Аннотация: После смерти Фернандо на троне осталась его "жена".
Ведьма для ангела
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Многие считали, что после правления Фернандо, который умер прошлой весной в Вестготии, произойдет переворот. Многие опасались гражданской войны. Многие уже готовились к нападению других держав, но регент малолетнего короля Франциска, которому исполнилось к этому моменту одиннадцать, крепко удерживал узды правления и даже был любим при дворе и народом - его имя еще десять лет назад звучало на устах лишь с пошлой усмешкой, а теперь вызывало благоговение: "добрый король" называли его подданные.
Луис не противился такому эпитету. Тот кто мягко стелет, не всегда дает поспать так же спокойно. А за внешней размеренностью скрывается работа, которая не прекращается ни днем, ни ночью. Лишь бы забыться после потери любимых, лишь бы не задумываться о смысле существования. И данное обещание, воспитать достойного короля себе на замену, проследить за молодым бароном Пьетро Моунтом... грузом лежит на плечах, скинуть который постыдно и нечестно по отношению к тем, кто многие годы дарил любовью и заботой сам.
Вот почему сохранить и приумножить уже сделанное Фернандо куда важнее личных амбиций и внутренней боли. День за днем - подъем в пять утра, чтобы просмотреть бумаги, прослушать в девять доклады послов, затем озаботиться делами казны или выехать вообще недели на две по поместьям или проверить обучение армии... Луис делал все, чтобы по ночам проваливаться в сон, а на рассвете открывать глаза и не думать.
Эдвин Алонсо ни на шаг не отходил от короля, став его преданным другом и командующим армией Вестготии. Этот молодой человек уже давно перестал быть юношей, коим попал в оруженосцы к барону Кристиану Моунту; теперь в этой стране никто не умел держать меч лучше него и, пожалуй, так прекрасно ладить с солдатами. Такой преданный и сильный человек рядом с Сильвурсонни у многих заговорщиков отбивал охоту к бунту одним своим появлением. Фредерик же после смерти Фернандо добровольно отошел от дел и подал в отставку.
- Ваше величество? - Алонсо вошел в кабинет короля ровно в шесть утра, как и обычно, поклонился. Он всегда вставал в четыре, лично обходил посты стражи в замке, а после шел к Луису, узнать, не нужно ли ему чего. Они сдружились в последние годы, но Эдвин умел чувствовать границу, и его неизменная нежная преданность королю никогда не выглядела непристойно и окружающими воспринималась как покорность слуги своему господину.
Тот уже закончил легкий завтрак и отставил в сторону блюдо, на котором стояла пустая чашка из-под молока и лежали в глубокой тарелке кусочки хлеба и мясо.
- Проходи, Эдвин, - к командующему повернулся мужчина с благородными чертами лица. Две скорбные морщины лежали раздумьями между бровей. - Все в порядке? - он вновь принялся писать, считая доходы и находя, что расходы на армию в этом году возросли из-за военных угроз, исходящих от Франкии, пытавшейся после смерти Фернандо откусить себе обратно отвоеванные богатые на дичь земли.
- Да, - Алонсо улыбнулся, проходя к столу и сдержанно заглядывая в бумаги. Потом посмотрел на короля и в синих глазах военачальника лучилась улыбка. - Если вы не очень заняты, я бы хотел обсудить до обеда дело о баронстве Райсаро. Разведчики докладывали, что тамошний барон бесчинствует и подати дерет непомерные с людей, а деревни вокруг населяют франки по большей части. Земли-то наши, но как бы бунта там не случилось.
Отложив перо, Сильвурсонни сдержанно кивнул. Он слышал о происходящем и даже подумывал послать туда войска, но разведчики доложили, что это похоже на провокацию, которая ведет к развязыванию войны.
- Сами понимаете, что у нас шаткий мир с франками, и горцы только рады, что Фернандо нет. Они сразу же атакуют, как только мы тронем Райсаро.
- Тогда договоримся с ним, - хитро улыбнулся Алонсо. - Что такого, право, в том, если сам король поедет поохотиться в те земли. Вам достаточно сказать только слово, чтобы Рамон Райсаро поумерил аппетиты. Он не посмеет вам перечить, а мы с большим отрядом гвардейцев не дадим ему возможности успеть вступить в сговор с франками или горцами и запросить у них защиты.
- Райсаро работает на Церковь. - Луис покачал головой. - Договориться с этим старым пройдохой будет сложно. И каждый раз приходится балансировать между ее властью и оставленными планами Фернандо. Но я готов рискнуть. Если так, то выехать нужно сегодня, иначе начнутся дожди, и мы больше времени потратим на переезд.
Алонсо довольно улыбнулся - Райсаро давно создавал проблемы, теперь его наконец удастся приструнить. Это было хорошо, а если Луису получится все решить без шума - это укрепит власть короля на севере. А нет, что ж, на страхе и крови власть тоже держится. Эдвин не любил проливать кровь, но убивал с холодным взглядом, если того требовали обстоятельства. Его великодушие порою мешалось с талантом воина на грани чего-то нереального. Он не любил кровь, но любил своего короля, и знал, что такое долг перед Отечеством. И Луис в свою очередь знал, что этот человек, которого Кристиан когда-то выделил среди других и к которому сам герцог ревновал Легрэ, обеспечит мир в Вестготии любой ценой и отдаст за него жизнь, если потребуется. Алонсо украдкой бросил взгляд на светлую прядку у виска монарха - он делал так с некоторых пор каждый день, совершенно не понимая, отчего в этот момент его сердце в груди на миг сладко замирает.
- Я отдам нужные распоряжения, ваше величество, - сказал он. - Пьетро едет с ними?
- А давайте я его соблазню, - вдруг откликнулся личный телохранитель и оруженосец короля барон Пьетро Моунт, до этого тихо сидевший в углу. Сей молодой человек восемнадцати лет от роду отличался редкостным любвеобилием и умением склонить к близкому общению любого, причем пол для него роли не играл. Внешность юноши этому способствовала - высокий, широкоплечий, черноволосый, с пронзительными карими глазами. Хорошо что не так много народа обращали внимание, что взгляд у юного шалопая иногда очень напоминал взгляд бывшего монарха. Конечно, пост оруженосца ему достался не за красивые глаза - умением драться на мечах он не уступал своему отцу, даже превосходил - Кристиан Легрэ выписал сыну учителя из Франкии, когда понял, что сам больше не сможет его ничему научить.
Сильвурсонни даже забыл, что хотел такого сказать и выдохнул нервно:
- Твой отец не был бы рад, - сказал строго. - Пока ты рядом со мной, я не позволю, чтобы ты подвергал себя опасности. В баронстве процветает инквизиция. Это плохой план, Пьетро! - светлые глаза вернулись к Алонсо, который мог черт знает что подумать про то, что происходит между ним и сыном Легрэ.
Эдвин согласно кивнул и испытующе посмотрел на юношу. И откуда только такие идеи рождаются в этой темноволосой буйной голове.
- Ну нет так нет, - Пьетро картинно развел руками и ухмыльнулся: - А то готов пострадать за короля и Отечество! Ну или не пострадать... Ваша светлость, ему сколько лет-то? - барон нахмурился, якобы пытаясь вспомнить кто такой этот самый Райсаро, хотя, конечно, знал - умом его господь бог не обделил, хоть молодой человек и пользовался им странновато, как и отец. Не зря говорят - яблочко от яблони недалеко падает.
- Пьетро! - одернул Луис и ударил ладонью по краю стола. Невыносимый мальчишка. Сколько раз уже вытаскивали из драк и сколько жалоб поступает на постоянные драки. - Мне важно, чтобы ты не натворил дел, если мы отправимся в "гости". Я хочу быть в тебе уверенным.
- Не волнуйтесь, ваше величество, я пригляжу за бароном, - иронично отозвался Алонсо. - Да я думаю, он и сам не хочет оказаться в подвале инквизиции. Райсаро не упустит возможности донести, если что.
Юноша тут же сделал серьезное лицо и преданно уставился на монарха, но в бедовой голове все-таки засела мысль соблазнить Райсаро, и во что она выльется было на тот момент непонятно.
- Тогда распорядитесь, чтобы к полудню все было готово, не станем терять время, - Сильвурсонни неожиданно для себя столкнулся с внимательными глазами Алонсо и уловил в них какую-то странную мысль, потаенную глубоко внутри. Но потом подумал, что это ему только показалось. Сейчас было важнее внушить Пьетро, чтобы он не вытворил что-нибудь новое и проследить за тем, чтобы дети остались в замке в полной безопасности.
- Да, ваше величество. - Эдвин спешно отвел взгляд, со вздохом посмотрел на Пьетро. Он-то знал, что означает загадочное молчание мальчишки. В конце концов, сын Легрэ был его воспитанником десять лет. - Идемте, барон, у нас много дел.
- Ваша милость? - юный барон Моунт посмотрел вопросительно на сюзерена, ожидая разрешения сопровождать главнокомандующего.
- Иди уже, - Луис вернулся к подсчетам, про себя вспоминая Легрэ, который наверняка в этом возрасте был таким же шалопаем. И отогнал образы любовников. У Пьетро были глаза Фернандо и стать Кристиана. Невыносимое сочетание.
Юноша коротко поклонился и взглянул на главнокомандующего, размышляя над тем, как получше осуществить свой план. Барон Рамон Райсаро, конечно, был не молод, но это было преимуществом - такие старцы легко на него велись.
