Глава 1

Дождь безжалостно лупил по земле, холодный дождь ранней весны. Плащ давно промок, по спине текли скользкие змейки воды, заставляя замирать в ожидании укуса. Копыта глухо стучали по сырым камням, а скалы по сторонам смотрелись неприветливо.

Ярослав замерз, и хотел есть, но продолжал двигаться вперед. До пещеры, в которой ждет работа, недалеко, и возвращаться - неразумно.

Ущелье сделало поворот, и открылась пещера. Большая и круглая, она зияла черным зраком среди серого камня ресниц. Дождевые потоки маленькими водопадами стекали с карниза, и казалось, что по огромному глазу струятся слезы.

В тот же миг конь всхрапнул, дернул ушами. Ярослав смирил животное, но дальше придется идти пешком. С этого места конь будет все сильнее поддаваться чарам Иного, и из помощника превратится в обузу.

Коня отвел за скалу, и привязал к хилому деревцу, невесть каким образом выросшему на твердом камне. Жеребец стоял понурый, мокрый, опустив голову. Погода ему не нравилась.

Ярослав тщательно обтер руки, вытащил меч. Снял плащ, что в бою помешает, и для разогрева несколько раз махнул лезвием. Мышцы, что слегка замерзли под дождем, быстро оттаяли. К телу вернулись привычная легкость и сноровка.

Медленно, тщательно выбирая путь, двинулся к пещере. Вокруг было тихо, лишь шипел дождь на камнях. Не прошел Ярослав и десятка шагов, как по лицу проскользнуло что-то, более холодное и неприятное, чем дождь. По груди пробежала легкая щекотка, в позвоночнике повеяло холодом. Все шло так, как и должно. Иной применяет обычную тактику - пытается смутить человека чарами, напугать, ошеломить, сбить с дороги. Но на этот раз у него ничего не получится.

Миновал приземистый валун, гладкий, словно лысина. Здесь ощутил долетевший из пещеры запах, резкий, неприятный. На несколько мгновений остановился, пытаясь по нему определить, с кем придется иметь дело. Существует много разновидностей Иных, и все они пахнут отвратительно, но по разному отвратительно. На этот раз Ярославу предстоял визит к крупной твари, которая из-за большого количества лап носит прозвище "многорук". Неприятная нечисть, неприятная и опасная, но не более, чем остальные ее Иные сородичи. Ярослав перехватил меч, и вступил под карниз.

Тьма облекла его, затекла в горло, словно жидкость. Он даже ощутил на губах ее душный, липкий вкус. Но ни на миг не поверил своим ощущениям. Обычный человек упал бы на холодные камни, задыхаясь, и стал бы для многорука легкой добычей. Но Ярослав лишь подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и двинулся дальше.

Пещера оказалась конической формы, и постепенно сужалась от входа. Идти было неудобно, каменные выступы норовили зацепить за ногу, повалить. Иной, по обычаю своего рода, скрывался в дальнем углу, в самом темном месте.

Оттуда, где полумрак сгущался до полной тьмы, с легким шорохом выплеснулось несколько десятков гибких щупалец. Каждое заканчивается уродливым подобием человеческой руки.

Вслед за щупальцами явился многорук: волосатый шар на четырех толстых ногах, толщиной с хорошего быка. С четырех сторон торчат пучки щупалец, в каждом - десятка по полтора. На верхушке шара - глаза, похожие на стрекозиные, большие, фасетчатые. Тоже четыре.

Одним видом такое чудище вызовет страх, никаких чар не надо. Но Ярослав и не думал пугаться. Он пригнулся, выставил меч, и настороженно следил за перемещениями многорука. Но Иной медлил, раз за разом пытаясь применить безотказную доселе магию. Бесплотные прикосновения одно за другим скользили по телу человека, но без эффекта.

Ярослав ждал. Наконец, Иной понял, что обычная тактика не сработала: человек не падал, ослепленный видениями, не рыдал, не выл от ужаса, не пытался бежать. Огромная туша двинулась с места неправдоподобно легко.

Ярослав уклонился от пучка щупалец, причем одна из псевдорук ухитрилась выдрать клок из одежды, и полоснул мечом по округлому боку. Увидел, как в коричневой шерсти открылась щель, из нее хлынула кровь, и в тот же миг откатился назад, уходя от возможного удара. Камни сладострастно впились в спину и плечи, один из выступов саданул в затылок. Но когда Ярослав вскочил, то вновь был готов к бою: меч направлен в сторону противника, мускулы расслаблены.

Многорук постоял, раскачиваясь. Щупальца тряслись, шерсть на боку слиплась от крови - удар получился. Но не стал смертельным. Чудище издало свистящий звук, и двинулось на человека, на этот раз гораздо медленнее. Наложить чары более не пыталось, ведь правду говорят, что раненый Иной не может колдовать.

На этот раз Ярослав действовал по иному. Не стал уворачиваться. Меч засверкал в его руках, полосуя воздух. Отрубленные руки-шупальца с противными шлепками падали на камни, а ухватить человека многорук не мог.

Лишь потеряв половину конечностей на двух расположенных рядом пучках, Иной отступил. Но теперь нападал уже человек. Ярослав подпрыгнул, и, выбросив руку, поразил тварь в один из светящихся гнилостной зеленью глаз.

