Аннотация: Начинается история о странном городе и странном путнике, и странных порядках, и странных событиях. Будет дописываться и переписываться
МИР-ГОРОД
Карла судили демократично и гласно, на центральной площади. Хоть и ночью. Но все равно, кто хотел, тот мог прийти и посмотреть, как делаются дела в новом обществе. Суд был военный, из трех офицеров, старший из которых был целым полковником. Вокруг площади стояли автоматчики, красиво расставив крепкие ноги в туго зашнурованных ботинках, и сжимая в руках черные автоматы, направленные на толпу "во избежание эксцессов". Когда армия разгружалась из подъехавшего внезапно длинного эшелона, а потом разгоняла на вокзале рынок и занимала посты на перекрестках, так и объяснили всем, что все это "во избежание эксцессов".
Эксцессы какие-то все же были, потому что была слышна стрельба в некоторых кварталах, и даже рявкали танковые пушки, и шел откуда-то черный дым. Но почти все горожане исполнительно сидели дома, потому что было так объявлено для их безопасности из широких рупоров громкоговорителей с крыш разъезжавших по городу бронеавтомобилей.
Военный суд не занимался следствием, следствие уже было проведено дознавателями. Суд рассматривал дело в совокупности, листая бумаги и читая написанные разными почерками слова и предложения. Потом суд совещался, не уходя с площади, и тут же выносился приговор. Смертных приговоров, чего так опасалось население, не было, потому что, как объяснили военные, во всем почти мире давно уже отменили смертную казнь.
Каждому выведенному из подвалов мэрии зачитывали его собственные признания и все то, что накопали дознаватели, потом спрашивали - согласны ли и есть ли что добавить или возразить. Потом судьи склоняли головы друг к другу, совещались совсем недолго, и молодой лейтенант с громким басистым голосом тут же объявлял приговор.
Кому-то дали всего год исправительных работ в пользу города и государства. "Серым" давали обычно не менее пяти и еще поражение в правах гражданина на пять лет, и они тут же дисциплинированно отходили в сторону, под охрану новой милиции, набранной из горожан.
Карла вывели самым последним, и площадь сразу зашевелилась, зашумела. Качнулась толпа.
- Тихо! Сайленс! Силенсио!- зычно крикнул лейтенант, а автоматчики подтянулись и некоторые даже клацнули для вида затворами, чтобы показать готовность не допустить никаких эксцессов.
На Карле была та самая белая рубашка, в которой он когда-то появился в городе. Та, по которой его сразу опознавали поначалу, как не здешнего, не своего, чужого. У нее были длинные углы воротника, опускающиеся на грудь, высокие манжеты на шести пуговицах каждый. Пока Карл был в тюрьме, немного отросли волосы на голове и на лице. Уже не щетина, а небольшие мягкие усы и бородка, не скрывающие его улыбки.
- Ишь, улыбается,- переговаривались негромко на площади.- Натворил нам тут гадостей разных, вон, даже армии пришлось вмешаться, а сам еще смеется. Эх, не те времена сегодня, а то загнали бы его в развалины, да устроили охоту... Нет, военные, конечно, тоже не мед, но расстрелов-то не будет. А жаль. Он нам столько всего испортил!
- Подсудимый,- между тем обращался к Карлу суд военного трибунала.- Признаете ли вы свою вину?
- Не признаю, ибо не виновен ни в чем.
Толпа зашумела опять и подвинулась вперед, распухая, как тесто в опаре. По четкой команде из ворот старой казармы выбежал еще взвод автоматчиков и отделил второй линией центр площади от толпящегося народа.
- Запишите, вину свою не признает. Так... Суд рассматривает обстоятельства дела.
Судьи листали тонкую папку, поднимали изредка глаза на Карла, стоящего перед их столом, о чем-то тихо переговаривались. Наконец, кивнули друг другу, и лейтенант встал, держа в руках листок с решением суда, уже подписанным всей тройкой.
- Карл, он же Иеронимус, он же Иеро Путник, он же Фридрих, он же, называвший себя в насмешку над жителями города фон Мюнхгаузеном, не назвавший подлинного имени и не предъявивший документов, подтверждающих социальное положение и названную фамилию, обвиняется в смятении умов и совращении молодежи, повлекшем массовые эксцессы и необходимость применения армейской силы. Вины своей не признал. Приговаривается...
Площадь затихла.
- ...Приговаривается к изгнанию на вечные времена с запрещением находиться в городе. Изгнание будет произведено немедленно по западному тракту через область вечного тумана.
- Убийцы!- крикнул кто-то в дальнем углу площади и тут же захлебнулся своим криком, замолчал, как будто заткнули рот.
А площадь аплодировала решению суда военного трибунала. Площадь - аплодировала, хлопая в такт мерному движению конвоя: раз-два, раз-два, раз-два!
Целый взвод, как почетный караул, вел Карла от площади, шагая в ногу. И даже один бронеавтомобиль катился впереди, освещая путь фарами и ворочая для порядка башенкой со спаренными пулеметами. Полчаса всего идти бодрым шагом, если в ту сторону, где туман. Вот уже и развалины начались, и пустыри между бывшими домами, заросшие по краям крапивой. Самая окраина города. А в ста метрах сплошная белая стена вечного тумана.
Как его еще назвать, если после самой последней войны встал туман вокруг города, и никто никогда не вернулся из него. Были смельчаки, были просто дураки, пытавшиеся на полном ходу, разогнавшись, проехать насквозь по дороге. Никто не вернулся.
Теперь по этой дороге шел Карл, отмахивая одной рукой в такт шагам и хлопанью ладоней какой-то части толпы, что последовала за конвоем. Раз-два, раз-два.
Пятьдесят метров. Раз-два, раз-два. Двадцать метров.
Караул остановился, четко в ногу выполнив команду. Прекратилось и хлопанье. Карл в тишине сделал еще с десяток шагов и остановился, будто в задумчивости.
- Карл! Они хотят тебя убить!
- Я знаю,- повернулся он вполоборота к оставшимся сзади.- Но это ничего. Это совсем не страшно.
- Учитель, а как же теперь мы?
- А-а-а... И вы здесь, друзья мои. А теперь так, без меня. Теперь у вас есть новый учитель. Кстати, мой тезка. Так, Карл?
- Да. Я же обещал тебе.
- Ну, вот и все, дорогие мои,- он повернулся и подошел к стене тумана вплотную.