Алонсо взглядом приказал Пьетро идти за ним, а после, устроив в коридоре поучительную беседу, загрузил делами так, что у Пьетро уже к обеду от усталости вылетели из головы все мысли о соблазнении и прочая ерунда. Кто-кто, а Эдвин хорошо знал, как избавляются от ненужных и запретных мыслей, может быть, оттого от и упражнялся в фехтовании по пять часов в день, а потом занимался делами, иногда забывая поесть. Никто и никогда не видел главнокомандующего за другими делами; он не играл в кости, не таскался по борделям и не пил, и в свои тридцать лет до сих пор был не женат.
Возможно, потому что приказы главнокомандующего были четкими, а молодой барон вынужденно собрался за несколько часов, отъезд не пришлось откладывать, и уже после обеда обоз покидал пределы столицы, направляясь по уже достаточно размытой дороге на северо-запад, где в неделю пути находилось означенное баронство.
Луис предпочел пока ехать верхом, одетый в простую дорожную одежду: теплый плащ был подбит дорогим мехом, капюшон накинут на волосы. Он держался середины, как велел Алонсо в случае неожиданностей, смотрел, как низкое небо медленно темнеет, приближая внезапные сумерки, так похожие на вечер, иногда посматривал на Пьетро, неугомонно то скакавшего вперед, то отстававшего. И поглаживал шрам на щеке, оставленный как единственная память о любви.
Эдвин обещал, что к ночи они достигнуть границ с герцогством Шатье и остановятся в здешнем охотничьем гнезде на ночь.
- Дом большой и теплый, - сказал Алонсо, наблюдая как гвардейцы, которые отвечали за безопасность короля, после осмотра комнат, выбегают наружу, чтобы коротко доложить, что все в порядке. Когда все закончилось, Эдвин открыл дверь перед Луисом и Пьетро, впуская их внутрь. - Мы расположимся здесь втроем. Командиры отрядов и солдаты разобьют палаточный лагерь вокруг. Дождя не будет ночью. Ах да, ваше величество, сделайте любезность, дайте разрешение на охоту на оленей, чтобы накормить солдат. Думаю, троих-четверых подстрелят - с Шатье не убудет, а мы сэкономим провизию.
Луис только кивнул. Сказывалась усталость последних месяцев. Теперь же, к самой зиме война была не призраком, и это очень плохо, если учитывать, каким дождливым выдалось лето. Половина урожая просто сгнила, поступления в казну падали, словно проклятие наваливалось с каждым днем. Но показывать своего беспокойства не хотелось совершенно - прокормить армию будет непросто и без военных действий.
- И вина, если можно, - войдя в прогретое помещение, мужчина бросил плащ на стул и присел перед камином, грея руки. - Пьетро, скажи, чтобы нагрели воды, постель следует просушить. Ляжешь со мной. Шкуры возьми в обозе. Дождя-то не будет, а вот первые заморозки - точно.
- Я распоряжусь. - Эдвин неловко улыбнулся и пошел к двери, но его обеспокоили слова короля о том, что Пьетро ляжет с ним. Неужели они... Алонсо почувствовал, что ему трудно дышать и шагнул на свежий воздух, а потом его голос стал отдаляться все больше: - Глинтвейна королю! Тарин, ты со мной проверять посты! Ирбис, ты здесь меня жди! Вернусь - полчаса тренировки! Руки разминай... как следует, жалеть не стану...
Пьетро кивнул в ответ на приказ своего короля и заткнул за пояс ножи, которые до этого держал в рукавах - на всякий случай, не мечом же махать в помещении, если вдруг гвардейцы проглядели кого, ножи быстрее, невидимее и бесшумнее. Ничего необычного в приказе он не увидел - с тех пор, как он стал телохранителем, ему часто приходилось ночевать в королевских покоях, а иногда и в одной постели - когда становилось слишком холодно. И никаких неприличных поползновений юноша себе не позволял, у него даже мыслей таких не возникало - герцог Сильвурсонни был для юноши возлюбленным отца, а сейчас - королем, за которого в огонь и в воду, но неприкосновенным, как божественная статуя.
Слыша голос за дверьми охотничьего домика, Луис устало потянул с себя и пелиссон, оставаясь в рубахе и штанах. Он залпом выпил принесенный кувшин горячего вина и забрался в кресло, не следя за тем, как постель наполняют грелками. Глядеть на пламя казалось самым лучшим отдыхом перед предстоящими переговорами. Позади Пьетро занимался ужином, а перед глазами стоял первый день одиночества и страха. Безнадежности, которую пришлось топтать ногами.
- Пьетро, налей еще, - попросил Сильвурсонни.
Юноша быстро и достаточно бесшумно выполнил приказ, стараясь не потревожить размышления короля. Вскоре в руках Луиса появился кубок с теплым, пряно и заманчиво пахнущим вином, а возле камина притаился кувшин - чтобы не остыл.
- Да, и сам садись, поешь, да будем спать. Завтра рано подниматься, - еще несколько минут Луис неподвижно сидел в своем логове, чтобы выбраться из кресла и взять с подноса мясо, овощи и с ними уже переместиться на кровать. Он устроился на подушках, стянул сапоги и теперь наслаждался теплом, разливающимся по животу. Голова приятно кружилась, тишина располагала ко сну, и мужчина даже не заметил, что закрыл глаза.
Пьетро, который уже поел, бесшумно убрал остатки ужина короля и укрыл того теплым шерстяным одеялом. Ну и что, серое и без украшений, положенных милорду по статусу? Зато греет отлично - все-таки пух горных коз. Затем проверил окна, дверь и погасил свечи - в темноте они только мешать будут и ослеплять, а багровый камин давал достаточно освещения. Хмыкнув, что незачем пропадать добру, допил все еще теплое вино из кувшина, и, скинув верхнюю одежду и сапоги, забрался в постель, заботливо уложив перевязь с оружием рядом на пол, а ножны под подушку и в ногах. Довольно потянулся гибким котом и достаточно быстро задремал.
Луис в полудреме повернулся на бок. Через веки отблески камина казались рассветом далекой весны, близкий запах напоминал о Кристиане, и мужчина подтянул к себе поближе желанное тело, утыкаясь носом в плечо юноши.
Пьетро сквозь сон привычно обнял лежащего рядом - рефлекторный жест, уже вошедший в привычку, все-таки один он редко спал лет с пятнадцати.
Наверное, они так бы и проспали всю ночь, если бы не поцелуй, который Луис подарил юноше сквозь сон, в котором прижимал к себе не юного барона, а Кристиана. Губы прошлись негой по шее, а рука совершенно бесстыдно проникла в штаны, обвиваясь вокруг плоти Пьетро, бедрами вжимавшегося в пах нового короля.
Юноша, все еще пребывающий в мире грез, слегка улыбнулся и слегка раздвинул ноги, облегчая доступ к ласкам любовнику - он любил просыпаться от прикосновений, и все его постоянные партнеры знали об этом. Так что затуманенный разум Пьетро продолжал дремать, а тело реагировало привычно и жадно, подставляясь под чужие руки.
И те приносили все больше наслаждения, возбуждая и даря молодому телу нежность на грани с постыдной болью, потому что по привычке Сильвурсонни даже не сдерживался. Для него в полутьме этот человек был Кристианом, который толкался в руку и позволял себя целовать, откидывая голову назад.
Не открывая глаз, Пьетро потянулся губами к любовнику, возбуждавшего столь умело и даже несколько жестко. То, что это не девушка было очевидно - и по властности, и по ощущениям от губ и рук.
Тот повернул юношу к себе, чтобы поцеловать жарко и неуправляемо. Темное, томительное желание в маленькой сторожке вдруг стало пламенем, которое не удержать в себе - лишь удовлетворив, оно успокаивается и уходит внутрь. Луис впился в губы Пьетро сладким, пахнущим травами поцелуем, все больше разворачивая к себе во мгле и не отпуская плоть, столь чувственно напряженную.
Юноша безропотно подчинялся. Ему нравились обе роли в постели, и сейчас, после выматывающего дня и предыдущих одиноких ночей, ведь после скандала, устроенного ему неделю назад Джуаной, служившей на замковой кухне, постель ему некому было согреть; подобное обращение возбуждало до чертиков.
Нечаянный любовник был одновременно настойчивым и не торопящим события. Он потянул завязку на штанах, чтобы освободить себе место для дальнейших действий, уже практически наваливаясь на Пьетро и давая понять, что только поцелуями не ограничится.
И сборил ткань рубахи, гладя молодое тело, которое подавалось навстречу. Тонкая нить между сном и явью напоминала кружево, в котором возродился сам Легрэ. Луису было мало уже поцелуев, и потому он без зазрения совести освобождал юношу от одежды, почти с трепетом целуя шею и плечи и при этом проходясь пальцами по мошонке. Эти расставленные в стороны ноги словно дразнили и требовали перейти к более раскованным действиям, но даже затуманенный вином и фантазиями разум Сильвурсонни сдерживал его от дальнейших действий, и только тихий стон, сорвавшийся с губ Пьетро, разрушил окончательно давно сложившуюся преграду.
Сам юноша сначала пытался сдерживаться от звуков - ведь не всем его любовникам они нравились. Пьетро, плавая в жарком мареве ласк, физической усталости и на редкость сильно подействовавшего хмеля, глаз решил не открывать - хотелось так понять, кто же это мог быть. И не понимал, не узнавал - ни рук, ни жестов, ни последовательностей действий, ведь многие как марионетки вели себя в постели, повторяя из раза в раз одно и тоже. От таких юный барон старался избавляться как можно быстрее, но и они встречались. А сейчас все это непонимание оборачивалось все большим желанием узнать, что же будет дальше. Юноша не выдержал - чуть застонал от нетерпения, колотящего тело, и сам потянул на себя любовника, раздвигая ноги шире, как будто подталкивая действовать смелее.
