- А раньше, представь, мы сюда просто электричками добирались. Долго, с кучей пересадок - но добирались!
- Как электричками? А граница?
- Так ведь не было никакой границы.
Иногда Виктор Петрович (для Маши - просто Витечка) чувствовал себя невообразимо старым. Не в том смысле, что дряхлым или там с головой что... Нет, с головой и с остальным было все в порядке. Спортзал, пробежки - все это держало в тонусе. Вот, Маша опять же. Тут никакого лишнего веса не будет. А старым он себя чувствовал, когда вспоминал, как и где жил, что в своей жизни видел и что слышал. Как в фантастическом романе, однако!
Словечко это - "однако" - тоже из тех лет. Сейчас-то анекдоты совсем о другом. А раньше округлишь губы, выкатишь глаза, руки в стороны, присядешь на полусогнутые:
- Однако-о-о...,- и все сразу смеются.
- А как же тогда без границ? Это же просто анархия какая-то была?
Вот как объяснить симпатичному человечку - и ведь не дура! - что могло быть и без границ, и не анархия... И везде - примерно одинаково. И в другом городе зачастую чувствуешь себя совсем как дома. А теперь вот граница, проверка, таможня, паспорта, собаки...
- Ой, море!
Вот это ее "ой", и руки прижатые к щекам по-детски, и искреннее восхищение в глазах... Сначала думал - притворяется. Потом думал, что это она играет в детство. Или, наоборот, детство в ней играет. Еще думал, что блондинка такая-растакая, такая уж совсем-совсем блондинка. И пока все это думал - влюбился по уши. Хотя, ему влюбляться было еще можно. По возрасту - можно.
Виктор Петрович хмыкнул - "еще можно". А хотя, чего там хмыкать и притворяться самому себе? Еще лет пять - и все. Спасибо Машке, она просто вытащила его из этого паршивого периода увядания и "никомуненужности". А теперь, выходит...
- Море. Побежали?
- Побежали!
Вниз по крутой тропинке, подпрыгивая и срывая на ходу странные листья незнакомых деревьев. Узкий галечный пляж. Как тут у них чисто! Правильное место выбрали по карте. Слетают на ходу с ног тапочки, летит парусом скинутый халатик - Машка уже прыгает по мелководью, брызгая во все стороны морской водой и счастливо хохоча. Вот как мало надо человеку для настоящего счастья.
- Иди сюда, иди скорее!
Виктор Петрович подобрал халат, подобрал ярко-зеленые тапки, уложил рядом, туда же в кучку стянул широкие легкие джинсы, в карман рубашка опустил часы на тяжелом браслете, сложил привычно - карманом вниз, накрыл джинсами. Сверху камень положил, чтобы не раздуло и чтобы - на всякий случай. Пошлепал, неуверенно пробираясь между валунов, навстречу мелкой волне.
Вода была...
Ну, вот как идешь летом по городу, обливаешься потом. Впереди твой офис, блестящий окнами. И такой он на вид прозрачный, такой весь жаркий. Прямо вот встать на месте, передохнуть, и уйти домой. Страшно даже заходить в прозрачный стеклянный параллелепипед. Но пересиливаешь себя, тянешь тугую дверь, входишь... А там - кондиционеры. И всего двадцать градусов. И чистый воздух, профильтрованный системой. Вдыхаешь во всю грудь, и сразу такая довольная улыбка на пол лица.
Вот такая была вода.
Он постоял с минуту, привыкая, потом зашел по грудь, подняв руки над собой. Лег аккуратно на волну и поплыл мощным брассом вперед, к горизонту, к солнцу, слепящему и жаркому.
- Витечка...
И такая растерянность была в голосе, такой вопрос невысказанный, что он, молча, не смотря ни на что, крутнулся, нырнул, и пошел вразмашку к берегу, поднимая буруны ногами. Что там случилось? Что?
Вот Машка. С ней все в порядке. И не порезалась, и не захлебнулась. Да большая уже, черт побери. Скоро тридцатник девчонке - а он все, как с маленькой сюсюкает в уме. Что тут опять такое?
По той же крутой тропинке спускались гуськом пятеро крепких коротко стриженых пацанов в шортах и бейсболках. А больше и не было ничего на них. Широкие длинные шорты по колено и черные бейсболки, прячущие глаза в тени.
Вот ведь, выходит...
