Наш бар, "Красная роза", находится в самом центре города, около метро "Кузнецкий мост".
Надо выйти со станции, оставить позади арку, и повернуть налево. Проделав этот нехитрый маршрут, вы увидите светящуюся вывеску в виде большого алого цветка, а под ней - дверь из темного дерева.
Тот, кто повернет золоченую ручку и переступит порог, обнаружит небольшой - на четыре столика - зал. Лампы под багровыми абажурами, стены, отделанные под кирпич, стойку с табуретами, а за ней - меня.
Ах да, чуть не забыл представиться...
Зовут меня Рожер, и откуда взялось это имя - длинная и интересная история, и когда-нибудь я ее обязательно расскажу. Во всем, кроме имени, я выгляжу довольно обычно - две руки, две ноги, светлые волосы, серые глаза, и иногда, под настроение - русая бородка.
"Красная роза" принадлежит мне и Велу.
Вел - мой компаньон, но в зале он появляется редко. Большую часть времени он проводит в крошечной темной комнате, которую называет кабинетом. Именно там Вел занимается делами. Договаривается с поставщиками, с "крышей" и всеми остальными, кому есть дело до "Красной розы".
И делает это он отлично.
Моя задача - обслуживать посетителей, наливать пиво, вино или что-нибудь покрепче, а еще - выслушивать их истории.
Ведь люди, и вообще любые живые существа чаще всего приходят в бар, чтобы не просто выпить, а еще и поболтать. И бармен обязан уметь не только смешивать коктейли, а также слушать.
Если это, конечно, хороший бармен.
Ну а я себя плохим не считаю.
Но обычные люди, желающие рассказать о том, как их обижает жена, и какой козел - начальник, в "Красную розу" не приходят. Наше заведение прячется от их взглядов, и обладатели банальных рассказов идут в другие бары, кафе и рестораны, которых в Москве сотни, на любой вкус и кошелек...
К нам заходят только обладатели оригинальных, необычных историй.
Ну и еще завсегдатаи. Но о них разговор особый.
Хмурым декабрьским вечером, когда погода никак не могла определиться, осенняя она или зимняя, у нас было пусто, точно в заброшенном склепе. За окном сыпалась помесь дождя со снегом, редкие прохожие шагали, уткнув носы в воротники, и шансов на то, что кто-то зайдет, было очень мало.
В такую погоду может явиться тот, кому нужно срочно выпить или завсегдатай, живущий в двух шагах.
Но в понедельник и те и другие возникают редко.
Я читал газету, негромко подпевая Тарье Турунен, чей голос доносился из динамиков нашей аудиосистемы.
Скрипнула дверь, я повернул голову.
Вошедший в "Красную розу" мужчина выглядел так, словно только что бежал. Волосы его намокли, капли влаги блестели на лбу. Дорогое пальто из темной ткани было расстегнуто, под ним виднелся темно-синий костюм, из-под шарфа торчал узел голубого галстука.
В руке гость держал портфель из настоящей кожи.
- Прошу, заходите, - сказал я, отложив газету. - Если хотите поесть, то это не к нам. Зато насчет выпивки - полный порядок.
И я указал себе за спину, на полки, где рядами стоят разноцветные бутылки.
Чего тут только нет - ликеры, водка, коньяк, вина со всех концов Земли, текила, мескаль, кальвадос, абсент, граппа, ракия, арака...
Для завсегдатаев имеется еще неприметный шкаф с особыми напитками, но его я демонстрировать не собирался.
Мужчину в пальто я видел впервые.
- Э... да... - сказал он, подходя к стойке. - Выпить? Это можно. Это то, что мне сейчас нужно.
Его серые глаза полнило беспокойство, в голосе ощущалось напряжение, а руки он сжимал в кулаки.
- Если вы замерзли, могу сделать глинтвейн, - предложил я.
- Нет. Лучше чего-нибудь покрепче. Водки.