Его ожидала страсть: безумство, которое способно уводить в бездну. Луис закинул руки Пьетро за голову и сжал запястья, потерся возбужденной плотью о живот через ткань. Сорвал новый стон с губ юноши, проникая языком в полуоткрытые влажные губы. Одежда мешала невероятно, хотелось разрезать ее кинжалом, и Луис внезапно нащупал рукоять.
Он был пьян, он не думал, что может ранить, но Кристиану это даже понравилось бы. И потому штанина поползла прочь по внешней стороне бедра. А губы продолжали терзать и пить учащенное дыхание.
Почувствовав, как кто-то взял его нож, Пьетро в первый момент дернулся - брать никому свое оружие он не позволял, но, почувствовав прикосновение металла, замер. Юноша всегда знакомил новое оружие с собой, поил своей кровью, шепча положенные слова, чтобы сродниться и впоследствии никогда не раниться. То, что происходило в тот момент, напоминало странно извращенный ритуал - ведь в таком состоянии он его ни разу не проводил. Безумная мысль заставляла сердце биться еще чаще и отвечать на поцелуи еще яростнее - ведь двинуться было нельзя.
Лезвие чуть задело кожу, и Луиса затрясло от того, что под рукой кровь пропитывает ткань, он не мог поверить, что призрак живой, что можно его касаться, что это происходит на самом деле.
- Еще, - Пьетро никогда бы и сам не узнал в хриплом шепоте свой голос. Лежать без движения было все более странно и мучительно.
Луис от тихой просьбы совсем сорвался, собрал в складки рубаху, проводя горячими ладонями по животу и наваливаясь все сильнее сверху. Поцелуи опускались на шею, пили пульс от бьющейся венки, которая так неистово билась. В его ладони плоть юноши казалась горячим искушением. Лишь бы не перейти границ и не поранить - близость клинка, отложенного на кровать, так и манила его применить на деле.
Но Луис не спешил, он спустился вниз короткими и горячими поцелуями, потом дернул ворот, разодрав его. Невероятно, но видение не исчезало и так жарко дышало, умоляя все существом продолжать. Почти год прошел со смерти Фернандо, и чуть больше, как не стало Кристиана. Физическая близость казалась Сильвурсонни теперь никчемной, но в этом сне к нему пришел Легрэ, просил его целовать, просил ласкать. Пальцы любовно прошлись по внутренней стороне бедер. Мужчина окончательно вжал Пьетро в шкуры, широко разводя ноги и погружаясь в блаженную фантазию.
Как только отпустили его руки, Пьетро и сам стал отвечать - пальцы зарывались в волосы, оказавшиеся очень мягкими, изысканно ласкающими кожу. Тело юноши призывно выгибалось, стараясь оказаться как можно ближе к любовнику, а запах крови бурлил в крови воспоминаниями о спаррингах, которые иногда заканчивались необузданным и диким сексом.
Луис потянул с себя прочь рубашку, не желая, чтобы их разделяло хоть что-то - призрак не исчезал, его страстный призрак отвечал поцелуями и ласками, его губы были и жесткими, и мягкими, и королю хотелось самому большего: потому пальцы проникли между ног, сжимая чуть мошонку и рисуя линию между бедрами, чуть задевая анус.
У юноши на миг перехватило дыхание, чтобы вернуться рваным, неровным, как порывистый ветер, который на мгновение стихает, а вслед бьет ураганом. Слепое движение рукой - и сбитый с постели нож глухо ударился об пол, а Пьетро, сильно сжав любовника бедрами, перекатился, оседлав его сверху. Мужчина оказался невысоким и достаточно изящным, как и представлялся, а губы мягкими и пряными, как восточные специи, которые женщины добавляют в напитки своим мужам для более жгучих ласк. Но с этим незнакомцем, мимолетно напоминающим кого-то, это было не нужно - умелые и какие-то изголодавшиеся прикосновения пьянили сумасшествием. Рана на бедре пульсировала в такт с биением сердца, заставляя действовать активнее. Не разрывая поцелуя, юный барон нащупал завязки штанов любовника и принялся быстро их распускать.
Порывистость и быстрота любовника заводили затуманенный вином разум. Луису в полутьме виделся абрис Кристиана, который склонялся к нему и целовал горячо, словно уговаривал не останавливаться, а когда он распустил шнуровку, то Сильвурсонни и сам задышал слишком шумно, не желая больше скрывать возбуждения. Ладони легли на оголенные бедра и сильно сжали.
Всполохи огня за спиной скрывали лицо сидящего на короле Пьетро, добавляя невыносимой тоски по утерянному счастью.
Юноша обхватил ладонью возбужденную плоть любовника, несколько раз провел рукой, привыкая к чужому члену или изучая его, быстро смазал своей слюной и принялся медленно насаживаться, чуть выгибаясь назад, будто демонстрируя себя. До чертиков хотелось открыть глаза, но Моунт пока сдерживался.
Смелость любовника и быстрота происходящего окончательно разбудили Луиса, который раскрыл глаза, трезвея от того, что его плоть обхватывают мышцы в горячий плен. Упирающийся ладонями в грудь Пьетро отпустил руки и теперь держался за колени короля, двигаясь на члене, который входил в молодое и сильное тело, распаленное чувственными ласками.
Сильвурсонни хотел бы сейчас остановиться, но отказать себе в грехе даже в возвращенном сознании не сумел. Почти год в одинокой постели - достаточная причина слабости. Горячо, невыносимо сладострастно, еще... Луис сам толкнулся навстречу бедрами, входя глубоко и закрывая глаза.
Юноша невольно вздрогнул и чуть застонал сквозь стиснутые зубы. Тело прошибало мелким бисером пота, что слабо светился в отблесках огня камина. Пьетро двигался все отчаяннее, подгоняемый похотью, бьющейся сладковатой болью и желанием получить разрядку, которая была уже близка - молодому телу не много нужно, чтобы провалиться в соблазн и реализовать его. И чем больше было напряжение, тем откровеннее становились сдавленные стоны.
Они сводили Луиса с ума. Прижатый к кровати юным бароном мужчина буквально вколачивался в него со всем возможным безрассудством, то скользя руками по бокам, то упираясь тому ладонью в грудь и физически чувствуя биение пульса. На самой высокой ноте вскрика рука сама обхватила член Пьетро, чтобы довести его до экстаза и собрать богатый урожай теплой и вязкой спермы.
Юноша дернулся и издал несколько жалобный стон, оперевшись мелко подрагивающими руками в кровать. Было сладко и чертовски приятно - давно у него было такого отличного секса. Теперь можно было, наконец, понять, с кем же он переспал. Пьетро распахнул глаза, с любопытством уставившись на любовника. Первая мысль, появившаяся в бедовой голове была: "Вот влип... Теперь понятно почему трахаться так хорошо было...", вторая тоже не отличалась оригинальностью: "И что теперь делать?" А вот третья пришла неизвестно откуда, как и многие мысли юного барона, и выразилась в том, что он наклонился и безумно нежно поцеловал своего сюзерена.
Как однажды очень неизящно выразилась одна из подружек барона, раздумья у него начинаются в яйцах и завершаются там же. Возможно она была права, потому что никак разумно пояснить этот поступок юноши было нельзя.
В разрез мыслям бесшабашного, веселого Пьетро, у которого жизнь только начиналась, Луис не разделял его радости от произошедшего, но растекавшаяся по крови нега все искупала - и этот грех пока еще не казался таким уж ужасным. Темная ночь, двое в маленьком домике.
"Черт!" - Луис вспомнил болото, на котором так отчаянно отдавался Кристиану, вспомнил его поцелуи, так похожие на поцелуи сына, и чуть не взвыл от стыда. Рассветные сумерки обжигали глаза правдой: так нельзя. Прошлое не перечеркнуть, будущее слишком явно.
Король оттолкнул юношу, скидывая с себя, и резко покинул кровать без единого объяснения. Он лишь подобрал штаны и нацепил рубаху, прижался лбом к стеклу и теперь стоял, глядя, как по лесу ползут серые рваные сумерки, в которых слышится шелест листвы и голоса проснувшихся гвардейцев, собирающихся в дорогу.
"Легрэ больше нет, - повторил про себя король. - Ты совершил плохой поступок". Он прошелся пальцем по стеклу, вспоминая последние два года перед смертью Кристиана и то, как они сблизились. Стыдно было бы сказать теперь, что переспал с его сыном - по пьяни, так глупо.
Пьетро несколько недоуменно посмотрел вслед сюзерену и мысленно пожал плечами. По всем признакам, милорду понравилось и было необходимо, значит, ему самому стыдиться нечего. Хотя странно, конечно. Юноша попытался представить, что бы было, если бы герцог впрямую предложил переспать, и чуть не заржал от нелепости картины. Пора приступать к прямым обязанностям.
Сделав серьезное лицо, барон поднялся с кровати, убрал нож под подушку и бесшумно направился к бочке с водой, притаившейся в углу. Намочив один из отрезов мягкой ткани, висящие рядом с бочкой, быстро привел себя в порядок. Ледяная вода бодрила, и Пьетро решил, что такая побудка милорду не подойдет, ему наоборот нужно бы поспать. Следующий влажный отрез был предварительно согрет у камина, и юноша тихой тенью возник около герцога:
- Ваша милость, позвольте.
- Пьетро, не теперь, - оторваться от стекла и взглянуть в темные глаза, почти глаза Фернандо, было невыносимой пыткой. - Пожалуйста, займись собой... - Луис не договорил, потому что услышал шаги, а на пороге возник Алонсо. Вернее, Сильвурсонни услышал его голос.
