поры до времени нуждаются в человеке или попросту хотят поиграть. Но отмеченная жертва не сможет затеряться и в многотысячной толпе... и, если верить молве, поставивший метку всегда сохраняет власть над жертвой и способен призвать ее, сам не пускаясь на поиски... если та не слишком далеко.

А Лиани вряд ли уйдет далеко...

- Будь проклят всеми, - Неэле села на камень, закрыла лицо руками. Какой сделать выбор - биться о стену, терпеть боль каждый раз, когда кажется - забрезжил лучик надежды, или сдаться, не пытаясь больше бороться? Он ведь ждет этой борьбы. И дает Неэле шанс опомниться, каждый раз, когда она готова себя потерять. И каждый раз она забывает про это, и снова надеется...

Лучше бы он сбросил ее вниз, лучше бы... удариться о камни и глину, и больше не мучиться. И - умереть чисто, не стать его пищей. Лиани он бы тогда не тронул, наверное... Зачем - если она мертва?

Он отстранил ее ладони от лица, провел холодными пальцами по щекам девушки.

- Сейчас ты красивая...

- Пожалуй, мне тоже становится интересно, чего еще от тебя ожидать, - произнесла Неэле, отворачиваясь и все еще чувствуя его касание. - Идем, - она протянула руку едва не повелительным жестом, и Энори помог девушке подняться, неожиданно безропотно, будто она имела право приказывать.

Я втравила тебя в это, думала девушка. Слез не было. Изрядно побледневшая луна покачивалась над дорогой, ночной пересмешник щелкал в кустах. Шли тропкой, сокращающей путь. За спиной осталась Храмовая лощина.


- Если ты дух, что сулит человеку встреча с тобой?

- А что сулит духам встреча с людьми?

- Не знаю...


## Глава 30


Письмо, зашитое в кожаный футляр, принес офицер, один из доверенных лиц Тагари Таэны. Был он весьма бледен, и только военная выучка помогла ему рассказать все толково и связно. Невдалеке от пристани нашли убитого; по ряду признаков, незаметных на первый взгляд, он принадлежал землям Рухэй, хоть это не могли утверждать с уверенностью.

Похоже, его умертвили, чтобы ограбить - рядом валялась серебряная монета. Ее, закатившуюся под бревно, могли не заметить грабители - а кошелька или других ценностей не нашли при убитом. Только шнурок, на котором обычно держался кошель.

Зато при нем нашли этот плоский невзрачный футляр, не глянувшийся грабителям - и вскрыли, и таково было содержание письма, что офицер, прочитавший его, немедленно испросил у генерала позволения видеть его.

Дозволение было получено; стоило Тагари бросить взгляд на покрывающие лист ломкие знаки, и он все понял, и сам не разобрал в первый миг, не поверил или сложилось одно к одному то, что тяготило последние месяцы.

- Оставь меня, жди за дверью, - приказал своему офицеру, и принялся читать, и в крови просыпалось что-то, похожее на рождающийся в небе гром.

"Посланник ваш задержался в пути, я думал, он не появится вовсе. Надежен ли он? Пока лучше не поднимать головы, я дам знак..."

Он говорил - наводнение через месяц. Занять подготовкой к предсказанному бедствию, чтобы пропустили удар?

Верить? Не верить? Кого расспросить об этом? Уж не его самого...

Вспомнил, как Энори проводил допрос пойманного лазутчика. Тогда сказал - хотят посеять смуту, заставить подозревать каждого. И еще сказал - тот, кого подкупили, мелочь... Что из этого правда?

А Кэраи давно не верил ему...

"Младший пока не при делах, не встанет с постели, сколько будет нужно. Может и вовсе не встать. Хотя это опасно, и надеюсь, что честь решить его судьбу предоставлена будет людям Рухэй".

Ни с чем не мог Тагари Таэна спутать этот почерк - руку воспитаннику ставила Истэ, женщина, о какой рад бы забыть, но как забудешь ее? Она просиживала с ребенком, наделенным волшебной силой, целые дни. А потом не стало ее в доме, и занятия прервались... сам же он не придавал значения красоте письма, и навсегда остался ломким и неровным почерк...