- Вы вернетесь?
- Нет. Я никогда и никуда не возвращаюсь. Но мы все равно встретимся, мы обязательно встретимся!
И он шагнул вперед.
Сначала светлый силуэт просвечивал сквозь мутную пелену тумана, потом он вдруг пропал. Караул лихо повернулся кругом, прищелкнув каблуками, и в ногу, быстрым маршевым шагом направился в город. За ними ехал бронеавтомобиль. Толпа быстро рассосалась, частично уйдя за армейскими, частично свернув на соседние улицы, по домам, потому что было уже совсем поздно.
- Мы тоже пойдем, Мария?
- Нет, давай еще подождем немного.
- Но ведь никто и никогда не возвращался оттуда, из тумана.
- Он же - фон, тот самый! Как в сказке, понимаешь? Он же даже на Луну из пушки... Мы же читали!
- Это все выдумки, сама знаешь - сказки, фантазии. И потом, он же сказал, что не вернется.
- И все равно, давай, еще подождем.
За спиной над темной громадой города постепенно светлело небо. Ветерок тронул самый край белой туманной стены. Туман заколебался, заходил, как гуляют волны в море. Встречая первые лучи, начали пересвистываться какие-то птахи в траве.
А потом вдруг резко, как бывает только на юге, выпрыгнуло в небо солнце, озарив все вокруг не розовым, утренним, а сияющим, желтым и потом сразу белым светом. Задуло с востока, ровно, как из какого-то аппарата, поддалась вдруг стена тумана. Там поддалась, где дорога, по которой ушел Карл. Поддалась вдоль дороги, прогнулась, и вдруг как будто лопнула. Туман полетел клочками к небу, посветлело в степи, и сразу стало все прозрачно и ясно. И нет никакой стены до неба. Видна степь от края до края, покрытая зеленой травой, а на выжженных солнцем пятачках и на обочине дороги - пахучей серой полынью.
- Ты видишь? Смотри же, смотри, какой простор!
Степь поднималась вокруг города, как море, огромной волной, нависая горизонтом. Дорога уходила вдаль, как будто поднимаясь вверх. Не было в степи и на дороге никого. Никто не шел из города. И никто не шел в город.
Но была сама дорога. И была даль.
- Пошли. Нам надо вернуться домой, чтобы собрать вещи и продукты. Надо попрощаться с друзьями...
- Наверное, теперь и поезда будут ходить по расписанию?
- Конечно. Теперь все наладится. Но Карл ушел туда. Значит, и нам в ту сторону.
Глава 1
Город
"Он пришел к нам из вечного тумана и ушел в него, когда была завершена его миссия. Когда он входил в город, был праздничный весенний день, и его встречали почти все жители, стоящие на тротуарах и машущие зелеными ветвями. Утреннее солнце светило ему в лицо, и он щурился, дружелюбно улыбаясь всем. Он был сама любовь, и он был сама дружба. Он был красив, умен, богат и силен. Он был как самая высокая мечта о настоящем герое, которого так не хватало нашему городу"
Сочинение ученицы 8 класса миргородской гимназии Клары Май.
"Читай же, наконец, учебник! Из тумана никто и никогда в город не входил!"
Комментарий учителя.
Как многие и многие истории начинались с того, что появлялся в неком городе с мудреным названием неизвестный до того никому человек, так и тут все началось совершенно неожиданно: с окна в каплях дождя, с тамтамов вагонных колес, с мелькающих за двойным стеклом серых еще полей и перелесков, черных изб, вдруг одиноко стоящих на пригорке, каких-то полуразрушенных корпусов, поднимающих к небу острые ребра ржавой арматуры, и со стука в дверь проводника:
- Прошу прощения, мой господин, но через полчаса подъезжаем.
Карл снова открыл глаза и еще успел, было, подумать, что на самом деле все началось вовсе не сейчас и даже далеко не вчера. И надо бы объяснить хоть даже самому себе, что он тут, собственно, делает - один в просторном странно пустом четырехместном купе, но тело уже как бы само, без управления, поднялось, уперлось в верхние полки крепкими руками, качнуло пару раз, разминая мускулы, спрыгнуло умело и упруго на синий коврик внизу.
- Спасибо, уже встал!- крикнул Карл в сторону двери и начал собираться на выход.
Да, история началась не сегодня и не вчера и даже не тогда, когда он сел в этот поезд. История началась миллиарды лет назад. Вернее, это не история еще была, потому что историю делают люди. И записывают историю тоже люди. А людям, кстати, свойственно ошибаться... Там, до истории, была, наверное, палеоастрономия какая-нибудь, когда все крутилось и собиралось в планеты, потом палеонтология и всякие динозавры, палеоантропология, а вот собственно история - это же совсем недавно, рукой подать через века, какие-то десять-двадцать тысяч лет.
Думая так, Карл машинально стянул длинные волосы в хвост, подкрутил кверху кончики усов, пересчитал, механически двигая пальцами, мелкие пуговицы на роскошной белой сорочке с длинными концами отложного воротника. Руки все делали сами, привычно, не мешая мыслям, которые были где-то далеко отсюда, за сотни и тысячи миль, в старинных каменных маленьких городах, в которых Карлу было всегда так уютно и так все знакомо.
Он повернулся к зеркалу, занимающему почти всю поверхность двери.
Высокий. Даже по сегодняшним меркам, когда молодежь, дети голодного послевоенного поколения, растет, как на дрожжах, он был высок. Скорее, худой, чем упитанный. Карл повернулся боком - да, худощав. Ни живота, как у многих, любящих пиво - а он его как раз любил, ни второго подбородка или обвисших, как у бульдогов, щек. Возраст совершенно не отражался на этом лице и этой фигуре. Таким бывает на первый взгляд сорок лет - самый расцвет, считай, а поговоришь, вслушаешься - дашь все шестьдесят...
И что у нас в этот раз? Руки как будто сами собой снимали с вешалок одежду, надевали, застегивали, одергивали.
Строгий темный костюм в легкую почти незаметную полоску, состоящий из удлиненного пиджака, скорее даже сюртука, под старину, прямых брюк - когда же они так разгладиться успели только? Ботинки сверкали. Воротник рубашки, стоящий ровно на палец выше пиджачного, чуть не хрустел. Прямо, будто только что из прачечной все вышло.
