Красное солнце садится за леса бескрайние, и реки текут бурные меж берегов скалистых, а душа так и рвется ввысь, да только синь гуще воздуха, и нету возврата из той пучины, что смертью зовется, даже если кончено, даже если все позади. Девица-красавица, почто лишаешь себя жизни? Почто глупишь? Ветром остановим тебя, спеленаем тебя паутиной лесною, потянем неведомой тропою. От чего из дому так поздно убежала да над пропастью остановилась? Скалы и лес - твои свидетели. Скалы и лес, да я... Великий Воин, что всеми этими землями владеет. Не увидела, не узрела, бросилась вниз, на камни острые, да в речку неглубокую, бурную. Руки метнулись крыльями, душа сжалась комочком пушистым... Но поймал я тебя в руки горячие и заглянул в глаза твои зеленые. И побледнела ты, когда по лестнице прозрачной поднялись мы над лесами и облаками да на землю поглядели свысока.
- Что же ты, красавица, делаешь? - голосом строгим спросил Но девица взгляд отвела и бровки густые свела к переносице.
И забормотала, что нету ей ходу в дом родной. Что погубила она душу свою прекрасную за один взгляд ласковый, что поддалась на уговоры бессовестные и стала заложницей любви коварной и обманной, как огоньки на болоте дальнем, что уводят в трясины глубокие да в лапы к лешакам и водяным.
Слушал я внимательно красавицу, не перебивал, по кронам леса вышагивал, слушал, как в чреве стучится сердечко маленькое. Слышал и головой качал. И пожалел я красавицу юную и посулил ей освобождение, если заключит она со мною договор вечный, слово даст неотступное...
- Сделаю я тебе подарочек, красавица, - лестница пошла вниз и вывела нас на лесную дорогу, а за ней на окраину села незнакомого. - Станешь ты вдовой богатой да знатной. Поставишь терем высокий в городище белокаменном. Станешь шелками иноземными торговать да украшениями восточными с каменьями драгоценными. А как исполнится дитятке твоему десять лет, то отдашь ты его мне навеки вечные в услужение.
Девица сперва молчала и лишь глазами хлопала. А потом кивнула согласно.
- Даю тебе слово, Великий Воин, - сказала голосом слабым. - Лишь бы позора избежать. - да стала на колени передо мной сползать.
- Значит так тому и быть, - улыбнулся я ласково, красавицу на ноги поднимая и сарафан ее от травы отряхивая. - Иди до околицы, там тебя будут ждать слуги мои верные и кони, и обоз, и воины зачарованные. Хозяйка теперь им ты. Веришь ли мне, красавица?
- Верю, - огляделась, словно только проснулась, да побежала прочь, как от наваждения. От судьбы не убежать, от слова данного не уйти, а богатство всякое и спасение за просто так не даются. Только я готов был заплатить и подождать. На то и прозван был Великим Полозом.
Глава 1
Шумно в городище. Гуляет ярмарка день и другой, и третий. Съехались мастера со всех сел ближних и дальних. Прибыли торговцы иноземные. И пушниной богаты прилавки, и медом, и рыбою, и лакомствами, и даже приправами драгоценными. Развернулось гулянье веселое, в палатах гостиных с утра до ночи угощения готовятся для гостей, в шатрах торговых дивные птицы в клетках ждут своих новых хозяев. А уж сколько зверушек привезли для развлечения, а сколько тканей и див-дивных - считать не пересчитать.
Но всех богаче Лыбеди лавка, что в центре ярмарки расположилась. Многие называли ее ведьмою, у которой даже платок золотом становится. А старики и вовсе шептались, будто не может такого быть, что нету у человека роду-племени, что всегда кто-то что-то да знает и про родителей, и про мужа погибшего. Только вот словно ларец запертый Лыбеди судьба, а кто интересуется, тому сразу несчастья на голову сыплются, как листва осенняя, погребая под собой.
Вон Волка то, мужа видного и не хлипкого в делах любовных как подкосило, когда к Лыбеди полез с расспросами. А ведь только и хотел, что жениться да к богатой вдове пристроиться. Так сморила его болезнь внезапная - за месяц в могилу свела. А Миколо? Того и вовсе живьем сожгло. Воспламенило прямо на людях.
Нет-нет, нечисто дело. Лыбедь женихи обходить стали. Это первые годы еще находились смельчаки, смеялась над ними вдова и только одно говорила:
- Дашь слово, что навеки моим станешь? А как стать, коли она смертью делает верность? Нет, только сынишке не страшно было рядом с матушкой да слугам, о которых тоже нашептывали всякое. Вроде как не живые они, а тени всего лишь. Потому что по вечерам тают и лишь по утру возвращаются. Ну, люди любят сказки сказывать.
Прибыла Лыбедь на ярмарку, как и остальные честные торговцы. И товар свой разложила, и прибыль уже изрядную считала, потому что всякому хочется жен в ткани красивые нарядить да украшения невиданные прикупить - кто в подарок, кто в приданое, кто на свадьбу.
Синим раскрашенный шелк. Красный тонкий лен. Золотом расписанная паутинка кружев. Танец падающих в горшочек золотых. Глаза зеленые, дьявольские. Лыбедь была холодна в расчетах. Мерную доску за пояс прятала, больше заказанного не отмеряла, да на дитятко поглядывала рыжеволосое, которое осталось от короткой и яркой любви, вспоминая воина высокого, обманщика гадкого. Степные ветры лицо его изъели, холода его виски забелили, обещал девице богатое житье да бросил после первой же ночки и сбежал. А ведь работать нанимался в общине, хотел пристроиться и осесть.
Память человеческая тем длиннее, чем обида глубже, а тут каждый день напоминание. И вроде бы сердиться Лыбеди да глядеть не наглядеться на сыночка Милоша. Ибо мил он и лицом, и улыбкой, и нравом добрым.
И всякую несправедливость подмечает, хоть и минуло всего восемь годков. А уж какие песни придумывает. Болит материнское сердце каждый день, вопрошает как проклятия избежать, денег не пожалела бы, но не отдавала бы в услужение страшному человеку, что привиделся много лет назад.
- Иди ко мне, Милош, - позвала мальчика, а тот книжку с картинками волшебными отложил, спрыгнул со стульчика дубового и подошел к Лыбеди. Сам тоненький, как травинка, волосы огненные да блестящие по головке вьются буйной травой, глаза мамины - зеленые изумруды, носик папин ровненький, губки сахарные красные.
Притянула женщина к себе сыночка. А тот словно почувствовал - плохо матушке, и душа ее запертой птичкой в клетке. И сердце заперто на семь засовов.