Юноша кивнул и, повесив ткань недалеко от камина, вернулся к кровати, чтобы начать одеваться.
* * *
Алонсо обошел все посты еще раз после того, как поупражнялся с мечом, а потому к домику он возвращался поздно. Решив, что Пьетро и Луис уже спят, он осторожно потянул за ручку двери и обнаружил, что заперто. Это немного озадачило Эдвина, а еще у него появилось плохое предчувствие. Он отпустил охрану от дверей и, дождавшись пока гвардейцы уйдут, осторожно заглянул в окно. Его внимание привлекла какая-то возня в постели... Алонсо скорее догадался, что происходит, чем сумел разглядеть в полумраке комнаты. Рука сама собой сжала эфес меча. Эдвин оказался прав - Пьетро любовник короля, и все бы ничего, то, что Луис мужеложец для Алонсо было не секретом, но сейчас Эдвин испытывал странную неконтролируемую злость, пронзающую его почти до боли. Он не знал почему, он просто смотрел и сжимал зубы.
Утром Эдвин вошел в дом с полной вязанкой дров для камина; он не знал, что увидит, а потому не рискнул впустить слуг за порог.
- Доброго утра, ваше величество.
- Доброе, - Луис, повернулся от окна, у которого стоял, в то в время как юноша все еще... он находился у кровати. Стараясь не показывать своего нервного состояния, мужчина убрал руки за спину и сцепил. - Благодарю за хворост, но нам пора через час выдвигаться. Вы не против позавтракать со мной, Эдвин? - голубые глаза переместились на Пьетро. - Оденься и выйди, пожалуйста, - потребовал довольно холодно, - нам нужно обсудить план.
Когда мальчишка быстро натянул на себя вещи и вылетел за дверь, Сильвурсонни сдвинулся с места и забрал у главнокомандующего из рук хворост, чтобы разжечь камин заново.
Алонсо не взглянул в глаза барона и ничего ему не сказал, но вслед все же посмотрел. Удивительно, но до сегодняшней ночи Эдвин воспринимал Пьетро как воспитанника, младшего брата и несносного ребенка, и совсем не заметил, как тот повзрослел. Так странно, мальчик теперь показался ему и выше, и стройнее. Алонсо перевел взгляд на короля и вдруг спохватился - Сильвурсонни сам разводит огонь?
- Ваше величество, позвольте я, - сказал Эдвин, присаживаясь на корточки перед камином. "Не мое дело... Это не мое дело", - повторял себе мысленно он. Эту фразу он относил не к дровам, а к увиденному ночью, и повторял до самого рассвета как мантру, укутавшись в плащ и просидев до рассвета на крыльце, точно верный пес.
- Я могу и сам, - Луису было неловко. Очень неловко от того, что он сотворил, но сделанного не воротишь, и теперь вину неизвестно как загладить. - Я бы хотел поговорить о деталях. У нас недостаточно средств, Эдвин, чтобы подкупить барона. Эта зима будет очень тяжелой и без войны. Вы понимаете меня? - мужчина запустил пятерню в волосы. Какой стыд! Он затащил в кровать сына Легрэ!
- Да, я понимаю, - ответил Эдвин медленно. - Предоставьте это мне, ваше величество. Думаю, мы найдем, что предложить барону Райсаро, кроме денег, разумеется. Платить ему золотом было бы неразумно. - Алонсо заметил жест Луиса и немного обеспокоено спросил: - Вы в порядке, ваше величество? Что с вами? - рука Эдвина преданная и сильная бережно коснулась плеча короля.
- Ничего, - Луис бы и хотел с кем-то поговорить, но это не для самых преданных ушей. Больше никого рядом, даже для охраны. Иначе обернется еще хуже - только вот пятно не смыть с себя. Он обещал его беречь и воспитывать, а сам при первой же возможности затащил в постель.
- Мне вы можете сказать, - мягко подметил Эдвин. - Я много лет служу вам верой и правдой, чтобы поверить в "ничего". Я слишком хорошо вас знаю.
- Я совершил ужасный поступок. Я обещал Кристиану, что не оставлю его сына и дам ему образование и возможность прожить лучше, чем он сам. Обещал быть ему отцом, - Луис оперся лбом на ладони и теперь вспоминал сладкую тягучую радость этой ночи. Много дней, холодных и пустых, он провел в ледяной кровати, пытаясь забыться, чтобы вот так сорваться...
- Вы все это ему дали, разве нет? - ответил Эдвин скользя незаметно пальцами по плечу Луиса. - Вы заботитесь о нем, оберегаете. Думаю, Кристиан бы только поблагодарил вас за такую заботу о его сыне. Пьетро шалопай, каких мало, без вашего покровительства давно бы попал в дурную компанию и промотал наследство.
- Это меня не оправдывает. Я должен был спровадить его на улицу, - покачал головой Луис. - Теперь этот глупец наделает еще глупостей. И объясняться с ним мне будет тоже тяжело.
Взгляд оторвался от огня, разгоревшегося сильнее, прошелся по Алонсо.
- Я должен был выставить его, - повторил напряженно.
И только тут до Эдвина дошло, о чем говорит Сильвурсонни, и не понятно, полегчало от этого знания Алонсо или нет. За ночь он, безусловно, немного успокоился, а вот сейчас опять стало тяжело и тревожно, как-то грустно от всего. Эдвин немного нервно улыбнулся.
- Ну, если вы говорите о том, что произошло сегодня ночью, то мне показалось, что Пьетро и сам был не против. Он мог остановить вас - ему стоило захотеть. Зачем же винить себя в том, что никому не причинило вреда? И если Пьетро принял такое решение, думаю, Легрэ бы понял его...
- Он его сын, - Луис ломал в руках хворост. - Но не будем продолжать, - остановил дальнейший разговор, хмурясь сильнее. - Что мы можем предложить барону Райсаро? Если только туда уже не прибыли послы франков... Или не готовит ловушки инквизиция... Слышали о том, кто теперь держит бразды правления в Риме? Мне доложили, что Лаур Монси - страшный человек. Наделен всеми полномочиями папы. Вы еще не сталкивались с этими людьми. Они выползают только, прознав про смерть короля.
Эдвин вздохнул. Он был огорчен недоверием Луиса, но настаивать на разговоре о Пьетро больше не стал. Он тоже взял хворост и стал ломать его, чтобы положить на угли.
- Не понимаю, зачем нам бояться инквизиции - у них на вас ничего нет. А о франках я позаботился еще три месяца назад, укрепив границу с баронством. Единственное только - очень трудно ловить шпионов-одиночек, они шмыгают то там, то тут. Девять поймаешь, одного упустишь. Я слышал, что у барона есть дочь от незаконной связи. Если мы предложим для нее хорошую партию, кто знает, может быть Рамон встанет на нашу сторону. Вы опасаетесь Монси, мой король?
- Я опасаюсь того, что мой сын... что планы Фернандо рухнут. Я плохой монарх. Я говорил ему еще десять лет назад, что Вестготии нужен воин, а не книжный червь, который все время сомневается и принимает решения слишком долго. У Фернандо была крепкая рука и железная воля. Он точно бы знал, что делать и с неурожаем, и с надвигающейся зимой, и даже с франками... Да те и не полезли бы при нем. А уж про церковь речи не шло. А теперь на наших землях опять горят костры. Вы не видели костры, Эдвин, вы не видели...
Алонсо и правда не видел, но он точно знал, он никому не позволит растащить Вестготию на кусочки. Он осторожно взял короля за плечи, словно прося посмотреть себе в глаза.
- Пока мы вместе, - сказал он, - мы удержим власть и порядок в королевстве. Вестотской армии нужен воин, я, а трону нужен прежде всего разумный человек, не боящийся ответственности и умеющий всего себя отдавать государству, и вы этот человек, ваше величество. Мы можем пережить неурожай. Прикажите баронам разрешить крестьянам охоту в лесах, разумеется, в пределах разумного, так, чтобы они не умерли с голоду. И ограничьте раздачу хлеба. А франки - моя забота. Сунуться - я весь юг им насажу мелкими отрядами - и от них им вреда будет больше, чем от масштабного вторжения армии. Вы отлично справляетесь, ваше величество. Я верю в вас и пойду за вами даже на костер, если потребуется.
- Сумасшедший человек, - ладони ответно легли на плечи Алонсо, и король уперся лбом в лоб своего военачальника. - Но я вам верю и хочу, чтобы вы были рядом. - Луис некоторое время помолчал, растягивая паузу. - Я поверил вам в тот день, когда вы вытащили меня с корабля. Знаете, Эдвин, вы ведь могли пройти мимо. Мой отец был инквизитором, я знаю, что такое костер не по наслышке, и я все сделаю, чтобы вы туда не попали ни при каких обстоятельствах, - ладонь прошла по небритой щеке Алонсо. - Поняли меня?
- Спасибо, ваше величество. - Алонсо улыбнулся, лучистым взглядом синих глаз всматриваясь в глаза своего короля. Конечно же, он мог пройти мимо в тот день, но он не захотел, и никогда не простил бы себе безразличия. Ему вспомнился тот момент, когда Луис лежал в гроте, его губы - мягкие и призывно приоткрытые, намокшие волнистые пряди, ставшие от воды похожими на серебро, нежная белая кожа. Никогда и ни у кого Эдвин не видел такой белой кожи. Он тогда так хотел, чтобы Сильвурсонни прикоснулся к нему так же, как сейчас. Но Луис повзрослел с тех пор и юношеская прелесть теперь сменилась другой красотой - истиной статью взрослого мужчины, и за то, каким теперь - вдумчивым и пронзительным стал взгляд этого человека, Алонсо бы отдал все, что имеет. Он был сейчас непозволительно близко и Эдвин почувствовал, как пересыхает в горле от волнения, а потому поспешил ненавязчиво отстраниться. Ведь еще немного - и он взаправду позволит себе лишнее.