Виктор Петрович посмотрел налево, потом с безнадежностью уже посмотрел направо. А нет никого. Пусто на берегу совершенно. И думал же еще, что тропинка - значит, ходят. Ходят, значит, местные. Местные, значит... Отойти надо было на километр в сторону! Но Машка впервые на море. Кинулась так. Да-а...
- Ты купайся, купайся,- бросил он ей через плечо.
А сам начал выбираться на сушу, разводя воду руками и шагая широко, насколько позволяло море. Пятеро - это перебор, пожалуй. Ну, один, два - куда ни шло. На равных можно разговаривать. А пятеро... И пляж пустой. Никто и не увидит, если что. Вода вдруг показалась холодной и какой-то противной. По спине, в которую жарили солнечные лучи, побежали мурашки. Эх, черт. Вот Машка тут совсем лишняя. Без нее было бы гораздо проще. А так...
- Дывысь, Мыкола, шмаття!
- Доброго ранку,- сказал Виктор Петрович, с шумом выходя из воды и делая два шага к кучке одежды.
Теперь все пятеро смотрели на него. На него и на Машку, которая тоже побежала к берегу. Крепкие, плечистые, загорелые дочерна. Такие руки, Виктор Петрович знал, без спортзала "не сделать". Значит, "качалка". Значит, команда. Ой, как же плохо.
- Вбачай, дивчина!
Виктор Петрович уже подошел к одежде и с тоской рассматривал свои легкие сандалии. Ботинки бы сейчас... А так, босиком - что он, каратист киношный что ли? Полтинник уже скоро, где уж тут соревноваться в резкости движений.
- Я вижу, вы не местные?- спокойно спросил тот, что шел впереди. До него уже было шага три, не больше.
- Приезжие,- хмуро подтвердил Виктор Петрович.
- Приезжие - они всегда правил не знают,- вмешался один из тех, кто шел сзади. Фигурами они были совсем одинаковы, а вот голоса рознились. Только мягкость в произношении отдельных согласных были одинаковыми, как фигуры.
- А что за правила? Что мы нарушили?- подбежала, запыхавшись, Машка.
- Может, пойдешь пока домой?- спросил Виктор Петрович, не отрывая взгляда от пятерки, которая постепенно рассредотачивалась вокруг приезжих.
- А вы уже накупались?- удивился один.
- Так быстро?- удивился другой.
- Вы бы хоть обсохли в таком случае. Утреннее солнышко - оно самое полезное!
Тут уже Машка что-то тоже стала понимать.
- Вы нас, что, держите, что ли?
- Миш, ты их держишь? А ты, Петро? Ну, и я, вроде, не держу... К чему вы так спросили странно?
Издеваются, ясное дело. Играют, как кошка с мышкой.
Виктор Петрович снова посмотрел налево, направо, вверх на крутой откос. Ни-ко-го...
- Вы не будете против, если мы неподалеку разместимся?
- Что?
- Вот тут мы ляжем, рядом - вы не будете на нас ругаться?
Ну, что же. Кошка решила поиграться с мышкой подольше. Можно подыграть, и хоть какое-то удовольствие "напоследок"...
Виктор Петрович взял Машку за руку и пошел снова в волны. Там он кидал ее вверх, а она, рыбкой блеснув на солнце, с брызгами и визгом падала в соленую воду. Иногда он посматривал в сторону берега: парни сначала размялись, покрутились всяко, потом поотжимались, отчего стали еще больше на вид, и поплыли вдоль берега, далеко не уходя. Вот если бы они поплыли от берега, думал Виктор Петрович, улыбаясь Машке, то можно было выйти быстро, выскочить, как ошпаренные, подхватить одежду - и вверх. Но они все время были неподалеку. Тут не уйдешь.
- Витечка... А я уже есть хочу!
Ну, конечно. Они же не завтракали с утра, а побежали сразу на море - нагулять аппетит. Он тоже чувствовал сосущее чувство голода, но ждал, когда и она поймет, что пора собираться.
Пока выбирались на берег, там же оказались и все пятеро местных.
- Ну,- выдохнул Виктор Петрович,- хорошего вам отдыха. А мы пошли...
Вернее, получилось так: "А мы пошли?".
Только пятерка пацанов уже стояла в шортах и бейсболках и смотрела опять так... Ну, как смотрит воспитатель детского сада на неразумного младенца. Как милиционер - на школьника.
- Куда пошли? Так у нас здесь не делается.
Пауза была достаточно коротка, но ее хватило, чтобы Виктор Петрович отодвинул за спину Машку и чуть присел, напружинив ноги.
