Аннотация: Как легко рассориться и как сложно найти взаимопонимание.
Безумие для ангела
Утро яркими солнечными бликами ворвалось, чтобы будить для нового дня, но лучше бы оно подождало и не спешило с рассветом. Луис очнулся раньше любовников, которые еще спали, тесно обнявшись: Легрэ лежал на плече короля, обхватив того одной рукой. Герцог бросил только один взгляд, чтобы сразу сползти на пол и быстро одеться, а затем и вовсе выскользнуть в коридор, где задремал чутким сном гвардеец.
"Господи! Разве ты не понял до сих пор, что наделал? - спросил ангел в голове, заглушая голос страсти и любви. - Ты трусливая мелкая тварь, ты еще не осознал, что успел натворить за эти два года?"
Герцог сжал голову ладонями, быстрым шагом направляясь по коридору к лестницам, ведущим в подвалы.
- Я понял, - сказал вслух. - Я был бы полным идиотом, если бы не сознавал, Господи.
"Лучше назови меня возмездием, духом твоей совести, твоим искушением, - рассмеялся голос. - Когда ты смотрел на себя два года назад, что ты видел в себе?"
- Важнее то, что я вижу теперь, - боль резала виски, но юноша спускался вниз, держась за стенку. - Я хочу отмолиться. Хочу отмолить...
"Твой отец дал тебе прощение, веруя, что его сын способен избрать путь и не плодить больше чудовищ. Но теперь его нет, а ты малодушно пропустил мимо ушей советы, которые бы спасли бессмертную душу. Ты практически подписал смертный приговор отцу, когда взял бумагу. И убил его не кто-то, а тот, с кем ты делишь постель. Они мужчины..."
- Замолчи, - бессильный выдох, прежде чем зажечь факел и двинуться по влажному темному коридору с низкими сводами и пахнущему гниением и смертью. - Я знаю, что убил его. Знаю, - для самого себя повторил, спотыкаясь на ровном месте и чуть не растягиваясь на полу. "Ирония в том, что ты прекрасно сознаешь, что не станешь ни королем, ни полководцем, что ты банально упиваешься моментами. Тебя научили трахаться, но не показали, как на самом деле выглядит любовь, хотя любил тебя лишь отец, которого ты предал".
- Я признаю, видишь, я признаю, - слезы потекли по бледным щекам.
"А твои попытки бежать? От себя ты не укрылся бы и за стенами самого строгого монастыря. Напрочь прогнивший, паскудник до мозга костей, ты стал бы заражать все вокруг", - голос замолчал, пока Луис что-то искал в темноте и пока не набрел на нишу с ключами. Где-то здесь рядом комната для допросов. Еще слишком рано, чтобы Фернандо проснулся и забил тревогу.
"Малодушная тварь, ты прелюбодействовал с чужой женой, и она понесла. Ее ублюдок станет сыном короля, а сам ты, - мерзкая насмешка, - ты подстилка, которую венчали в церкви как женщину. На тебя не хватит никаких кругов ада. Даже жалкие твои попытки оберегать жизнь своих любовников гротеск на человечность, эгоистичность, запятнанная собственничеством".
- Я больше не могу, - Луис дрожащими пальцами пытался попасть в отверстие замка, но удалось ему это лишь с пятого раза. Щелкнув, дверь со скрипом открылась, а факел осветил пыточные инструменты.
"Закрой изнутри. Потребуется немало мужества, мужеложец. Ты казнишь себя сам? Нет, ты позовешь своих рогатых ублюдков, чтобы они имели тебя в задницу, будешь визжать свиньей, будешь умолять их о прощении, лизать их сапоги".
- Замолчи, - вдев в кольцо древко, герцог вытащил на середину комнаты стул с пирамидальным сидением, острый край которого торчал вверх, и потянул прочь шоссы и сапоги, ища грузы и веревки. Он весь вспотел, прежде, чем привязал себя за щиколотки к основанию за ножки, затем, пристегнул грузы к запястьям и вновь приступил к молитве, отгоняя настойчивый голос.
"Сколько часов ты намерен выдержать, прежде, чем умрешь? Ты, убийца отца, ты - мужеложец, ты - прелюбодей. Ты..."
- Я не требую прощения, я исполняю волю отца, который вез меня на казнь. Я воле придаю себя божественного суда. - Луис сглотнул страх, вспоминая синие глаза, что смотрели на него и тянули из ледяной бездны, потянулся вытереть слезы, с усилием поднимая руку. "Надо признавать в себе грешника, Кристиан." Удар молота в голове, как гнев Фернандо, чей голос слышится далеко за пределами этого мира. "Если ты дьявол, то я приду к тебе. Приду скоро. Потому что ты один говорил со мной".
Кристиан проснулся от странного чувства - сердце сдавило в груди так, что тяжело было вздохнуть. Когда же он увидел, что Луиса нет в постели - его тревога стала только больше. Охранник у двери не смог сказать, куда ушел герцог Сильвурсонни, за что получил такую богатую грязными словами брань, что от криков проснулся даже Фернандо. Через полчаса все стражники и слуги искали Луиса, носясь по коридорам сломя голову, а Легрэ вместе с королем спустились в подвалы.
Почему в подвалы? Потому что душа дергалась тревогой - слишком молчаливый был мальчик последние дни, слишком прятался, слишком странная прошлая ночь... Фернандо знал, что хотя Луис всячески пытался забыть об Аннике, не видеть ее, не встречаться с ней, но случившееся слишком тревожило маленького и дергало стыдом и наказанием. Вечер это подтвердил, но герцог был так красив в своей новой ипостаси, так порочно-невинен, что разбивать хрусталь момента дальнейшими разговорами не хотелось. И король просто отодвинул в сторону один важный момент, решив оставить его на завтра - при любом значительном изменении, которое не одобрил бы его "отец", Луис наказывал себя. Монарх ненавидел за это Ксанте - за то, что тот так изуродовал светлого ангела. Наказание же легче всего осуществить в пыточных, и ключа от одной из комнат не оказалось на месте.
Фернандо накрыло страхом и гневом и они с Кристианом быстрым шагом пошли к нужной двери. Охранники, которые до этого момента лениво сидели в караульном помещении, дрожащими листами следовали следом. Как и ожидалось, камера оказалась заперта.
- Луис, - негромко и спокойно позвал король, еще раз попробовав толкнуть дверь. - Открой.