Мальчишка, чьим уделом должна была стать бедная жизнь у полуразвалившегося моста - он получил больше, чем мог мечтать любой в этой провинции, достиг предела возможного. Тот, кому рождением уготована была грубая одежда, простая, несытная еда, вечно склоненная голова - тот получил возможность решать, куда повернет военный отряд, получил лучших лошадей и в любое время вхож к наследнику хозяина Хинаи. Он порою был невообразимо дерзок, заставлял отступить самого Тагари...

Он заручился поддержкой Дома Аэмара... и Тагари сам позволил ему.

Генерал снова взялся за свиток.

"Подождите еще, - говорилось в письме. - Я скажу, когда и как можно атаковать. Генерал в горах опасен, как росомаха, но удара в спину не ждет. А после смерти сына и вовсе..." - лицо Тагари побагровело, он отложил бумагу.

- Господин генерал... - принесший известие офицер наоборот, побледнел, хотя и в дом этот вошел уже отнюдь не в цветущем виде.

- Доставить его сюда.

- Слушаюсь.

- Не вам, - Тагари с силой ударил в маленький бронзовый диск, вызывая слуг. - Не хочу, чтобы он заподозрил... Впрочем, пусть и ваши люди ищут его, только не трогайте, держитесь подальше - но глаз не спускайте. Он должен быть у одной из своих девиц.

- Но правда ли в этом письме?

- Вот и выясним.

"После смерти сына..."

Тагари прикрыл глаза. Сквозь закрытые веки почудилось пламя - когда горела крепость, Энори смотрел и смеялся...


Закончилась дорога от Лощины, привела к порогу приземистого домика с дверными сворками из светлой сосны, с узорными деревянными решетками на окнах. Место, из которого убегала по темноте, полная надежды. Шагнула на порог, оставляя нежеланного спутника за спиной, и рука ее еще помнила холод чужой руки.

Жестокая игра захватила девушку - не могла принять поражение. Снова бежать не подготовившись было бы глупостью. И смертным приговором другу, на сей раз окончательным. Вновь стал перед глазами маленький спутник Неэле, Муха - а если и на нем стоит метка? Энори мог, зная, что рано или поздно девушка о нем вспомнит.

Дать обет после уйти в отшельницы, но добраться до монастыря или храма, там ее не достанет... А пока он придумает способ выманить оттуда Неэле, та напишет письмо и

отдаст все свои драгоценности, лишь бы его передали в руки друга.

Или Энори не будет пробиваться к ней, а сразу отправится на поиски того, на ком метка?

Но он выдает себя за человека, а человеку нужен предлог, чтобы отлучиться надолго.

И все-таки он куда быстрей девушки... умеет летать, и чует жертву. Нет, пока дойдет весточка...

Неподвижно сидела, перебирая разноцветные нити, не чувствуя сонливости, словно всю ночь не бродила по дорогам. Думала.

Словно услыхав ее мысли, он возник в дверном проеме, светлый и радостный, словно птица, поющая первую весеннюю трель.

- Ты отдохнула достаточно. Пойдем со мной.

Неэле молча поднялась, решив исполнять все его прихоти до поры до времени. Едва шагнула за дверь, в лицо ударило солнце - день только вошел в силу, еще нежный, но уже горячий.

Шли долго, и девушка все оглядывалась, не выдержав наконец:

- За нами ведь следят, разве не так?

- Разумеется - после твоего побега особенно. Не верти головой. Если я захочу, преследователь потеряет нас очень быстро... но сейчас это неважно. Пусть затем докладывает своему господину, где мы были.


Пришли они к небольшой рощице у ручья - здесь было тихо, лишь изредка доносились голоса разносчиков, расхваливающих товар, и носильщиков, требующих уступить дорогу. Среди молодых дубков обнаружился мостик через ручей - а за ним в небольшой сухой ложбинке девушка увидела белые столбики - знак, что кто-то схоронен здесь. Ухоженным было место, два крохотных холмика покрывала густая трава, на которой лежали уже потерявшие свежесть колокольчики.

Энори опустился на землю, достал из рукава маленький сверток - Неэле отметила, что это был тот самый кусок ткани, вышитый ею. В ткань были завернуты семена.

- Что это?

- Лилии, огненные и белые.

- Разве их не поздно сажать?

- Самое время. Потому я не приходил сюда раньше...

- И все-таки не могу понять, как ты можешь выращивать цветы? - обронила девушка.

- Цветам все равно... я понимаю их, им нечего бояться меня. Подойди, помоги мне.