Карла не удивляло, что нет ничего мятого, нет грязного, хотя ехал он в этом поезде... Сколько, кстати, он ехал в поезде? Эти дни терялись в памяти, сливались в одну серую линию. Но - дни. Точно.
Вещи?
Всех вещей был старинного типа небольшой саквояж из красной кожи, окованный по краям латунью, блестящей, как будто только из мастерской, и зонтик-трость с изогнутой рукоятью светлого дерева.
За окном уже замелькали кварталы домов, все выше поднимающих свои этажи. Вагон дернулся несколько раз, поворачивая на стрелках, колеса перестали навевать дрему равномерной музыкой дороги. Поплыли фигуры стоящих на перроне, как в аквариуме, молча разевающие рот и тыкающие пальцами в окна. Вернее, это он был тут как в аквариуме для них, в тесном пространстве за двойным стеклом.
Карл поднял саквояж, умело крутанул в руке зонтик, не задев полок, и вышел в коридор. На удивление, очереди на выход не было. Уж не один ли он ехал в вагоне?
- Так все же теперь в плацкартный стремятся,- объяснил стоящий у двери вагона проводник.- Экономят буквально на всем. А я тут с вами, с одним, выходит.
Когда поезд остановился, устало шипя воздухом в тормозах, когда была, наконец, открыта дверь и протерта длинная ручка справа, когда Карл шагнул на перрон, плечом раздвигая встречающих, сквозь прорехи в несущихся куда-то тучах сверкнуло солнце. И он подумал тогда, что это хорошая примета.
- Такси, такси,- встречали всех спускающихся по ступенькам от вокзала угрюмые мужики в однотипных кожаных кепках. Такие, только еще с большими квадратными очками, носили раньше летчики.
Раньше? Карл задумался на ходу, пытаясь привязать примету к виденному ранее. Ну, да. Та война, давняя.
- Комнаты, квартиры, комнаты, квартиры,- бормотали неопределенного возраста тетки, проходя как бы невзначай мимо.
От здания вокзала, похожего немного на какой-то вычурный храм неизвестной религии, лучами расходились три широкие улицы, обсаженные вдоль тротуаров тополями и каштанами. И еще какими-то странными деревьями совершенно без коры, белеющими чистыми стволами. Карл спокойно свернул на крайний справа луч и продолжал идти неторопливо и спокойно, посматривая с интересом по сторонам и иногда заглядывая в зеркальные витрины встречающихся по пути кафе и магазинов.
Народа на улицах было не слишком много. Толкаться не приходилось, и это Карлу нравилось. Сзади шли два молодых человека в одинаковых серых костюмах и широкополых шляпах. И это Карлу не нравилось, потому что встречать его, а уж тем более следить за ним было здесь совершенно некому.
Он помнил схему, поэтому на первом же перекрестке свернул опять направо, и почти сразу увидел вывеску гостиницы. "Зюйд",- прочитал он. Просто и со вкусом. Не "Южная" или наоборот "Северная", а именно - сам юг. Тут должно быть тепло и уютно. Три гранитные ступеньки вверх, двери с бронзовыми ручками, недавно начищенными, судя по блеску и отсутствию пятен, обширный холл.
- Добрый день!- встречает вошедшего под звяканье небольшого колокольчика широкая улыбка кряжистого красноносого портье.
- Я хотел бы остановиться здесь у вас,- Карл неопределенно повел рукой вокруг.
- Вы заказывали заранее? Прошу прощения, у нас теперь такие правила, чтобы заказ и проверка...
- Да, заказ должен быть. М-м-м...,- задумался на минуту Карл, вспоминая.- На имя Иеронимуса Вандерера.
- Вандерер? О-о-о... Путник? - служащий произнес это как фамилию, чешскую или скорее польскую, пожалуй, с ударением на второй слог.- Одну минуту, Путник, Путник, Вандерер, Вандерер...
Палец пробежал по странице в толстой книге, перешел на вторую.
- Вот. Да, заказ был сделан по всем правилам и даже заранее оплачен. Ваш номер - двадцать первый. Матей проводит вас.
- И еще мне должны были у вас кое-что оставить. Вещи.
- Ваш чемодан сейчас же будет доставлен прямо в номер.
Совсем еще мальчишка в красной форменной каскетке с ремешком под подбородок, похожей чем-то на каску английского полисмена, ловко выхватил из-под ног Карла саквояж, получил в протянутую руку ключ и кивнул, мотнув головой в сторону лестницы, мол, пошли, я готов.
Карл двинулся за ним следом, обкатывая на языке новое имя. Иеронимус, значит. Иеро, если совсем коротко и для своих. Иероним, это если полным именем, но без этих латинизированных "усов"... Герой, практически. Хотя, это ведь на каком языке писать.
Из часового кармана он вытянул двумя пальцами какую-то мелкую монету, кинул в подставленную ладонь в белой перчатке, и с щелчком дверного замка опять остался один. Как недавно в купе. Только не было шума колес, не качался пол под ногами, не мелькали за окнами поля и деревья.
Карл шагнул к окну и замер, опершись обеими руками о подоконник.
Он любил эти самые первые часы на новом месте, в новом городе. Всегда какой-то другой воздух. Другие запахи, даже бензин пахнет тут по-другому. Другая на вид зелень, хоть и говорят, что зеленый цвет - он всегда зеленый. Говор толпы. Внешний вид.
Кстати, о внешнем виде. Как тут у них дела с ванной комнатой?
- Ну, что же, начнем новую жизнь, дружище Иеро!
Бритва со скрипом врезалась в волосы. Тут, похоже, не принято ходить в усах и с длинными волосами. Значит, не стоит пока выделяться. Придется жить, как все.
Через полчаса в комнату вернулся, блестя бритой наголо головой, и без следа усов Иероним по прозвищу Путник. Придумали же, черти, говорящую фамилию. И главное - все в точку, все по делу.
- А теперь, знакомиться, друзья мои!- он поиграл немного голосом, помахал перед собой рукой с зажатой в ней воображаемой шляпой - вот, кстати, и шляпу надо бы купить по пути. Тут, похоже, головной убор - статусный предмет. И вперед - знакомиться с городом.