- Хотите, я поговорю с Пьетро?
- Не стоит, мой друг, я совершил ошибку и сам постараюсь ему объяснить, что поступил гнусно. Он молод и поймет, что я не хотел ему зла, - мужчина похлопал Алонсо по плечу, про себя вновь откидывая прочь странную закономерность - этот взгляд, в котором, в самой глубине, пряталось нечто тяжелое и очень смущающее.
Луис точно знал, что главнокомандующий - человек закрытый и не позволяющий себе лишних чувств. Что в его груди бьется смелое сердце.
- Давайте позволим себе позавтракать и отправимся. А ваше предложение насчет охоты следует подкрепить возможностью собирать дрова. Хотя я не уверен, что наша знать даст поблажки крестьянам. Вы все же наивны в некоторых вопросах. - улыбка стала мягкой и дружеской.
- Им просто надо объяснить, что война на их закромах скажется хуже. - Засмеялся Алонсо, поднимаясь, в последний раз взглянул на короля с тайной нежностью и отправился готовить завтрак на стол.
* * *
Луис еще некоторое время сидел возле огня и приводил мысли в порядок, прежде чем подняться и отправиться к столу, куда принесли горячую кашу, приготовленную для гвардейцев и еще вяленое мясо и горячее вино. Алонсо нарезал хлеб, и Сильвурсонни сел на стул, бездумно наблюдая за тем, как куски щедро ложатся на тарелку.
- Пьетро, иди сюда, - выглянув за дверь, позвал сюзерен, а потом кивнул одному из солдат, чтобы нашли мальчишку.
А Пьетро, когда выскочил за дверь после сурового повеления милорда, сощурился на встающее прохладное солнце. Несмотря на почти бессонную ночь и грозу в глазах герцога Сильвурсонни, настроение было отличное и юноша не знал, куда девать энергию. Довольно потянувшись, вспомнил про порез на бедре и штаны, которые из-за дыры теперь не достойны были носить теперь это высокое звание и переходили в разряд тряпья, и решил переодеться. По пути забежав проверить, как повара справляются с приготовлением еды, направился к лошадям. Пока доставал из сумы корпию и запасные вещи, поговорил со своим конем, рассказав какой Гнедок умный и красивый, и вообще замечательный. Убедившись, что вокруг по счастью никого нет, перемотал себе ногу и натянул новые порты, стараясь делать все как можно быстрее. Не хотелось потом подвергаться насмешкам за то, что умудрился распороть себе ногу собственным ножом.
Жизнь блистала яркими красками, только жалобно заурчавший живот напомнил, что у организма есть и другие потребности. Растерянно почесав ухо, Пьетро решил направиться к домику, где временно обитал его милость - если не покормят, то хотя бы меч и ножи забрать, а то жутко непривычно. А поесть можно в случае чего и у ближайшего костра гвардейцев - юноша со всеми королевскими гвардейцами поддерживал хорошие либо приятельские отношения. За исключением некоторых особо неизбранных, конечно, парочка из которых была просто снобами и презрительно к нему относилась из-за "нечистого" происхождения. Бастард, как ни крути.
Столкнувшись с разыскивавшими его солдатами, поспешил вернуться к герцогу Сильвурсонни.
- Звали, ваша милость? - поинтересовался влетевший в дверь мальчишка, застыв в верноподданнической позе, то есть вытянувшись и по-дурному таращась на короля.
Две пары взглядов встречали этого сорванца, только Луис смотрел вновь по-отечески. И покачал головой.
- Садись, будем завтракать, - он говорил будничным тоном, словно ничего ночью не произошло. Да и не произойдет впредь - больше такого себе мужчина точно не позволит. Сильвурсонни указал юноше на стул, а сам взял кусок хлеба и мясо и стал с аппетитом есть.
Смущение длилось всего несколько минут - если они и будут еще говорить о том, что сделали ночью, то только без свидетелей и только как подданный и сюзерен.
Пьетро без всякого замешательства сел за стол и принялся торопливо насыщаться - нужно еще успеть перед отъездом нож привести в порядок.
Эдвин протянул Пьетро кусочек хлеба. Военачальник сегодня был странно неулыбчивым - обычно его вежливость на три шага вперед хозяина.
- Ешь хорошо, потом только к ночи встанем на стоянку. Его величество ко всякому привыкший, а вот за твое изнеженное тельце я не ручаюсь.
Луис только улыбнулся иронии военачальника. Барон и правда был еще слишком молод, но назвать его слабаком... это было уже слишком. Сейчас взыграет вот кровь Легрэ, и жди беды:
- Пьетро вынослив, - Сильвурсонни отпил от бокала.
Юноша, не переставая жевать, с недоумением воззрился на своего "второго папу", пытаясь понять, что тот собственно имеет в виду - сам ведь и тренировал, и по крепостям вместе мотались сколько, пока Пьетро не стал телохранителем короля. Так и не поняв, взял хлеб и принялся дальше уплетать кашу.
Алонсо стушевался, осознав, что поддеть юношу его заставило только собственное желание. Ничего подобного раньше Эдвин не испытывал и за это чувство ему стало стыдно.
- Извините, ваше величество, я не это хотел сказать. - Алонсо неловко улыбнулся и запил слова вином, не поднимая глаз.
Луис кивнул. Это утро было слишком уж эмоциональным и нужно было скорее выдвигаться, чтобы разбавить обстановку, а потому мужчина поспешил поскорее закончить и отправиться в дорогу. До следующей остановки их ждала дорога в лесу, где с деревьев мелкой изморосью срывались на землю листья. Они падали тяжело, передавая странный болезненный звук душе, словно кто-то молит о прощении. Тяжело билось сердце, руки заледенели, но глотки из фляжки граппы позволяли держаться до самого заката, когда отряды уже вышли в поля, за которыми виднелись крыши небольшого поселения в герцогстве.
Деревушка Вейе очень удачно расположилась на пути и Алонсо отправил вперед небольшой отряд с разведкой, и еще два в леса в округе.
- Наши люди уже проверяли здесь все дважды, но третий не повредит, - сказал он с улыбкой королю, и впервые за весь день улыбнулся своему ученику. - Пьетро, нога не болит?
Тот покосился на главнокомандующего, а потом пропищал, предварительно убедившись, что никто больше не услышит:
- Нет, дяденька Эдвин, - и захлопал глазами, как делал в детстве, когда только попал в замок и носился везде восторженным волчонком.
Алонсо с улыбкой помотал головой. Ну, что за несносный мальчишка!
- Еще раз так меня назовешь, отшлепаю.
Луис, который был задумчив и погружен в себя, даже не среагировал на перепалку. Все тело ломило от долгого перехода без остановок, и Сильвурсонни отсыпал бы золота тому, кто сделает ему массаж.
- Не надо! - испуганно воскликнул Пьетро и, давясь смехом, послал коня вперед - разведчики возвращались, и нужно было выбрать дом, где остановится милорд. Обычно временно выгоняли старосту. Перекинувшись парой слов с десятником, барон Моунт добрался до деревеньки, быстро объяснил жителям выбранного жилища, что им надлежит делать и со вздохом подумал, что насекомых тут будет масса. Отыскав слуг герцога, велел не медля выкинуть во двор все барахло из одной комнаты, окурить травами и сделать походный вариант постели.
- Ваша милость, - Пьетро залихватски остановил коня около короля, - почти все готово, только придется немного подождать постель. Можно в доме - там стол неплохой, ужин скоро будет, - и на всякий случай кинул взгляд на разгорающиеся костры кашеваров.
- Шкур будет достаточно, только прочь убрать их постель, - кивнул Луис. - Не хватало еще спать на столе, - он коснулся ладонью в перчатке щеки Пьетро и тут же вспомнил ночь, проведенную вместе. Отдернул руку и поскакал вперед, чтобы юноша не увидел выражение лица. Алонсо, заметив этот жест, отвел глаза и, пробормотав про проверку постов, свернул коня куда-то в сторону.
В доме уже вовсю орудовали солдаты и стоял своеобразный запах трав, растоплено было очень жарко, так что пришлось снимать верхнюю одежду. Но это не убрало боли из головы и спины, и Сильвурсонни решился позвать Пьетро для помощи, когда все уже ушли. Заодно и поговорят о произошедшем.
- Мне нужна твоя помощь, - мужчина слышал стук закрывающейся двери и знал, что скоро будет и горячая вода и возможность обмыться. - Подойди, Пьетро. Плечи болят.
- Ложитесь, ваша милость, - юноша кивнул на подготовленную постель, растирая руки, чтобы согреть их.
Мужчина потянул прочь и рубахи и лег на живот, подтягивая к себе подушку и опираясь на нее подбородком, начинать говорить, когда тебя разминают теплые руки, было сложнее и сложнее, хотелось закрыть глаза и просто отдохнуть от ледяного холода северных земель, столь промозглых, что протопить замки не возможно, но здесь было тепло.
- Пьетро, я должен извиниться за вчерашнее, - тихо начал Луис.
Юноша, не ожидавший такого, сначала замер, буквально на мгновение, потом продолжил массировать милорда - пока легкими движениями. Надо бы, наверное, что-то сказать, но что? С любым другим было бы понятно, но это же король!