- Я?

- Тот, кого отметит тери-тае, долго несет на себе это прикосновение... Ты тоже поможешь цветам. Потому и взял тебя с собой. Подержи их, - он вручил девушке семена, а сам ножом быстро вырыл несколько лунок.

- Принеси воды. У ручья стоит небольшая чаша, посвященная духу этого места - вдруг кто захочет напиться.

Неэле послушалась, впервые охотно. Неважно, кем бы ни было существо рядом с ней - то, что Энори делал сейчас, пришлось ей по душе.

- Вот и все, - он поднялся, отряхнул травинки и комочки земли, приставшие к серому полотну штанов и блузы. - Подожди здесь.

И скрылся за деревьями. Девушка устроилась поудобней и смотрела на два белых столбика. Чей пепел схоронен здесь?

Энори говорить не хочет... кто-то, дорогой ему? Но это немыслимо. Хотя - почему бы нет? Зачем иначе сажать цветы на могиле? Все-таки он - порой совсем человек...


Он скоро вернулся, принес охапку белых цветов с широкими плоскими венчиками, незнакомых Неэле.

- Лесная мальва. Пока вырастут лилии, время пройдет.

- То-то удивятся родные...

- Не удивятся. Об этих двоих уже складывают легенды, решат, что лилии выросли сами...


На обратной дороге Неэле задержалась у ручья - выпила кристально-чистой воды. Уютно здесь было, и вовсе не хотелось думать о смерти. А может, воспоминание о лесной хозяйке вызвало частицу ее силы - девушке показалось, что добрый взгляд провожает ее. Она и рада была бы подольше посидеть у бегущей воды, но Энори потянул Неэле за собой. Похоже, ему наскучила тишина.

- Идем, а то покроешься мхом, как вон те камни...

Девушка подчинилась. Но перед глазами до сих пор покачивали венчиками белые цветы, и чудилось - лилии уже выросли.

- И все-таки... кто они были?

- Ты любопытна, как сойка!

- Просто пытаюсь понять тебя...

- Вот оно как, - голос его изменился, в нем не осталось беззаботной насмешки.

- Если угодно... ну, попробуй понять. Они были моложе тебя, мальчик и девочка. Росли вместе - и любили друг друга. Родители решили не разлучать их в смерти...

- Отчего они умерли? - тихо спросила Неэле.

- Тебе сказать правду, или продолжить красивую сказку? Я обещал, что они не разлучатся. Души их, конечно, вместе, если можно назвать душой пустую оболочку, которую больше нечем наполнить. Удовлетворена?

Неэле стала, будто лбом налетев на стену. Подхватила подол платья и побежала, не разбирая дороги, прочь от него.


На сей раз он дал ей вдоволь побродить по окрестностям, только потом явился забрать. Неэле ощущала, как в груди борются два желания - покончить со всем этим или попытаться убить его. Неважно, что нечисть не убьешь так просто. По крайней мере, попробовать стоит... вряд ли ему это понравится.

Вспомнились слова той красивой женщины из цветочного дома: для него все - забава, и любовь, и ненависть...

О, как она права...

Все годится ему - и страстное обожание, и не менее страстная ненависть. Просто убивать - скучно; как говорил знакомый госпожи Каритэ: можно наскоро выпить кружку в дешевом кабаке, но что это по сравнению с наслаждением от хорошего вина? Чужая боль, чужое счастье, созданные ради забавы - чем не вино...


**


Посланные за Энори не нашли его в городе - и докладывали об этом; и только ушли последние сомнения в том, что он скрылся, как советник появился на пороге, довольный жизнью и собой. Его не было всю ночь, перед тем заверили слуги. И, как знал Тагари теперь, в квартале развлечений его тоже не видели.

...Он пропадал, когда хотел и насколько хотел, принимал просителей в этом доме - и крестьян, и Небо знает кого - и приводил сюда своих женщин...

Он уверился в собственной неуязвимости - а теперь, когда генерал, несмотря на все оплошности Энори, не возразил против возможного брака...

- Что ты делал сейчас? - спросил, желая быть справедливым, хотя гнев рвался наружу.

- Мы сажали цветы, - Тагари сжал руку в кулак, увидев эту столь привычную и столь ненавистную сейчас легкомысленную улыбку.

