Как синий дьявол в пекле саксофона - 
корячится, кукожится, сипит - 
мотив пурги сгущает обертоны
над слушателем, пойманным в степи.
Материальной меркой не измерить, 
какой резон играть для одного - 
двуногого испуганного зверя,
отставшего от стада своего.
Он не расскажет городу и миру,
что снег рычит и ухает сугроб,
и круговерть проносится кумиром 
и выдувает верхние без проб,
без счета, без ошибки, без разбора - 
хватает и уводит в никуда, 
в такое одиночество, в котором
была звезда.

-----
Ты все равно придешь, зачем же - 
чтоб рот молчал, но выла медь, 
и гринвич, лопнувший за темзой,
провис как плеть. 
Легко же всякое начало 
живьем делить на нулевой -
как бесконечно одеяло
над головой.
Ни шва, ни блестки, ни просвета, 
такое на себя тянуть -
уволь, уволь. Но ватный этот 
уже и под ногами путь.

-----
Вот и вышел новый год.
Дай-ка пепельницу, что ли,
и скажи мне - как на воле? 
- За окошком только лед,
искореженный и злой,
в затаившемся проулке
аметистовой горой
лег под зеркало шкатулки.