Пьетро с детства смотрел на герцога Сильвурсонни как нечто необычное - потому что к нему совершенно по-особому относился отец. Иногда, когда волчонок пообвыкся, даже бывало обидно, что старший барон Моунт ночи проводит не с ним, а с другими. Став чуть постарше, тогда еще баронет осознал, почему его величество Фернандо I, барон Кристиан Моунт и герцог Луис Сильвурсонни живут вместе, и это стало одним из самых странных открытий в его жизни, изменивших сознание. Но белокурый юноша всегда был чем-то сродни помазаннику божьему, королю Вестготии, второму возлюбленному отца, поэтому после смерти Фернандо Луис единолично занимал пьедестал некоего светила. К примеру, есть солнце - оно не зависит от тебя. Оно просто есть - где-то далеко и высоко, и без него не прожить и обижаться или желать чего-то от него бесполезно. В сознании и подсознании Пьетро его сюзерен и был таким "солнцем".
Аккуратно расправляя мышцы милорда, сжатые болью от долгой дороги, юный барон пытался понять, что же ему делать, а потом плюнул на все и решил поступать так, как он делал бы обычно.
- Вот за это? - поинтересовался Пьетро и теплый поцелуй лег между лопаток Сильвурсонни.
Мужчина, который уже некоторое время ждал ответа, пока пальцы продолжали его разминать и приносить в тело расслабление, внутренне вздрогнул, когда бесстыдные губы оставили на коже влажный поцелуй.
Пьетро сделал это так естественно, что Луис в первое мгновение растерялся.
- Да, за это, - сказал он сдержанно, опасаясь, что не контролирует ситуацию.
- Тогда я не понимаю за что, - юноша вернулся к оставленному занятию, только движения стали более жесткими - чтобы промять глубокие мышцы. - Мне понравилось.
Понравилось? Луис понял, что его щеки заливает невольное смущение от таких простых и естественных откровений.
- Ты мне как сын, я поступил дурно. Я обещал твоему отцу, что буду тебя беречь, - попытался вывернуть Сильвурсонни разговор в нужное русло. - Произошедшее не должно изменить наших отношений. Мне бы не хотелось этого. Ты еще очень молод, мне хотелось бы, чтобы ты был счастлив, хотелось бы сделать все, чтобы я не был должен перед бароном Моунт, когда окажусь на небесах.
Пьетро почувствовал привкус наставлений отца в прозвучавшей минорной, почти надгробной речи, и не смог сдержать ехидства:
- Ваша милость, вы меня в десять лет отродили, я так понимаю?
Шея привычно попыталась заболеть - рука у Кристиана была тяжелая, но только когда сын его доводил, что, впрочем, он делал частенько, особенно когда стал подростком. В последнее время перед смертью отца особенно часто, заглушая этим страх перед неминуемым, и не понимая, какую боль на самом деле причиняет. Правда одного воспитательного разговора с его величеством Фернандо хватило, чтобы поставить мозги баронету на место, но исправить характер был никто не в силах.
Руки Пьетро переместились поглаживаниями на талию герцога.
- Я не в том смысле, который вложил ты, - ровно поправил Луис. - Я ответственен за тебя, - он вздохнул, чувствуя, как Пьетро нашел точку сильного дискомфорта в спине и даже вздрогнул от боли, когда позвонки встали на место.
Мальчишка всегда был дерзким, но характер, как видно не исправить, ибо в генах заложена дерзость и прямолинейность Легрэ.
- Позволю вам напомнить, - пальцы юноши еще раз прошлись вдоль позвоночника сюзерена, проверяя все ли в порядке, - мне восемнадцать лет. И вашим оруженосцем я стал не просто так, а выиграв устроенный вами турнир, - слова сопровождались тяжелым давлением ладонями, что перемещались сверху вниз по спине короля. - Как-то поздновато нести за меня ответственность. Тем более, - руки мягким расслабляющим танцем заскользили по коже, - на вас ответственность за страну и незачем брать на себя лишний груз.
- Нисколько не сомневаюсь в том, что достаточно получил навыков и образован, Пьетро, - вновь этот мальчишка проявлял своеволие и характер, с которым мог справляться только Легрэ. - Но ты еще слишком мало имеешь опыта, ты не сознаешь многих своих деяний, тогда как мне положено поступать сообразно своей совести. И если я сказал, что извиняюсь, значит, извиняюсь, - приятные ощущения от массажа компенсировали все. Луис расслабился окончательно, прикрывая глаза от удовольствия.
"Бу-бу-бу, - комментировал про себя речь милорда Пьетро. - Бу-бу-бу ... Ой, горе мне, горе! Ой го... Что, закончилась? Ага, закончилась". И юноша задумался, чтобы еще сделать, чтобы его перестали считать мальчишкой, продолжая аккуратно оглаживать спину герцога уже просто так - мышцы давно пришли в норму. Почему-то очень чесался нос, и барон, убрав досадную помеху, отвлекающую от размышлений, машинально пробежался пальцами по пояснице короля - так, как нравилось одному из его любовников.
Сильвурсонни довольно выдохнул: рождающееся тепло стало невероятно приятным, хотелось лежать и чувствовать, как руки скользят по коже, слышать треск горящих поленьев и не слушать за окнами ветра разгулявшегося предзимья.
В дверь постучали и Эдвин шагнул через порог. Сделав пару шагов он уставился на Луиса и короля, потом осмотрел комнату, в которой их расположили; дом новый, но потолки низковаты, все время приходилось нагибаться в дверях, чтобы не задеть балку теменем.
- Посты в порядке, ваша милость, - доложил Алонсо, прикрывая дверь. - Местное население рады приезду короля и спрашивают позволения устроить праздник в вашу честь
- Конечно, если так положено, то я не против, - Сильвурсонни не хотелось прерывать массажа, но он и так достаточно расслабился и даже испытывал странное возбуждение, которое следовало сбросить. Мужчина поднялся и сел на кровати, потянулся за рубахой. - Ты ведь хочешь наверняка повеселиться, Пьетро. Иди, я сегодня могу и один побыть, почитаю бумаги и подумаю.
Юноша кивнул и, быстро одев пелиссон и перевязь, исчез за дверью. Там, проверив на всякий случай, стоят ли караулы, задумался чтобы учинить вечером. Усталость конечно была и бедро ныло, чтобы он не говорил, но ведь это не повод, чтобы не поразвлекаться?
- Что это с ним? - спросил Алонсо, изумленно моргнув. - Он что-то часто начал убегать.
- Не знаю, - рассеянно пожал плечами Луис, - я хотел лишь, чтобы он не чувствовал себя неловко, может, сказал что-то не так, - поднявшись и покрутив головой, король прошел мимо военачальника и взял суму с бумагами. - Если хотите развлечься, то можете тоже идти, - сказал он, доставая карту. - Тяжелый день. Вам тоже следует развеяться, Эдвин. А я и один справлюсь.
- Я не люблю праздники, вы же знаете. - Алонсо вздохнул. - Хотя, за Пьетро лучше приглядеть. Как бы не натворил чего.
- Приглядите, потому что он всякое может натворить, - согласился Луис, забираясь на сооруженную кровать с ногами и раскрывая карту. - Потом приходите греться. Ночь будет холодная. Можно шкуры постелить и здесь.
- Я, пожалуй, лягу в коридоре, - ответил осторожно Алонсо, отводя взгляд. Он всегда отводил взгляд, если его что-то сильно смущало. Его мысли о глазах и губах герцога спали много лет под слоем эмоционального льда, но вчерашняя ночь обожгла и лед дал трещину. Теперь Эдвин опасался, как бы все, что он под ним прятал, всем громадным скопом не выплеснулось наружу. Он не знал, любовь это или навязчивая идея, но определенно, ничем хорошим подобный прорыв не кончится. "Надо переждать, - подумал про себя военачальник. - Со временем все уляжется". Он улыбнулся королю. Из общей кучи документов один лист упал на пол - и Алонсо поспешно подняв его, протянул Луису.
- Вы в порядке, мой король?
- Конечно, - ласково отозвался Сильвурсонни. Присутствие Алонсо умиротворяло, с ним можно расслабиться и ему можно доверять. - Вам удается то, что сам бы я никогда не сумел организовать, - Луис посмотрел на военачальника, оторвавшись от бумаг и забирая протянутую. Случайно коснулся руки Эдвина - горячей и шершавой, обветренной ужасно. - Дать вам оливкового масла? Руки от мороза потрескаются, будет больно, - поспешно поднявшись, сюзерен достал из мешка небольшой флакон и откупорил зубами. - Давайте я помогу.
"Ну, зачем он так?.. Сейчас..." - что-то звонко задрожало в груди Эдвина и едва не разбилось. Протягивая Луису руку, он даже не заметил, как шумно выдохнул - чуть дольше, чем обычно.
- В такие моменты, - сказал Алонсо со слегка печальной улыбкой, безропотно позволяя Сильвурсонни касаться своих рук, - я совсем забываю, что вы король. Я очень ценю вашу дружбу и расположение, ваше величество... К тому же, я обещал Кристиану, что никому не позволю причинить вам вред, но если бы он даже не просил меня об этом, я бы никогда не стал служить никому другому, кроме вас. Вы совсем не должны заботиться обо мне лично.
- Какие глупости, Эдвин, - нежные пальцы Сильвурсонни снимали раздражение с кожи военачальника, проходились от подушечек до ладоней и вмассировали масло, которое принесет успокоение и разгладит кожу. - Сейчас принесут горячую воду. Я предлагаю вам умыться и отдохнуть. Нам еще несколько дней ехать по мерзлоте. Не помешает отдохнуть. И спать в холодном коридоре не следует, - Луис взял вторую руку и провел и по ней масляными ласковыми движениями. - Вы мой друг, я считаю, что вы достойны того, чтобы руководить армией Вестготии. Лучшей замены я бы и не нашел.