- Я люблю тебя, мамочка, - Милош погладил женщину по руке, поцеловал в щеку румяную. Залюбовался красотой чарующей - лицом белым, косами темными, убранными за спину и лентами перевязанными. Другие горожанки - как горожанки, а его мама - птица белая, шея длинная, стан тонкий, бедра крутые, грудь высокая. Все воины смотрят на Лыбедь...
- И я тебя, мой маленький, - ладошками лицо обняла. Щечки круглые, глазки хрустально-зеленые. - Что хочешь, золотко мое? Может, пряников медовых? Может, кваску сладкого? Послать слуг?
Милош отрицательно головой покачал. Задумчиво оглядел ряды и вдруг выпалил: - А можно на дивных зверей полюбоваться? Ты меня отпустишь? Лыбедь нахмурилась. Не любила сына одного оставлять, никогда от себя далеко не отправляла. А теперь два года осталось... Ежели вдруг обманет Хозяин темный? Если?...
- Иди, - выдавила с усилием Лыбедь, поднимаясь да слугу призывая, чтобы молодого господина сопровождал.
Подобрался тот на радостях да бросился поскорее к шатрам ярким иноземным, ничего по пути не разглядывая и никаким товаром не прельщаясь. Говорили, что у купцов восточных есть птица говорящая. Она хохол поднимает над головой, а клюв у нее такой изогнутый, что на раковину похож. И оперение у той дивной птицы белоснежное да переливающееся. Это не свиристели тебе, что по ветвям прячутся да песенки незатейливые поют...
Добежал Милош до самого края ярмарки, огляделся: повсюду люди товары расхваливают, музыку завел старый певец из города белокаменного, гусли на коленях разложив. Позади тенью слуга стоит молчаливый, ожидая решения маленького господина. А тот головой вертит, ищет шатер синий со звездами золотыми.
- Вон он! - вскрикнул, да вновь вперед побежал - кафтан зеленый нараспашку, штаны полосатые в сафьяновые сапожки заправлены. А за ним тень пошла высокая, слугу отодвигая да на пригорочке оставляя. Сама из себя неприметная, темная, пряталась за купцами да за людьми товарными, сливалась с шатрами, пока не скользнула прямо перед мальчиком в нужный шатер и не затихла в ожидании, когда Милош потянул за полог и не заглянул внутрь.
В центре тлел костер, вокруг которого стояли высокие черные свечи. Несколько рядов света освещали изнутри пространство странным волшебством и отблесками. На подушках, высоко-высоко, сидел человек в чалме и восточном длинном кафтане, а рядом с ним стояла накрытая темной тканью клетка.
Милош робко мялся, не решаясь войти. Но незнакомый чародей сам поманил мальчонку подойти.- Хочешь посмотреть на волшебную птицу? - спросил он с сильным акцентом. - Один золотой, и я открою тебе ее тайны.
- Один? - мальчик потянулся за мешочком с деньгами, которые всегда давала Лыбедь на сладости, а затем протянул на открытой ладошке нужную плату. Купец потянулся и коснулся холодного металла краешком указательного пальца, словно читал монету, потом провел от запястья и до края руки Милоша, и согнул его пальчики в кулачок.
- Так покажу тебе птицу, - улыбнулся ласково, скидывая заветное покрывало да выпуская из клети дивное создание, что взлетело и село на жердь, словно курица какая. Была та птица действительно белой и большой, клюв ее изогнутый, уродливый, искрился, а темные глаза смотрели мудро и внимательно.
Милош оробел, и руки его опустились, и монетка сама выкатилась из непослушных пальцев и покатилась по белому песку, чтобы стать вдруг золотой змейкой, которая зарылась в землю.
- Дивное создание пришло к нам сегодня, повелитель, - картаво заявила пернатая тварь, поднимая в стороны крылья и раскрывая их, как огромный веер.
- Дивное, - согласился восточный купец. - Но дивна и его судьба, повелитель, - сказала птица, цокая языком и подмигивая мальчику глазом, в котором ярко отражалось пламя свечей.- Расскажи, - улыбнулся мужчина, наблюдая за тем, как маленький гость стоит, открыв рот и не отводит взгляда от дива. - Ждет его дорога дальняя, ждет его страна неведомая... -
птица запела и вдруг замолчала, потому что полог отодвинулся, а в шатре показалась Лыбедь, не выдержавшая и минуты без сына и побежавшая его искать да оберегать.
- Иди, ко мне, дитятко, - позвала Милоша. - Глупая птица! Гадкая птица! Ты только мой мальчик.
Глава 2
Говорят, что сердце
материнское чувствует беду. Так как Лыбеди было не ждать ворога, если он сам срок назначил да еще везде мерещился, словно ворожил на огне, да на воду дул. Чтобы в зеркалах и кругах о себе напомнить. Весточек как таковых не слал, зато подарки в доме появлялись постоянно - не для "вдовы" обманной. А для мальчика, сыночка родимого.
Не знала девицей, что так к ребенку привяжется. Теперь вот расплата пришла нежданная, и боялась Лыбедь страшно. Что однажды встанет по утру, войдет в спальню к Милошу а того и след простыл. И потому до сих пор держала сына подле себя, разделив их спаленки лишь тонкой занавесочкой, за которой вроде и не видно ничего. Но тень , но дыхание, но скрип кровати выдают,что на месте дитятко.
А как сказала птица слова злые да странные, то и вовсе женщина опечалилась и повелела ворота терема высоко запереть и никого-никого не пущать. Даже торговые дела прикрыла. Словно забыла, будто слуги Великим Полозом посланы в помощь. Словно не знала, что для того нету преград. Который человек удумает.
Но коли спокойнее именно так, то и ворота хороши. И засовы на дверях, и даже ставни на окнах. И как не закрывайся, от Слова ведь не убежишь? Или от себя бегать? Или мальчика прятать? \ он наоборот птицей воодушевился невероятно. И все нашептывал песни новые про дороги дальние да про страны неведомые. Где леса дремучие, где поля бескрайние, где реки полноводные и жарко солнце светит летним днем да сурово оно и холодно в морозы зимние. А как увидел, что матушка серчает, то замолчал и глаза опустил. В тот же вечер тоска Милоша и взяла. Ходил он возле матери, что вышиванием занялась, в одной рубахе длинной да вздыхал натяжно. А потом спросил, носом хлюпая и пальцем его почесывая. - Матушка дорогая,почему люди говорят, что мы проклятые? - а глаза зеленые так от слез и дрожат, так росиночки по щечкам круглым и пускают. - Все люди веселятся, а мы все стороной нас праздники мирские обходят. Ни Ярило не приветствуем, ни полдень-огонь, ни урожайные годы... И сказывают, что есть на нас чарование великое... - Милош еще раз всхлипнул для убедительности и вдруг завыл, перед Лыбедью на коленочки падая: - Скажи, маменька, кто мой тятенька? Неужто дьявол сам? Вон мальчишки меня играть не берут. Сторонятся. Скажи, маменька. Женщина растерянно иголку опустила, поранилась. И смотрит на сына долго да не знает, что тому сказать - как оправдаться, какие слова подобрать, чтобы дитятку успокоить. А потом упала рядышком, притянуло к себе Милошеньку, зарыдала то с ним в голос. И даже не от того, что люди болтают, а от того, что дурочкой такой оказалась, что хотела утопиться, а о сыночке не думала. А все думала о рыжем обольстителе-обманщике, бросившем ее в жернова
судьбы.