От пронзительного свиста заложило уши. Многорук метался по пещере, обезумев, а Ярослав уворачивался от огромного тела, что запросто расплющило бы его о камни. Сумел пробраться к выходу из пещеры. Не выходя под дождь, подождал, пока многорук затихнет. Затем обтер пот, и расслабился. Работа была сделана. Почти сделана.

Осталось сжечь монстра. Если этого не сделать, то из разложившегося трупа народится с десяток маленьких Иных, и каждый из них вскоре догонит по размерам родителя.

Ярослав отвязал от седла мешок, специальный, непромокаемый, вернулся в пещеру. Облил труп Иного горючим составом, купленным специально для этого случая. Кремень ударил об огниво сухо и пронзительно, пламя занялось неправдоподобно жаркое. Ярослав вынужден был отойти к устью пещеры. Стоял, смотрел внимательно, как горит плоть. Ощущал спиной холодное дыхание дождя. Треск дров мешался с шорохом струй, создавая ровный, неумолчный гул.

Когда пламя потухло, Ярослав мечом разворошил груду праха, что осталась от Иного. Нельзя оставлять ни единого кусочка больше куриного яйца. На этот раз сжигание прошло успешно, многорук погиб окончательно.

Вложив меч в ножны, и надев плащ, Ярослав взгромоздился на лошадь. Обратная дорога тянулась медленно, и он жевал на ходу кусок копченого сала, запивая брагой из фляги. Теперь - можно. Все также моросил дождь, Вода капала с капюшона прямо на нос, тело молило об отдыхе, но Ярослав оставался спокоен. Мелкие неприятности, не более.

В деревне его встретил староста. Встретил там, где и должен встретить - у входа в святилище Даждьбога, под широким навесом. Каждый может рассчитывать здесь на гостеприимство бога, будь путник даже преступником.

Ярослав преступником не был, и под сень священного навеса вступил без трепета. Он выполнил свою работу, и пришел получить заработанные деньги. Староста же глядел на Ярослава с плохо скрываемым страхом.

- Я убил Иного, - сказал Ярослав просто. - Плати.

- Хорошо, - с дрожью в голосе сказал староста, и протянул мешочек. О том, что Ярослав обманывает, он даже не подумал. Отдавшие Душу не могут лгать.

Ярослав не стал пересчитывать деньги. Тот знает, что обман дорого ему обойдется. Отдавший Душу кивнул, и спрятал деньги. И вот под ногами чавкают лужи, и неизбежно приближается постоялый двор. Место, где можно облагодетельствовать тело, так же, как в храме - душу. И места эти обычно находятся рядом.

За спиной тихо переговаривались. Старосту, видимо, кто-то все же охранял, на случай, если кровожадный нелюдь начнет буйствовать. Охранник сказал шепотом:

- Похоже человек он.

- Какой человек? - сердито отозвался староста. - Из Храма он.

- Ну и что? Зато деньгам счет знает. Их только люди понимают, а Иные и животные - нет. Человек он!

Ярослав не обернулся. Пусть болтают. Ему сейчас нужен постоялый двор. Он хочет есть, и хочет спать. Потребности тела занимают его в данный момент, как, впрочем, и большую часть жизни. Нужды души не трогают Отдавшего Душу никогда.

Из-за поворота показались городские стены, заставив лошадь Ярослава обрадовано всхрапнуть, и ускорить шаг. Жеребец, скотина неразумная, и тот догадался, что ждет его теплая конюшня, и торба с отборным зерном. Всадник остался спокоен.

Перед воротами спешился. Стражники проводили его равнодушными взглядами, столь же равнодушно ответили на кивок. Ярослав жил в городе почти месяц, и воины уже запомнили его в лицо. Знали, кто он, и зачем выезжает из города. Относились к Отдавшему Душу даже лучше, чем большинство горожан. И они, и он призваны беречь людской покой. Они - от опасностей обычных, связанных с лихими людьми, он же - от Иных, что опаснее и страшнее даже диких горцев.

Ярослав миновал ворота, и пошел, ведя коня в поводу. В городе запрещено ездить верхами. Всем, даже самым богатым. Платить виру Ярослав не хотел. Он лавировал среди повозок, спешащих горожан, среди криков и брани, смрадных запахов большого людского поселения, запахов, сколь привычных, столь и вечных.

На постоялом дворе, где он жил, встретили приветливо. Вернулся живым - значит с деньгами. Мальчишка из конюшни принял коня, а Ярослав прошел в корчму. За стойкой обнаружился хозяин, что расплылся в улыбке, не столько радостной, столько вопросительной.

Ярослав дошел до стойки, молча развязал кошель и отсчитал деньги. Золотые кругляши легли в широкую ладонь хозяина и тут же исчезли. Лишь после этого улыбчивый толстяк заговорил:

- Ну, слава Перуну, живым вернулся!

- Был бы мертв, не отдал бы долг, - не улыбаясь, ответил Ярослав. - Пусть подадут, как обычно, за мой стол. Никто меня не искал?

- Нет, - ответил хозяин поспешно. - Да кто в такую погоду из дома выйдет? Дожди шлю всю седмицу, первый день сухой.

Ярослав поел, выпил пива, и желание зародилось в нем, не столь очевидное, как голод или жажда. Некоторое время сидел, сосредоточившись, пока не догадался - он хочет женщину. Вернее, его тело хочет женщину.

