Дёмина Карина: другие произведения.

Глава 12. Дела благие

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Имена пушек были намеренно заимствованы для авторских нужд ) Это скорее для читателей ассоциация, нежели для героев.


Глава 12. Дела благие

  
   Ни стыда ни совести..... Ну совершенно ничего лишнего!
   Из рекомендации работодателю некой весьма специфической личности.
  
   Счастье - это просто.
   Элементарно даже.
   Я лежала, слушая сердце Кайя, и чертила узоры на его груди. Узоры складывались черными лентами и таяли.
   - Иза, когда ты так делаешь, я не могу сосредоточиться.
   О да, можно подумать, Наша Светлость чего-то иного добивается. Мы не склонны к нотациям сейчас. И в принципе тоже, но сейчас как-то особенно не склонны. А потом тянемся и щекочем шею губами.
   - Иза...
   Мне нравится, как он произносит мое имя. Имя тоже в кои-то веки не вызывает раздражения. И-за.
   Два слога. Кайя... еще два. Дважды два... нет, слишком сложно для сегодняшнего вечера.
   - Ты не должна была уходить из Замка...
   Угу. Мы раскаиваемся.
   И готовы тотчас загладить вину... погладить, пусть не вину, но мужа тоже можно. Он давно у меня не глаженный. Кайя вдруг переворачивается, подминая меня.
   Произвол!
   - Теперь ты меня выслушаешь.
   Уже слушаю. Но руки-то у меня свободны... я же не руками слушаю. Я вот даже в глаза смотрю верноподданически. Этого Кайя не выдерживает.
   - Иза, я все равно выскажусь... завтра.
   Всенепременно, дорогой.
   - ...и у тебя волосы отросли.
   - Плохо?
   - Нет, хорошо...
   Замечательно. И просто.
   Обыкновенное такое домашнее счастье. И хочется, чтобы нынешняя ночь тянулась вечно. Но засыпаю я все-таки первой. Правда, сон тревожный: мне страшно, что Кайя исчезнет.
   Но он ведь обещал остаться до весны.
   Это долго.
  
   Юго слышал возвращение протектора.
   Он отдыхал в своем тайном месте. Пожалуй, человеку стороннему оно показалось бы совершенно непригодным для отдыха и даже опасным: Юго устроился между двумя зубцами замковой стены, той, которая открывалась на море.
   Здесь Замок вырастал из скалы, постепенно меняя цельнокаменную плоть на наряд из гранитных блоков, сшитый цементирующим раствором. За обрывом кипело осеннее море, и ветер, поднимаясь по скале, рвал когтистыми лапами стены. Год за годом, век за веком он ранил их, внося в свежие трещины моховую заразу. И та расползалась зеленым кружевом.
   Юго нравилось море. И ветер.
   И холод, который исходил, что от камней, что от неба.
   Здесь он засыпал спокойно, ничуть не опасаясь упасть - доверял знанию собственного тела. Во сне Юго видел зиму и слышал ветер.
   Это было чудесно.
   Вьюга напела ему о возвращении.
   Трещины поползли по льдистой картине его мира, вытащенной из воспоминаний. Изморозь плавилась, стекая водой, и эти слезы - огонь, огонь - разрушали Юго. Он очнулся на самом краю, впившись руками в камень, почти нависая над бездной. И море уже разверзло пасть, желая поглотить глупого человечка. Отползал, прижимаясь брюхом к осклизлому граниту.
   - Интересный способ передвижения, - наниматель появился, и Юго мысленно взвыл: кто приглашал? Такие места созданы для одного, и теперь Юго придется искать другое.
   - Тебя не звали.
   - Дерзишь?
   Юго поднялся и вытер ладони об одежду.
   - Не следует приходить туда, куда тебя не звали. Если тебя заметят, то спросят, что тебе здесь понадобилось. Запомнят. Даже если не спросят, то запомнят. Таким как ты не место на краю.
   - Такие как я - давно на краю.
   Пафосно, но в чем-то верно.
   - Кайя вернулся, - наниматель не осмелился подойти к зубцам. Край реальной пропасти и выдуманной - две большие разницы.
   - И когда?
   - После Зимнего бала. Через две-три недели. Когда на Белую скалу придут паладины.
   Очередной символ? Как же Юго утомляют символы и эти попытки обрядить подлое в общем-то дело в красивые одежды высшего смысла. Хорошо, что он перед собой честен: придет время - выстрелит.