Перемелится. Позабудется, только Слово горит на челе и на устах горючими змеями, и близок срок, и близка погибель. - Умер папенька твой, супруг мой верный. Ушел в походы дальние на рубежи опасные с великим княжей и не нашел дороги назад, - соврала Лыбедь и погладила мальчика по рыжей голове. Тот затих и отвернулся. Не верил он матушке. Не верил и боялся. Странные подарки приносили слуги сыну богатой госпожи: каменья самоцветные, бусы янтарные, рубашки расписные иноземные, ленты дорогие, заморские. А в последние годы и вовсе сундуки с одеждой да украшения такой цены. Что и сказать страшно. А Милош с малолетства деньги считать научился и до последнего дивился таким подношениям, считая, что это тятенька
шлет, только не он это... не он делал, а черный хозяин, про которого в городище шепчутся.
Только у него таких богатств несметно. И даже больше. Рассказывают дворовые да из поселений дальних, что живет Хозяин над всем князьями и правит над всеми богами на земле. А уж с людьми играет как с мошками. Кому богатство отстегивая, кого в рванье одевая. Вот и
матушку в сети заманил...
- Что же ты замолчал, дитятко? - испугалась Лыбедь, когда Милош вдруг плакать перестал и затих, о самом дурном думая.
- Ничего, матушка, - кулачки сжал да на стульчик пересел, а сам глаз с окон темных не сводил, выглядывая там звездочку далекую, что позволит в края далекие убежать как подрастет да там на корабли большие устроиться, чтоб воевать да земли открывать новые таинственные.
Негоже у материнской юбки сидеть. Нехорошо думать о том, что было да прошло, а еще верить глупым россказням дворовых девок да ребят болтливых. Они специально матушку оговаривают... и подарки она сама делает - тайно. Странные подарки. Так что взять с женщины. Открыл Милош книжечку с картинками и читать постарался. Не знал он в тот день. Что Лыбедь теперь охранять его пуще любого богатства станет и от себя не отпустит ни на шаг. Полгода пролетело с той поры. Зима настала веселая - с санными катаниями да усмирением духов колотунов. Вешали на ели высокие мертвецов, чтобы отгоняли они от городищ злых ворожунов да ведьмаков. Да еще души ходячие, что зубами щелкают, скотину жрут живьем. Другие дети на горки кататься бегали. А Милош все у окна сидел. Изредка выезжал из терема высокого на санях, шелком да шкурами покрытых.
И то держала Лыбедь сына за руку крепко-прекрепко. А когда ступала сопожкам красными на снег белый, то и вовсе сына к себе прижимала да все по сторонам оглядывалась. Надо ведь дела вести - лавки проверять, за товаром подсчет вести, но оставить на нянек дорогого наследника не по силам сердце испуганному. Вот и мотался Милош с матушкой, пока на морозе то не простыл и не заболел сильно. И никакие ему травы не помогали. И ничто не снимало лихорадки. Лишь ивовый отвар приносил короткое просветление, сменяясь кошмарами да видениями.
Посылала Лыбедь за лекарями, сулила им горы золотые - бесполезно. Человеческие возможности ограничены, а уж коли мор вошел в дом, то нету от него спасу, разве что сила более сильная да весомая. Таковой у Лыбеди не имелось, лишь у Хозяина, которому Слово давала, что воспитает сына да отдаст его на услужение. Не хотела его звать - понадеялась на разумение. Каждый день слуги дом чисто мыли печи топили жарко. Каждый день обмывала Милоша водой ключевой. Каждый день... пока однажды к вечеру не захрипел мальчонка и не впал в беспамятство, и тогда только глупая баба позвала Великого Воина, коему сына обещала и ворота приказала открыть, если тот заявится мор извести. Не напрасно ждала гостя с той стороны, не зря беспокоилась, что Слово ее крепче оков держит. Явился не запылился - показались на дороге сани, запряженные шестеркой лошадей. Ехали впереди воины, в черные кольчуги закованные. У каждого шуба медвежья, шапки песцовые. А сам Хозяин в соболях до пола, мрачнее тучи явился. Не призрак какой. А совершенно живо, осязаемый - такие привидится не могут. Такие за
долгами вовремя являются.
- Что же ты, свет мой, раньше не позвала? - спросил прищуриваясь да шапку с головы снимая и на крыльцо резное поднимаясь. Где слуги уже со светильниками ждали и сама Лыбедь в полушубке домашнем, овечьем. - Все прячешься, все закрываешься... Воров боишься? Али других напастей? - улыбнулся Хозяин да и мимо женщины в дом прошел. - Али подарки мои были нехороши? - добавил уже на лестнице, не оборачиваясь. - Али забыла, что между нами договор? - на самой последней ступени внезапно развернулся и скинул шубу в руки подоспевшего слуги, плечи расправил широкие. Принюхался. - Ох, глупа ты, женщина! - усмехнулся. - С кем тягаешься? От кого утаить пытаешься? А ведь я каждую мелочь вызнаю, каждое твое словечко тайное узнаю и замыслы... - бросил ругать, в спальню направился. Там Милош на кровати лежал с глазами закрытыми. По глазами синяки черные, мокрый и бледный весь, точно смерть его выжать решила.
Присел гость на перину мягкую, откинул покрывало тяжелое, мальчика оглядывая. Но не прикасаясь. Полез в суму дорожную и достал оттуда сосуд пустой. Да зашептал заговор на крови. Сам себе палец разрезал, губы белые мальчика смазал.
- Уходи мор. Уходи в страны дальние, уходи за горы седые. За деревни пустые, уходи восвояси, напейся кровушки ехидны да зверя лесного, да птицы быстрой, да рыбы глубокой... А мне отдай добычу обещанную. Девой завещанную. Склонился хозяин над Милошом, поцеловал его в лоб, и сразу стала спадать лихорадка. И посветлело в комнатах. Засобирался мор восвовяси - к колотуну морозу да к зывыванию волчьему, который зимой пугает путника одинокого. - Вот и славно, - откинул гость со лба пряди мокрые. Словно солнце, рыжие. Поднялся с неохотой и на сундук положил кольцо с камнем большим, черным...