Встав из-за стола, поднялся наверх, к себе. Переоделся, разобрал сумку с поклажей. Разложил все по местам, переоделся, и подвесив на пояс кошелек, двинулся к ближайшему святилищу Лели, благо таких в городе немало. И там не только молятся, и приносят жертвы, а также принимают мужчин, что по каким либо причинам не могут получить женской ласки в ином месте. Принимают за деньги, естественно. Но приди туда муж, решивший сходить на сторону, или же просто блудодей, с позором будет изгнан. Чуют жрицы, кого привечает богиня чистой любви, а кого - нет.

Купава была молода, но служила Леле давно, и научилась относиться к своему служению, и к мужчинам, через которых проходило служение, совершенно спокойно. Однако сегодняшний посетитель ее удивил. Войдя, он не поклонился изображению богини, как положено, но лик статуи остался спокоен. На нем не проявилось ни малейшего признака гнева, словно прекрасная Властительница Любви не заметила дерзости. А на тех, на кого не обижается богиня, не могут обидеться и ее служительницы.

Старшая из жриц подошла к мужчине, переговорила с ним. Получив требуемое подношение, провела его в комнату в задней части святилища. Позже туда пришла Купава. Она исполняла служение с искренностью и страстью, которых требует богиня, и странный посетитель реагировал так, как и подобает мужчине. И все же что-то шло не так. Плоть мужчины отзывалась, сам же он оставался холоден и безучастен. Купава чувствовала, что ласкает кусок льда, принявший человеческий вид и обросший кожей. Но дело довела до конца.

Сейчас мужчина спал. Купава сидела на краю широкого ложа, смотрела на него, и гадала, кто же он? Черты лица его были тонки, волосы русые, густые, глаза серые. Типичная внешность выходца с севера Острова, из прибрежных городов. Что ему надо здесь, на юго-западе?

На ладонях мозоли, судя по всему, от меча. Воин. Наемник? Вполне вероятно. Но здесь, в долине, зажатой среди гор, давно не было войн. Даже горцы много лет не спускались с холодных вершин. И еще эта странная холодность, полное отсутствие эмоций. Обычно мужчина, занимаясь любовью, говорит хоть что-то, до, или после. Этот молчал, словно камень.

И тут Купава похолодела, и прижала ко рту ладошку, чтобы не ойкнуть. Догадка явилась обжигающая, вспыхнула молнией, заставив девушку на секунду ослепнуть. Мозоли от меча, крепкое тело, полное отсутствие эмоций. Сомнений не оставалось - перед ней лежит Отдавший Душу, человек, отказавшийся от своей человечности, выходец из Храма.

Храмов и святилищ на Острове много, а Храм - один. Говорят, что основан он в первые годы после того, как люди приплыли на Остров. Иных тогда было очень много, и каждую пядь земли приходилось отвоевывать. Лучшие из ведунов (а тогда еще были настоящие ведуны!) озаботились тем, как сделать, чтобы человек мог сражаться, не поддаваясь чарам Иных? И нашли ответ, страшный ответ. Идеальный воин должен быть лишен эмоций, ведь чары Иных взывают к чувствам и страхам людей, дергая за эти ниточки души.

Ведуны нашли способ лишить человека эмоций. Но не учли одного - память целиком состоит из эмоций, и, лишаясь чувств, человек лишается и от памяти. Отдает Душу. Содрогнулись ведуны, поняли - такое не для всех. И вознесся на северо-западе Острова Храм, призванный сохранять страшное знание, воздвигся на скалистом мысе, там, где море в вечной ярости грызет берег. С тех пор любой человек, если тягостна ему память, и готов он любой ценой отказаться от нее, может придти в Храм. Встретят его ведуны, наследники самых первых, и лишат эмоций, лишат памяти, лишат души. А взамен Отдавший Душу будет научен науке сражаться, станет непревзойденным бойцом-одиночкой. Получит новое имя, и выпустят его из Храма. Неподвластен он теперь чарам Иных, а умеет достаточно, чтобы уничтожать мерзких чудовищ. Обычно находит Отдавший Душу город, или крупное селение, лишенное подобного себе, и поселяется там. Работа для него найдется. Раз в год должен посылать он определенную сумму Храму. Так и живет, пока не слабеют руки, и очередной Иной не оказжется слишком проворен.

Все эти мысли промелькнули перед Купавой в несколько мгновений. Она вспомнила, что подруги судачили о том, что в город, вокруг которого за последние десять лет расплодилась нечисть, прибыл, наконец, Отдавший Душу.

Взглянув на ложе вновь, Купава заметила, что мужчина проснулся. Он смотрел на нее спокойно, но девушка ощутила, что потеет от страха.

- Ты боишься меня, - сказал Отдавший Душу равнодушно, просто отмечая очевидное. - Зря.

- Я слышала, - ответила девушка. - Что подобные тебе иногда убивают людей!

- Да, это бывает, - кивнул мужчина, и начал одеваться. - Но они делают это исключительно из-за денег. Когда не на что жить, можно пойти на заказное убийство.

- Неужели ты не понимаешь, как это отвратительно? - воскликнула девушка. - Убивать за деньги?

- Нет, не понимаю, - пожал плечами Отдавший Душу, натягивая сапоги. - Все убийства одинаковы.

- Тогда ты не человек! - в испуге она зажала рот, но слова уже сорвались с языка.

- Я знаю, -пришел спокойный ответ.

Он закончил одеваться, вежливо поклонился Купаве, и вышел, в сгущающиеся сумерки и начавшийся дождь.

- Да будет с тобой благословение богини, - прошептала девушка, глядя на закрывшуюся дверь.