   Без смыслов. Знаков. Символов.
   - Эй, - Юго не знал, зачем он собирался сказать то, что собирался. - Мир уже меняется. Возможно, тебе следует остановиться?
   Такие не останавливаются. Закостенели в собственных обидах, которые переносят на других.
   - Слишком медленно, - ответил наниматель.
   Убрался-таки, испоганив замечательную ночь запахом лилий. Юго посмотрел вниз. И смотрел долго, раздумывая над очередным странным фактом: ему не хотелось принимать участие в чужой и безумной затее.
   Объект. Недоучка. Другие тоже стали близки.
   Это случается. Юго надеялся, что это не помешает ему исполнить обещание.
  
   Бриг носил гордое название "Быстроходный" и, вероятно, были времена, когда название это соответствовало истине. Однако долгая жизнь не пощадила морского коня. Борта его, не единожды выдерживавшие удары волн, покрылись коростой известняка, водорослей и мелкой морской живности. Ее не счищали, видимо, опасаясь, что без этого внешнего панциря бриг рассыплется.
   Его снасти - старая упряжь. Паруса - грязные тряпки, бессильные поймать ветер.
   И все же Урфин боялся, что бриг уйдет.
   Недаром же они выбрали такое место, в стороне от пристаней.
   Им и прилива ждать не надобно. Будет опасность - уйдут.
   Или груз спустят за борт.
   Ожидание выматывало. Положа руку на сердце, Урфин никогда не умел ждать, предпочитая действовать быстро и точно. Однако подобраться к бригу незамеченным до темноты не выйдет.
   Девочка, наверное, обиделась... бедняга Гавин. Хороший парень. Толковый, хотя еще диковатый. По-прежнему Урфина сторонится, слушает внимательно, но понять - слышит или нет - невозможно. Хорошо, шарахаться перестал от каждого резкого движения.
   И плохо, что не доверяет настолько, чтобы заговорить.
   К барку крались.
   Лодки стражи - узкие тени на черной воде - скользили так тихо, как могли. Весла погружались в воду почти беззвучно. Люди придерживали оружие. И сами молчали.
   Понимали.
   Гавин, конечно, додумается не ждать рассвета. Кровать предложит, но ведь она откажется. Будет сидеть в кресле, пока не уснет. Упрямая.
   Желтело пятно корабельного фонаря.
   Слышны были голоса матросов. Кто-то играл на тростниковой дудке, и мелодия была печальна. Глухо ударился борт о борт, и старый барк застонал. Однако он стонал часто, терзаемый невыносимыми болями в местах старых переломов и ран, и все привыкли к его бесконечным жалобам.
   Зря.
   ...Гавин точно девчонку не бросит. Дождется, пока она заснет, и сам в другом кресле устроится. Нехорошо, конечно, получилось. Но выбора не было.
   Крючья впились в гнилые борта, натянулись веревки под грузом человеческих тел. Стражники карабкались молча, хотя уже можно было не таиться.
   Захлебнулась дудка. Кто-то закричал. Кто-то упал в воду.
   Все закончилось быстро.
   Два десятка будущих висельников лежали вдоль борта. Дядя будет рад... наверное... позже, когда поймет, что Урфин вынужден был действовать именно так, как действовал.
   Груз.
   Сырость трюма. Воздух со вкусом плесени. Спертый. Затхлый. Фонарь и тот горит еле-еле. Но света хватает, чтобы разглядеть деревянные брусья, вытянувшиеся вдоль бортов. И цепи с кандалами, через брусья протянутыми.
   Вот почему они стояли: корабль был полон лишь на треть.
   Сорок три человека. Женщины. Девушки. Девочки. Эти содержались отдельно. Их даже остригать не стали, берегли. Никто не плакал. Спасению если и радовались, то осторожно.
   Сорок три - слишком мало. Не дадут тоннаж достаточный, чтобы корабль настолько просел.
   - Ищите, - приказал Урфин, чувствуя, что нынешняя ночь будет полна сюрпризов.
   - О! Капитан! - девица провела руками по голому черепу. - Я ж тебе говорила, что не надо меня спасать!
   - Кто ты?
   Это лицо определенно было знакомо Урфину.
   - Мия. Не узнал?