Но ответа не последовало. Луис услышал голос и дернулся, скользнув по острию кожей бедра и падая плашмя, а сверху на него обрушился стул.
Услышав грохот, Кристиан приказал ломать дверь. Страже пришлось нелегко, но Легрэ с охотой помог стащить ненужную преграду с петель. Зрелище, представшее взору, было столь ужасно, что у Кристиана невольно вырвался крик, и он бросился со всех ног к юноше.
- Луис!
Тот запутался окончательно в веревках и был похож на животное, попавшее в ловушку. Голос Кристиана вызвал в нем панику, что его нашли, что ничего не удалось, а в голове уже взрывались красные пузырьки, бившиеся острой болью.
Сильвурсонни еще яростнее задергался в веревках, безуспешно стараясь выбрать из под тяжелого дубового стула, взвыл, как дикий зверь, который готов убежать от охотников, что прибыли добить добычу. Его пальцы бесполезно цеплялись за просветы между камнями.
- Луис... - Кристиан почти в панике распутывал веревки, не зная за что хвататься, он очень боялся, что юноша серьезно поранился. В воздухе стоял запах крови и подвальной сырости. Стражники помогли убрать стул, кто-то побежал за лекарем и чистыми бинтами. Легрэ стащил через голову рубаху, и встревожено взглянув на Фернандо, зажал ей рану мальчика. - Какого черта, Луис? Ты же убиться мог!
Невразумительное поведение Сильвурсонни граничило с помешательством, которому объяснения не было никакого: но когда ноги и руки были освобождены, то герцог внезапно весь сжался, подтянув колени к груди и закрыл голову обеими руками, как будто его или избивают, или хотят ударить.
Он только слышал голоса, но ближе - капель подземелий, и каждая весомо отдавалась в голове набатом.
- Тише, милый, - сильные руки притянули к Луиса к теплому телу. Фернандо сидел на полу, упираясь спиной в стылость стены и держал на коленях спрятавшегося от мира мальчика. - Тише, маленький, мы рядом.
Стоящий на коленях Кристиан продолжал крепко прижимать ткань, уже чуть пропитавшуюся алым, к распоротой ягодице герцога и закрывал его своей спиной от косых взглядов охранников.
А тем было на что посмотреть: в полутемной камере, освещенной факелом, жались по углам пыточные устройства, с потолка свисали крюки и цепи, которые тихонько звенели, навевая нехорошие и мрачные мысли.
И охранники, конечно, понимали, что собирался сделать урожденный Сильвурсонни, а значит по замку вполне могут поползти слухи. Только Луиса это не волновало - ладони закрывали лицо, по бедру текла струйка темной крови.
- Его надо перенести наверх, - Легрэ тронул короля за плечо.
Король поднял черный взгляд на Кристиана, продолжая чуть укачивать мальчика:
- Рамонд?
- Он здесь, - охранники расступились, пропуская лекаря, которого подняли с кровати в такую рань и теперь привели в темницу. Старик ожидал увидеть много крови или еще что-то наподобие, но подойдя к королю, присев рядом и оглядев рану, лишь недовольно поморщился. - Несите наверх, ваше величество, ничего страшного.
Рамонд уже на выходе остановил Кристиана за рукав и добавил:
- Успокоительное, и я бы поговорил с его милостью. Серьезно поговорил.
Легрэ, порядком ошарашенный произошедшим, посмотрел на лекаря и помедлив, кивнул.
- Мы поговорим.
Фернандо проводил лекаря взглядом, зацепив недолгий разговор у развороченной двери, и, не отпуская мальчика, обернул его бедра окровавленной рубашкой Кристиана. Можно было снять свою, но отпустить маленького просто не было возможности. Нужно было держать, чувствовать, ощущать. Поднявшись с колен, не глядя по сторонам король пошел в спальню. Коридоры, повороты, лестницы... Замок кружился перед глазами мертвой серой змеей, проглотившей его, Луиса, Кристиана...
Когда за ними захлопнулась дверь спальни, монарх выдохнул с некоторым облегчением и сел на кровать. Руки крепко и бережно держали мальчика, который, казалось ничего не весил. Светлая хрупкая статуэтка.
- Кристиан, - Фернандо проглотил комок, внезапно подкативший к горлу, и кивнул на кованый сундучок с зельями у изголовья кровати, переместившийся на свое законное место из старой спальни. - Темное стекло, со змеей. И окно открой, - нужно разбавить колышущуюся, как болото, плотность воздуха ветром. Ветер будет обязательно - зима ведь.
Луис на мгновение распахнул глаза, но казалось - никого не увидел, только сказал четко и ровно:
- Я сам выбрал этот путь, ты прав, - и вновь погрузился в странное состояние молчания.
- Тише, милый. - Кристиан погладил юношу по волосам. - Не сейчас. - Поцеловав Луиса в лоб и нежно коснувшись плеча короля, Легрэ открыл сундучок и достал оттуда темный флакончик, дошел до окна, распахнул створки - порывистый ветер ударил в лицо морозной свежестью. Кристиан на миг прикрыл глаза, чтобы перевести дух и набраться сил перед тем, как вернуться и протянуть Фернандо флакон.
- Это мальчику, - ответил король на незаданный вопрос. - Сейчас поможешь, - и он попытался мягко приподнять голову юноши за подбородок, чтобы удобнее было напоить: - Луис, маленький, открой рот, - лучше сначала попытаться добиться ответа от разума.
Луис не среагировал, то есть реакция его оказалась весьма странной - юноша попытался выскользнуть из рук, как только увидел питье.
Фернандо понимал, что просьбы скорее всего не сработают и был готов к любым действиям герцога. Поэтому когда мальчик попытался убежать, король железной хваткой прижал его к себе одной рукой, зафиксировав голову Луиса второй. Церемониться сейчас с маленьким нельзя.
- Зажми нос и вливай, - краткий приказ брату.
Луис закричал, забил ногами по кровати, отчаянно вырываясь и крутя головой, хотя и ничего не видел перед своими глазами, но запах заставил его сопротивляться отчаянно любому воздействию. А голос стал еще более настойчивым: "Нравится, чтобы заставляли? Нравится быть жертвой... Ничтожный сукин сын!"
Легрэ придержал пальцами подбородок Луиса и влил содержимое бутылька ему в рот, дождался, пока тот проглотит и отпустил.
- Луис, прошу тебя... Это нужно.