Она не видела, как улыбнулась деревянная статуя в святилище, и голос, неслышный, но необоримо могучий, произнес: Будет!.

---

Дождь сползал по стеклу прозрачными слезами. Сгущались сумерки, и на улице не происходило ничего интересного. От щелей тянуло холодом, но Веселина упорно не отходила от окна, несмотря на все увещевания служанки.

- Госпожа, отойдите, - в очередной раз произнесла та, ощутимо волнуясь за молоденькую и своенравную хозяйку. - Вы простудитесь, а батюшка ваш меня накажет.

- Не беспокойся, Забава, - ответила Веселина беспечно. - Я уже не ребенок, и способна сама о себе позаботиться.

Забава вздохнула, всем видом демонстрируя независимость, но промолчала. Ведь ей, такой мудрой и знающей, всего двадцать, и Веселина моложе ее на три года.

Пустынная доселе улица ожила. Появился мужчина в плаще, обычном для горожанина. Он размеренно шагал, не глядя по сторонам. Из щели между домами ему навстречу вышли двое, широкоплечие, в странных шапках, закрывающих лицо, с прорезями для глаз. В руке одного блеснул нож.

Веселина ойкнула, и зажала рот.

Подбежала служанка, и вдвоем девушки прилипли к окну, пытаясь рассмотреть все. Они, конечно, слышали, что в городе иногда грабят, но о том, что это возможно на одной из центральных улиц, около дома почтенного Путяты, одного из богатейших купцов, не могли и помыслить.

---

Двое появились впереди внезапно, сгустившись из тьмы и сырости. Неотличимые, словно близнецы, у одного в руке - нож, у второго - короткий кистень.

Ярослав остановился, повел плечами, разминая мышцы. Вряд ли эта парочка встречает его, чтобы пригласить на кружку пива:

- Что угодно? - спросил Ярослав спокойно. При словах изо рта вырвался пар, к вечеру ощутимо похолодало.

- Сам не догадываешься? - скрипучим голосом спросил громила слева, тот, что повыше. - Мы знаем, ты хорошо заработал. Надо делиться.

- Гони деньги, и проваливай, - просипел второй. По тому, как расслабленно лежал нож в его руке, Ярослав понял, что парень это им любого обреет на бегу, ни оставив пореза.

- Я не могу отдать вам деньги, - ответил Ярослав. - Тогда мне не на что будет жить.

- Это нас не касается, - сказал громила с кистенем, и двинулся вперед.

- Не отдашь, сами возьмем, - поддержал его дружок, также придвигаясь.

- Не отдам, - вздохнул Ярослав, и, опередив грабителей, сам бросился на них.

Взлетел тяжелым крылом мокрый плащ, опутывая руки тому, что держал нож. Второй бандит ударил кистенем, но Ярослав увернулся и коротко саданул громилу кулаком под дых.

- Уххх, - сказал грабитель, опускаясь на колени. Кистень выпал из ослабевшей руки.

Ярослав подобрал оружие, и развернулся к бандиту с ножом, что сумел освободиться от плаща.

- Забирай его и уходи, - сказал Ярослав. - Я вас не трону, и страже ничего не скажу.

- Сволочь! - просипел громила, и ударил. Быстро, словно змея.

Кистень, попавший в висок, заставил его остановиться. Шар разбойничьего оружия, в отличие от боевых, не имеет шипов. Им нужно человека оглушить, но не убить. Однако, одной тяжести металлической сферы оказалось достаточно, чтобы здоровенный парень рухнул на землю.

Ярослав добавил каждому для верности по затылку, бросил кистень. Поднял плащ, и принялся его отряхивать. И тут же почувствовал, что на него кто-то смотрит. Осмотрелся, и внимание его привлекло темное окно на втором поверхе большого дома. Оно, вопреки городским привычкам, не было закрыто шторами, и кто-то оттуда разглядывал Отдавшего Душу.

---

- Он смотрит на нас! - пропищала Забава испуганно, порываясь оторваться от окна.

- Успокойся, дуреха, - сказала Веселина, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. - Нас не видно!

Не дыша и не шевелясь, девушки замерли, надеясь остаться незамеченными. Странный же мужчина, что без оружия, одними руками, разделался с двумя вооруженными грабителями, некоторое время смотрел в их окно. Затем отвел взгляд, и вновь занялся плащом.

Вычистив его, накинул на плечи, и продолжил прерванный путь.

- Я хочу познакомиться с ним! - прошептала Веселина, глядя ему вслед. - Это, наверняка, воевода.

- Что вы, госпожа! - воскликнула Забава. - Воеводы всегда ходят с оружием, и никогда - в одиночку.

- Все равно! - упрямо ответила дочь купца. - Хочу! И ты должна мне помочь!

- Помогу-помогу, - забормотала Забава. - Но только отойдите от окна, госпожа. Я зажгу свечи, и затоплю камин. А то стало совсем холодно.

На этот раз Веселина послушалась. Непривычно задумчивая, она отошла от окна, и молча смотрела, как Забава завешивает окно, и возится с растопкой. В душе девушки сладко щемило, и отчего-то хотелось плакать. Все вспоминались движения незнакомца, что скользил среди нацеленного на него оружия грациозно и ловко, словно хищный зверь.

Глава 2

- Ну что, ты узнала? - набросилась Веселина на Забаву, едва та переступила порог.

- Да, госпожа, - ответила служанка устало. - Я сейчас все расскажу.