- Я счастлив вашей дружбой, - искренне признался Алонсо, ощущая как от прикосновений короля к рукам, вдоль позвоночника бегут мурашки - и так приятно. Эдвин невольно поднял глаза на Луиса. - Я готов доказывать вам свою преданность во всем, даже приглядывая за Пьетро. Я немного беспокоюсь о нем.
- Он взрослый мальчик и сам найдет дорогу в теплый дом или в постель к простолюдинке, - спокойно отозвался король, растирая масло по ладони Эдвина, который от чего-то смущался - даже в его лице появилось легкое напряжение. - Вам лучше устроиться в комнате, я приглушу свет. Проспите до утра после умывания. Светлые глаза тоже поднялись и посмотрели в лицо Алонсо. Всегда готовый прийти на выручку, он был важен теперь для Луиса, который изредка, но вспоминал странные слова Легрэ, вот и теперь всплыло откровение про то, что они будут близки. Глупость, конечно...
- Хорошо, - согласился Алонсо, - я принесу шкуры и лягу у камина, чтобы приглядывать за огнем. Прикажу кому-нибудь присмотреть за мальчиком.
Эдвин благодарно улыбнулся Луису. Он хотел отнять руку - уже было пора, и вдруг понял, что не может, не получается, что они с Луисом словно срослись кожей. Пальцы Алонсо дрогнули, задев нежным касанием запястье короля.
- Пьетро для меня как младший брат. Я привык к нему, - Эдвин улыбнулся, - и к его выходкам тоже. Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь он стал серьезнее - и тогда я буду совершенно спокоен за него.
- Он пока слишком юный. Похож на отца, - пальцы Алонсо ответной лаской отозвались на движения короля, и тот не придал бы этому раньше никакого значения, если бы теперь не вспоминал некоторые разговоры о видениях. - Знаете, старший Моунт мне рассказывал, что в каком-то сне увидел вас не только моим другом, но и любовником. Мне кажется, он не понимал, насколько оказался близок - действительно, я не желаю большего друга, чем вы, Эдвин.
Алонсо, умевший смотреть смерти в лицо и врагам в любом бою, побледнел и в горле у него что-то перехватило. Руки отяжелели и стали точно каменные - бездвижные и напряженные, не то, что минуту назад. Эдвин не мигая, смотрел в глаза короля, а сердце в груди частило, точно от испуга. Он струсил. Алонсо сейчас сильно струсил - испугался того, что Луис может прочесть в его глазах, в его прикосновениях.
- У Кристиана Легрэ было отменное чувство юмора, - глухо проговорил он и быстро изобразил улыбку. - Наверное, он сказал это из ревности, или чтобы подразнить вас. Но так или иначе, я вам друг и им останусь, - "потому что моя любовь выше постели..." - не договорил он. Только одного Эдвин не понимал, убеждая себя в этом, почему сейчас хочется сорваться и прижаться губами к его губам, наплевав на все.
- Я знаю, вы в этот год спасали меня столько раз от ошибок, - Сильвурсонни вспоминал первые месяцы правления, когда разбирался в бумагах Фернандо, когда вынужден был принимать послов и общаться с дальними державами, когда опускались руки. Алонсо помогал - во внутренних делах, сдерживал беспорядки, подкреплял казну деньгами. А теперь побледнел еще сильнее.
Луису стало стыдно. Наверное, он обидел военачальника этими словами, задел его самолюбие и оскорбил.
- Простите меня, Эдвин, это всего лишь действительно выдумки Кристиана.
Кажется, ты совсем с ума сошел от одиночества, раз говоришь вслух такие интимные вещи, - пожурил себя Луис, отпуская руку Алонсо.
"Почему же ты..." - подумал Эдвин отчаянно, а вслух закончил:
- Вам одиноко. Вы скучаете по ним, да?
- Я справлюсь. Важнее сейчас все сделать правильно, - улыбнулся мягко Луис, пытаясь не показать, как смущен сказанным. - Вы можете уже умыться, - он облегченно вздохнул, потому что принесли воду и поставили в соседней комнате. - Слуги помогут. Только сперва я, не против? - выскользнув прочь, Сильвурсонни позволил себе обтереться горячей водой и смыть дорожную усталость. В столь небольших домах не думают о том, что оголенность постыдна, и Луис просто наслаждался тем, что вновь чувствует себя чистым. Он вернулся к Алонсо в свежей рубахе и отправил того тоже привести в порядок, а затем приказал принести еще шкур для того, чтобы можно было ночевать в одном помещении.
Плеск воды, Эдвин за полуотдернутой тканью, которому помогают тоже обмыться - Луис со стыдом признал, что разглядывает Алонсо и подумал о том, что по возвращении в замок найдет себе любовника, иначе можно сорваться.
Алонсо отчего-то казалось, что он чувствует на себе взгляд короля - какой-то особенный взгляд. Безусловно, они и раньше видели друг друга без одежды, когда выезжая за пределы замка летом купались в реке или озере, но сейчас стало по-другому. Эдвин порою замирал от этого странного чувства - будто на него смотрят, на его сильное гибкое тело без единого шрама, на его отточенный профиль, похожий на греческую скульптуру Антония, молодого любовника императора Адриана, на густые волосы, ниспадающие на плечи. Алонсо так и не решился убедиться в правдивости этого чувства. И без того сегодня был странный вечер. Пока короля омывали - он сам смотрел. Нечего сказать, хорош. Эдвин оделся в чистую коту и вернулся в спальню.
- Если вам прохладно, ваше величество, я могу подкинуть в камин дров, - он проводил взглядом слуг, что забрав ушат с водой и ароматные масла, спешили убраться прочь, потом закрыл дверь.
- Да, если можно, - вслушиваясь в завывание ветра, Луис забрался в шкуры и поспешил скрыться от того, чтобы Алонсо увидел его возбуждение. Как же тяжело. Сильвурсонни понял, что не способен ни на что сегодня вечером, что его мысли заняты совсем не невинными утехами, и зарылся в теплые покрывала. Красивый Эдвин, наверняка, имеет успех у благородных дам. Пользуется и обезоруживает без меча.
Алонсо кивнул, потом присел у камина, неторопливо кладя в огонь сосновые поленья, аромат которых наполнял комнату. И, черт возьми, он спиной чувствовал этот взгляд. В конце концов, Эдвин не выдержал - он медленно повернулся в вполоборота и взглядом встретил пристальный взгляд короля. Алонсо неторопливо выпрямился и точно во сне, пошел к постели, осторожно присел рядом. Еще немного и он готов был кинуться Луису на шею.
- Вам холодно, мой король?
Действительно, Сильвурсонни выглядел замерзшим, но так лишь казалось. Он неосознанно желал близости, его возбуждало даже само присутствие Эдвина, а тот как назло покинул свое ложе и теперь был так близко, что дыхание перехватывало.
- Здесь очень тепло.
Синие внимательные глаза военачальника заставили Луиса отвести взгляд в сторону, но шумного вздоха утаить так и не удалось.
- Но вы дрожите. - Эдвин бережно прикрыл шкурой плечо короля, невольно коснувшись пальцами обнаженной ключицы в вырезе рубахи - удивительное ощущение - словно прикасаешься к солнцу.
- Я согреюсь, спасибо, - Луис понимал, что каждое касание сейчас ведет к чему-то не слишком хорошему. Алонсо не должен понять его состояние. - Можно согреться вином, - предложил сюзерен, чувствуя, как пальцы прошлись по его коже.
- Принести не разбавленного?
- Можно и не разбавленного. - Сильвурсонни приподнялся, наблюдая за военачальником, а потом принял бокал и отпил немного. Не хватало опять опьянеть и натворить дел.
Себе Эдвин тоже налил, но в отличие от короля сразу выпил половину кубка. Он молился всем богам, чтобы пришел Пьетро и разорвал это странное нечто, которое напитало душный воздух комнаты и дразнило тело нарастающим желанием. Алонсо редко удовлетворял его рукоблудием - только когда становилось совсем невмоготу. Сейчас бы меч, хорошего противника - и спустить пар... но нет, он, Эдвин, наедине с королем, вино, тишина, пламя камина и стрекотание сверчков за окном. Упасть бы на колени перед королем и во всем повиниться, признаться, что тяжело, взять шкуры и сбежать на всю ночь в холодный коридор. И как Пьетро так запросто удается находить себе любовников? Нравятся - не нравятся, ему, вроде как и все равно, а тут на тебе - тот, кто безумно нравиться - твое самое ужасное и большое табу. Десять лет! Господи, уже целых десять долгих тяжелых лет! Сколько Эдвин еще выдержит эту пытку?
- А на счет любовника, - неловко начал Алонсо, вертя бокал в руках, - правда, Кристиан говорил всерьез?
Луис, крепко сжимавший кубок, посмотрел на Эдвина слишком долго. На бледной коже шрам на лице выглядел серой ниточкой теней, преходящей в узор на шее. В голове застучала кровь от того же взгляда, что и вчера.
"Зачем он возвращается вновь к этому разговору? - мелькнула запоздало суматошная мысль. - Хочет показать мне, насколько я заблуждаюсь?"
- Кристиан часто фантазировал, вам не о чем беспокоиться, - сюзерен не мог знать, но его щеках проступил румянец волнения, о котором всегда догадывались прежде Фернандо и Легрэ. То выдавало мужчину с головой.