Горький вкус лип на язык, вызывая рвотный рефлекс. Герцог закашлялся, продолжая брыкаться и отчаянно желая умереть. Он глотал средство и потом затих, сдаваясь.
Кристиан отложил бутылек в сторону и ласково положил ладонь на щеку мальчика.
- Посмотри на меня, Луис, - попросил он, только сейчас заметив, что собственные руки в крови.
Луис отрицательно закрутил головой и зажмурился так словно если увидит мир, то сойдет с ума окончательно. Его сердце колотилось жуткими стуками, пальцы цеплялись за рубаху короля, не отпускавшего из объятий, в которых слишком было тесно и жарко, или ад жег близостью наказания.
Кристиан на стал настаивать. Теперь он просто сидел и ждал момента, когда их ангел успокоиться. Он снова посмотрел на свои окровавленные руки. Неужели все это из-за смерти Ксанте? Тогда почему сейчас? Почему вообще?
Красная комната с богатыми панелями и коврами ручной работы, с огромной кроватью под балдахином проявилась через полчаса беспамятства, но Луис пока смутно понимал, что не умер. Зато глаза его открылись и удивленно взирали на солнце, льющееся через распахнутые окна. Голова гудела, словно в ней все выели голодные мыши нашедшие запасы зерна.
Герцог шевельнулся и сразу попал под пристальные взгляды: король, что сидел у изголовья, склонился, пугая чернотой тьмы и дьяволом, который... не отпустил в смерть. А за ним Луис натолкнулся на лицо Кристиана со сведенными бровями и синими небесами, полными молний.
Фернандо, который все время, что мальчик приходил себя, был рядом, не сводя напряженного взгляда, подмечая изменения в измученном лице мальчика, в судорожных непроизвольных движениях. Когда юноша открыл глаза, король, не говоря ни слова, просто склонился к Луису и поцеловал его - нежно, но крепко. Прикосновение было полно пережитой тревоги и утверждения, что все будет хорошо.
Мягкие губы не сопротивлялись поцелую, слабость слишком захватила мышцы и разум, неожиданно ярко рисующий вокруг светлый день. Сильвурсонни вдруг с четкой ясностью осознал, что ничего не удалось, и кожа его покрылась мелкими мурашками от осознания новых приказов и склонения к богохульствам.
- Фернандо, можно тебя на пару слов? - спросил Кристиан, с печалью глядя на любовников.
Король поманил брата левой рукой, не отпуская из правой пальцы мальчика. Медленно повернув голову, он всмотрелся в глаза Легрэ, словно спрашивая: "Что случилось?". Губы дрогнули в безмолвном вопросе: "Выйти? Сейчас?" Луису был хорошо виден его профиль, чуть подсвеченный встающим солнцем, но он вряд ли бы разобрал спрашиваемое.
- Это займет всего минуту. - Легрэ встал и отошел в дальний угол комнаты, из которого у него и Фернандо была бы возможность видеть мальчика.
Король кивнул и, со всей возможной лаской проведя по волосам мальчика, поднялся и отошел к брату. Ожидание сквозило в каждом движении.
Луиса повело. Он вроде бы хотел подняться и броситься бежать, но ноги не подчинялись абсолютно. Шум нарастал в ушах - что они опять задумали? "Ты знаешь, - сказал голос, оглушая. - Думают, как тебе сделать поинтереснее".
Легрэ очень беспокоился за мальчика и все никак не мог найти причину поступка Луиса, кроме одной - убийство Ксанте. Именно после него мальчик изменился, и это бросалось в глаза.
- Фернандо, - Кристиан старался говорить шепотом, - есть догадки, что происходит?
- Анника и вчерашняя ночь, - ответил король. Он не смотрел на Луиса, чтобы тот не чувствовал себя под пристальным прицелом глаз - заботы выражают не кидаемыми изредка мимолетными взглядами. - У тебя есть другие мысли?
На прозвучавшем вопросе, расслышав имя Анники, Луис грохнулся с кровати и пополз под нее.
- Вот черт! - Кристиан кинулся к герцогу и кое-как вытащил его на свет божий. Теперь Легрэ положил герцога в подушки и, взяв за плечи, слегка тряхнул: - Я не знаю, что случилось, Луис, - тяжело дыша, говорил он. - Я не знаю, почему ты так себя ведешь. Но мы с Фернандо сейчас безумно о тебе беспокоимся, слышишь? Понимаешь или нет? Почему, Луис? Почему?
Юноша смотрел круглыми глазами и вдруг оттолкнул Легрэ, забираясь на подушки. Он истекал болью и подозрениями, страданием, что слишком много сотворил зла, что не заслуживает ни любви, ни прощения. Ксанте был прав - если все происходит, то лишь по его вине.
- Тише, милый, - подошедший сбоку король, которого Луис не видел из-за полной сосредоточенности на Кристиане, опять заключил мальчика в крепкие объятия. - Мальчик мой, ты обещал не молчать. Пожалуйста, милый.
Глаза наполнились водой. У герцога не было слов, только звуки невнятные и голос в голове. Но и он становился шумом.
- Я не молчу, - шепот перешел в сдавленное рыдание.
- Вот и умница, - Фернандо погладил мальчика по светлым взмокшим волосам, спутавшимся в какую-то немыслимую прическу. - Поплачь.
Легрэ обхватил руками голову и закрыл глаза. Это он виноват. Точно он, если Луис реагирует так.
Герцога затрясло. Он видел, что барон держится за голову и впадал в медленный ступор.
- Кристиан, - почувствовав как изменилась дрожь тела в руках, король поднял голову и в упор уставился на брата. - На столе вино. Быстро налил бокал и выпил. Залпом. Ты понял?
Легрэ не шелохнулся.
- Со мной все в порядке, - твердо сказал он.
- Кристиан, ты, кажется, не понял. Подойти к столу и выпей бокал вина. Залпом. - Фернандо говорил достаточно медленно и веско, продолжая гладить мальчика
Легрэ порывисто встал, и вызывающе глянув на брата, отошел к столу - там он налил себе вина и демонстративно выпил.
А тот все смотрел на барона остекленевшими глазами и мечтал лишь не просыпать и не вставать никогда больше. Шрамы, послы... шрамы... отец... спать с Анникой... Луис уронил слезу на щеку.
- Теперь быстро иди к окну и кричи первое, что придет в голову. Во всю глотку, - Фернандо не отрывал взгляд от брата, а руки все нежили и нежили маленького. Но если сейчас Кристиан не придет в себя, то разговорить Луиса будет еще сложнее.