В киоске на ближайшем перекрестке Карл купил карту. Он во всех новых для него городах обязательно покупал карту. И всегда недоумевал некоторое время, пытаясь ее развернуть и снова свернуть, но уже так, чтобы было удобно, и чтобы не порвать. Действительно, почему нельзя сделать так, чтобы сразу было видно центр города, ну, или вокзал, например. То есть, откуда-то должен же вестись отсчет шагам приезжего по городу? А получается, тут какая-то обложка, тут - реклама, развернуть надо сначала полностью, загородив себя чуть не с головы до ног тонким цветным листом, вырывающимся из пальцев под весенним ветерком, потом снова попытаться свернуть, теперь уже так, чтобы на первой странице был вот этот самый перекресток, где стоишь. Вот этот. Вот, точно. И тогда уже почитать названия улиц и площадей вокруг, покрутить схему, прикидывая маршрут пешей прогулки.
Город, из истории известно, переименовывали неоднократно. То он назывался Нижним, поскольку был на карте огромной страны на самом юге, внизу, у границы. То он становился частью другого государства, и тогда его называли уже, естественно, Верхним. Если вот так сотню лет в империи поживешь - привычка и название остается надолго.
После войны, разрушившей окраины и окружившей город вечным туманом, состоялось очередное торжественное переименование. В ходе недолгих споров в тогдашнем муниципалитете пришли к единому мнению, поддержанному самыми богатыми семьями. Им, богатым и важным, было гораздо престижнее жить в городе с таким названием, чем где-то на самой окраине внизу или вверху карты. С тех самых пор на схеме города по верхнему белому полю ярко было написано: Райхштадт. Миргород, если впрямую переводить. Город - мир. И все остальное, значит, вокруг него вертится. Мир - он здесь, а вокруг - окраины мира, провинция. Да еще - есть ли она, провинция? Местные, похоже, считали, что весь мир - это и есть их город.
Карл поудивлялся немного повторяющимся названиям улиц и площадей. Была тут улица Свободы и проспект Свободы, Свободный переулок тоже наличествовал. Смешно, но Свободный тупик, почти как в анекдоте, подмигивал названием с нижнего края карты. Была и площадь Свободы. Правда, не та, на которой стоял Карл, а та, у которой вокзал. Первая площадь для любого приезжего. Просто мир свободы какой-то.
Город вокруг светился на солнце белыми и светло-желтыми стенами домов, скрывался от полуденной летней жары, когда она приходила, в тени ползучего винограда, тянущегося по подвязанным веревкам вплоть до четвертого этажа, играл солнечными зайчиками от чисто отмытых витрин, блестел полированными бортами неспешно едущих по центру роскошных автомобилей.
На карте город выглядел огромной рыбой, выброшенной невиданным взрывом из глубины реки. Вот слева река, она течет на юг, а вот справа сама рыба. И близко вода, да никак не может эта рыбина спуститься по щербатым ступеням набережных к воде.
Там, где у рыбы глаз, тут как раз был вокзал. А потом от него три длинные-длинные улицы вели к самому хвосту, где упирались в бетонные заборы промзоны. Там, у заводов, и дома похуже, и зелень пожиже.
Здесь, где у гигантской рыбы должны быть грудные плавники, торчал в реку взорванный когда-то мост. Так и не отремонтировали его за долгие годы после войны. Так и был он для любой власти больным зубом. Но куда деваться? Не выдернешь ведь, а на ремонт никогда нет средств и времени. И потом, мост всегда был государственным, а не городским. Вот пусть его государство и строит. Какое? А любое государство, если уцелело хоть одно.
На набережной у моста на обломках бетона и гранита сидели рыбаки, подергивая длинными удочками. Карл не заглядывал в яркие пластиковые ведерки, стоящие у их ног, но понял главное - раз здесь ловят, значит, вода чистая. За широким водным простором тонкой полоской желтел далекий противоположный берег. Левый, если по правилам. Низкий и песчаный, поросший черным кустарником. Наверное, в хороший паводок его заливает, и тогда река отсюда кажется самым настоящим безбрежным морем. От воды пахло рыбой и немного какой-то травой.
С другой стороны города, по спинному плавнику огромной рыбы, шли старые развалины. Они тоже затянулись зеленью дикого винограда, а поверх - желтыми плетями колючей повилики, опустились давно в мягкие на вид холмы, рассыпались в щебень. Сюда не ходили просто погулять. Тут пахло сыростью и одновременно пылью, гарью давно сгоревшего и недавними кострами, которые все-таки кто-то жег по ночам. Дети иногда пробирались, чтобы поиграть в еще достаточно крепких, чтобы не осыпаться от прикосновения, остовах старых зданий в "войнушку". Самые смелые из мальчишек доходили по расчищенным поперечным проспектам сквозь кварталы развалин до самых окраин города, падающих резко в окружающую степь. Если попадались патрулям - тогда было больно. Родители не жалели ремней на воспитание осторожности и пропаганду правильного понимания свободы.
Дальше окраины даже самые храбрые все равно не ходили. Дальше, буквально метрах в пятидесяти, начинался белый туман. Вечным его назвали когда-то давно журналисты, а потом подхватили и все остальные. Стена тумана отгораживала город от степи и от всего мира. В туман уходила широкая гладкая дорога, совершенно не поврежденная войной и временем. За туманом пряталось солнце по вечерам.
В туман можно было только уйти, что иногда случалось на памяти горожан, но никто и никогда не выходил из тумана к городу.
Карл долго смотрел на колышущееся белое полотнище, опираясь обеими руками на зонтик, как на трость. Ветерок с реки легко пронизывал город и упирался, бился в стену тумана, как в белые простыни, вывешенные кем-то для просушки. Простыни, казалось, слегка колыхались на своих веревках, не сдвигаясь ни на сантиметр, а ветер на них сразу и заканчивался.
Сзади вежливо кашлянули. Он обернулся, тут же охватывая взором все подходы к заросшему пожелтевшей повиликой пригорку щебня, на котором стоял, задумавшись. Что они тут, только парами ходят, что ли? Внизу за его спиной стояли двое крепкого вида мужчин в серых костюмах и в серых же шляпах.
- Спуститесь, пожалуйста,- вежливо сказал один из них. А второй сделал два шага в сторону и напоказ сунул руку за пазуху. Что там у него? Оружие, похоже? Серьезно они подходят к разговорам с неизвестными...
- Слушаю вас,- прикоснулся вежливо к полям своей шляпы, купленной буквально пару часов назад, Карл.- Какие-то проблемы?
- Представьтесь, медленно предъявите свое оружие, документы на него, и имейте в виду, что предупреждений не будет - мы стреляем только на поражение.
