...И вот, понимаешь, стал я примечать, что странно это все как-то. Что тут странного, спросишь?
Ну, вот, скажем, хороним мы деда, а за ним почти сразу и бабку. Они практически вместе ушли. Разница всего в два дня. Она и не знала даже, что дед умер - сама уже без сознания была. И вот, значит, хороним...
Как в деревне похороны проводятся, как поминки - знаешь? Вот так все и делали. И ворота настежь, и зеркала завешаны, и двери открыты, и половики убраны, и всех кормили и поили, и... Ну, все, как положено, в общем. А на стульчике в комнате с гробом - мать специально поставила, с уважением - старейшая жительница села. Сидит, в шаль серую закутанная. Носом клюет. Ей все денежки мелкие суют. Какие-то свертки с ушками - из платков. Она шамкает беззубо, трясет головой. Ну, старая ведь совсем. Она старая была еще и когда дед наш молодым был.
Ну, это ладно. А через пятнадцать лет отца там же хоронили на старом кладбище. Нашли место, чуть оградку сдвинули - все вместе, чтобы. Село уже не то было, конечно, народа стало меньше. Но мать требовала, чтобы опять все, как положено. Опять двери настежь, ворота сняли, чтобы не качались, не скрипели, и не закрывались. Столы поставили прямо под яблонями. Весна тогда была теплая. Лепестки белые так и сыпались на столы и на людей. Как снег. Ты знаешь, что у китайцев цвет траура - белый? Вот и тут - все белое было. Сады цветут, пчелы жужжат, солнце такое... И - гроб на табуретках, а народ все вокруг него, вокруг него. И тут я смотрю - пришла старая! Пришла! Точно такая же, как и пятнадцать лет назад. Ничуть не изменилась. Я ее, выходит, только на похоронах и видел. Сидит опять, головой качает, улыбается беззубо тем, кто подходит, слезы вытирает платком. Ей опять мелочь какую-то сыплют в ладонь, какие-то подарки суют. Я уж не знаю, зачем и почему, но мать сказала - так надо! Значит, так и сделали.
А еще через пять лет я уже с сестрой мать хоронил. Сестра все порядки со знатоками местными обсудила. Ну, с теми, кто еще остался. Сделали, как будто мать сама командовала. Будто живая, и все нам расписала - кому и что делать. Ну, столы там, еда, водка - это все как положено. Гостей только меньше.
А вот та бабка опять...
Вот тут я и задумался. Это выходит, она уже для деда была старой? Так? А тут все живая и живая. И вот я уже своих всех схоронил, получается, сам стал самым старшим в семье, а она все живет? Причем, прикинь, не меняется совсем! Вот как я ее видел тогда - всё такая же. И стало мне странно и как-то даже противно, что ли. Ходит вот такая и кормится по похоронам. Это уже потом стал думать - похоронами кормится. Слова те же, а поставишь иначе, так и смысл иной. Чувствуешь?
Ну, а потом меня долго не было на селе. И приехал сюда только по очень плохому делу. У меня ведь два сына, знаешь? То есть, было два. Вот старшего привезли наши армейские с какой-то еще медалью, с письмом от министра, с помощью... Помощь, сказали, любая. Скажи, говорят, что надо - всегда поможем. Потому что сын твой герой, и спас своих, и вообще. Ну, я и сказал, что хоронить будем, где вся наша фамилия - в селе, на старом кладбище, на горке. Сам туда поехал, с сестрой договорился. Сделали, как положено. Только почти никто не пришел - нет уже никого на селе. Военных больше было, чем местных.
...И вот эта бабка. Опять стульчик ей, опять все подходят, опять она лыбится беззубо... Это как же, думаю? Это, выходит, мой сын - мертвый, а эта вот развалина - живая? Так, что ли?
А еще смотрю, сестра моя желтая совсем. Ну, племянник у нее любимый - это понятно. Но и здоровье, видать, совсем слабое стало.
И тут мне в голову постучалось. Так-то я тугодум - все знают. Но - сколько же можно? Это выходит, клюнуло-то мне, сейчас и сестра моя помрет - ну, не вечные мы с ней. И вот я приеду ее хоронить, а эта вот самая бабка в своих шалях и морщинах - будет жить себе дальше? И меня потом принесут - жена или сын. Вот на этом кладбище похоронят, со своими рядом, а на поминках по мне старая карга будет снова улыбаться, кивать всем и получать за что-то непонятные подарки?
Ну, думаю, не бывать этому. И не в том дело, что обидно, что ли... А просто понял я - не человек она. Не живут люди столько на селе. Не бывает такого. Она же всех пережила! Тут коренных-то осталось раз, два, да и обчелся. И вот эта...
Оп-па! Кто она такая, кстати?
Стал я спрашивать, стал документы искать. Сейчас же все архивы открыты - только спрашивай правильно. А мне везде отвечают, что ничего знать не знают, и чуть ли вообще нет в мире такого человека. А участковый наш надо мной смеется: ты, мол, что? Она тут с самого рождения села. Ее, мол, еще твои прадед с прабабкой, наверное, знали.
А тут младшенький мой, последний мой, в аварию попал. Покалечился. А меня как заморозило. Я представил вдруг, что мне случится второго сына тут хоронить. И нет у меня никого больше. А эта вот ведьма - есть.
В общем, собрался я как-то разом, и пошел ночью, никому и ничего не говоря. Никому - и ничего. Всё - сам-один.
...И ты знаешь, что она мне ответила перед смертью, перед самой уже своей жестокой смертью, когда никто не врет? Она честно мне все ответила. Она, когда я спросил, чего это все вокруг мрут, а она - все нет и нет, спросила:
- А лучше было бы, если бы все - живые, а я, выходит, мертвая?
Ну, я и не выдержал, да. Чистосердечно, значит, признаю и прошу снисхождения.
...
Психически нормален.
Десять лет. Строгий режим.
...
- Десять лет - за столетнюю старуху? Да у нас за семью сегодня меньше дают! Да и вообще - никакого закона! Бать, мы будем ждать!
...
- ...Ну, ты как, бать?
- Я плохо. Там очень плохо, сына. Я вот только одному рад: ты жив, сестра моя живая, мамка твоя живая. А то, боялся, мало ли...
- Да ладно тебе, бать! Ты лучше погляди на свое село!
- Да как же это? Тут же загибалось все? И наш-то дом...
- Нет нашего дома. Вот, квартира в той башне. И народа теперь тут, как в большом городе. Обещают даже метро досюда провести. Это все новый мэр...
- А, знаешь, сына... Все правильно я сделал, выходит. Все - правильно. Ожило ведь село без этой ведьмы. И правда, лучше, чтобы все были, а ее не было. Лучше.