Да поглядел на Лыбедь долго, изнуряющее.
-Сыну своему отдашь, - приказал жестко. - Скажешь, чтобы готовился. Чтобы приданое собирал подаренное и в путь собирался. Пришлю за ним через весну. Примешь моих помощников по-княжески. Попотчуешь и слово выполнишь, иначе... - глаза сверкнули огнем небесным.
Глава 3
И отдала бы именно тогда Лыбедь злому ворогу обещанное, но ведь время любой страх уничтожает и уже не кажется опасным даже явившееся на порог зло. Да и Милош выздоровел так скоро, что, кажется, царица леса преподнесла с оставленным колечком небывалую стойкость ко всякой хвори и боли. Мальчик матушку про подарок не спрашивал, а та посчитала не нужным сыночка пугать скорым расставанием. Долго еще - успеется, да только вот не вышла сказочка хитрой, не смогла бы Лыбедь поменять сына на кого-то из дворовых детишек. И по весне, когда минуло полтора года, явились в город гости богатые на конях черных. Въехали они в ворота узорные, промчались по улицам белокаменным, остановились у ворот богатой госпожи да послали слуг доложить, что прибыли по делу неотложному и привезли письмецо важное с печатью самого Великого Воина. Уронила Лыбедь руки белые, когда услышала весть жестокую, осела на кресло глубокое и лицо в колени уронила. За попыткой попытка от Слова избавиться ничего не дали, а ведь что только не придумывала - и к ведьмам ходила, и князю жаловалась... Но ведьмы лишь плечами пожимали - никто с самим Царем связываться не желал. А князь и вовсе не отозвался, видать, других дел у него было много али писари да чтецы в огонь кинули послание глупое.- Что гостям сказать? - спросил слуга, что у дверей стоял и кланялся в пояс. - В дом веди, - женщина тяжело поднялась, мысли дурные подальше пряча да улыбку благодушную надевая. - Обещала Хозяину принять их по-княжески, так тому и бывать. Пусть баньку растопят, пусть обед праздничный приготовят. Пусть из подвалов принесут лучшие бочонки вина... - прикрыла глаза яркие на мгновение, злодейство продумывая окончательное да к сыну направилась, у которого любимым занятием было книжки читать - волшебные, загадочные, всегда с картинками разноцветными. Такие ценились на вес золота. Вот открыла дверь в спаленку и застыла на пороге. А у самой сердце с места сорвалось и руки похолодели. Сидит дитятко у стола, рисует себе картинки, пером скрипит, ничего вокруг не замечает. Кудри рыжие буйно вьются, плечики острые в шелковой рубашке торчат, как у птенчика неоперившегося. Не соврала птица мерзкая. В дальнюю дорогу собираться, но не к Великому Воину - бежать подальше от судьбы жестокой, что жерновами перемелена в труху. - Что случилось, матушка? - Милош как обернулся, так и вздрогнул - свет с лица сошел у Лыбеди, бледнее, чем на смертном одре, стоит в дверях - сарафан на ней синий, серебром вышитый, косы длинные с лентой атласной. Но кажется, словно мертвец в комнату заявился и о чем-то спросить решил. Мальчик ко столу прижался. Не его это матушка, вон как потемнела, краски все сошли совсем с кожи - серая земля ей пухом стала бы. Неужто опять в дом духи прокрались, о которых слуги шептались после болезни? - Пойдем со мной, дитятко, - позвала Лыбедь губами бледными, сама того не ведая, что стала жутче кикиморы болотной теперь, что смерть давняя, глупая, девицей в отместку для обманщика соблазнителя выбранная, никуда не делась, а только со Словом данным проявилась сильнее. И не убежать от расплаты за тридевять земель, за леса дальние, за моря глубокие. - Пойдем. - Милош бы и убежал прочь, только как мимо морока проскользнешь? Про таких рассказывали в народе, что заходят они в дома тихонечко. А потом начинают души выпивать у всех, кого встретят. И ничто их не остановит. И ничто не разжалобит. Вот теперь принял дух образ матушки и явился, чтобы в пучину утянуть в глубокую. А оттуда уже не возвернуться - на самом дне океана томятся украденные души - их стоны разносятся гудением волн над островом Буяном, и на кораблях, проходящие мимо, слышат эти голоса. Сделал мальчик шаг к Лыбеди, не ведая, что та на самом деле живая и что это Слово ее так меняет да предупреждает - и время вспять воротить можно. Тогда окажется прежняя девушка на краю пропасти, и никто на свете не остановит ее от самоубийства, потому что никто не придет и не спасет несчастную, дурочку горемычную. Сделал шаг, значится, Милош да как скользнет под руку, да как побежит прочь по лесенке, а в дверях уже гости дорогие стоят. Один из них, самый высокий, одетый богато, с волосами, словно вороново крыло, увидел мальчика, заулыбался. - Ты Милош? - спросил ласково. - Я, - кивнул мальчик, оборачиваясь и видя, как по лестнице морок спускается. Тут уж не до шуток - юркнул за мужчину, как за родного, близкого... А гость плащом сынишку Лыбеди накрыл и по плечу гладит, успокаивает. - Здравствуй, хозяйка дорогая, - гость с места теперь не двигался, а улыбался нехорошо, злою усмешкою. - Послал меня брат мой, Великий воин, - начал плавно, неспешно, пальцы на плечике тонком сжимая. - Подготовила ли ты мальчика к отъезду скорому, объяснила ли ему, что Слово дала нерушимое? Лыбедь на последней ступеньке остановилась. Дрожит вся, как лист осиновый, в руках платочек красный мнёт, и сети женщину колдовские оплетают. Каждую мысль ее вызнают. Каждый стук сердца слышат. А в головушке у госпожи - кавардак и сумятица: желает она отравить посланников и, ничего из богатств проклятых не взяв собой, убежать с Милошом, куда глаза глядят. - Что молчишь, сударушка? Ежели Слово данное тебе поперек горла сталось, то как отпустишь сына родного в края далекие? Как дальше жить станешь? - выступил гость вперед - черноокий и черноволосый, плечи широкие расправил - каждое шириной по локтю. А Милоша, что глазами круглыми глазел на бледное существо на ступеньках, еще крепче обнял. - Видишь, сын твой не желает тут оставаться. Так, Милош? - пальцы мягко погладили деточку. - Видишь, Слово тебя выдает с головой. Смерти ты гостям желала, задумала в вино яда подлить? Так не пойдет, милушка. И не понравится Царю нашему, что обмануть его вздумала. Развернулся на пятках сапогов высоких, за порог терема направился, мальчика не отпуская. А Лыбедь все на месте стояла пригвожденная, шевельнуться не могла никак. Только губами шевелила что-то в свое оправдание, и неслась перед глазами жизнь ее короткая, хозяином подаренная за деточку, которого теперь отнимают от сердца. - Подождите, умоляю, - бросилась запоздало во двор, когда уже воины на коней запрыгнули и направились к воротам. Впереди у главного Милош сидел, за гриву держался. Взгляд завороженный, руки каменные... Так хотел бы взглянуть на матушку, только что-то удерживало словно.