Карл подумал, что ссора с властями в первый же день никак не входит в его намерения. А это, судя по спокойной уверенности, именно власти. Вернее, представители властей. Интересно, почему, если это полиция или еще какая-то государственная структура, то не в форме?
- Иеро Вандерер,- он еще раз коснулся двумя пальцами полей шляпы.- Не вооружен.
- Это вам минус, уважаемый Иеро. Закон надо соблюдать, даже если вы последовательный пацифист. Не дух соблюдать, но букву закона.
- Я что-то нарушил?- удивился Карл.
- А вот это мы сейчас и выясняем как раз: что именно вы нарушили и на сколько.
Он сказал - на сколько. Не "насколько", а четко выделяя именно два слова. То есть, на сколько, на какую именно сумму, так получается? Они тут продажные все, что ли?
- И на сколько же?
"Серые" смотрели без выражения одинаковыми оловянными глазами из тени, создаваемой шляпами.
- Двести,- сказал после паузы тот, что выглядел старше. А получив вынутые из кожаного бумажника две цветные банкноты.- И не нарушайте больше, господин Вандерер. Считайте это первым и последним дружеским предупреждением. Помните, мы внимательно следим за порядком в городе. Можете идти.
Он уходил в сторону центра посередине бывшего широкого проспекта, упирающегося за спиной в степь и туман.
- А можно было и пострелять, повеселиться...,- протянул один из "серых", тот, что моложе на вид.- Поиграли бы с ним чуток. Опять же тренировка. Раз он без пушки...
- Ну и дурак ты. Видишь, как он одет, как держится? Как стоит, как разговаривает, как в глаза смотрит - видишь? Голова притом бритая. Наверняка кто-то из центровых. А мы тут его очень удачно прихватили и наказали как бы за нарушение порядка. Все вышло по закону. Но - не стреляли и не своевольничали. Нам это в плюс. Пусть с ним другие разбираются. Центровые, они - сам знаешь... Ты вот тут возникнешь перед таким лишний раз, а у него, может, как раз охрана, вон, за руинами.
- Я лично никого не заметил.
- На то она и охрана у центрового, чтобы ты ее не замечал, пока не надо. А моргнул бы он? Или там платок вынул, чтобы лоб отереть, или еще какой знак подал? Вот и нет тебя... И меня с тобой. А так - все честь по чести. Ну, все. Разговоры окончены. Двигаемся по маршруту.
Они медленно двинулись дальше. А Карл успел еще обернуться на ходу и зафиксировать в памяти картину: рыжие от битого кирпича и желто-зеленые от травы и повилики холмы щебня, обрамляющие с двух сторон четкий кадр - белая стена тумана, как белый холст, два одинаковых силуэта, высвеченных солнцем, бросающим перед ними две длинные тени на пустую дорогу. Ему показалось что-то неправильным, и он на ходу придумал, что картина должна быть такая: темная ночь, черные в темноте кучи щебня, лучи прожекторов, перекрещивающиеся на этом белом, и фигура тут должна быть всего одна. Прямо посередине дороги. Темная на белом фоне. Одиночество - вот смысл такой картины.
***
- Иеро Вандерер? Да, конечно, я все помню! Еще бы мне не помнить, если я был практически первым человеком, заговорившим с ним в нашем городе! Он поселился в этой гостинице в тот самый день, когда пришел в город! Сразу к нам пришел, понимаете? Не к кому-то - к нам! Путник знал, где можно остановиться. Его номер тогда был на втором этаже - вы можете осмотреть его за очень небольшую плату. Да, спасибо. Матей проводит вас, если желаете. Матей! Где тебя черти носят? Покажи господам двадцать первый номер. И не выдумывай там ничего лишнего, а то знаю я твои сказочки!
А он вовсе и не выдумывал ничего. Он лично отводил господина Иеронимуса в этот номер. И тот даже дал монетку за работу. Всего два цента - но это же от самого Путника! Матей просверлил дырку и сделал себе амулет на счастье. Вот, можете посмотреть. Блестит, как новая? Так он начищает ее каждый день! Это же память! Бархоткой, осторожно. Начищает и вспоминает, как сам вел героя по этой лестнице и нес его саквояж. Что? Да, у него был такой небольшой красный саквояж. Нет, не слишком тяжелый. Вот чемодан, который ему оставили друзья - тот был тяжелый. Тот уже носильщик поднимал. А вот саквояж Матей нес до самого стола сам. Нет, ничего в нем не звякало. Пахло? Ну, кожей - чем может пахнуть красивый, под старину, кожаный саквояж. И вот, два цента от самого Иеро. Продать монету? Это же память, господа, как вы не понимаете? Единственная память о посещении города господином Иеро Вандерером! И эта память принадлежит мне, Матею Кузнецки. Все мальчишки города завидуют моему амулету. А мне с ним везет теперь всегда. Хоть в школе, если не успел выучить, хоть в разных играх. Сколько-сколько? Господа, вы смеетесь над Матеем? Думаете, если он еще школьник, так он не знает цену вещам? Тем более таким, совершенно уникальным! Ну, хорошо... Вы так настойчивы и так убедительны. Но как же я-то теперь без амулета? И что я скажу мальчишкам? А? Что сделал хороший бизнес? И пусть завидуют? И то, правда. Значит, из рук в руки, господа. Ваши деньги против моего амулета. Сделка совершена при свидетелях. Недовольных нет.
- Ну, что, паршивец, опять продавал свой двухцентовик? Продавал, продавал. Я же по времени смотрел, сколько ты с ними там находился. Ну, делись теперь. Кто грабитель? Я грабитель? Я - твой родной дядя! Ну, двоюродный, тем более... Ладно-ладно, не ругайся ты. Не надо жадничать. Я даю тебе работу. Она совсем не трудная, правда? Ты обманываешь туристов. Мы должны работать вместе. Так? Ну, вот. Так, значит, и запишем. Хе-хе... Надеюсь, это у тебя был не самый последний двухцентовик от нашего Иеро? Нет? Ах, ты жулик, ах, ты мошенник... Но - молодец. Уважаю. Понимаешь толк в бизнесе. Иди пока, отдыхай. Но не очень далеко, чтобы по первому же звонку - сразу сюда! Чтобы одна нога еще была там, а другая - уже здесь!