Он уселся на один из табуретов перед стойкой, а я потянулся за бутылкой "Хлебной слезы". Эту водку производят в Нижнем Новгороде и мало ценят за его пределами.
И совершенно зря.
- Пятьдесят? Или сто? - уточнил я.
- Давайте сто. И соку стакан, - сказал мужчина и, вздрогнув, нервно оглянулся на входную дверь.
Стопку он схватил жадно, точно утопающий - спасательный круг. Проглотил водку и принялся за сок.
- Еще? - спросил я.
- Нет, не надо... не надо пока, - мужчина покачал головой, потер лоб и вопросительно глянул на меня.
Все понятно - клиент созрел для того, чтобы поговорить. История распирает его изнутри, и если не выпустить ее наружу, то она, того гляди, разорвет кожу, или вылезет через какое-нибудь отверстие.
- Вы знаете, - не очень уверенно сказал мужчина, - на меня сегодня упала сосулька...
Я покачал головой.
- В самом деле?
- Да, когда я вышел из офиса, чтобы пообедать...
Я вздохнул и приготовился слушать.
Оттепель подкралась к Москве вчера, когда горожане дружно решили, что в город пришла настоящая зима. Но мороз сменился мерзкой сыростью, зазвенела капель, с крыш свесили острия первые сосульки.
Слишком большими они вырасти не успели, и коммунальные службы не обратили на них внимания.
Но Василий Ильич Фомин, тридцати семи лет, хозяин сети из четырех химчисток, заметил, что крыша дома, где он снимал помещение под офис, ощетинилась ледяной порослью. Потом закрутился, погрузился в водоворот дел, и забыл про то, что собирался позвонить в ЖЭК.
А сосульки напомнили о себе, когда он вышел на обед.
Едва сделал шаг с крыльца, сверху донесся треск. Василий Ильич не успел и вздрогнуть, как его ударило по макушке тяжелым и холодным. Он взмахнул руками, перед глазами все закружилось.
Когда очнулся, понял, что сидит, прислонившись спиной к чему-то твердому, что голова страшно болит, и кто-то бьет по щекам.
- Жив, Ильич? - спросили голосом мощным, точно рев водопада, а носа коснулся запах перегара.
Голос и "аромат" Василий Ильич знал. Они принадлежали Петровичу, дворнику, следившему за чистотой около их офисного здания. Тот работал здесь чуть ли не с начала девяностых, был на короткой ноге со всеми, от топ-менеджеров до секретарш, и любил рассказывать старые анекдоты.
- Вижу, что жив, - сказал Петрович. - "Скорую" вызвать?
- Нет, не надо...
Головная боль уходила, а в остальном Василий Ильич чувствовал себя неплохо.
Открыв глаза, он нервно всхлипнул и подумал, что к врачам все-таки стоит обратиться.
Петрович сидел рядом на корточках, сине-оранжевый комбинезон его, как обычно, покрывали грязные пятна. Торчала черная борода, вот только глаза на смуглом лице были желтыми, словно у кота, а зрачок - вертикальным.
Из густой шевелюры дворника выпирали багровые рожки в мизинец длиной.
"Контактные линзы, - подумал Василий Ильич, - а рога можно в магазине купить, на проволоке".
- Ты что, на маскарад вырядился? - спросил он.
- Какой маскарад? - Петрович удивленно мигнул и поднялся. - Ильич, ты что, головой ударился?
Василий Ильич почувствовал, что краснеет. Поспешно встал, переждал легкое головокружение и принялся отряхивать брюки.
- Э... да, наверное, - сказал он. - Я долго валялся?
- Пару минут. Я сразу подошел, - голос дворника сделался удивленным. - Только я не понял, чего ты шлепнулся? Лед-то я еще утром счистил...
- Сосулька, - Василий Ильич огляделся, но крыльцо и тротуар рядом с ним были чисты. То, что упало с крыши, исчезло без следа. - Она точно была... упала мне на макушку... честное слово...