- Мне слишком часто в последнее время приходится тебя искать. А еще говорил о браке с девушкой Аэмара! Думал, словами о наводнении ты исполнил свой долг на год вперед? Что ты узнал насчет смертей в гарнизоне?

- Вы дали мне семь дней. Срок еще не истек....

- Тэни скучает. Ты не был у него - как долго?

- Я сейчас загляну к нему, - сказано было легко, так говорят о неважном - похоже, недавно посаженные цветы больше занимали его.

- Погоди... Мой брат, находящийся на пути к выздоровлению, почувствовал себя много хуже. Мог ли это быть яд, или чья-то злая воля, проявленная иначе?

Он удивился, как удивляются глупости, глаза расширились:

- Кому это могло понадобиться?

"Сколопендра была воспринята им как должное", - промелькнуло в голове генерала. Всплыл в голове давний разговор о Сосновой крепости - об этом рассказывал брат. Врач убеждал, что мальчик не перенес бы дороги, а Энори....

- Я хочу отправить сына в Сосновую. Он снова просился.

- Может, это и к лучшему.

- Ты с ним не поедешь, - отрывисто сказал Тагари.

Энори только пожал плечами:

- Решать его отцу...

- Я доверил тебе жизнь наследника. Но больше я не хочу, чтобы ты занимался им, - голос Тагари потемнел.

- Как угодно. Может быть, ему самое время умереть сейчас, - привычная усмешка прозвучала в голосе, непереносимая в этот миг.

- Что ты сказал?! - перед глазами всплыли строки, будто не черной тушью начертанные, а запекшейся кровью.

"После смерти сына и вовсе..."

Лазутчик, переставший дышать после допроса его советником. Тай-эн-Таала - кто мог поджечь ее, обронив лампу на галерее? Сосновая крепость... Брат, сколопендра - и девушка, чей платок нашли в комнате. Кто, как не Энори ныне держит ее при себе?

Письмо...

- И ты позволишь Тайрену умереть? - тихо спросил генерал.

- Может, это было бы для него счастьем!

- Прости меня, Сущий! - перед глазами полыхнуло багровым, и грохот раздался в ушах, будто снова рушилась крепость.

Ухватил за руку, рывком развернул спиной к себе, толкнул вниз - тот не удержал равновесия, падая на колени. Генерал выпустил его руку, сгреб в ладонь волосы Энори, нажал на затылок, вынуждая наклонить голову. Широким лезвием полоснул по шее - сбоку, полукругом под подбородком, с силой, чтобы наверняка.

Кровь хлынула.

Оттолкнул Энори; - тот упал на бок, попробовал приподняться на локте, другую руку прижал к горлу - бессмысленный жест; в глазах плеснулись растерянность и удивление.

Не боль.

Умер он довольно быстро - но Тагари показалось, что прошла вечность.

На деревянных ногах шагнул к бывшему советнику и воспитаннику. Ярко-алая кровь залила, казалось, всю комнату - генералу почудилось, что и смоляные волосы, разметанные в кровавой луже, становятся алого цвета.

Тагари Таэна отвел глаза от тела, занавесью вытер клинок, бросил его на пол, туда, где не было крови.


Самого доверенного слугу отца Кайто терпеть не мог. По его мнению, все важные вещи пора было доверять сыну, а не этому темнолицему молчуну. Однако отец со своими секретами сына знакомить не спешил, предоставляя тому наслаждаться всеми благами богатства и юности.

Что последние несколько дней отец как на иголках, Кайто заметил. Попытка сунуться с расспросами успехом не увенчалась, а собственные догадки он строить уже не пытался - не охота, здесь он почти всегда попадает мимо цели. Да и скучно было заниматься гаданиями.

Любуясь новым ножом, с рукоятью черного дерева с золотой накладкой, юноша заметил, как этот самый доверенный слуга появился возле изысканно убранной беседки, где отец проводил послеобеденное время. Широкое лицо никогда не было особо подвижным, но сейчас казалось совсем уж деревянным, вроде рукояти ножа. Кайто насторожился и последовал за слугой в надежде приобщиться наконец к семейным секретам.

Кайто видел, как тот что-то прошептал отцу на ухо, и Тори Аэмара стал белее сахарной пыли. Сразу осунувшись, он с трудом поднялся, едва не опрокинув столик, отмахнулся от подскочившего сына и пошел к себе - походкой старика.