- Я ничего не хочу кричать, - ответил Легрэ, а потом налил себе еще вина, виновато отпустил глаза. - Помогло уже. Спасибо.
- Кричи, - король продолжил настаивать спокойным голосом. Вино сейчас чуть убрало выплывшую на поверхность души брата черноту, но она останется, расползаясь чернильным пятном все больше и больше. Нужно убрать. - Кричи что хочешь, хоть богохульствуй, все равно. Начинай.
Луис сжал пальцы так, что те врезались в ладони. Ожидание крика было все равно, что его стон, застрявший в животе и не находящий себя выхода. Несколько часов отделили бы от жизни, но дьявол не отпускал и крепко держал рядом, успокаивая и поглаживая.
- Прекрати, Фернандо, - попросил Кристиан, боясь, что брат рассердиться. - Нам сейчас надо выяснить, что происходит вон с ним. - Легрэ указал взглядом на Луиса и снова выпил вина.
- Кристиан, - в голосе короля появилась небольшая угроза. - Я знаю что делаю и что говорю. Если захочешь, я тебе потом подробно все разъясню. А пока выполняй.
Кристиан с большим сомнением посмотрел на короля, потом на Луиса, потом снова на Фернандо.
- Ты хочешь, чтобы я подчинился, несмотря на то, что мне не хочется этого делать?
В комнате на секунды повисла гремящая тишина. Она давила на плечи, по крайней мере так казалось Сильвурсонни, у которого резко потемнело в глазах. Подчинение? Он говорил про нежелание подчиняться после того, как приходил исполосованный и едва дышал, после того, как неделями страдал от боли, а король на него глаз не поднимал и избегал.
- Да, - слово Фернандо упало тяжелой свинцовой каплей, возводя родившуюся тишину до хрустального звона.
Кристиан понимал, что необходимо снять напряжение, иначе доверию в их трио придет конец, потому он отставил бокал на стол, подошел к Фернандо и, легко и нежно коснувшись его губ своими, твердо сказал:
- Нет проблем. Если бы я тебя не любил, мне бы это не нравилось. Ты король - ты привык все контролировать, а я нет, мне проще. - Легрэ Ласково погладил Фернандо по щеке, ласково улыбнулся Луису, выпрямился, дошел до окна, и во все горло крикнул в небо, будто обращаясь к Богу: - Нам нужен этот чертов мальчишка, как жизнь! А он себя калечит из-за этого! - Кристиан обернулся и совершенно несерьезно добавил: - И это неправильно.
Герцог опустил глаза и уцепился за пустой флакон со змеей. Лишь бы взгляд на чем-то задержать. Он вообще не представлял, что говорить и внутри весь замерз, как будто косточки стали из хрупкого трескающегося льда. Но внешне это никак не проявлялось.
Мысль, что "чертов мальчишка" только что чуть не убил себя, булькала ядом сомнений.
Луис так сильно любил, что казался себе все более жалким и беспомощным перед напором синеглазого высокого архангела, так легко выражающего чувства. Даже в этой комнате он был собой, даже если нарядить его в парчу, он останется прежним.
- Луис, - Фернандо, не отпуская мальчика, легко погладил его по плечу, - закрой глаза и говори все, что придет в голову. Пусть глупость, пусть жестокость - все равно. Все, что сейчас крутится в голове. Говори, милый, - теплый поцелуй опустился на висок герцога благословением. - Пожалуйста.
Красное марево, - это сочетание сразу отчетливо пронеслось в мыслях. Луис никогда не понимал, что значит точно быть в красном мареве, из которого ползешь полуживой.
- Я виноват, - герцог шелестел губами. - Я пойду к Аннике, как вы хотите.
Кристиан тяжело и обреченно вздохнул, помотал головой, но ничего не сказал.
- В чем ты виноват, маленький?- негромко спросил Фернандо. Он тихой лаской убирал волосы мальчика: прилипшие ко лбу пряди прятались за уши, тяжелые влажные волосы, давящие на шею, передвигались на сторону - пусть прохладный, пахнущий дождем воздух холодит бледную кожу, возвращая ощущение окружающего мира.
Герцог не отвечал: привычка брать на себя любую вину и искать недостатки в себе предвещали непонимание, а Кристиану может стать хуже, и это тоже будет его вина.
- Я не должен был идти в подвал, простите.
- А я вот так не считаю, Луис. - Сказал Кристиан, садясь в ногах мальчика. Хотелось прикоснуться к нему, но герцог дал уже понять, что не желает этого. И разве объяснишь ему, на что готов ради его улыбки или счастья. Луис несчастен с ними - и ничего тут не поделать. Можно уговорить на время, заставить, замутить разум, но ничего не поделать. - Давай уже на чистоту поговорим. Это необходимо сейчас.
От фразы "на чистоту" Сильвурсонни встрепенулся. Он как-то не верил в то, что ему будут говорить правду, зато заставлять говорить что-то вполне в духе обоих. Они и по духу ведут себя часто похоже, родство выдают даже жесты, мимика, запрограммированная и почти незаметная, если не жить рядом долго.
- Давай, - кивнул устало юноша, сильнее опираясь на грудь Фернандо, когда Легрэ опустился на кровать.
- Ты нам не доверяешь? - король нежил мальчика, ощущая счастье от того, что держит его в руках, и вопрос был задан почти небрежно.
Луис не доверял. Луис понял это почти сразу, как только услышал Фернандо и уловил нежность его пальцев.
- Я обещаю, что пойду, как вы хотели, - сглотнув наступавшие слезы, что мешали мыслить здраво.
- Это звучит как "да". - Кристиан взял Луиса за руку. - Почему?
- Потому что, - горячая ладонь жгла герцога похуже реального пламени. Он бы мог говорить бесконечно, как любит Легрэ, что лишь в его бы глаза смотрел бесконечно, что лишь его бы вдыхал и чувствовал рядом. Он мог бы петь песни о любви к Фернандо, целовал бы его руки и признавался бы ему, что лишь в нем находит счастье. Но найти крупицы слов в реальности не хватало. - Потому что так надо.
- Ты как всегда очень открыт в ответах, Луис, - сказал Кристиан после долгого молчания, - а это значит, что ты не можешь говорить, или не хочешь. Жаль.
Герцог не отпускал взгляда барона и чуть сжал пальцы на его ладони. Нерешительно, потому что слабел от любви и ревности, которая была сильнее его разума.