- Да? - Петрович ухмыльнулся, лицо его на мгновение стало обычным, потом вновь вернулись красные рожки и желтые глаза. - Как скажешь, Ильич. Давай, я расскажу тебе...
- Нет, извини, но я пойду. Тороплюсь.
В этот момент Василию Ильичу было точно не до бородатых анекдотов.
Раздраженно дернув плечами, он кивнул дворнику и заторопился прочь от места собственного позора.
Деловой человек, солидный мужчина, а валялся на земле, точно пьяный бомж!
Меж тем последствия удара по голове проявляли себя довольно странным образом. Окрестности офиса, знакомые до последней пяди, выглядели чудно. Клубились облачка серого, непонятно откуда взявшегося тумана, дома казались больше, чем раньше, тускло горели причудливо изогнутые вывески.
На мгновение Василию Ильичу показалось, что он угодил в какое-то другое место.
Он остановился и оглянулся.
Дворник стоял на том же месте и смотрел вслед, и глаза его пылали желтым, точно автомобильные фары.
Почесав в затылке, Петрович щелкнул себя по правому рогу и пошел себе прочь. Василий Ильич нервно вздрогнул и зашагал дальше. Протиснулся меж припаркованными машинами, перешел улочку, и оказался у входа в "Винный бутик".
Магазин, где торговали элитным алкоголем, тоже изменился. Рядом со знакомой дверью из белого пластика появилась вторая, черная, глухая и массивная, из непонятного материала, похожего на камень.
Прямо на ней виднелись горящие буквы, образующие слово "ОТКРЫТО".
- Неужели это мне кажется? - Василий Ильич облизал пересохшие губы. - Тогда мне надо срочно... к психиатру...
Он вздохнул, сделал шаг и толкнул черную дверь, ручки на которой не было. Та неожиданно легко подалась, стала видна уходившая вниз лестница, грязные и потертые ступени. Василий Ильич вступил на первую из них, удивляясь связности собственного бреда.
Спустившись, оказался в полутемном подвальчике, напоминавшем винный магазин советских времен. Тут царил кисловатый запах, стояли штабеля ящиков с бутылками, пол выглядел настолько грязным, словно его не мыли никогда. На маленьких окошках странно смотрелись занавески из плотной ткани.
- Чем могу служить? - шепнули Василию Ильичу в ухо, и тот с трудом отогнал искушение подпрыгнуть и закричать.
Юноша-продавец мог похвастаться бледной кожей и огромными черными глазами. Одет он был в длинный темный балахон с прорезями для рук, а на пальцах носил кольца из бронзы. Они тускло поблескивали в полумраке, чернели нанесенные на них уродливые значки.
- Э, что? - ошеломленно спросил Василий Ильич.
- Вижу, вы впервые в нашем заведении, - продавец улыбнулся, не размыкая губ. - И вы не из моих сородичей. Но наш товар нужен многим. У нас отличный выбор. Имеется свежий продукт, из Ирака, Сомали, с Балкан... Если предпочитаете выдержанный, то есть смысл взглянуть... Прошу за мной.
Чувствуя себя внутри фильма Дэвида Линча, который сколько ни гляди, все одно ничего не поймешь, Василий Ильич пошел за продавцом. А тот привел его к прилавку и стал вынимать из-под него запыленные бутылки без этикеток, бормоча при этом всякую ерунду:
- Галиция, тысяча девятьсот шестнадцатый год. Очень рекомендую. Для обрядов - самое то. А вот это - Испания, тридцать шестой.... Вот Германия, сорок пятый, но это очень уж банально...
Во всех бутылках плескалась густая багровая жидкость.
- Я, пожалуй, пойду... - слабым голосом проговорил Василий Ильич. - Я не уверен, что... не определился...
- Конечно, - кивнул продавец, и на бледной физиономии отразилось легкое сожаление. - Но если что - заходите. Мы всегда рады клиентам. Сделаем вам дисконтную карту...