Лишь голосок ее тоненький да жалобный слышался издалека. И казалось мальчику, что вроде девичий совсем - звонкий, точно капель весенняя. Что в солнце переливается и природу пробуждает от сна вечного, от морозного. "Даю тебе слово, Великий Воин! Бери моего сына, избавь от стыда".
- Не увозите, неееет, - упала Лыбедь, распростерлась по земле-матушке. Не надо света белого, не треба богатства волшебного, не надо... - Слово дороже, - усмехнулся посланник и знак дал, чтобы отправлялись воины восвояси. Вздыбились кони, вылетели через ворота резные. Лишь ветер взметнулся да пылью печаль на голову осыпалась на голову Лыбедь, делая ее враз седой. Поднялась госпожа не скоро. Приказала баньку истопить, приказала обед подать. Переоделась во все чистое да пошла тоже
из терема в края неизведанные и незнакомые сына искать.
Глава 4
Быстро сказка сказывается да время долго тянется. Не успел Милош и моргнуть, как оказался на коне. Позади него мужчина незнакомый, впереди - даль зеленая, поля-кормильцы, реки разливанные. Мальчик сперва и глаза боялся открывать, а потом понял, что глаза-то открылись и глядят-глядят-глядят, дорогу не примечая, а только все больше путаясь.
И не знал, куда судьба забирает. И не ведал, что его ожидает. Да и вопросы задавать тоже неразумно задавать темным всадникам. Только дрожать, вспоминая про Слово, о котором матушке напоминали. Слышал Милош, что такие - колдовские, сильные - немногие боги брать могут. Те, что судьбу переворачивают или по другой дороге отпускают. Страшно стало мальчонке. Зажмурился он. Холодом вело от черного мужчины, позади сидящего. Равнодушием и уверенностью зачарованной. День почти скакал отряд через леса, городища и селения объезжая. Остановился лишь на закате в чаще глубокой на поляне круглой. Спрыгнули воины в траву высокую, и мужчина, их возглавлявший, тоже Милоша на землю потянул да ровно посередине поставил, поклонился ему в пояс и представился: - Я Ворон, брат Великого Полоза. Не бойся меня, сын Лыбеди. - А я и не боюсь, - покраснел мальчик, дрожа всем телом так, что даже колени ходуном заходили. И хочет шагнуть назад да только взгляд его черный, колдовской не отпускает. В душу то заглядывает, выискивает что-то, изучает. - Вот и славно, что не боишься. - улыбнулся мужчина, на груди руки складывая, а в это время его воины стали костер складывать и ночлег готовить: ветки еловые натаскали, наладили шатер небольшой. Не успел Милош обернуться, как тот обернулся огромным, из плотной ткани сотканным. Только Ворон все уследить за происходящим не давал и разговор продолжал тихо да ласково: - Сказала ли тебе матушка про договор с Полозом?
- Нет, - нахмурились брови светлые, предстала перед Милошом картина морока, явившегося в дом и забравшего образ матушки. И сердечко в груди беспокойно забилось.
- Зря не сказала, - Ворон расстроено склонил голову набок, продолжая то ли размышлять, то ли ворожить.
Между пальцами его появилось свечение зеленоватое, которое медленно окутывало сетями всю поляну, как пологом звезд небо. Стало светлее словно, и тогда Милош понял, что место это необычное - цветы здесь в ковры сложились ворсистые, костер обратился круглым очагом, обложенным камнем, а то, что шатром только что виделось - кроватью с балдахином. И стояли они в тереме незнакомом, ладно скроенном.
- Здесь переночуем, завтра в путь отправимся, - после недолгой паузы сообщил Ворон, так вопросов и не дождавшись и к дверям направляясь. - Спать ложись, Милош. Утро вечера мудренее, так ваши мудрецы ведь сказывают? - Так, - мальчик обескуражено продолжал оглядывать комнату и теперь вновь столкнулся с цепким взглядом воина. - А какой он, полоз? - спросил внезапно и испуганно. Всякое про Царя мира сказывали. Что жаден ужасно, что все богатства только ему принадлежат и каждому он может подарить богатство несметное, а потом с такой же легкостью отобрать. Сказывали, что судьбою вертит по своему усмотрению, что сердца остужает или пламенит... сказывали ли правду? Неужто матушка от него свои денежки получила? - Сам скоро увидишь. Попросил полоз тебя в обмен на жизнь Лыбеди. - Ворон дверь открыл. Сказать вроде что-то еще хотел, но потом вышел и резко дверью хлопнул. А мальчика словно сразу отпустило - ноги подчиняться стали.
Забрался Милош на кровать и долго сидел, в точку одну глядя, да каждую деталь вспоминая. Подарки дорогие, что в тереме появлялись. Матушкин страх, что похитят сыночка.
Сидел, думал да и заплакал слезами горючими, что теперь полоз его живьем скушает и не подавится. Почему так подумал, и сам не понял. Но проплакал почти до зари и только тогда уснул непробудным сном. А когда очнулся, то увидел, что сидит рядом Ворон и длинный кинжал разглядывает: лезвие у него изогнутое, символами испещренное. Увидел воин, что Милош проснулся, губы в улыбке растянул, а глаза черные так и улыбаются. - Проснулся, маленький?
Мальчик на подушках подобрался и к спинке прижался испуганно.
- Не бойся, я тебя не обижу. Но повелел Полоз от одежды твоей избавиться и сжечь ее, чтобы дорогу в мир людей ты не нашел, а в наш мир никто за тобой не пришел.
Скинул Ворон покрывало цветастое и потянул Милоша дрожащего к себе. Враз его от кафтанчика избавил, рубаху стянул, штаны полосатые, бросил все рядышком, а сам достал из сундука в углу комнаты новое одеяние, цвета золотистого, мерцающего.
- Помыться тебе надо в живой воде. Идем, Милош, - приказал строгим голосом, за собой зовя. И хоть и страшился мальчик, а такому-то великану как не подчиниться? Встал робко, пошел следом. Вышел из комнаты, а оказался в лесу перед водопадом, что прятался в кудрявых зарослях ив и берез. Здесь высокий каменистый склон порос высокими соснами, и солнце яркое, через густую листву пробивавшееся, красило радугой воду прозрачную. Что шумными и веселыми струями падала вниз, перетекая в озерцо неглубокое, до самого дна прозрачное.