- Мы, пожалуй, вас проводим. А то, неровен час, случится что - приезжих идиотов тут много бывает... Так, пацаны?
- Отож! Заодно глянем, что за дом... Что там за двор - надо посмотреть. Ага...
Двое тут же зашагали вверх по тропинке, а трое, как конвоиры - остались сзади. А посередине пошли приезжие, переглядываясь иногда и касаясь рукой руки. И наверху, среди деревьев и кустов, ничего не изменилось. Двое шли впереди, трое - чуть сзади. Конвоировали.
"Весь город - их",- понял Виктор Петрович.- "Не уйти".
- Где остановились-то? Сюда по центру шли? Тут дворами ближе.
И завели во дворы. Как-то так получилось, что первые свернули, Машка с Виктором Петровичем следом, и трое сзади, чуть не подталкивая. Ну, начинается...
- О! Пацаны!- раздалось из беседки, густо увитой диким виноградом.- Кого ведете?
- Да вот, приезжих нашли. Представь, никого на море - они одни на берегу.
- Ого! Наверное, боксеры-каратисты-самбисты?- к ним присоединились еще трое.
А вот и их двор, зеленый и тенистый, накрытый ветвями огромных платанов и коренастых орехов. На корточках у стены сидела троица таких же местных парней, которые встали неспешно, при виде процессии.
- Ну, и как это понимать?- накинулся на них один из сопровождавших.- Это ваш двор или уже не ваш?
- Так мы думали - спят еще...
- А они уже спозаранку на море сбегали! И что было бы, если бы? Га?
- Если бы, да кабы... Ну, виноваты, чо. Надо было, конечно, вчера познакомиться.
Один из них подошел и протянул руку:
- Я Витек, значит. А это вон Руслан и Тимур. Мы с вашего двора.
Виктор Петрович осторожно пожал крепкую пятерню, сказал:
- Виктор Петрович. А это Мария.
- О! Витек, тезка твой! А ты, блин... Ладно, мы пошли.
И вся куча народа как-то очень быстро рассосалась в зеленой тени, исчезла из двора. Кроме троих местных.
- Вы понимаете,- сказал Витек.- У нас тут такой порядок. Так вы, как если на море, или если там по городу вдруг, нам свистните на всякий случай. Чтобы мало ли что... Ну, для порядка, типа. А то мне, если вдруг, так от тренера нашего попадет. Он у нас стро-огий...
...
Отпуск получился хоть и короткий, но насыщенный. Городок Машке понравился. Понравилось до визга, до детской восторженной истерики, до слез - море. Море, море и еще раз море - вот маршруты их походов. И всегда где-то неподалеку были видны новые знакомые. С ними потом уже и в кафешках местных сидели, и по городу медленно и лениво бродили, слушая рассказы о древностях, найденных неподалеку, об истории. Встреченные совершенно бандитского вида пацаны кивали одобрительно, хлопали ладонями по протянутым рукам, здоровались вежливо с приезжими.
В магазинах им подробно объясняли, что стоит покупать, а что не стоит. Жалели Машку, что такая худенькая, пытались положить лишку во взвешенное и уже оплаченное.
Приезжих тут было немного. И как-то даже не тянуло разговаривать с ними, узнавать, кто и откуда. Не так, как раньше.
До вокзала Витек и Руслан помогли тащить сумки. А там уже Машка чуть слезу не пустила. Стала им телефон записывать на каких-то клочках. Звать в гости. Парни отнекивались, предлагали приезжать еще.
- Спасибо,- отвечал Виктор Петрович сразу за двоих, потому что Машка убежала в вагон плакать.- Мы подумаем, и, может быть, снова соберемся. Тихо у вас. Спокойно.
- Отож!- кивали парни.- Да вы, как приедете, нам звоните. И устроим в лучшем виде, и поможем, если что.
...
...Когда они, прожаренные южным солнцем, все еще в запахах морской соли и южной зелени, дотащили чемодан и сумку Машке до самого крыльца, от детского городка в центре двора раздалось гнусавое:
- А кто это тут нашу Машу гуляет?
Уже у Машки дома, умываясь в ванной, смывая кровь с разбитой губы и держа с шипением и руганью сбитые кулаки под струей холодной воды, Виктор Петрович подумал, что отвык за отпуск. Расслабился. Все же заграница - это тебе не родной город. Тут надо хитрее. Тут надо наглее. Ну, и осторожнее, что ли.
Тут ты не приезжий. Не иностранец какой. И отношение к тебе соответствующее.