Василий Ильич кивнул и заторопился к лестнице.
Выбравшись на улицу, он с наслаждением глотнул свободного от кислой вони воздуха.
Мимо проехал огромный, точно катафалк на колесах, "Мерседес", а затем сверху упало неяркое свечение. Василий Ильич задрал голову, чтобы посмотреть, что сверкает, и замер с открытым ртом.
Между домами, неспешно взмахивая белоснежными крыльями, летел ангел.
Он был хорошо виден на фоне блеклого зимнего неба. Лыжная шапочка, длинное белое пальто, из-под которого торчали ноги в туфлях. Задумчивое молодое лицо, улыбка, и кейс, наручниками пристегнутый к тонкому запястью.
Свет испускали крылья, огромные, золотистые.
- Ой,- сказал Василий Ильич.
- Чего замер, папаша? - буркнул кто-то рядом, его толкнули в бок, и Василий Ильич опустил глаза.
Отступил к стене, пропуская группу подростков. И совершенно не удивился, обнаружив, что из-под куртки одного из них свисает хвост, тонкий и серый, с белой кисточкой на конце.
Удивление в организме закончилось, выкипело, как вода из забытого на плите чайника.
А когда Василий Ильич поглядел в сторону собственного офиса, то на смену изумлению пришел страх. Петрович, стоявший около крыльца, разговаривал с двумя похожими друг на друга мужчинами. Они были без шапок, блестели чисто выбритые макушки, чернели пятнышки татуировки на затылках. С широченных плеч свисали бликующие, полупрозрачные плащи.
Ничего жуткого или опасного в чужаках вроде бы не было, и все же они вызывали страх...
Василий Ильич сглотнул, и подумал, что такими темпами он останется без обеда. Торопливо развернулся и пошел к пешеходному переходу, за которым, на другой стороне улицы расположен суши-ресторан "Харакири".
В него Василий Ильич обычно ходил днем.
Он постоял на светофоре, глядя на поток машин, где между привычных "Тойот", "Пежо" и "Фордов" виднелись громоздкие, уродливые чудища на паровой тяге или вовсе с парусами. Перебрался через улицу, стараясь не смотреть по сторонам, и мимо швейцара, одетого в японскую одежду, вошел в "Харакири".
Обнаружив, что тут все так же, как раньше, Василий Ильич испытал немалое облегчение.
Усевшись за любимый столик, он сделал заказ, добавив к бизнес-ланчу кружку зеленого бамбукового пива. Расшатанные за последние тридцать минут нервы требовали успокоения. Сакэ будет слишком, а вот пиво к вечеру выветрится и можно будет сесть за руль и поехать домой...
Суп-мисо показался слишком острым, салат с креветками - безвкусным, зато пиво приятно освежило.
- Мне все почудилось, - шептал Василий Ильич, шагая к выходу. - Сосулька виновата. Такое бывает. Сейчас я выйду и...
Слова застряли у него в горле, когда через стеклянные двери "Харакири" увидел, что на противоположной стороне улицы ждут зеленого света двое лысых, что беседовали с Петровичем. Люди обходили их, будто не замечая, и полупрозрачные плащи колыхались на ветру.
Василий Ильич понял, что лысые ищут его, идут по его следу. Вернулся угасший было страх, сердце болезненно дернулось. Захотелось закричать во все горло и побежать куда угодно, лишь бы подальше...
Отогнав глупое желание, Василий Ильич развернулся и, заставляя себя двигаться медленно, пошел к туалету. Заперся в кабинке, словно хлипкая дверь с почти игрушечным засовом могла удержать преследователей. Глянул в зеркало и обнаружил, что бледен, как покойник, и что глаза испуганно бегают.
На мгновение показалось, что из макушки торчит нечто блестящее, вытянутое, как веретено, но видение исчезло мгновенно.
Затем Василий Ильич спустил воду, хотя и не пользовался унитазом.