Поднял Ворон Милоша над землей тогда, не задумываясь и не ожидая сопротивления, кунул в воду с головой, точно щенка неразумного. Забарахтался мальчишка, руками за воина цепляется, кричит, бьется, а тот его вытащит и снова под воду заставляет уходить. Двенадцать раз окунал, на последнем так сынишка Лыбеди вымотался, что даже захлебнулся.
Тогда положил его мужчина на берегу голенького обсыхать, как новорожденного. Ярко и ласково солнышко белокожего мальчика обнимало и яркие веснушки на его плечики ставило. В рыжих кудрях вилось, да в ресницах золотых блеск оставляло. Не человеческое дитя - волховское. Кто скажет, что от Лыбеди родился, тот сильно обманется. Заулыбался Ворон, на Милоша глядучи, стал в одежды рядить иноземные и непонятные. В шелка тонкие, холодом веющие: рубаху до земли нацепил, что спереди на три пуговки застегивалась, сверху кафтан цветной с рисунком набивным - таким. Что цветы на нем, как живые, казались. - Вот и нету больше прежнего Милоша, - мужчина хитро прищурился, а затем взял вещи прежние, разрезал на мелкие лоскутки и поджег ладонями. - Теперь ты Полозу подарочек, - добавил словно играючись. А мальчик вдруг испугался - нету ему пути назад, не попасть к людям на свет божий. Все вокруг колдовство. Так задрожало сердечко, что сорвался с места и бежать пустился, как заяц, прочь - в самую чащу. Даже не подумал, что одежда за ветки зацепится, что деревья и кусты его не пустят никуда, а Ворон лишь посмеется, закинет на плечо да понесет к поляне, где всадники уже ждали и в дорогу торопились.
В дальнюю, в леса неизведанные, где и человеческая нога не ступала. И были теперь уже не всадники, а волки. И среди них один воин черный, воин с крыльями черными, с носом, на клюв больше похожим, который Милоша уносил все дальше от дома родного в царство Великого Полоза.
Уж как не умолял его дитятко, как не плакал, тот только молчал и бедняжку не отпускал. Несколько дней пути мальчик много раз пытался сбежать, да куда ему! Ворон на запястье веревку привязал, а другую - на свою руку надел. Не простую, волшебную. Она тотчас натягивалась, даже если подумать о побеге. Смирился Милош с судьбой, голову повесил, когда вышли они с волками уже к склонам горным, где еще большие водопады музыку громкую играли, где вековые сосны до неба дотянулись, где воздух чист, как небо в жару летнюю. - Прибыли, - сказал Ворон со смехом и веревочку на запястье развязал. - Мое слово выполнено, теперь сам, маленький. Сам с Полозом разговаривай. Да помни, не чета и не ровня он вашим князьям. Каждое словечко твое опасно обернуться может. Сказал, взмахнул крыльями да и скрылся в лесу, а след за ним и волки ушли. Тишина. Звонкая презвонкая, встретила путника юного. И не ведал он, что же сказать должен, и позвать ли Хозяина? Али затаиться? Али бежать попытаться?
Глава 5
Выбирай, дитятко! Беги, дитятко! От судьбы не уйдешь, через чащи лесные домой не попадешь, потому что судьбу не обманешь, а колесики времени назад не повернешь. И даже если скрыться возжелаешь. Как к людям воротишься? В мире зачарованном все иначе, и людям сюда попасть очень сложно. А уж выйти и вовсе без чужой помощи никак невозможно. Распахнулись горы синие, растеклось озеро широкое. Выплыла к мальчику лодочка хрустальная. Правил той лодочкой человечек невысокий. Волосы у него были пшеничными, нос крючковатым, плечики узкими, а кафтанчик справным, как у самого настоящего управляющего.
- Не тебя ли встречать позвали? - спросил к берегу подплывая и на траву спрыгивая, с ног до головы Милоша, как диво оглядывая. - И это ты человек, что Словом обещан?
Милош нахмурился.
- Я, - подтвердил он, а сам назад оглянулся - никак деревья плотнее сдвинулись, или только показалось.
-Ты не бойся, не тревожься, - человечек в пояс поклонился, - Я младший брат Полоза, Медяком зовут. Обычно ведаю небольшими выгодами, а так поручения исполняю самые доверительные. - цепкий взгляд еще раз прошелся по ребенку, словно приценяясь. - Любопытственно мне, от чего это так к тебе добр наш Царь-государь? С виду ты и не ловок, и не силен. А уж как он твоим появлением... к слову сказать, окрылен. Иди же, не сторонись, поплывем до терема, тут по лесу ходу нет. - сказал, да обратно в лодочку прыгнул. Та на волнах прозрачных качнулась, словно лебедь белая, встрепенулась, расправила по сторонам весла, как крылья, в дорогу собралась. Милош с ноги на ногу еще помялся, только делать нечего - пришлось ему страх преодолевать и пожаловать на странное судно, которое сразу от брега отчалило и поплыло к горам, свои ворота распахнувшим: справа сосны, слева ели. Ну, а вы чего хотели? Медяк лодкой рукой одной правит, сзади сидя, а мальчик на носу сидит... И солнышко провожает.
Вот доплыли до скал, тень синюю пересекли, а тут уж "ворота" сходиться позади стали. И вновь забилось сердце Милоша неспокойно - что его в царстве волшебном ждет? Неужто посадят, как про Бабу Ягу сказывают, на лопату да в печь сунут? Глупо. Конечно, но бесполезен ребенок человеческий среди магов да чародеев. Даже Медяк не ведает, для чего это Полоз вытребовал себе мальчишку и как тот служить ему должен.
Потянулся рукой Милош к волнам темным, вокруг даже глядеть опасаясь. Черны и холодны оказались воды неведомой реки, что уносила хрустальную лодочку далеко под землю. Кружила она по пещерам, мерцающим небывалым светом. Пока впереди не забрезжил свет неведомый и пленяющий. И поднял очи зеленые мальчик от тьмы манящей, от тьмы, печали
отбирающей, да так и застыл в изумлении.
Открылось ему царство подземное не как печальное да мрачное, а как веселое, почти пряничное. Стоят на берегу домики, словно сахаром обсыпанные, улочки аккуратные, деревья с листьями резными, только все из камней драгоценных, а вместо солнца высоко-высоко над самым сводом бесконечной пещеры светится то ли солнце, то ли ярило искусными магами созданное. И улочка то первая ведет далеко-далеко, в город незнакомый, где каждый домик один на другой не похож.
- Ах, - Милош от изумления на берег сам прыгнул, а рот у него так и не закрывался. - Неужто взаправду существует царство Полоза? Рука сзади легла на плечо мягкая. То Медяк подошел, к уху наклонился. Сам росту чуть выше мальчика, но гордый такой.