   Нет. Да... вспышка боли ослепила. Мия. Таверна. Наверх. Скрип кровати. Смех. Разговор какой-то... у нее изо рта пахло кошачьей мятой. Шлюхи жуют ее, чтобы клиенту приятней было.
   - Ну вот. Забыл девушку... да я не в обиде...
   Голос издалека. И огненный коловорот перед глазами.
   Дядя был прав. Не следовало выходить из Замка. На подставленную ладонь сыплются капли крови. Яркие. Красные, как... что? Не помнил.
   - Ваше Сиятельство, - капитан стражи отвлекает от огня. - Вам надо на это глянуть.
   Урфин послушно идет следом. Палуба как-то сильно уж раскачивается под ногами. Не хватало еще отключиться. Но нет, постепенно головокружение уходит.
   А посмотреть и вправду стоило: в трюме, за ложной переборкой, в длинных ящиках, лежали пушки. Бронзовые звери с длинными харями, заботливо укутанные соломой.
   Снаряды к ним имелись.
   О, Ушедший, этого еще не хватало!
   Но теперь ясно, почему корабль просел так глубоко. Пушки немало весят.
   - Всех в Замок, - Урфин облизал губу, соленую от крови. - Команду - отдельно. Рабов - отдельно. Этих накормить. Дядя разберется.
   Ему и самому бы вернуться, но нельзя... надо проследить, чтобы барк перегнали на закрытую пристань. И чтобы разгрузили: пушки отправятся в Замок. Гильдии оружейников придется узнать имя мастера, их изготовившего.
   А он определенно был мастером или почти уже: литье хорошее. Не пожалели истратиться на медальоны по обеим сторонам стволов. Урфин провел ладонью по выпуклым литерам.
   "Свобода" в одном коробе.
   "Равенство" - в другом.
   И короткая харя крупнокалиберного "Братства".
   Мир уверенно продолжал сходить с ума.
   Домой Урфин вернулся в третьем часу ночи. Он открыл дверь тихо, но Гавин - все-таки на полу улегся, стервец, - услышал. У парня слишком чуткий сон, чтобы это было нормальным. Он сел и взглядом указал на кресло.
   Тисса спала, закутавшись в белые меха, обняв их, словно подушку. Белый кокон, из которого только и выглядывают, что макушка да тонкие руки.
   - Иди отдыхай, - сказал Урфин одними губами. - Я сам.
   Гавин кивнул. Передвигался он по-кошачьи бесшумно. Вот не то, чтобы эти умения были не по нраву Урфину, скорее уж заставляли задуматься, по какой это причине они появились. И результат раздумий вызывал неизменное глухое бешенство.
   Но сейчас Урфин не мог злиться.
   Девочка оказалась совсем легкой. И проснуться она не проснулась, только замурлыкала что-то ласковое, отчего на душе стало совсем уж хорошо.
   От ее волос пахло земляникой. Он тысячу лет не ел земляники... некогда было. Всегда некогда.
   И Урфин, положив Тиссу на кровать, позволил себе сделать то, что хотелось - вытащил желтую ленточку из косы. Она и вправду выскользнула легко, словно поддаваясь. Коса рассыпалась - не без помощи Урфина - на серебристые пряди, которые будто живые ласкали ладонь.
   Если попросить отрезать одну... на память.
   Откажет.
   Возмутиться, удивленно приподняв брови.
   Или подчиниться с молчаливой и такой раздражающей покорностью. И Урфин, вытащив нож, срезал локон. У Тиссы их много. Авось, не заметит.
   Впрочем, помимо волос стояла другая, куда более деликатная и насущная проблема: спящих девушек Урфину раздевать не приходилось.
  
   Тисса проснулась оттого, что с нее настойчиво пытались стянуть платье. Она моргнула, не понимая спросонья, где находится и что следует делать: возмутиться, испугаться или просто закричать. Но не успела ничего - рот закрыли.
   - Тише, ребенок, - сказали ей на ухо шепотом, от которого стало совсем не по себе. - Это я.
   - В-вы... в-вернулись?
   - Как видишь. Будь хорошей девочкой, подними руки...
   - В-вы живы? - руки Тисса подняла, хотя и не успела сказать, что это платье снимается совсем не так - у тана имелись собственные представления. А еще изрядно силы.
   Ткань жалобно затрещала.
   - Что вы делаете?