- Хватит, - прошептал он, глядя в зеркало. - Будь мужчиной. Нужно вернуться в офис, там охрана и вообще...
Он вышел из туалета и решительно направился к дверям ресторана.
Лысых на улице не оказалось, зато на перекрестке стояло нечто, похожее на небольшой броненосец на колесах. Стараясь не глядеть на его серый бугристый борт, Василий Ильич перешел на другую сторону.
Свернул за угол, увидел вход в офисное здание, и тут сердце сжалось от ужаса...
Около крыльца переминались с ноги на ногу еще двое лысых в полупрозрачных плащах. Эти были несколько моложе предыдущих, один курил, другой тыкал пальцем в экран коммуникатора.
"Они ждут меня? - подумал Василий Ильич. - Это что, облава?".
Мысль отдавала паранойей, но избавиться от нее не удалось. Чувствуя себя героем глупого реалити-шоу или шпионского боевика, Василий Ильич спрятался за угол и нервно огляделся.
Скрытых камер не увидел.
Все так же клубились облачка тумана, чернели на асфальте непонятно откуда взявшиеся круги, такие правильные, словно их рисовали при помощи циркуля. Горела багровым огнем вывеска, составленная из вычурных знаков, похожих на руны, от нее отлетали шипящие искры.
Василий Ильич зажмурился, мечтая только об одном - чтобы это все исчезло, чтобы вернулся обычный, привычный мир...
Когда он открыл глаза, обнаружил, что желание в жизнь не воплотилось.
Тогда Василий Ильич, сгорбившись и втянув голову в плечи, пошел прочь, подальше от офиса, от страшных "лысых". Он понимал, что поступает глупо, что выглядит полным идиотом, но пересилить себя не мог. Его гнал не рассудок, нечто гораздо более сильное и древнее, глубокий, животный страх перед неведомым...
Когда зазвонил сотовый, Василий Ильич сбросил вызов и отключил аппарат.
Вдруг его сумеют запеленговать?
По сторонам старался не смотреть, упорно пялился под ноги, но заметил, что на месте огороженного забором пустыря, где уже лет десять собирались строить торговый центр, появилось здание. Стенки трехступенчатой пирамиды блестели, словно были из серебра, виднелись похожие на бойницы окошки.
Содрогнувшись всем телом, Василий Ильич поспешил прочь.
Возникла мысль, что от преследователей удастся скрыться в метро, и он ускорил шаг. Срезал путь, через безлюдный переулок выбрался к станции и вскоре уже спускался по эскалатору.
Навстречу ехали те, кто собирался выходить на поверхность, и среди них были не только люди. Попалось еще одно существо, похожее на Петровича, с желтыми глазами и рожками. Потом мимо проплыл кто-то высокий и тонкий, словно дерево, закутанный в белую ткань. Показалось нечто с комплекцией тумбочки, обвешенное десятками монет на веревочках.
Приглядевшись, Василий Ильич понял, что это не монеты, а просто диски из металла с какими-то закорючками на них. Встретив удивленный взгляд, он поспешно отвел глаза.
В метро катался несколько часов, бесцельно переходя с ветки на ветку.
Видел много странного, но просто не обращал на него внимания. Твердил про себя, что это только кажется, что этого не может быть. Заполненная огнем яма посреди станции "Проспект Мира" не существует... а ползающие по стенкам тоннеля твари, похожие на пауков и амеб одновременно - плод больного сознания... как и сотканный из оранжевого огня человек, что вышел из стены...
Василию Ильичу было плохо, как никогда в жизни.
И еще начала болеть голова - странной, дергающей болью.
Потом он решил, что пора выбраться наверх и, сделав это, оказался на Арбатской площади. Выяснилось, что солнце упало за горизонт, город окутали стылые декабрьские сумерки, из низких туч повалил снег с дождем вперемешку.
За его пеленой Москва стала выглядеть чуть более обычно.