- Мне тоже очень жаль.
- Закрой глаза, - монарх провел пальцами по векам мальчика, заставляя их опуститься, погружая Луиса во тьму. - Представь, что ты вдруг попал в лапы к дэву, который ответить на любые твои вопросы, - голос мужчины вился вкрадчивой змеей, что была на бутыльке с зельем. Сильное, даже дьявола способно заглушить на время, но с непривычки можно попасть в мир манящих иллюзий. - Что бы ты спросил?
- Я бы его попросил, - герцог судорожно выдохнул, - чтобы никогда не любить.
Фернандо чуть удовлетворенно улыбнулся - сознание мальчика все-таки чуть приоткрылось, пытаясь раствориться в сказке, услышанное переиначивает так, чтобы можно было избавиться от боли. Теперь может получиться всю правду, полностью.
- Увы, развел бы лапами дэв, только Аллах волен над этим. Нам запрещено воскрешать мертвых, влюблять против воли и убивать любовь. Что еще хочешь?
- Хочу уснуть и не просыпаться, - герцог растерянно слушал голос, поддаваясь на действие лекарства и слабости. - Чтобы ничего не чувствовать и не понимать.
Молочная кисть все держалась за Легрэ, боясь отпустить, голова лежала на плече монарха, а стук сердца постепенно приходил в норму.
- Что понимать, Луис? - осторожно спросил Кристиан.
- Не хочу больше ничего понимать, - зажмурившись, промямлил герцог, чувствуя себя жалким и смешным. Он же сам предугадывал, что так и случится, что Кристиан уйдет. Надо достойно отпускать, а не тешить себя глупыми надеждами.
Фернандо продолжил говорить мягким, чуть напевным голосом - таким, рассказывают страшные сказки:
- Дэв покачал бы головой - мальчик, Аллах дает нам жизнь не для того, что попусту ее тратить. Даже я - проклятый людьми, хочу жить. Вот тут, - Фернандо положил ладонь на грудь мальчика, - самая большая сила и самая большая слабость человека. Что будет здесь, если ты ничего не будешь хотеть, ничего не будешь понимать? Ничего. Пустота. А пустота всегда стремится заполниться. Первыми всегда успевают черти из преисподней - ведь пустота возможна только там, где нет бога. Спрашивай еще, сын человека, - а ладонь короля становилась все теплее и жарче и будто маленькие молнии тревожили кожу мальчика даже через рубашку.
- Пусть заполнится, - Луис не сдержал слез, - может, тогда... тогда я вас обоих разлюблю и перестанет быть так больно, когда меня обманывают и говорят неправду.
Легрэ сжал руку Луиса в своей ладони чуть сильнее и взволнованно посмотрел на Фернандо.
- О чем ты?
- Ты изменил, я чувствую, - открыть глаза стоило огромных усилий. - Вы оба не сказали мне правду, прятали глаза. И Фернандо тебя наказал за это ... Но это все не важно, Легрэ, я не перестал тебя любить даже после... А теперь вы хотите, чтобы я ходил к Аннике. Я буду, если вам это так нужно.
- Милый, не сердись на меня, - губы короля проложили легкую дорожку по виску, перешли на щеку. - Ты был настолько восхитителен, что я забыл сказать тебе самое главное - будешь ли ты ходить к Аннике, захочешь ли ты, чтобы у нас были еще дети - решать только тебе. Я тебя когда-нибудь обманывал?
- Нет, не обманывал, - покачал головой Луис. - Вы сказали, чтобы я подчинился, я буду ходить.
- Мы просили тебя отнестись к появлению наследников с пониманием. - Легрэ отчего-то проигнорировал обвинение в измене. Он вообще не понимал, как Луис мог узнать. Неужели Фернандо рассказал ему? Нет, он никогда бы не поступил так. - Никто не тащил тебя силой к Аннике, никто не погонит туда плетью против твоей воли. Фернандо только просил войти в его положение. Или все же заставили?
- Я же дал слово, - нервно сглотнул Луис. - Я буду исполнять все, что вы хотите, - голос его задрожал. Глаза наполнились туманом новых слез.
- Мы хотим, чтобы тебе было хорошо. Тебе, милый. Я забираю твое слово, как полученное неправильным путем, - Фернандо шептал на ухо мальчику, перебирая пальцами рубашку напротив сердца мальчика.
Герцог наклонился и вторую ладонь положил поверх руки любимого. Тревога никуда не ушла, но разницы нет никакой. Из сердца не вырезать этих двоих, для этого есть только один способ...
- Что вы делали с послом варваров? - спросил, глядя в синие глаза барона.
Кристиан вздохнул.
- Мы?
Луис поджал губы и напрягся, все мышцы налились сталью. Еще секунда, и такое чувство, что он бросился бы в атаку, но это ложное ощущение складывалось лишь из-за ожидания продолжения, ответный вопрос его не удовлетворял.
- Я должен признаться, да? - Легрэ задумчиво перебирал пальцы юноши в своих руках. Если он из-за этого оттолкнул, и полез в пыточную из-за этого, то... Кристиан положил ладонь Луиса на постель и погладил в последний раз. - Фернандо с ним ничего не делал, а я да... Ты поэтому убить себя решил?
Большого усилия стоило герцогу не завопить и не вцепиться барону в лицо. Он так отчетливо представил, что могло происходить, как в синих глазах появляется страсть, что неожиданно для себя завыл.
Легрэ выругался на себя, не понимая, почему не смог соврать. Ведь знал, что юноша отреагирует, знал. Теперь осталось только одно - сказать всю правду.
- Он заставил меня, Луис, - эти слова вырвались сами собой и Кристиан положил ладонь на плечо герцога. - Прости, но я ничего не мог сделать... Я не хотел, чтобы ты страдал из-за этого... Луис.
Если бы только замолчали сомнения и решение поехать с ними не полыхало в голове неправильностью, если бы можно было кинуться в ноги к Ксанте и умолять себя убить, то Луис сделал бы этот шаг.
- Ты не мог так поступить, не мог, не мог... - зашептал мотая из стороны в сторону головой. - Ты не мог...
- Я был должен! - крикнул Легрэ. - И мне это было противно, но я был должен.
- Луис, - голос Фернандо был холоден как северный лед, а руки все равно удерживали мягко и тепло. - Кристиана изнасиловали. Для тебя это имеет значение? Или имеет значение только то, что он был с другим?