Веселина закусила губу, и ждала, изнывая от нетерпения, пока Забава не переоденется.

- Ну, так в чем же дело? - спросила хозяйка нетерпеливо. - Как ты искала?

- Ох, и не спрашивайте, госпожа, - ответила Забава. - Везде побывала. Сначала потрепалась с Волимиром, ну, с тем крепким десятником стражи, что на меня заглядывается.

При упоминании Волимира Забава порозовела, и томно вздохнула. Десятник, видно, тоже тревожил ее сердце.

- Ну, не молчи! - подбодрила Веселина рассказчицу.

- Он поднял меня на смех, и сказал, что безоружному человеку с вооруженным не справиться никогда, если, конечно, вооруженный не ранен или не пьян. Что уж тут говорить о двоих! Обученный воевода, с мечом в руках - сказал Волимир - может победить пятерых стражников или десяток ополченцев. Но то с мечом!

- Так, - произнесла Веселина. Она с трудом сдерживала нетерпение, но, зная нрав служанки, позволяла ей выболтаться. Иначе та, чего доброго, распустит потом язык, где не нужно. Будет очень плохо, если об интересе Веселины узнает отец, или, что еще хуже, кто-то из подруг.

- Ну, а от Волимира отправилась я в корчму У Зеленого Змия, что на Ячменной лице, - Забава махнула рукой в сторону северной окраины. - Там обычно сидит друг моего отца, старый Мечислава. Он тридцать лет служил в страже, в последней войне с горцами лишился руки, и теперь живет на городскую пенсию. Угостила я его пивом, и расспросила. Сначала он тоже смеялся, а после второй кружки лоб потер, и сказал: Видел я один раз, как голыми руками один малый супротив троих с мечами сражался, всех обезоружил, и на землю повалил. Я говорю: Дядя Мстислав, и кто же это?. А он в ответ: Только не человек это был, а Отдавший Душу, самый настоящий. Только погиб он, в той войне, стрелой его срезало!.

- Отдавший Душу? - воскликнула Веселина.

- Именно! - воскликнула Забава. Щеки ее пылали. - И еще дядя Мстислав вспомнил, стражники болтали, в город недавно прибыл такой нелюдь.

- Нелюдь? - спросила Веселина тихонько. Дальнейшую болтовню Забавы она не слышала, перед глазами встал вечерний путник: гибкая фигура, широкие плечи, отточенные, ловкие движения.

- Я все равно хочу с ним познакомиться! - прошептала девушка, закусив губу. Странный мужчина, несмотря на открывшуюся правду, привлекал ее очень сильно. Манил, словно экзотический фрукт, или красивое старинное оружие. Сердце при мыслях о нем колотилось часто-часто, предвещая недоброе, но Веселина с детства славилась упрямством. Не собиралась она отступать и на этот раз.

Когда девушка вынырнула из мыслей, Забава выжидательно смотрела на нее:

- У вас такой вид, госпожа! - сказала она тревожно. - Будто вы заболели!

- Может, я и на самом деле заболела, - ответила Веселина равнодушно. - Но это неважно.

- Как, неважно? - всполошилась служанка. - Встревожила я вас своими рассказами! Что скажет ваш батюшка?

- Ничего не скажет! - твердо сказала Веселина. - Я ему не проговорюсь, но только в том случае, если ты устроишь мне встречу с Отдавшим Душу, с тем, которого мы видели.

- Нет, госпожа! - всплеснула руками служанка. - Я не могу! Ладно бы то был нормальный мужчина!

Дверь скрипнула, впуская мужчину средних лет, плотного сложения. Держался он решительно, вид имел властный, синие глаза, несмотря на прожитые годы, горели молодым огнем.

- А, вот вы где? - сказал он громко. - И как всегда, болтаете о мужчинах! Пора тебя, дочь, выдать замуж!

- Папа! - только и вымолвила Веселина, смутившись и покраснев. Забава скромно потупилась, приняв вид, достойный примерной служанки.

Путята расхохотался, поцеловал дочь. Когда дверь за ним закрылась, и девушки вновь заговорили, на этот раз вполголоса:

- Найдешь его, и придумаешь, как мне с ним встретиться, не возбудив ничьего подозрения, - настаивала Веселина. Забава не осмеливалась возражать, зная нрав хозяйки, лишь время от времени шептала безнадежно:

- Но как? Как?

- Вот уж придумай, - Веселина была неумолима. - Я знаю, ты хитрая.

Забава только вздохнула.

---

Проснулся Ярослав от громких воплей. Орали внизу, на кухне. Хозяин отчитывал кого-то из прислуги. Отдавший Душу полежал некоторое время, потом понял, что заснуть более не удастся. Пришлось вставать. Холодные доски пола немилосердно скрипели под ногами, из соседней комнаты доносился блаженный равномерный храп. Ярослав прислушался, и по чуть слышному придыханию определил, что у храпящего слабые легкие. Сквозь дверь тянуло запахами подгоревшей каши и кислой капусты.

С мечом вышел из комнаты. Нет, боевой меч остался на месте, бережно спрятанный в ножны. Ярослав держал в руках деревянный меч - незаменимое орудие для тренировок, хотя умелый боец способен с деревянным мечом выйти против железного клинка, и победить.