Вздрагивая на холодном ветру, Василий Ильич пошел по Арбату, захлюпала бело-коричневая жижа под ногами. Миновал уличного певца, перед которым стоял раскрытый футляр от скрипки, и остановился около сувенирного ларька, заваленного всякой ерундой, которую покупают лишь туристы.
Ушанки, медведи с балалайками, майки с Кремлем и красной звездой...
Но товар на этом прилавке выглядел довольно странно: ушанка напоминала шлем викинга, вместо медведя на майке был изображен его скелет; в стеклянных шариках прятался не Мавзолей и не собор Василия Блаженного, а желтая пирамида, нечто похожее на древний терем...
- Что, дядя, так и будешь стоять, или купишь что-нибудь? - ломким юношеским баском спросил продавец.
Василий Ильич поднял взгляд.
За прилавком переминался с ноги на ногу тощий субъект в пуховике и лыжной шапке с помпоном. Лицо его покрывала бурая короткая шерсть, похожая на плюш, на месте носа торчал лиловый пузырь, чуть заметно светившийся в полумраке.
И только глаза были обычными, человеческими.
- Сгинь, пропади, нечистая сила... - проговорил Василий Ильич, пытаясь вспомнить, как нужно креститься.
Поскольку в церкви он побывал всего один раз, семнадцать лет назад, на венчании у друга, то это оказалось сложной задачей.
- Ты чего, дядя, умом тронулся? - спросил продавец, и нос его нервно запульсировал. - А хотя...
Он наклонился вперед, оперся о прилавок и впился в Василия Ильича пристальным взглядом.
- Почему я тебя вижу? - в отчаянии вопросил тот. - Ведь тебя на самом деле нет... Тебя нет!
- Я есть, - продавец хмыкнул. - А вот почему ты меня видишь, мне тоже интересно. Может быть, наблюдателей позвать?
"Каких наблюдателей?" - захотел спросить Василий Ильич, и почему-то вспомнил лысых в бесцветных плащах.
- Нет, не надо... - сказал он. - Я пойду, да...
Продавец подозрительно сощурился, принялся шарить под прилавком.
А Василий Ильич заторопился прочь, изо всех сил борясь с желанием оглянуться. С Арбата свернул сразу, пересек Новый Арбат, и какое-то время почти бежал, оставляя позади переулки и улицы.
Его гнал страх, чудилось, что в каждой подворотне ждет засада, и слышится топот преследователей...
Плечистых, с татуировками на затылках, и в полупрозрачных плащах.
Но никто не спешил гнаться за Василием Ильичом, никто не обращал на него внимания, и он постепенно успокоился. Обнаружил, что находится в районе станции метро "Кузнецкий мост", и что в нескольких шагах горит вывеска в виде большого красного цветка.
И в этот момент Василий Ильич ощутил, что ему срочно нужно выпить.
- Я знаю, что они идут за мной. Ищут меня... Не знаю почему, - тут он снова оглянулся на дверь, - но знаю... Вы верите мне?
- Конечно, - сказал я. - У меня нет сомнений, что вы не придумали эту историю. У меня нюх на такие вещи.
- Так что, это все взаправду? Все они... это... ну... - Василий Ильич смотрел на меня так изумленно, словно я показал ему живого марсианина.
- Вам нужно еще выпить, - я успокаивающе улыбнулся. - Но на этот раз напиток на мой выбор и за счет заведения.
Он спорить не стал, даже ни о чем не спросил.
Что же, страсть к халяве в русском народе порой сильнее любопытства и инстинкта самосохранения.
А я полез в спрятанный под стойкой шкафчик. Даже не в тот, где стояли напитки для завсегдатаев, а в тот, о котором они не подозревали. В мощный сейф, что защищен не только замком...
Туда, где хранились особые вещества, что нужны крайне редко и только для дела.
Ощутив прикосновение моих пальцев, дверца сейфа открылась, и я выудил из него бутылочку толстого стекла, в которой кипела золотистая жидкость. Осторожно вытащил пробку из дерева, и плеснул несколько капель в широкий коньячный бокал. Проделал это так, чтобы клиент ничего не видел.