Глава 2
Либер
"Еще он очень любил детей. Поэтому работал даже директором школы. Только не нашей, а в соседнем районе. Мне пацаны знакомые точно говорили. И при нем в той школе был настоящий порядок, а школьников хорошо учили"
Сочинение ученика 6 класса школы номер три Макса Фрайса
"Это только легенда. Номер школы так никто и не укзал"
Комментарий учителя
Начинающийся дождь, мелкая туманная морось, заставили высокого и худого мужчину в темном плаще шагнуть под прозрачный козырек автобусной остановки. Тут же он сморщился, и снова вернулся под сыплющуюся сырость. Теперь ему стало понятно, почему народ плотно стоял под утренними серыми тучами, не пытаясь скрыться от влаги под крышу. Там на скамейке сидели, прижавшись друг к другу, две страшные в своем повседневном идиотизме и ненужности женщины неопределенного возраста, придерживая руками огромные белые пакеты с каким-то барахлом. Грязная засаленная теплая не по сезону одежда, разношенная обувь на толстых распухших ногах. На остановке густо несло падалью. Как будто у каждой в пакете по большой дохлой крысе. Нет, даже по целой собаке - запах отчетливо слышался даже возле дороги.
Он механически, не думая ни о чем, привычно достал из одного кармана пистолет, из другого - длинный и тяжелый глушитель. Левой рукой так же привычно, не глядя, навинтил его на ствол, повернулся и снова шагнул под крышу остановки. Два тихих хлопка - никто вокруг даже не повернулся на звук. Брезгливо, ногой, поправил заваливающиеся вперед тела, откинув их к стенке. Подобрал, оглядевшись, две гильзы, отлетевшие к урне.
Снова вышел на воздух, все так же брезгливо морщась, как бывает, когда вляпаешься в какую-то грязь. Уж сколько лет, а все то же самое!
Народ в толпе потеснился молча и спокойно. Он рассовал по карманам пистолет и глушитель, спрятал в нагрудный карман еще теплые остро пахнущие порохом гильзы, дождался автобуса и спокойно встал в привычном месте - у поручней посередине салона. Только пару раз на него заинтересованно глянул кто-то из молодых и симпатичных девчонок, но, не почувствовав "отдачи", снова отвернулись к окну.
Рабочая неделя начиналась стандартно неприятно. Выходные, даже если просто просидеть дома - все равно лучше. А понедельник - день тяжелый...
Что там, кстати, за дела на эту неделю? Откинув крышку коммуникатора, убийца углубился в изучение недельного плана.
***
- Ну, хорошо... А что ты можешь мне сказать, ну, предположим, вон о том гражданине?
Стол стоял с самого края, упираясь торцом в невысокой зеленый заборчик, отделяющий уличное кафе от самой улицы, по которой только изредка почти бесшумно проскакивали блестящие автомобили, развозящие своих пассажиров по офисным центрам, расположенным чуть в стороне от основных магистралей. В солнечный весенний рабочий день, когда ветер с реки разогнал серую утреннюю хмарь, неторопливо выпить по кружке пива могли себе позволить далеко не все, поэтому кафе еще пустовало. Работа тут начиналась вечером. А пока легкие пластиковые стулья не были расставлены, лежали пачкой, вложенные друг в друга. Скатерти еще не были расстелены, маленькие вазочки с какими-то сухими прутиками стояли на черном подносе на угловом столике, и молодая официантка только-только принялась разносить их по местам.
Два ранних посетителя выглядели так, как положено выглядеть имеющим право на пиво в рабочий полдень. Хозяйские повадки, уверенные жесты. Темно-серые костюмы с подбитыми ватой широкими плечами пиджаков, застегнутых на две пуговицы, и с широкими брюками, из-под которых были видны блестящие начищенные стандартные черные ботинки. Такие же темно-серые, в тон костюмам и галстукам, щляпы с широкими полями в четыре пальца лежали на краю стола.
- Он сутулится - это явный признак офисного работника, привыкшего сидеть целыми днями за столом,- говорящий со смаком откусил от черной горбушки натертой чесноком. Здесь подавали такие чесночные гренки: слегка обжаренный на подсолнечном масле ржаной хлеб, такой, чтобы сверху корочка, а внутри - мягко, соль в солонке и отдельно зубчики чеснока - хочешь, натирай, хочешь, так ешь. Эти, выходит, кроме пива, могли себе позволить и чеснок.
- Еще, бывает,- продолжил он.- Сутулятся, когда чувствуют себя неуверенно на улице или просто на открытом пространстве. Учитывая, что сейчас разгар рабочего дня, а гражданин на улице и, похоже, никуда не торопится, возможно, он только что получил извещение о сокращении. Ну, мне вот так кажется... Время-то у нас сейчас такое. Кризис...
- Вот как? Очень интересное наблюдение. А еще?
Одинаковые даже ростом, посетители кафе рознились только возрастом. Один был старше, значительно старше. Если судить по морщинам на лице и седым вискам - лет на десять, не меньше. А еще вернее - на все двадцать. Просто хорошо держался.
- Походка его. Он слегка шаркает подошвами...
- Ага, заметил?
- Ну, это тоже явный признак некой расхлябанности, которая проистекает, я считаю, опять же от его неуверенности и, возможно, сиюминутной слабости.
- Хм... Тоже интересно. А что - одежда?
- Строгий костюм - стандартный офисный дресс-код. Широковат пиджак, пожалуй. Даже не широковат, а великоват. И брюки несколько широки, сейчас носят все-таки поуже. Так же излишне широк и плащ. Похоже, он был не из лучших в своей организации, поэтому не следил за модой и не покупал новой одежды. Не статусная одежда. И к тому же не застегнулся даже. Да еще и без шляпы... Не аккуратно. Не солидно.
- И какой же можно сделать вывод?
- Думаю, это менеджер среднего звена, давно работающий на одном месте и не ожидающий повышения. Что-то вроде старшего инженера. Или отдел продаж. Не женат - жена бы не дала ему ходить в таком на работу. Слаб духом, возможный кандидат на увольнение, и, скорее всего, как раз и получил уведомление о сокращении. Вот и надломлен таким ударом.
Двое помолчали немного, всматриваясь вместе в приближающегося по противоположной стороне неширокой улицы. Тот, что спрашивал, отпил два глотка, аккуратно промокнул губы цветной салфеткой.