Спустился по узкой, темной лестнице, отворил дверь на задний двор. Утро встретило промозглым, седым туманом. Ярослав поежился, но, не задерживаясь, вышел на улицу. Глазам открылся задний двор, место неприглядное. Но приглядность мало волновала Отдавшего Душу. Ему нужно было место для тренировок. Здесь на него не пялились, не показывали пальцами. Не то, что бы чужое внимание было неприятно, но в какой-то мере мешало сосредоточиться, полностью отдаться движениям.

Сейчас, ранним утром, двор был пустынен. Лишь хмурый Грешко, дворник, вышибала, и мастер на все руки, кивнул Ярославу и продолжил рубить дрова. Ярослав кивнул в ответ.

Начал с обычной разминки. Она помогла победить холод, ледяной туман как будто отступил, отпрянул от нагревшегося тела. Ярослав выполнял упражнения спокойно, без напряжения. Движения были вбиты в плоть тысячами повторений еще в Храме. Руки и ноги двигались словно сами по себе, не требуя участия головы. Деревянный клинок чертил в воздухе замысловатые кривые, Ярослав приседал, изгибался, подпрыгивал, выполняя бой с тенью.

Когда закончил, утро успело смениться днем, хмурым и безжизненным. Плотные облака, закрывшие небо от горизонта до горизонта, обещали дождь. Грешко закончил колоть дрова, и ушел на кухню. Оттуда слышались возбужденные голоса, пахло съестным. Никак важный гость пожаловал - лениво подумал Ярослав, направляясь к себе. - Ради простых постояльцев хозяин не станет так орать.

Вскоре Отдавший Душу сидел в корчме и ждал завтрака. Заплаканная служанка обещала принести яичницу, но не очень-то торопилась. За центральным столом, спиной к Ярославу, сидел ожидаемый важный гость. Судя по виду - богатый купец, а по замызганным сапогам и грязному плащу, что висел на стуле рядом - приезжий издалека. Купец был занят едой, и не смотрел по сторонам.

Служанка принесла яичницу, краюху хлеба и кувшин молока. Успела изучить привычки постояльца. Ярослав принялся за еду. Ел с аппетитом, понимая, что в его деле сытый желудок, и, как следствие - сильные мышцы - совсем не последнее дело.

Появился хозяин. Небрежно кивнул Ярославу, и склонился в низком поклоне перед завтракающим купцом. Тот пробурчал нечто сердито-невнятное. Хозяин отвечал, торопясь и запинаясь. Отдавший Душу не вслушивался в разговор, но насторожился при словах Да вот и он. Виду не подал, продолжал ковыряться в тарелке.

Послышались тяжелые шаги. Когда в поле зрения попали грязные сапоги, Ярослав поднял голову. На него смотрели яркие, пронзительно-зеленые глаза. Они чужеродно сверкали на темном, обветренном лице, словно два изумруда на бурой ветоши. Лицо обрамляла пегая бороденка, сверху торчали такого же цвета волосы.

- Доброго здоровья, - поздоровался зеленоглазый. - Позвольте присесть к вашему столу?

- Да будет над вами рука Велеса, - ответил Ярослав вежливо. -Садитесь. Что вам угодно?

- Серьезные дела с бухты-барахты не решают, - купец сел. Коротко качнулся висящий на поясе кинжал, длинный, в богато отделанных ножнах.

Тут же рядом возник хозяин.

- Пива, - сказал зеленоглазый, и хозяин исчез.

Когда принесли пиво, Ярослав вежливо отказался, и налил себе еще молока. Купец не обиделся, лишь кивнул, словно соглашаясь с выбором собеседника.

- Так в чем дело? - нарушил установившуюся тишину Ярослав, отставив кружку. - Что за дело у вас ко мне?

- Какое дело может быть у человека к Отдавшему Душу? - усмехнулся купец. - Одно! Вы мне нужны, чтобы убить Иного.

- Вы знаете, кто я, но я не знаю, кто вы, - Ярослав откинулся на стуле.

- Меня зовут Белич, я купец из Зеленограда, - купец произнес имя с видимым удовольствием. - Это город в двухстах верстах к северу. Как только снег сошел, мой обоз с товаром двинулся по привычному пути, сюда. С горцами у меня хорошие отношения, кроме того, я нанял приличный отряд стражи. Но дорога оказалась перекрыта.

- Как я понял, из-за Иного? - подбодрил рассказчика Ярослав.

- Именно, - сказал купец, и лицо его перекосила гримаса отвращения. - Эта тварь засела в пещере, что выходит на дорогу. Пока мы разобрались, две лошади взбесились, и вместе с одной из телег сиганули в пропасть, а трое моих людей достались Иному на обед. Бросив оружие, со смехом, они вбежали в пещеру. Понятно, что не вернулись.

- Значит, чудовище никто не видел? - быстро спросил Ярослав. Мозг его работал, перебирая варианты: кто из Иных размножается перед зимовкой, или мигрирует в темное время года, когда ночи долги?

- Нет, никто, - купец опрокинул кружку. Пена потекла по бороде, капнула на куртку. - Я сам пробрался сюда обходной тропой. Но там не проведешь обоз!

- Я понял, - кивнул Ярослав спокойно. - Моя работа будет стоить двести золотых.

- Что? - Белич подскочил, глаза его сверкнули. - Это грабеж! Сто золотых.

- Почтенный купец не понял, - тихо сказал Ярослав. - Я не торгуюсь. Я просто называю цену.

- Хорошо, согласен, - мрачно буркнул купец. - Товар дороже. Едем.

- Едем, - кивнул Ярослав, и поднялся из-за стола.