   - Только самые бестолковые дети ложатся спать в одежде, - с упреком произнес тан, кидая платье - порвалось или нет? - куда-то под кровать. - Больше так не делай. А теперь чулки...
   - Я не буду спать здесь! Я пойду...
   Подняться ей не позволили. Их Сиятельство перекинули через Тиссу руку и прижали к себе.
   - Ребенок. Сейчас три часа ночи. И ты никуда не пойдешь. Ты сейчас ляжешь в постель и будешь спать. Хорошо. Крепко. С разноцветными снами. А завтра мы вместе пойдем. И я сам все объясню Изольде. Она не будет тебя ругать. Тебя - точно не будет.
   - А вас?
   - А меня будет. Возможно, все-таки сломает нос, как обещала.
   Леди Изольда - нежная и хрупкая! Зачем про нее такое говорить?
   - Тисса, - когда тан говорил шепотом, то от голоса его - или от дыхания? Ему нарочно надо наклоняться настолько близко - по коже бежали мурашки. - Если я и дальше буду тебя раздевать сам, то до сна дело может и не дойти.
   - Почему?
   - Потому что.
   Как-то это угрожающе было сказано, хотя все равно не понятно. И пальцы тана, словно невзначай коснувшись щиколотки, двинулись выше, по шву чулка. Медленно так двинулись.
   - Я щекотки боюсь, - на всякий случай предупредила Тисса, испытывая огромнейшее желание спрятать ногу под одеяло. Обе ноги.
   И руки тоже.
   - А разве щекотно?
   Ну вот зачем говорить ей в шею? Или не говорить... нет, лучше пусть говорит, чем целует. Хотя неприятно не было. Скорее уж любопытно очень.
   - Вы меня домогаетесь?
   В этом Тисса была почти уверена. Тем более что пальцы добрались до подвязки и теперь очень осторожно, бережно потянули вниз. Шелк соскальзывал, и случайные прикосновения к коже вызывали совсем не те ощущения, которые положено испытывать приличной девушке в подобной ситуации.
   - Еще нет, но скоро начну, - а голос у него изменился как-то. - И что, ни слез, ни обмороков?
   Насмехается? Как будто не знает...
   - Вы... вы в праве поступать так, как считаете нужным.
   Он вдруг отстранился - резко, Тисса едва не упала на спину - и, вручив чулок, велел:
   - Умеешь ты осадить. Дальше - сама. Чтобы когда вернусь, ты лежала в кровати и, желательно, спала.
   - Я вас обидела?
   - Нет, ребенок. Это скорее я тебя обидеть могу. А мне бы не хотелось.
   Тисса опять ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. И когда тан ушел - вот что она такого сделала, чтобы его разозлить? - стянула несчастный чулок. Почему-то хотелось плакать, но слезы в данный момент были совершенно неуместны.
   А волосы растрепались.
   И ленточка потерялась.
   Из-за ленточки сейчас расстраиваться глупо - наименьшая из ее проблем, - но Тисса все равно расстроилась и до крови почти губу прикусила. Вот почему с ней всегда происходят какие-то несуразицы?
   Ленточка отыскалась на кровати.
   Если велено спать, то следует спать. Вот только волосы заплести, а то утром не расчешешь... про утро вообще лучше не думать. Будет стыдно.
   Уже стыдно.
   А к завтрашнему вечеру... об этом лучше не думать. Все равно ничего уже не изменить.
   Забравшись под одеяло, Тисса свернулась калачиком и закрыла глаза. Если заснуть не выйдет, то она хотя бы притворится. Она лежала, лежала и действительно почти уже задремывать начала, когда вернулся тан. Он лег рядом и, обняв, тихо спросил:
   - Спишь?
   - Нет, - честно ответила Тисса.
   - Зря.
   Она не нарочно. И постарается исправить, но сон опять ушел, а молчать было невыносимо.
   - А тот корабль... вы успели?
   - Успел. Я боялся, что они снимутся с якоря раньше, чем мы известим прибрежную стражу. Но выяснилось, что барк простоял бы еще несколько дней. И в принципе, можно было бы не спешить. Зачем ты опять косу заплела?
   - Так спать удобней, - Тисса хотела перевернуться: разговаривать спиной к собеседнику невежливо, но ей не позволили.
   - Пожалуйста, не ерзай, - попросил тан. - Я избытком нравственности не страдаю.