- А теперь слушай, как говорил наш незабвенный старшина, "сюды" и учись: сутулость бывает еще вызвана слишком накачанной трапециевидной. И чтобы не показывать такой вот "горб", часто надевают просторную одежду с "плечами". Под просторной не видны также слишком крепкие для офисного работника мышцы ног и рук. Еще широкая одежда позволяет комфортно двигаться, бегать, прыгать, бить. Шаркающая походка показывает на умение расслабляться. Он расслаблен на каждом шагу, как хищник, идущий лениво-лениво, пока не видит добычу. Сильный противник... Еще более широкий немодный плащ позволяет скрывать под собой любое оружие. Кстати, сутулость возможна еще от амуниции. Два пистолета подмышками, например, дадут хорошую нагрузку на спину...
- Ну, ты, это, старый... Не очень-то дедукцией тут своей задавайся... Опытный ты, опытный - и так знаю. Что сказать-то хочешь?
- А ты не понял разве? Клиент это. Пропускаем и двигаем следом. Поднимай ребят - пусть встречают.
Последние фразы уже звучали совсем тихо, но командно. Поэтому встали они синхронно, и шляпы одели, как в кино - разом. Только вышли на улицу по очереди, сначала привычно глянув налево, в сторону, противоположную движению, и только потом пойдя направо, вслед за удаляющимся прохожим. Старая улочка извивалась змеей, что позволило им приблизиться к преследуемому.
Но тот вдруг сам замедлил шаг, поднял голову, прищурясь посмотрел вперед, в конец улицы, где против света плохо было видно, но стояли там какие-то автомобили, и люди в сером носили какие-то ящики или коробки. А потом вдруг резко повернул, и сделав два шага, встал за бетонный столб.
- Ну? Видишь?
- Да-а... Ты его "сделал", старый!
- Ага, как же... "Сделал"... Или он - нас. Ориентировки надо читать, салага! Стоим, ждем.
- Я вижу, у нас с вами какие-то проблемы, друзья мои?- раздалось из-за бетонной опоры.- Мы сейчас будем их решать или устранять?
- Нам только поговорить...
- А если я совершенно не расположен к разговорам? Время у меня - оно ведь не резиновое.
- У нас есть официальный заказ для Карла.
- Во-первых, как все в городе знают, Карл не принимает заказов, пока не исполнит предыдущий. Во-вторых, я не Карл.
- Наш заказ касается предыдущего. Карл должен разорвать контракт,- крикнул тот, что выглядел моложе.
- Карл... должен?- изумление в голосе, похоже, было неподдельным.
- Все, все! Мы уже уходим!- старший дернул своего коллегу за руку, и они, сделав несколько шагов вперед спиной, развернулись и дружно, в ногу, затопали вниз, мимо кафе и дальше, удаляясь от того, кто скрывался за опорой мачты с флагом очередной корпорации.
Длинный ствол пистолета провожал их спины, а взгляд метался от одного конца улицы к другому. Те, в сером, что грузили или выгружали что-то вдали, закончили свою работу, расселись в длинные черные авто и дружно уехали, гуднув издевательски напоследок. Эти, тоже в сером, быстро уходили вниз. Еще десять шагов, и они резко свернули за угол.
Пистолет скрылся в кобуре.
- Н-да... Карл у Клары украл кораллы... Пу, пу,- дергая вытянутым указательным пальцем вдоль улицы, и резко повернувшись в другую сторону,- пу-пу-пу-пу!
Нет, никак не успевал, пожалуй. Зажали хорошо, профессионально. Не вплотную, не толпой. А у самих, небось, снайпер в машине. Обязательно это - снайпер. Без длинного ствола с ним связываться было опасно.
Правда, можно было еще попробовать пробиться сквозь офисы, если бы чувствовал реальную опасность. Охранник в вестибюле? Помахать ему рукой, успокоить, что не по его душу, а то слишком уж напрягся толстячок.
А эти, видишь, с разговорами. С заказами. Кстати, а что они тут делали, ожидающие? И кого ожидающие?
Подойдя к кафе и не заходя в него, он осмотрелся, прикинул, что и как происходило. Щелкнул пальцами - подскочила официантка.
- Долго они сидели, Вера?
- Минут пятнадцать, даже по одной кружке не выпили.
- Спасибо.
Ой, как паршиво-то... И время, выходит, знали точно, и место. Очень паршиво. Опять придется разбираться со своими. А с теми, кого считаешь своими, разбираться всегда трудно. Свои - это те, кому доверяешь спину. Не те, с кем плечом к плечу. И не те, с кем лицом к лицу за одним столом. Свои - они всегда сзади. Им доверяешь. Ошибаешься, обжигаешься и снова доверяешь. Но уже другим. Тоже своим.
Он вздохнул, посмотрел на массивные часы из матового металла, не пускающего блики по сторонам, и решительно направился обратно. Туда, откуда недавно пришел.
Сегодня никакого дела уже не будет.
***
Своего первого он запомнил, потому что все оказалось на удивление просто и легко. Кстати, не тошнило потом нисколько, как показывают в кино и описывают в книгах. И страха особого какого-то не было. Напряжение, как примерно на экзамене в университете. Не на самом первом вступительном экзамене, а уже курсе на третьем или четвертом, когда, вроде, и не боишься давно, и предмет выучил, а все равно чуть-чуть опасаешься.
Парня он выслеживал недолго, потому что адрес был известен, фамилия тоже. Предпочтения его, привычки разные - все это было известно. То, что было пацану всего шестнадцать, придавало особый вкус происходящему.
Карл Либер, теперешний убийца по найму, догнал мальчишку в той самой темной подворотне, плавно уходящей направо. На ходу приставил пониже затылка заранее приготовленный пистолет, нажал быстро на спусковой крючок. Бабахнуло не слишком громко, потому что в упор. Руку слегка подбросило, гильза отлетела куда-то в лужу. Он тогда гильзы не собирал. Не боялся ничего еще. Вернее, мало что понимал.
Парня кинуло вперед. В кино бывает, показывают, как еще шагают, потом падают медленно, красиво и долго умирают, подергиваясь. Тут все было проще. Фонтан крови, мягкое падение плашмя лицом вниз. И все.
Либер тогда даже не повернул назад, как сделал бы любой, испугавшись, а просто продолжил движение, сунув пистолет в карман плаща. Так и прошел насквозь дворы, мусорку, еще дворы, вторую подворотню, вынырнул на продольной, сел на автобус...
