Когда предельное сближенье
дается выдохом одним,
в пылу ночных словосмешений
молчит святой Иероним.
И нам молчать бы вместе с ним, 
да где - живым.

Твой крест нелегок, что за случай 
нести некровное родство:
мой звук, ершистый и колючий, 
тиранит кожу твоего -
какое дикое блаженство -
несоответствующим жестом
перепроверить норовит
прочна ли ткань любви,
виссон, к примеру. Или что там
дороже нынешнего льна?
Но угадать бы: чья забота, 
какая ткань нам суждена - 
чтобы сидеть, как ОТК, 
перед ткачихой у станка. 
И пусть дает наоборот: 
за пятилетку - год.

Вообрази, какое счастье 
15 месяцев зимы: 
трахея, нос, иные части, 
и мы - 
часть речи, линия косая,
наклон, нажим на завитках,
и ткань, любая, провисает,
как флаг в руках.