- Я и не беспокоюсь, - не очень убедительно соврал Эдвин. - Просто... - Он улыбнулся и со вздохом покачал головой. - Нет, ничего. Сегодня был тяжелый день. Вы должно быть устали. Ложитесь спать. Я еще посижу - дождусь Пьетро.
- Вас что-то угнетает, - Луис опустился на подушки, закладывая руки за голову и глядя в потолок. Новые доски, хороший дом... - Если это так, то я готов выслушать, пока здесь нет барона.
- Не знаю, - выдохнул тяжело Эдвин, забирая кубок короля и ставя на пол рядом с постелью. Он окинул комнату беглым взглядом. - Здесь странное место какое-то. Мне не по себе, и как бы я не устал, мне кажется, сегодня я не смогу уснуть.
- Почему? - Луис не понимал нервного состояния Алонсо. Может, ему передается напряжение сюзерена, может, что-то подсказывает об опасности. - Что не так, Эдвин? Я вас обидел своими словами? Я не хотел, клянусь.
- Нет, - спохватился Алонсо, ухватив руку короля и бережно сжимая его пальцы. - Нет, ваше величество, вы ничем не обидели меня, и никогда бы ничем не смогли обидеть. Я искренне всей душой люблю вас. У меня нет никого ближе, чем вы. Я не смог бы затаить на вас обиды даже если бы захотел. - Эдвин погладил руку короля. - Я не знаю, как сказать. Я вижу, что вам тяжело, и от этого тяжело мне... Если бы я мог облегчить ваши тревоги, но я не знаю как.
- Лишь тем, что вы рядом. Вы и так мне помогаете во всем, - Луис поднялся и сел на кровати. - Преданнее и надежнее человека у меня просто нет. Остаться одному - вот было бы страшно, с наследником и мальчишкой, который влипает в истории. И с не слишком мирными соседями, - мужчина погладил Алонсо по щеке с нежностью, которую не желал скрывать.
А Эдвин вдруг тяжело вздохнул и прикрыл глаза от этого прикосновения. В голове все закружилось, и мир снаружи будто бы завертелся пестрой каруселью, и губы приоткрылись сами.
Именно тогда вдруг до сюзерена дошло, что происходит и почему так настойчиво военачальник спрашивает про сны Кристиана. Если действительно тот скрывает чувства, если он страшится, что останется не у дел?
- Скажите мне, - голос Луиса дрогнул, когда он провел по щеке и по губам Алонсо, - скажите, что вы ко мне чувствуете?
Темные ресницы Эдвина дрогнули и глаза приоткрылись - и сапфировая синева щемящей нежностью ответила за него: "Люблю!", а Алонсо только и осталось, что тихо добавить:
- Уже десять лет... - Эдвин не знал, зачем признался. Меньше всего на свете он хотел оскорбить этим слух герцога, но почему-то не смог ему солгать сейчас.
Сильвурсонни вздрогнул. Десять лет? Глаза потемнели от непонимания, а произносившие слова губы скользнули по пальцам невесомо.
Луис не посмел ничего говорить, лишь судорожно вцепился второй рукой в покрывало.
- Эдвин, ты серьезно? - неужели все эти взгляды, все разговоры, каждый день, когда они встречались порой на несколько минут - все это было вымощено терпением и пониманием, безнадежностью, что тебе не ответят на чувство?
- Прогоните меня сейчас, ваше величество, - медленные слова вырывались из горла затрудненным дыханием. Алонсо виновато отпустил глаза. Лучше бы он пошел за Пьетро - не пришлось бы сгорать от стыда теперь. И кто его за язык тянул только? Что на него нашло - как с цепи сорвался со вчерашней ночи, а теперь остановиться нет сил. - Позвольте мне уйти, не оскорбив этим вас и ваши чувства к тем, кого вы любили. Я не смею ответить честно и клянусь вам, что никогда больше не потревожу этим ваши уши, ни словом, ни взглядом не оскорблю моего короля. Я позволил себе лишнего, этого больше не повториться. Простите, ваше величество.
- Нет, вы ни в чем не виноваты, чтобы теперь уходить, - сюзерен понимал, что именно он принимает решение сейчас о том, как вести себя дальше. За последний год он столько пережил, так много изменилось, что приходилось самому отвечать и за свои слова, и за поступки. Эдвин нравился Луису давно гораздо больше, чем друг, но он всегда останавливал себя тем, что не имеет никакого морального права даже говорить с ним о чем-то подобном: общие дела королевства не только отвлекали от потери, но и сближали невероятно.
- Я хочу, чтобы вы остались, - Сильвурсонни вновь взял за руку Алонсо и крепко сжал.
Эдвин взглянул в глаза своего короля, силясь понять: почему он не отпускает и не злится? Чужие чувства обычно раздражают тех, чье сердце уже занято, а сердце Сильвурсонни было занято уже дважды. Фернандо и Кристиан, разве мог Алонсо быть им соперником? Нет, конечно. Да он и сам это понимал, а потому знал свое место. Он улыбнулся и погладил пальцы Луиса в своей горячей ладони, потом кивнул в знак согласия.
- Хорошо, - сказал он тихо, - я останусь. - Эдвин помолчал немного, позволив себе последнюю слабость - держать руку герцога в своей, потом осторожно уложил ее на теплый мягкий мех. - Я никогда не желал от вас близости, ваше величество. Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я видел, как счастливы вы с Фернандо и с Кристианом и никогда не считал, что у меня получится это сделать лучше, чем у них. Даже когда они умерли, я не смел надеяться. Я никогда не надеялся. Просто здесь сегодня так жарко... и вино, - поняв, что он ищет себе оправдания, Эдвин с силой провел по лицу ладони. Увы, протрезветь хоть немного ему это не помогло. - Господи, - прошептал он, - что я несу?
Смущение и волнение заставляли и Луиса внутренне задергаться. Эдвин говорил о своем чувстве так искренне и просто, что сердце сюзерена наполнялось нежностью. Он и раньше относился к Алонсо с большой привязанностью, а теперь растерялся.
- Мои отношения с Фернандо и Кристианом были частью моей жизни, частью меня. Да, ты прав, я любил и люблю их и теперь, но сейчас со мной ты - здесь и теперь. И ты давно стал для меня больше, чем другом... - Луис отвел взгляд. - Ты можешь надеяться на ответные чувства, - сказал он тихо.
Эдвин изумленно посмотрел на Сильвурсонни, едва не задохнувшись от того, как сладко свело сердце в груди. Да что ж это такое сегодня? Алонсо вдруг оказался перед простым и очевидным фактом - развитие отношений. Радость хлынула в его душу бурным потоком, но с другой стороны Эдвин оказался обескуражен. Что, если Луис когда-нибудь захочет большего? Близости физической. Алонсо не познал чужих ласк и, стыдно признаться, ничего не знал об этом толком, и он струсил, почти устыдившись.
- Мне довольно того, что я могу быть вам другом, - сказал он осторожно. - Я счастлив этим и предан вам не из корысти стать вашим любовником. Это было бы омерзительно. Это все равно, будто ты ожидаешь какой-то платы за то хорошее, что делаешь. Мне просто важно, что с вами происходит, где вы, хорошо вам или плохо. И вы вольны сделать тот выбор, который тут, - Алонсо осторожно приложил ладонь к груди короля, там, где сердце его билось сильно и учащенно. - И если кто-то другой поселиться тут, я не стану менее предан вам, чем был до сих пор.
- Я понимаю, - кивнул Луис, он никогда бы не посмел требовать от Эдвина что-то, но тот явно был смущен даже возможностью оказаться в одной кровати. Сильвурсонни смутился, когда почувствовал, как бьется сердце в груди военачальника, скользнув пальцами по рубашке. - Никакой корысти в том, чтобы любить, не может быть, Эдвин. Но если тебе хочется, то мы, как и прежде, будем только друзьями.
Дверь в дом негромко скрипнула и в небольшую, чтобы не впускать прохладный воздух, щель протиснулся Пьетро. Юноша старался все делать как можно тише. Он ожидал, что герцог уже спит и надеялся по-быстрому взять из дорожного сундука новую одежду, чтобы выйти во двор ополоснуться. Слегка разбитая скула, как от скользящего удара, через несколько часов обещала расцвести синяком и с этим тоже нужно было что-то сделать. Не хотелось наутро выслушивать нотаций от Эдвина или от его милости, который решил вдруг проявить излишнюю заботливость. Лучше бы о себе позаботился - кожа да кости остались, не монарх, а привидение скоро будет. Ведь с тех пор, как умер старший барон Моунт, милорд почти совсем забросил меч, что с точки зрения Пьетро было неправильно. Конечно, сейчас личным мечом Сильвурсонни был он сам, до этого другие, но мужчина же обязан поддерживать свое умение общаться с оружием.
Увиденная странная картина заставила Пьетро застыть вестовым столбом. "О-о... Не зря меня милорд отсылал на праздник... Надо было подольше задержаться, а не драться с этим придурком Сантьяго. Хотя он сам давно напрашивался..." - мысли судорожно метались в голове юноши, пока он безуспешно пытался незаметно выйти и одновременно захлопнуть за собой дверь.
Но Сильвурсонни уже заметил юношу, который заглядывал в полутьму комнаты, а потом резко исчез.
- Пьетро, зайди, не прячься.
Пьетро? Эдвин услышал скрип двери и обернулся. Пьетро. Слава небесам, вовремя пришел! Алонсо вдруг представил, как все выглядит со стороны и быстро поднялся на ноги. Только тут заметил, что лицо юноши разбито.