Бутылочку убрал на место, закрыл сейф и очень осторожно добавил в стакан вина.
Белого, из винограда урожая тысяча девятьсот девяносто пятого года, собранного в испанской провинции Ла Риоха.
Вино запенилось, белесая пена поднялась почти до краев. А затем резко осела, и в бокале осталась молочного цвета жидкость, напоминавшая разбавленный водой одеколон "Огуречный".
Вот только ничего общего между ними не было.
- Пожалуйста, - сказал я, выставив бокал на стойку. - Фирменный коктейль. Вид не очень, но зато все остальное...
- А из чего он сделан? - спросил Василий Ильич.
- Секрет. Пейте, не сомневайтесь.
И я вновь улыбнулся, на этот раз - немного настойчиво.
Он взял стакан, осторожно понюхал. Глаза расширились, брови поднялись - еще бы, от "одеколона" пахнет мятой, розмарином и немного изюмом, и подобная смесь не может быть неприятной - а потом Василий Ильич сделал глоток. За первым последовал второй, а остатки коктейля были уничтожены залпом.
- Это... ну... очень странно... - проговорил он.
Затем мягко, словно в замедленной съемке, повалился лицом на стойку.
- Ха, еще бы не странно, - пробормотал я, а затем повысил голос: - Вел, выйди-ка на минутку!
Из-за двери, ведущей в служебные помещения, донеслось ворчание, потом стук и шорох шагов. Через пару минут показался мой компаньон, с погасшей сигарой в уголке рта, в обычном коричневом костюме, немного старомодном, но безупречно выглаженном и вычищенном.
Туфлей Вела видно не было, но я знал, что в них можно смотреться, как в зеркало. Из нагрудного кармана торчал уголочек ослепительно белого носового платка, на смуглой физиономии застыла недовольная гримаса.
Мой компаньон очень не любит, когда его отрывают от дел. Зато носит шляпу даже в помещении.
И еще от него пахнет горелым.
Как от любого демона.
Полное имя Вела - Вельзевул, но им он пользуется редко.
- Что тут у тебя? - спросил Вел.
- Надо вызывать Наблюдателей, - сказал я. - Похоже, этот парень чем-то им насолил. Я, правда, так и не понял, чем.
- Хм, да? - Вел шумно выдохнул, и сигара в его рту мгновенно затлела, заструился ароматный дымок.
Этому его умению я всегда завидовал.
Мой компаньон обошел стойку, и оглядел Василия Ильича с головы до ног, сначала с одной стороны, потом с другой. А затем отступил на несколько шагов и выразительно пожал плечами.
- Ничего, - сказал он. - Хотя если тут замешаны Наблюдатели, в этом нет ничего удивительного.
И он ушел обратно за стойку, в собственный кабинет, где на столе стоит очень старый на вид телефон. Я забрал стакан из-под "коктейля", сполоснул в раковине и стал протирать.
За окном продолжал валить снег, в его белой пелене шагали тени людей и нелюдей.
Вел вернулся быстро и довольно мрачно сообщил:
- Они едут.
- Ясно, - вздохнул я.
Выходящая на улицу дверь скрипнула ровно через пятнадцать минут. В "Красную розу" вошли двое Наблюдателей, лысых, плечистых, в плащах, что способны делать своих хозяев невидимыми для всех, в том числе и для тех, кто смотрит не обычными глазами.
Одного из Наблюдателей, того, что помладше, я знал. С ним мы несколько раз сталкивались. Старшего по возрасту и рангу, с тонким носом и бледными губами, видел впервые.
- Добрый вечер, - сказал он голосом холодным, точно арктическая буря.
- Добрый, - ответил я, а Вел просто кивнул.
Он не любит Наблюдателей, и виной тому одна давняя история.
Возможно, когда-нибудь я ее расскажу.