- Что? - герцог начал заикаться и икать, хватая ртом воздух.
Легрэ виновато отвел взгляд. Даже вспоминать не хотелось все это, не то, что говорить.
- А как иначе называется действие, когда человека берут без его согласия? - также прохладно осведомился король у мальчика.
Тот замотал головой. Страх полоснул по сердцу.
- Я не знал, - тише ветерка в погожий день отозвался. - Я не хотел... Кристиан, прости, - юноша бросился на шею барону и зарылся носом в его плече.
У Кристиана руки отяжелели, но он медленно обнял юношу и погладил по спине.
- Вот этого я бы точно тебе никогда не рассказал. - Легрэ печально и благодарно улыбнулся Фернандо. - Может теперь расскажешь, какого тебя понесло в пыточную?
- Они меня мучают... голоса... я совсем не хочу быть утопленным в адском пламени. Они говорят, что я ... совершаю зло, что я не имею право жить. Я и сам так думаю. От меня одни неприятности, одни глупости, - в рубашку невнятно шептал Луис, гладя барона по спине, на которой столько шрамов.
- Почему ты решил, что от тебя одни глупости? - Фернандо подвинулся ближе и теперь легко оглаживал юношу вдоль позвоночника кончиками пальцев. Подушечки скользили по тонкой ткани и она казалась прозрачной - настолько четко король мог представить каждый позвонок, каждую мышцу, каждый след своей странной любви.
- Я все время боюсь вас потерять. Я так боюсь вас больше не увидеть. Боюсь, что завтра будет только ночь, и голоса твердят в голове... и вы от меня требуете, - Луис сбивался, кусал губы, терся носом о плечо барона. - Я слишком эгоистичный и жадный, я алчный и слишком чувственный. Нельзя...
- Лучше договори, - ласково попросил Кристиан.
- Нельзя любить так глупо, бездумно, нельзя... Я чувствую, что виноват все время перед вами, Богом, перед собой. Только одна мысль, что вы мне изменяете, меня делает неконтролируемым глупцом. Меня бесит сама мысль об Аннике. Я не могу так больше, - пальцы цеплялись за плечи Кристиана, а глупое тело реагировало на ласки короля, ластилось к нему.
- Что ты хочешь изменить? Чего бы тебе хотелось? Если заглянуть глубоко в сердце? - Фернандо не менял размеренности и внешней невинности прикосновений. - Если тебя что-то бесит, значит, ты знаешь чего хочешь.
- Хочу уверенности, хочу быть уверенным, что не будет никого лишнего - я не хочу, чтобы Кристиан уделял столько времени это гвардейцу. Не хочу никакой Анники. Мне вы нужны. Я готов на все, чтобы только эта пытка прекратилась. Чтобы сердце не сходило с ума от того, что... как же стыдно! Я все равно буду ревновать.
- Ты уверен, что это все причины? - Кристиан отстранился и, приподняв пальцами подбородок герцога, заглянул в глаза. Легрэ говорил и спрашивал о Ксанте - вот что беспокоило его на самом деле.
Сильвурсонни сразу понял причину, которая острой иглой так и торчала в душе.
- Он никогда не оставлял меня. Он наказывал. Говорил про чудовищ вокруг, но я главное чудовище. Я по сравнению с вами кажусь себе смешным, я причиняю вам боль. Он сказал, что вы со мной до тех пор, пока я... - сердце пустилось вскачь, теплая ладонь дошла до поясницы нежностью, - пока не надоем вам. Что все имеет конец, что... теперь ты завел себе этого юношу, и тебе он нравится. Хватит о Ксанте, его больше нет. - Луис не хотел говорить о том, что считал себя виноватым в смерти отца. Ни к чему кому-то еще знать о том, что глубоко в душе.
- Луис, ты повзрослел, - Кристиан говорил твердо и ласково. - Ты уже не ребенок, и мы с Фернандо тебе не родители, чтобы решать за тебя все. В конце концов, ты всегда можешь просто сказать - нет, если тебя что-то не устраивает. И поверь мне, от этого ты не станешь нам меньше нужен. Ты боишься призраков жизни, и потому голоса кажутся тебе правыми. А еще, лучший способ жить без проблем - это не иметь их. Пересмотри свое отношение, иначе ты потеряешь нас, ты потеряешься сам.
- Я знаю, - герцог опустил голову еще ниже. Лучше теперь, чем когда-то потом потерять. Как он может себя изменить, если он такой?
- Ты хочешь уверенности? - Фернандо продолжал рассматривать и трепетно гладить спину мальчика, которую сейчас так изящно обрисовывала рубашка белого цвета - цвета жертвы или рождения. - Могу предложить тебе договор.
- Договор подразумевает взаимные обязательства, - несколько рассеянно ответил Фернандо, добравшись узорами, рисуемыми пальцами, до лопатки юноши. - Ты думаешь, что ты нам когда-нибудь надоешь и это то, что больше всего тебя тревожит? Все твои страхи идут из этого? Или из другого? - подушечки пальцев осторожно ползли вверх по им одним видимым линиям.
- Да, - герцог вздрогнул, и повернулся чуть к королю.
Фернандо вгляделся в профиль мальчика и довольная улыбка пробежала по губам - красиво получилось. Взгляд обласкал странный шрам на щеке.
- Почему мы тебя можем бросить? Как думаешь?
- Ты не уверен в нас? - спросил Кристиан.
- Меня снедает ревность. Я совсем дурак?
- Ревность, - король уже мечтательно улыбался, слабо притронувшись к следам от ножа на лице мальчика. - Если ты перестанешь быть красивым - мы тебя бросим? Или нет?
- Не знаю, нет, - герцог физически ощущал возбуждение короля и его дьявола, напитываясь волнением и опасностью от слишком ласкового тона.
- Нет, - твердо сказал Легрэ, - но если ты захочешь сам уйти, если ты будешь калечить себя и рисковать жизнью... что будет с нами, Луис?
- Я не хочу уходить, - герцог уцепился за барона. - Я виноват. Я дурак.
- Мы все тут от любви слегка помешанные. - Кристиан медленно склонился и мягко поцеловал юношу в губы. - Ты сейчас такой беспомощный... Красиво... И не скажешь, что этот мальчик умеет орудовать веревкой и кнутом, ммм!
Луис густо покраснел, вспоминая то, как проводил ночи с ними двумя и ответил жадно на поцелуй.