Потом сам себя спрашивал, сидя на кухне, как настоящий интеллигент, который мучается всегда после любого слова и действия: а не жалко ли было молодого? И сам себе отвечал: нет, не жалко. Нисколечко не жалко.
Он тех первых пятерых по одному нашел. Сначала стрелял, а последних двоих уже с изобретениями разными "убирал". Один погиб, "упав по пьянке", да неудачно - прямо на разбитую бутылку. Порвал бедренную артерию осколками - там практически меньше чем за минуту теряют сознание. Другому кольнул в сердце шилом. Длинное шило сделал из большой отвертки. Заточил острие хорошенько. Подошел, когда никого рядом не было, спросил время. Он руку левую приподнял, чтобы на часы посмотреть. Вот туда, под локоть, под руку, в бок, почти подмышку, и ударил. Один раз кольнул и тут же пошел дальше. А паренек прислонился к стене, постоял с минуту и завалился на спину. Там даже крови не было снаружи. Только в больнице уже определили причину смерти.
И пусть никто не говорит теперь, что он, мол, детей просто не любит. Совсем даже наоборот. Он в отличие от многих в школе успел поработать. Целых два раза. Первый-то раз еще перед войной, сразу после университета, по распределению. А второй - уже после революции, по путевке. Ну, той революции, социальной. Как сейчас помнит ее внезапный приход...
...
Стук в дверь прозвучал резко и неприятно. Карл с трудом открыл глаза и глянул на светящиеся стрелки больших настенных часов.
"Четыре часа? Они совсем с ума сошли!"
Снова загрохотала железная дверь.
"А почему не звонят? Кнопка же видна! Новая, с подсветкой..."
На ходу втискиваясь в джинсы, пошлепал босыми ногами по холодному линолеуму коридора к дверному глазку. Проходя, хлопнул рукой по выключателю на стене. Ничего не изменилось. Остановился, еще раз щелкнул туда-сюда - безрезультатно.
"Ага. Вон, почему они стучат. Света нет. Бывает... Но что случилось-то? Залил, что ли, кого?"
Наощупь нашел и отодвинул с лязгом задвижку, которую всегда задвигал на ночь, повернул два раза ключ в замке, толкнул от себя дверь, даже не поглядев в глазок: а что смотреть, когда света нет все равно? Дверь тут же рванули на себя, чуть не вытащив его в коридор, а потом вдруг сразу вспыхнул яркий свет, и какие-то люди вытеснили Карла в комнату, подтолкнули к поставленному уже кем-то точно посередине ковра стулу, нажали на плечи, заставили сесть.
Кто-то уже сидел за столом, отодвинув в сторону его ноутбук и разложив перед собой бумаги.
- Ну, вот мы вас и нашли... Карл Либер, ведь так?
- Что значит "нашли"? Я никуда и ни от кого не прятался! Да кто вы такие?
- А вы, наверное, думали себе,- продолжал тот, не слушая возражений,- что бросили свой пост, дезертировали, можно сказать, и - все? Нет, батенька, от нас не скроешься!
- Да кто вы такие?- еще раз спросил Карл, уже не так громко и уверенно, чувствуя, как покрываются мурашками плечи из-за сквозняка из раскрытых дверей, в которые заглядывали испуганные соседи.
- Комитет Социального Спасения. Чрезвычайная тройка,- стоящий сзади него развернул и помахал перед глазами какой-то бумагой.- Вот мандат.
- Так... Свидетели на месте? Социально-бесполезный на месте. Тройка в полном составе. Запись ведется,- отчетливо проговорил сидящий за столом. И уже обращаясь Карлу:
- Согласны ли вы ответить на наши вопросы и сотрудничать с нами добровольно?
- ...Да я ничего не понимаю... Какой еще комитет? Причем здесь я?
- Ну-у... Многие именно сегодня ничего не понимают. Но это вам, батенька, не девяносто второй год, поэтому рассусоливать не будем. Или вы добровольно начинаете сотрудничать и отвечать на наши вопросы, или - собирайтесь, машина во дворе.
Карла пробил холодный пот. Он два дня не следил за новостями... Может... А что - может? А - всё может. У нас может быть и может статься совершенно все. От переворота до революции, от репрессий до - силком всех в счастливое будущее.
- Можно еще раз посмотреть ваши полномочия?- осторожно спросил он, стараясь выиграть хоть немного времени. Хотя, в чем там выигрыш?
- Пожалуйста,- стоящий сзади опять развернул большой лист бумаги, украшенный двумя печатями, поднес к его лицу.- Вот, смотрите, перечислен состав нашей тройки, полномочия, район действия. Все подписи и печати на месте.
- Комитет спасения?- переспросил Карл, вспоминая историю.
- Комитет Социального Спасения,- строго, как учитель в школе, поправил сидящий за столом. Он вытащил откуда-то из кармана футляр для очков, но достал оттуда пенсне в золотой оправе, нацепил его на нос, и почему-то стал очень похож на какого-то писателя из школьной хрестоматии.
- Хорошо, я готов отвечать на вопросы и добровольно даю согласие на сотрудничество.
- Свидетели! Вам слышно?
- Да, да,- закивали от дверей соседи, с опаской поглядывая на него.
- Итак, вопрос первый: в какой государственной или муниципальной структуре вы работали в своей жизни?
- Э-э-э... Понимаете, так они же все были тогда государственными...
- Не все, далеко не все. Но перечислите для протокола и для свидетелей, у нас-то в деле все про вас записано.
- В армии служил. В музее работал. В школе...
- Армия?- вопросительно поднял брови человек в пенсне.
- Нет,- ответил сидящий сбоку и до сих пор молчащий.- Нет, по возрасту не подходит. Хотя, опыт есть, и мог бы пригодиться, наверное, но только не в строевых частях. Староват для армии.
- Что же, полковником его сразу ставить?- хохотнул стоящий сзади.
- Тройка пришла к мнению, что в армии вы бесполезны. Все согласны? Все.
- Музей...,- поскреб он подбородок.- Военно-исторический? Хм... Это патриотическое воспитание, и это - история. Это нужное дело. У нас есть заявки от музеев?
- Нет.
- Вычеркиваем. Что там со школой? Сколько лет?
- Два года,- ответил Карл.
- Кем?
- Директором, учителем истории. Там мужчин, да с дипломом - сразу в начальники.
- А?- повернулся всем телом молчаливый.- Наш человек? Или я не понимаю чего-то?