- Существует. Только вашему брату сюда путь заказан, потому что желаний у вас, человеков, слишком много.
Милош выдохнул, но дальше идти не решался, и как тут с места сдвинуться, если думается - вот иллюзия растает и окажется, что это всего лишь сон начаровался травами полевыми. Что матушка так любила по вечерам долгим заваривать, когда за вышиванием сидела. И так ему грезой неведомое царство колдовское виделось, а тут и вовсе страшно. Но Медяк все вперед мальчика подталкивал. Вроде шли они медленно, только оказались перед воротами огромными. На них кони вырезаны черные, на них птиц-жар крыльями машут, на них яблони ветви склонили, урожаем богатые. Постучал провожатый три раза, и открылась
новая картина Милошу: стоит перед ним не терем - дворец настоящий рубленный. Крылечко у него все резное разноцветное, оконца, словно кружевом обделанные, крыша красная покатая. Трубы в ней печные пять штук. Вот как огромный-то дом обогревать.
А лестница-то - ступеней пятьдесят. Сперва надо в одну сторону подняться - потом в другую, и тогда только окажешься у входа. И стоит наверху человек, одетый богато. И боязно на него даже взгляд поднимать, потому что силой великой веет.
- Прибыли, значит? - сверху спросил голосом грозным. - Долго больно. Или не хотел гость долгожданный?
Мальчик вздрогнул. Конечно, не хотел. До последней минуточки и не знал, что Словом отдан в услужение. Нечестно так вот за людей свободных судьбу решать. Да слово выбивать за богатства, какие бы огромные они ни были. -Поднимайся, Милош, - махнул сверху мужчина, сам вниз не ступая. Рукой махнул, и спускаться стала рядом с ним девица стоявшая. Сама из себя белокурая, в сарафане простом, но сшитом ладно и украшенном вышивкой алой. Она мальчика на краю лестницы за
руку и взяла. В глаза испуганные заглянула.
- Не обидел тебя Медяк? - спросила ласково.
- Не обидел, - удивился маленький гость.
Девица хмыкнула. Косу белую за спину закинула. Гордая такая и неприступная, а улыбка шаловливая и умненькая.
- А с Полозом познакомиться не боишься? - поинтересовалась еще более ласково да на лестницу вверх посмотрела.
Милош задумался. Фигура на крыльце резном внушала ему ужас. Вроде и лица даже не разглядеть, а так страшно, что даже мурашки ледяные по спине бегают. Все знают - Великий Полоз людям так просто не показывается, а тут в дом зовет свой. Для чего?
- Переступи порог, деточка, - позвала девица-красавица. - Переступи, - руку белую к Милошу протянула. А мальчик задумался. Если каждый раз его просят, значит ли это, что потом он пути не найдет назад? Значит ли это, что сам соглашается на условия, который колдун проклятый придумал?
- Не пойду я, - забормотал и шажочек махонький назад сделал.
Мужчина наверху засмеялся.
- Значит, слово матери для тебя ничего не значит? - поинтересовался у гостя маленького, тяжелыми сапогами вниз спускаясь. Заскрипела лесница. Милош словно в землю врос. Глядит и дрожит, как зайка под кустом. А дождик такой холодный, изморосью по спине стекает да по ножкам тонким. - Значит, упрямиться вздумал? - отодвинул в сторону девицу. - Отойди, Скарапея. Разговор вести буду долгий.
Вышел на свет Полоз во всей красе. Росту метра два. Широк в плечах. И воинов среди людей таких не сыщешь. Они хоть и носят доспехи тяжелые да в боевом искусстве первые, но все равно - куда им до такого детины? Сам светлокожий, светловолосый... А лицо - ни дать, ни взять - хищное и недоброе. Глаза узкие, прищуренные, молнии метают. Нос орлиный, губы тонкие.
Оробел Милош окончательно. В своем доме он хозяином был. Хоть и ребенок, а все равно господский сын. А тут стоит перед главным чародеем и царем. И грозен тот. и гневен тот, и смотрит, как на ворога али на казявочку малую.
6 глава
Как упомнить разговор отчаянный, какие слова говорил по глупости, что шептал от неразумности? Ничего Милош не помнил, только одно в его памяти осталось, что сам взошел на лесенку и в светлой горице оказался. Скарапея, девка строгая, повела мальчика на половину женскую, показала малому комнатку нарядную, птицами красными разрисованную,с сундуками кованными и кроватью доброй. Закрыла его на ключик и восвояси ушла, а мальчонка как внутри оказался, плакать взялся горючими слезами. Рыдает и мамочку зовет. И нету мочи терпеть колдовство проклятое, да Слову подчиняться. Сказал Полоз, что теперь ему принадлежит, глазами такими грозными сверкал. И душа застывала, и в кончиках пальцев словно иголки кололись. Ведомое ли дело, чтобы ребенка в услужение отдавать?
Возможно ли, чтобы дитя земное в тайных чертогах жило да с волшебниками водилось и их ремеслу обучалось?
Но велико горе, и сказка не закончилась. Некуда было Милошу деваться, пришлось у царя змеиного остаться, но не слугой покорным, а то ли гостем, то ли...
Попервой мальчику и самому общество сестер Полоза приятным казалось -- от одиночества любая ласка доброй видится, а если от души идет, то и вовсе сердце даже каменное отогревает.
Окромя Скарапеи, что хозяйство вела и счет по раходам и прибыли, что со слугами управлялась жестоко, имелись у Полоза еще две младшеньких. Первая - Огонек веселый да шаловливый - занималась ерундой всякой: наряды примеряла, косы плела и расплетала с разноцветными лентами, в зекральцо глядела и прихорашивалась, от зари до заката танцевала и даже вышивала с песенками любовными. И сарафаны на Огоньке каждый день новые, кокошники каменьями драгоценными украшенные, в шкатулочках злато и жемчуга в невиданном количестве. Видать, потому, что вернулась Огонек из дальних земель вроде как замужняя, только из дому что-то и носу не показывала, а Полоз и сам никого во двор не пущал, так что если супружник и являлся когда, то его за лихие дела спровадили.
А третья сестра Понорошку все травки варила, да байки сказывала. И был у нее недостаток великий - возьмется за дело, а потом остывает, бросает, грустит и слезки льет о том, что никогда не станет так великой травницей. И сама честная, правдивая, отважная, красоты не великой, но души очаровывающей. Заговоришься с ней -- день за минуту пробежит. Поучишься у нее -- месяц минет.