Легрэ напористо уложил юношу на лопатки, проник языком глубоко в рот - и брал поцелуями какое-то время, а когда почувствовал, что мальчик окончательно разомлел, отпустил.
- Жаль, что ты ранен, - улыбнулся он шутливо-издевательски. - Отдыхай, и помни, никто ни к чему тебя не принуждает. Мы любим тебя.
- Да, конечно, - герцог лежал на кровати и жмурился: то ли действовало лекарство, то ли слова и поцелуи, но его начало клонить в сон.
- Спи, - Фернандо переложил Луиса повыше - на подушки, и укрыл одеялом от промозглости, нагнанной ветром в комнату, подумав, что нужно бы протопить камин побыстрее.
Луис лежал с закрытыми глазами, понимая, что спокойствие его вызвано средствами, что завтра или к вечеру он проснется и снова вернутся голоса и его сомнения, но еще он хотел, чтобы голоса не возвращались и остались только его возлюбленные.
* * *
Темная и горячая ночь разогревала кровь, заставляла выбраться из-под теплых покрывал и открыть глаза. Луис проснулся неожиданно, услышав треск камина и приподнимаясь с тяжелой головой на подушках. Мрачное состояние накатило на него тут же - воспоминание о подвале и голосах, его желание убить себя, признание Легрэ об изнасиловании, отчаяние любви и... грех смерти отца, повисший камнем на шее. Герцог шевельнулся и сел.
Фернандо, спавший справа от мальчика, чуть пошевелился и с некоторым трудом открыл глаза. В лунном свете рубашка мальчика, обтягивающая тонкую спину, казалась мутно-белой и навевала мысли о чем-то загробном. Король моргнул и чуть дернул, прогоняя сон.
- Луис, - тихий шепот растворился в тишине спальни, нарушаемой только гулом огня в камине, - тебе больно?
Герцог хотел помотать головой, но ему и правда было больно: на душе скреблись кошки, а произошедшее не давало ни секунды покоя. Фернандо поймет, если солгать, он различает все оттенки голоса, он хорошо знает, как реагирует герцог на малейшее раздражение.
- Да, мне больно, - Луис вновь лег, ложась на плечо Фернандо и обнимая.
- Мальчик мой, - король прижал любимого к себе. - Нам тоже вместе с тобой больно. Знаешь, милый, наша жизнь такая странная, что многие считают нас сумасшедшими. Как думаешь, мы сумасшедшие? - Фернандо прикрыл глаза и слепо смотрел куда-то вверх. Если бы не голос и пальцы, что легко перебирали светлые волосы, можно было бы подумать, что он спит.
- Да, сумасшедшие. Особенно я, - тихо признался Луис, проводя пальцами по груди монарха и прислушиваясь к дыханию Легрэ. Барон был частью герцога, и мысль, что его касались мерзкие руки, принуждали к близости, вызывала у юноши оторопь и холод в животе.
- Ты хотел бы быть нормальным? - голоса переплетались, вплетались в тишину, строя новый узор звуков и смыслов.
Герцог осторожно повернулся набок и чуть приподнялся на локте, разглядывая Фернандо, по лицу которого плясали отблески от камина.
- Нет, не хотел бы.
- Это хорошо, - улыбнулся король, все еще не открывая глаз. Он пытался представить, как сейчас выглядит мальчик, как смотрит. Как дышит и так понятно - по касаниям груди. - Когда человек нормальный, он не способен на безумства, ради которых стоит жить. Почему ты не хочешь быть нормальным?
- Потому что счастье видеть тебя и Кристиана, потому что так я могу петь о вас в своих песнях и мыслях, потому что каждый день... - герцог вдруг потерянно замолчал, - потому что счастье не вечно.
Кристиан за спиной герцога зашевелился, и вдруг испуганно подскочил, но когда увидел Луиса облегченно вздохнул и рухнул в подушки.
- Чего не вечно? - спросил он, протирая глаза.
Герцог обернулся и улыбнулся по-глупому влюбленно.
- Прости, что разбудили тебя, - он вновь лег между и теперь тоже смотрел в потолок. - Я никогда не смогу стать такими, как вы, - вдруг умозаключил, пытаясь себя понять получше.
Причудливые тени скользили по деревянным перекрытиям, красными и желтыми пятнами ложились на ткань балдахина, спускались тонкими извилистыми линиями по тяжелой ткани.
Если что-то случится с ними, этого не пережить, не исправить. Отца нет, но если не станет их, то все будет намного хуже.
- А ты будь собой, что тебе мешает? - отозвался Легрэ и широко зевнул. - Зачем на кого-то ровняться... особенно на нас. Мы с Фернандо уже сделали все, что могли, чтобы отпустить тебя во взрослую самостоятельную жизнь. Дальше рули сам. - Кристиан сонно улыбнулся Луису и Фернандо.
- Я постараюсь, - герцог поцеловал барона в плечо и опять откинулся на подушку, опустошенный последним приступом ревности и непонимания. Если не нужно ходить к Аннике, почему они давили на него? Герцог не понимал.
- Знаешь почему "постараюсь" одно из самых отвратительных слов? - теперь Фернандо приподнялся на локте и, ласковостью ответив на улыбку брата, навис над Луисом.
- Нет, - покрутив головой, Сильвурсонни прятал глаза от дьявола, всегда смотрящего прямо в душу. Его близость будоражила кровь.
- Тогда... Постарайся поцеловать меня, милый, - король смотрел на своего мальчика, гладя подушечками пальцев по его щеке.
Луис неожиданно оказался под черными омутами и выдохнул. Поцеловать? Чувствовать руки, чувствовать их... Быть с ними и жить ими. Герцог потянулся руками к Фернандо и обвил шею.
- Постарайся поцеловать, - король сам уже почти касался губ мальчика. Каких-то несколько миллиметров...
Герцог сомневался. Это читалось в его лице, в его настороженном ожидании, в прозрачных льдинках глаз, но сомнения оказались недолгими, а поцелуй глубоким и полным страсти.
- Твои голоса и за это тебя судили? - голос Кристиана заструился вкрадчивым шелестом.
Луис, попавший в ловушку вопроса и одновременно губ короля, весь покрылся мурашками, пробежавшими под тонкой рубашкой. Голоса осуждали за все, даже за любовь, но именно ее не хотелось менять ни на что.
- Судили, - Фернандо чуть отпустил мальчика. - Твои голоса хотят отобрать у тебя все счастье?