Гости подошли к Василию Ильичу, встали с двух сторон от него, и на физиономии младшего отразилось облегчение. Старший покачал головой и торгашеским жестом потер руки.
- Попался, - проговорил он. - Целый день от нас бегал. Так, сейчас мы заберем свое...
Старший Наблюдатель взмахнул рукой, и воздух над головой Василия Ильича замерцал. Бело-голубоватые искорки сложились в торчавший из макушки недлинный "рог".
Жезл Служения, оружие Наблюдателя высокого ранга!
Ничего удивительного, что мы его не увидели. В чем Наблюдатели много сильнее остальных - так это в умении маскироваться. Они прячут и себя, и собственные предметы так ловко, что заметить их невозможно.
- Ничего себе! Как вы ухитрились его потерять? - сказал я, а Вел выругался, помянув собственную бабушку.
Я ее не знал, но, судя по рассказам компаньона, старушка была еще та.
- Виновный будет наказан, - старший Наблюдатель взялся за жезл и осторожно потянул за него, - за халатность во время боевой операции... Они там по крышам скакали, эта штука и вывалилась.
- И воткнулась в голову человеку? - уточнил я.
Вопрос был риторическим.
Старший Наблюдатель вытащил жезл из макушки Василия Ильича, и оружие предстало во всей красе. Веретенообразное, бугристое и полупрозрачное, оно на самом деле напоминало сосульку.
И наверняка было холодным и тяжелым.
- Спасибо за содействие, - младший Наблюдатель улыбнулся. - Если чего, то за нами должок...
Вот ради этой фразы я и лазил в сейф, тратил драгоценный эликсир из старых запасов. Наблюдатели - это сила в городе, и сила немалая, и наверняка их поддержка пригодится нам рано или поздно.
Вел мрачно засопел, я не видел его лица, но знал, что оно выражает вовсе не радость.
- Именно, - кивнул старший Наблюдатель, убирая жезл под плащ. - Если чего - обращайтесь.
- Обязательно, - сказал я.
После этого они ушли.
Василий Ильич остался лежать лицом на стойке, и макушка его выглядела целой, словно не из нее только что вытащили штуковину в большой палец толщиной.
- Буди его, и пусть идет на все четыре стороны, - проговорил Вел. - Незачем держать человека дольше, чем надо.
Я толкнул Василия Ильича в плечо. Он вздрогнул и поднял голову.
Глаза его, как и положено после эликсира, были пустые, точно у новорожденного. Чего не скажи ему сейчас, во все поверит без сомнений, даже в то, что он - женщина на восьмом месяце.
- Ты немного перебрал, - медленно и четко сказал я. - Выпил лишнего. Но сейчас все в порядке. Можешь ехать домой.
- Да...чего это я? Действительно... - забормотал Василий Ильич, ощупывая себя, точно проверяя - все ли части тела на месте.
На Вела он глянул изумленно, но тут же отвел глаза.
- Все в порядке. Бывает, - я улыбнулся как можно дружелюбнее. - Стресс на работе, еще и погода эта мерзкая...
Василий Ильич кивнул, сполз с табурета и медленно пошел к двери. Около нее он оглянулся, потер лоб и нахмурился в попытке вспомнить, что все-таки с ним случилось. Я улыбнулся еще раз и даже рукой помахал.
Пусть у парня хотя бы от "Красной розы" останется приятное впечатление.
Дверь закрылась с негромким хлопком.
- Вот и все, - сказал я, ощущая, что сам сейчас не прочь выпить. Чего-нибудь не совсем обычного вроде араки с грейпфрутовым соком или коктейля "Последний день Помпеи". - Интересно, чего будет с этим парнем? Все-таки он сегодня увидел город таким, какой тот есть на самом деле.
Сигара в уголке рта Вела потухла.
- Ничего, - сказал он и зевнул, показав острые черные зубы. - Быстро забудет. То, в чем люди превзошли всех остальных - в умении забывать то, что кажется им странным или неприятным...