---

- Он уехал, уехал! - воскликнула Забава, едва вбежав в комнату.

- Как? - иголка выскользнула из пальцев Веселины, и безнадежно исчезла в одной из щелей в полу. Шитье рассыпалось.

- Уехал! - повторила служанка, и, переведя дух, затараторила. - Разыскала я постоялый двор, где он живет. И оказалось, что там подружка моя служит. Она мне все и рассказала. Утром он сегодня уехал, с купцом с каким-то.

- А куда, не знаешь? - Веселина ощутила, как кровь отхлынула от ее щек.

- Куда обычно! Чудовище убивать!

В груди похолодело, сердце словно сжала костлявая безжалостная рука. Веселина стиснула зубы, стараясь не выдать своего состояния. Это удалось. Служанка ушла, и лишь после этого девушка позволила себе расплакаться. Отчего нахлынула тоска, она и сама не могла объяснить. Но хандра не проходила, и до самого вечера Веселина сидела, глядя на дождевые струи за окном.

Глава 3

Дождь облек путников скользким покрывалом, навалился на плечи холодным телом. Едва выехали из города, налетел ветер, свирепый подарок уходящей зимы. Норовил забраться под плащ, вцепиться в тело острыми когтями.

Дорога была Ярославу не знакома, сам он прибыл в город с востока, двигаясь по густонаселенным местам. Здесь же не было деревень, лишь возвышались унылые серые утесы, одинаковые, словно горшки у плохого мастера.

Петляя, Отдавший Душу и купец поднимались выше и выше. Наверняка, с такой высоты можно было бы посмотреть на город сверху, если бы не скальные нагромождения. Но Ярослав не оглядывался. Он ехал прямой, спокойный, не обращая внимания на дождь и ветер. Белич пытался его разговорить, но вскоре отстал, устав выслушивать односложные ответы.

Когда поднялись еще выше, дождь сменился снегом. Крупные хлопья оседали мокрыми трупиками на одежде, на лицах, на крупах коней. Животные недовольно фыркали.

День далеко перевалил за половину, когда Белич свернул с торенной дороги на узкую тропу.

- Зачем? - спросил Ярослав.

- Там же Иной! Нам не пройти, - ответил купец, оглянувшись.

- Мне все равно, с какой стороны освобождать обоз, - Отдавший Душу пожал плечами. - Если мы будем пробираться к твоим, то только потеряем время. Поехали прямо.

- Да, ты прав, - смутился купец. - Я не подумал.

Миновали место, где скалы образовывают настоящий тоннель, такой, что только одной телеге и проехать. Серые гладкие стены возносятся на недосягаемые высоту, и лишь далеко вверху еще видно серое, безжизненное небо. Даже здесь небо продолжало монотонно сыпать снег, словно прохудившаяся подушка - перья.

Вскоре скалы разбежались в стороны, освободив широкое пространство. Слева открылась пропасть. Вскоре до Ярослава донеслись голоса.

- Еще далеко? - спросил он, повернувшись к Беличу.

- Нет, подъезжаем, - сверкнул тот зелеными глазами. - А что?

- Я слышу разговоры, - равнодушно ответил Ярослав.

- Похоже, это мои люди, - купец недоверчиво скривился. - Но они еще далеко! Как ты можешь слышать?

- У Отдавших Душу хороший слух.

Купец дернулся. Видимо, забыл, кто едет рядом с ним, а теперь вспомнил.

Далее ехали молча.

Обоз открылся за поворотом, до Ярослава донеслись запахи дыма и варящейся каши, и в тот же миг Белич остановился.

- Вот она, - прошептал он, поднимая руку.

Но Ярослав и сам увидел пещеру. Темным лишаем висела она на теле скалы, и тянуло из нее тошнотворным запахом. Что самое странное, запах был незнакомый. Значит, с родичами этого Иного Ярославу сталкиваться не приходилось.

В обозе их заметили. Там поднялись крики, галдеж. Люди побежали навстречу вернувшемуся предводителю, но на определенной черте замирали, очевидно боясь шагнуть вперед. Так и выстроились неровной линией.

- Там уже действуют чары? - буднично спросил Ярослав, слезая с коня.

- Да, - кивнул Белич.

- Ладно, - Отдавший Душу покрутил мечом, разминая мышцы. - Если я не выйду из пещеры до заката, ищите другой путь.

- Хорошо, - Белич сглотнул внезапно пересохшим горлом. Мысль о том, что даже Отдавший Душу может не справиться с чудовищем, пришла впервые.

Держа меч перед собой, Ярослав двинулся к пещере. Мокрые от снега камни были скользки, и он тщательно выбирал, куда ставить ногу. Подойдя к устью провала, еще раз принюхался. Но и здесь, ближе, запах не показался знакомым. Новый вид? - мелькнула вялая мысль. О том, что Иные развиваются, причем быстро, и раз в столетие появляется новая форма, более опасная, чем предыдущие, Ярослав знал, но не придавал особого значения этому знанию.

Пещера оказалась широка, но низкий потолок заставил пригнуться. Когда глаза привыкли к полумраку, Ярослав огляделся, но зрение, как и обоняние, ничем не помогло.

Было тихо, лишь шелестел снег за спиной, да разговаривали люди из обоза. Пещера хранила молчание, впрочем, Иные умеют прекрасно прятаться, так что удивляться нечему.

Ярослав двинулся вперед, медленно, стараясь не шуметь. Кончиком меча водил перед собой, предупреждая нападение. Но пока он не ощущал никаких чар. Или этот Иной достаточно умен, чтобы понять, кто перед ним?