Испуганные глаза испрашивали дозволения не отвечать. Луис только кивнул чуть-чуть, желая спрятаться во тьме от своих грехов.
- А сам ты что думаешь? - Кристиан протянул руку к щеке юноши.
- Я хочу с вами, я очень этого хочу, - потерся о шершавую ладонь герцог.
- Хочешь? - Фернандо, улыбаясь, чуть прикоснулся легким поцелуем к губам мальчика. - Ответь - что ты сделал минуту назад? В ответ на мою просьбу?
- Поцеловал тебя? Я сомневался, - вдруг вновь признался Луис. - Я не в любви сомневался, а в том, что ее недостоин, - выпалил на одном дыхании. - Я хочу быть с вами, хочу вас.
- Я рад это услышать. Очень рад, - король смотрел в глаза юноши - такие родные, светлые, мятущиеся. - Ты меня поцеловал. Я попросил "попробовать поцеловать". Попробовать - это колебаться, это не шаг назад, и не шаг вперед. Это худшее состояние, в котором можно быть. Нельзя попробовать быть собой. Нужно быть. Первый шаг ты только сделал, - Фернандо лаской провел пальцами по шее мальчика. - Будь собой и будь с нами. Мы никогда не оставим.
- Если вы этого хотите. Глупый мальчишка с кучей глупостей в голове, у которого никогда и ничего не было до вас. Я думал, любить - это испытывать боль, страдание. Я привык, что... мой отец научил меня бояться бога и его власти. Он не отпускал меня, и теперь я виноват тоже. Я хочу быть собой, но как я сделаю это? Как мне сделать так, чтобы не было моей вины. Он приехал из-за меня, он меня выкрал. Я виноват, что так случилось.
- Ты виноват только в одном, Луис, - Кристиан улыбнулся, - в том, что умеешь любить по-настоящему. Это всегда тяжело, для всех. Любовь - это самое сильное испытание в жизни человека, выбор за выбором, ответственность, компромиссы. Любовь - это не только счастье и удовольствие. Мы все виноваты тем, что любим, но остальное это дела других людей. Не думаю, что твой отец не понимал, что тебя не переделать. И не за твоими грехами он гонялся, а за своими собственными убеждениями. Сейчас Ксанте в корне бы пересмотрел свое отношение к твоей жизни с нами.
Сильвурсонни недоверчиво глянул на барона. Темноволосый, с сияющими глазами и такой необыкновенно красивый. Они с Фернандо похожи. Неуловимо, словно бог связал их в одну ниточку, словно знал, что они будут друг друга любить.
- Он и пересмотрел, - спокойно возразил король. - Бумага тому подтверждением. Луис, ты же знаешь, что он никогда бы не подписал индульгенцию, если бы не захотел этого сам. Значит, он отпустил тебя, разрешил быть собой.
- Не понимаю, почему мне так плохо, не понимаю, почему вы молчали про этого мерзавца горца, не понимаю... - Луис закрыл лицо руками.
- Знаешь, - Легрэ ласково погладил мальчика по волосам, - ты поплачь, если тяжело. Это помогает... Не хотели мы, чтобы ты переживал. Ты так редко улыбаешься. Думаю, со временем я бы рассказал все тебе и Фернандо. Он ведь тоже не знал. И я не стал бы этого рассказывать даже ему... по крайней мере, пока бы не прошло достаточно времени, чтобы попытаться понять. Иногда бывает так, что обстоятельства зажимают нас в угол, а горцы на стороне франков - это стопроцентное поражение в войне. Фернандо бы попал в плен, меня бы убили и что было бы с тобой, кому известно. Переступать через себя порою очень противно, но я ни на секунду не переставал вас любить.
- Понимаю, неужели ты думаешь, что я совсем глупый? - герцог не сдерживался, из его горла вырвался судорожный стон. - Только теперь мне еще страшнее. Я все время буду думать, что этот мерзавец ходит по земле.
- Что именно тебя страшит до такой степени? - Фернандо с беспокойством смотрел на мальчика. Вариантов ответа могло быть несколько и монарх опасался, что могут подтвердиться его худшие опасения.
Луиса волной накрыло, как будто земля уходила из-под ног - если это Ксанте проклинает? Если он наслал проклятие в последний момент, когда они прощались? Тогда война неизбежна, и этот посол будет рад сорвать спесь с лица вестготского короля и унизить Кристиана.
Глядя в несколько отстекленевшие глаза мальчика, король с возрастающим беспокойством позвал:
- Луис, милый.
- Да, - тот выплыл из кровавых сумерок, где все заволокло дымом, возвращаясь в комнату, полную тепла и уюта. Богиня войны укладывает трупы на сырой земле и заставляет воронов выклевывать глаза, чтобы те не вернулись вампирами в родные деревни. Но вернутся ли его любимые, если война случится?
- Ты сказал, что тебе еще страшнее - почему? - Фернандо легко погладил маленького - мы здесь, мы рядом.
- Смерть, - герцог вспомнил мертвецов, которых выкидывали после казней в подвалах, и посмотрел на короля. - Я не хочу вас потерять.
- Тогда береги себя, - сказал Легрэ, поворачиваясь на бок, - потому что вчера я за тебя сильно испугался. А от чужого меча я точно не умру, это я тебе обещаю.
- Ты не можешь обещать, что тебе подло не воткнут нож в спину где-нибудь в подворотне люди горцев. Я читал, что этот народ очень мстителен и жесток. Их боги тоже любят кровь и боль, они требуют жертв.
- Я даже не могу обещать, что проснусь завтра, Луис! - воскликнул Легрэ. - Ты боишься, но боишься простых законов природы. Почему ты не хочешь быть просто счастливым?
- Потому что ты все время влипаешь в истории, - вздрогнул юноша.
- Да, и ты, - Легрэ приблизился губами к губам юноши, - тоже история, в которую я влип. Ты же не хочешь запереть меня в спальне и держать здесь до конца моих дней? - Кристиан шутливо приподнял бровь. - Или хочешь?
- Не хочу, - хмурый, герцог сразу сдался и шепотом прошелся по губам Легрэ. - Но и чтобы тебя нашли убитого после драки или глупости в таверне или еще где-то тоже не хочу.
- Милый, - вдруг вмешался Фернандо, - напомни, когда в последний раз Кристиан выезжал из замка без охраны?
Затуманенный разум не выдавал информации, потому что... губы были такими желанными, а разум отказывался соображать.