   В этом Тисса убеждалась неоднократно. Благородный человек уступил бы кровать Тиссе, но... тан ведь тоже устал. Он уже немолод. Хотя и не сказать, чтобы стар.
   Но Тисса спиной слышит, как быстро и часто бьется его сердце. И это нехороший признак: тану следует принимать настойку боярышника, но он же обидится, если предложить.
   Ему не нравится быть больным.
   - Что они везли?
   - Рабов. Незаконных. Поэтому пришлось ждать темноты. Если бы они заметили нас, то предпочли бы избавиться от груза.
   Как? И Тисса поняла.
   - Я уже видел такое. Людей выбрасывают за борт в цепях. Цепи тяжелые и выплыть не получится. А нет тел, нет и улик. Но сейчас нам повезло. Никто не пострадал.
   А Тисса на него еще и злилась. Сидела. Думала всякие гадости. И дважды мысленно поругалась.
   - И что с ними будет?
   - С работорговцами? Их казнят. А рабов отпустят, только... - он вздохнул как-то совсем уж печально. - Найдется кто-нибудь другой... или третий... я столько этих кораблей видел. Иногда кажется, что все, что я делаю - лишено смысла. И в этом мире ничего уже не исправить.
   Не удивительно, что у него сердце беспокойное, за такими заботами... еще и Тисса ведет себя неправильно. Она бы и рада иначе, но не знает, как.
   - Ничего не исправить, если не пытаться исправлять. Так дедушка говорил.
   - Он был умным человеком. А ты закрывай глаза. Давай я лучше расскажу тебе что-нибудь не столь мрачное? Однажды я попал мир, созданный из огня. Там реки лавы текут по красному камню, а небо - цвета крови. Их солнце белое, большое и очень жестокое. Оно слишком близко к этому миру и давит на него, а если и исчезает с небосвода, то ненадолго. За несколько минут реки остывают и даже покрываются тонкой коркой. А камень хрипит и трескается.
   Когда-то Тисса любила сказки.
   Но Их Сиятельство не походили на престарелую нянюшку, которая рассказывала истории про альвов, сумеречников и прочих выдуманных существ. Хотя нянюшка полагала их отнюдь не выдумкой. И всегда оставляла блюдце молока для полной луны: чтобы волосы у Тиссы лучше росли и не темнели. А на ножку кровати привязывала красную нить, от кошмаров...
   - Я возвращался туда раз за разом. Странно быть драконом... маг не проламывает мир, но как бы становиться частью его, кем-то или чем-то, что способно выжить.
   - Драконов не существует.
   Как лунных кошек, сонников и цокотушек, которые крадут железные гвоздики из подков и подметок.
   - Существуют. Там. Они рождаются в жерлах вулканов из углерода. Изначально они - кристаллы, которые растут, пока не становятся достаточно большими, чтобы появился разум. А разум кристалл изменяет в сущность. Я уже был взрослым... почти взрослым.
   Он был драконом? Чешуя, когти и крылья? Пещера с сокровищем и прекрасная дева... у нянюшки драконы всегда прекрасных дев воровали. Правда, потом появлялся благородный рыцарь и дракона убивал.
   Хорошо, что это - сказка.
   - У меня были крылья, способные выдержать напор солнечного ветра. И когда начиналась гроза - а в месяц горячего солнца грозы бывали постоянно - я поднимался. Высоко. Выше других. Мое тело пылало и плавилось, я почти сгорал и, падая, нырял в озера лавы. Они казались прохладными. Мне жаль, что я не умею рисовать так, как Кайя. Я бы нарисовал для тебя этот мир.
   - Вы... никогда туда не вернетесь?
   - Скорее всего.
   Ужасно. Он с такой нежностью говорит о том мире... быть драконом. И летать выше других. Там, наверное, не имело значения, что тан родился рабом. Вряд ли драконы знают, что такое рабство. Так Тиссе казалось. И титулы им не важны.
   Они свободны в своих желаниях.
   А тан взял и отказался.
   Зачем?
   - У этого мира тоже есть свои плюсы, - сказал он, точно подслушав мысли Тиссы. - А я не настолько самодостаточен, чтобы долго оставаться драконом.
   Он все-таки уснул первым. И Тисса тихонько лежала, думая о том, каково это - ходить по всем мирам и каждый раз возвращаться туда, где тебя считают недостойным низким существом.
   Это было неправильно.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"