Вот к этим самым сестрицам Милош и попал. Горя не знал, обласканный любовью женской, поцелуями да объятьями. Учился у Скарапеи счету, быстро схватывал науку и почитал в девице чуть ли не сестрицу дорогую, которая всякое добро сохранит и приумножит. Учился у Огонька камни драгоценные распозновать да в тканях разбираться, да в мехах пушных толк ведать. И украшала Огонек Милоша в шелка и ожерелья, нацепляла на мальчика короны свои. День за днем зубы сказки красивые сказывала про любовь, про верность, про счастие.
Ну, а третья сестрица Понорошку и вовсе мальчика травам учила: когда собирать, как сушить, как заваривать. Могла тайные секреты за так расскрыть, а в другой раз простое объяснить кочевряжилась. И еще ревностью постоянно маялась, ежели Милош вдруг с другой сестрой засиживался. То травы заварит усыпительной, то такой, что в уборных полдня просидишь... Но все равно мальчик проказы прощал.
Так и жили не тужили, годочки складывали. Не успел соколик оглянуться, как минуло четыре года с момента его появления в тереме Полоза. Вырос сын Лыбеди в красивого юношу: и статью удался, и умом. В хозяйстве богатом, колдовском - первая подмога. Он и жернова крутить может на мельнице, где черти лаботрясничают да в карты играют, он и по деньгам составляет планы, чтобы так выгоду выискать, чтобы себе в плюс, а остальным волшебникам в минус, и хвори лечит, не как Понарушку - не калечит, и следит за собой, словно девица красная.
Но самое странное, Милош глаз на хозяина терема поднять не смел -- не из-за страха великого, коим первое время маялся, не потому что уважал крепко, как и другие, кто при тереме обитал. Да и был Полоз на самом дела царем умным и незлым, хоть и расчетливым, но приветливым и обходительным. Его все уважали, все внимали со ртами открытыми. Все его поручения исполняли и против воли никогда не шли...
Так вот, ежели даже Милош глаза-то и поднимал, то терялся, краснел, слова забывал, становился ниже воды, тише травы. Подол кафтана мял и заикался глупо так -- как дурачок какой.
Даже сестрицы, девицы строгие, заметили, что с мальчишкой что-то не так, но вслух мнения не высказывали и про тайну главную не болтали, что в их доме в общем каждому известна - не может Полоз любить. И никогда чувств не испытывал. Хоть и красив адски, но ни красавицы, ни рыцари, ни волшебники душу его не открывали никогда. Со всеми приветливый, со всеми рассудительный, со всеми по делам его расплачивающийся был царь подземного царства при том совершенно равнодушным.
И помощника вознамерившись из Милоша сделать, обучал его премудростям всяким окоромя хозяйства домашнего, да только никакого внимания особого на смущение вроде и не оборачивал. Вывозил в поля бескрайние подземные, где слитки золотые да каменья росли, показывал, наставлял, как подсчеты вести и как списки составлять. Толково объяснял, но плохо отрок слушал, на светловолосого бога глядучи. Глаза у Полоза, как васильки-то в чистом поле, нос у него с горбинкой да такой ладненький, губы у него мягкие, линией чудной очерченные, а подбородок-то волевой, а плечи широченные, и клетка грудная, как у лучшего поединщика.
Стыдно смотреть, а глаз не оторвать.
День так ездили с Полозом, неделю ездили: Слушал Милош внимательно да глаза выдавали каждое чувство юное. И наука от того плохо шла - ни внушения сестер по вечерам не помогали, ни угрозы о наказании неизбежном. Как в воду глядели девицы.
Пришел Полоз ввечеру на третьей неделе и, постучав в светлицу, внутрь заглянул. Наклонился, чтобы войти, на пороге встал изваянием: в кафтане узорном, штанах темных, сапогах бархатных. Подскочила старшая сестра Скарапея, Милоша закрывая, потому что на него хмурый взгляд обратился:
- Добром прошу, не серчай, шанс еще дай...
- Он исправится, - встряла Огонек, что вышивку узорную оставила и теперь пальчики скрещивала просительно.
А Понорошку и вовсе голосить начала, что дитятко ни за что обижают.
Только не слушал их подземный царь, все на Милоша не отрываясь глядел и молвил голосом строгим:
- Собирайся, со мной пойдешь, вещи твои потом слуги принесут. - сказал так и вышел, а мальчик следом побежал.
Спотыкаясь бежал, краснея цветом маковым и не понимая, за что его накажет великий змеиный царь. Ведь и так любую волю исполняет и всячески старается угодить и помочь.
Полоз не оборачивался, и даже когда Милош чуть на лестнице, ведущей на переход в мужскую половину, не навернулся и кубарем вниз не полтел, оборачиваться не стал, хмыкнул только недовольно такой неловкости и слуге кивнул, чтобы двери дубовые открывал.
А в палатах у Полоза все иначе: комнаты просто убраны, медвежьи шкуры по стенам развешаны, жарко пламя в камине полыхает в кабинете большом, где царь дела ведет да послов колдовских принимает. Бумаги разные ценные в свитках аккуратно у края стола сложены. В креслах глубоких коты рыжие спят, даже глаз не открывают. Сундуки на крепкие замки закрыты. А от дубовых досок веет покоем и уверенностью.
- Садись, Милош, разговор у меня к тебе есть, - сказал царь змеиный, внутрь мальчика пропуская и дверь накрепко на засов закрыл.
А гость его юный совсем растерялся. Щеки покраснели, глаза блестят нездоровым блеском -- и здоров вроде, только всего трясет, зуб на зуб не попадает.
- Ты замерз? - удивился Полоз, к столику с угощением направляясь и бокал наполняя красным, как солнце в морозы, вином. - Выпей, - приказал и кивнул, когда пальчики неуверенно взялись за ножку. - Садись в кресло поближе к огню, послушай, что я тебе предложу за добрую учебу и помощь твою по хозяйству честную. - начал ласково и неторопливо, мимо прохаживаясь и на Милоша, голову склонившего, посматривая. - Не дело тебе у сестриц моих жить. Надумал я тебя у себя поселить. Как ты к этому относишься?
Мальчик плечами пожал, а у самого сердце забилось часто-часто. Как же скрыться, если горит в душе чувство, как огонек? Как оправдаться за то, что людей позабыл и не мыслит себя больше без Полоза. А тут он сам рядом жить, каждый день себя видеть.
- Согласен я, - шепнул чуть испуганно, готовый в ножки царю змеиному рухнуть и сапоги его целовать, но сдержался от глупости. Как не умоляй идола обратить на себя внимание, все бесполезно.
- Вот и славно, вот и любо мне это. - Полоз за спинкой кресла встал и к Милошу наклонился, а лицо у самого хитрое и нечеловеческое такое, наглое лицо. - Понял я, что не выйдет из тебя помощника, - глаза васильковые в душу глядели и подчиняться требовали. - Решил тебя невестой сделать.