Шорох прокатился по ровному полу, шорох от движения крупного тела. Ярослав застыл, напряженный, словно ветвь на ветру. Но все стихло, и Отдавший Душу пошел дальше.

Лица словно коснулась паутина, легкая, почти незаметная. Ага, вот и чары. Слева что-то заворочалось в темной, глубокой впадине. Ярослав повернулся туда, и в тот же миг полетел кувырком, сбитый мощным ударом справа. Однако, меч не выпустил, а упав, постарался перекатиться как можно дальше от противника. На боль в груди решил пока не обращать внимания.

Тварь, что смотрела на него, оказалась не знакома. Наставники в Храме никогда не говорили о таком. Морда напоминает человеческое лицо. Лишь волосатость, да свирепое выражение говорят о том, что это все-таки больше зверь. Голова, большая, круглая, сидит на могучих плечах, из которых вырастают две вполне человеческих же руки, если не учесть того, что каждая толщиной в бедро взрослого мужчины. До пояса торс тоже вполне человеческий, а вот дальше начинается нечто непонятное.

Иной не дал человеку себя разглядывать, он атаковал, тем же способом, что и ранее. Упершись на кулаки, могучее тело изогнулось, и что-то непонятное, что Ярослав ранее не смог разглядеть, обернулось хвостом, более всего похожим на змеиный. Толстенное чешуйчатое бревно, отливающее желтизной, метнулось вперед со скорость стрелы, и Отдавший Душу едва успел отпрянуть.

Коротко ударил, почти без замаха. Отдача едва не вырвала меч из ладоней. Чешуя оказалась прочна! Почти сразу пришлось пригибаться, уходя от очередного удара. Попытавшись отбить следующий мечом, Ярослав очутился на земле. В поврежденной кисти пульсировала боль, мускулы неприятно ныли.

Встал, уже не так быстро, как вначале. Иной смотрел почти по человечески, в глазах читалась ярость и жажда убийства. Понимая, что единственный шанс --подойти поближе и ударить в торс, не покрытый чешуей, Ярослав начал готовить атаку.

Отскочил, уходя от удара. Кончик хвоста все же чиркнул по груди, разодрал одежду. Ярослав ощутил, как из рассеченных мышц заструилась кровь, и в тот же миг сам бросился вперед, не давая Иному времени на подготовку следующего удара.

Увидел вблизи горящие огромные глаза, оскаленную пасть, менее всего на лице Иного напоминавшую человеческий рот, и ударил, коротко, и быстро. Меч вошел в плоть, как в воду, точно в середину могучей волосатой груди. Иной захрипел, изо рта его пошла кровь, но на последнее движение сил у него хватило. Могучий удар сбил Ярослава с ног. Перед глазами завертелись звезды, а затем опустилась тьма, тихая и спокойная.

Очнулся от холода в позвоночнике. Саднила голова, ныла грудь, дергающая боль поселилась в левой кисти. Поперек груди лежало нечто тяжелое. С трудом Ярослав разлепил глаза, и обнаружил, что это хвост Иного.

Судя по свету, которого в пещере было еще достаточно, он пролежал без сознания не так долго. Спихнул с себя толстый скользкий хвост, а когда поднялся, обнаружил, что дрожат ноги. В голове мутилось, перед глазами плавал белесый туман. В ушах то нарастал, то отдалялся шум прибоя. Яд с тела Иного попал в раны, и яд этот опаснее любых внешних повреждений.

Преодолевая дурноту, двинулся к выходу. Туман все сгущался, и то, что вышел из пещеры, ощутил лишь по свежему ветру, и по многоголосому крику.

Затопали сапоги по камням. Ярослав дождался, пока его подхватят под руки, и прохрипел:

- Сожгите его труп, обязательно...

Последние силы вложил в слова, и ноги почти сразу подломились. Последнее, что ощутил - прикосновение снежинок к лицу, а где-то рядом, но в то же время далеко, стихающие встревоженные голоса...

---

День тащился мимо невыносимо скучно. Дождь не прекращался вторые сутки, и по улицам текли потоки воды, смешанной с нечистотами. Грязь достигала такой глубины, что в ней вязли даже телеги. Сырость просачивалась во все щели, и, несмотря на ярко пылавшие камины, оседала на стенах и мебели густыми холодными каплями.

Веселина и Забава сидели за шитьем, когда внизу постучали в дверь.

- Кто бы это мог быть? - вскинула голову служанка.

- Вот уж не знаю, - капризно отозвалась Веселина. У нее с утра было плохое настроение, оно то и дело прорывалось некрасивой раздражительностью. - Какая ты любопытная!

- Уж такая, - вздохнула Забава.

Шум тем временем нарастал. Сначала слышно было ворчание слуги, открывающего дверь. Затем ворчание перекрыли другие голоса, громкие и злые, один из которых показался Веселине смутно знакомым.

Донесся бас отца, затем послышался топот сразу многих ног, ступающих в разнобой, словно волокли нечто тяжелое. Тут уж Веселина не выдержала. Она отложила шитье, и встала:

- Пойду посмотрю, в чем там дело.

Забава ехидно улыбнулась.

Выйдя на лестницу, девушка поежилась. Тут было гораздо холоднее, чем в комнате. Перила оказались скользкими и холодными, словно дерево истекало потом.

Эта мысль вызвала гадливость. Веселина поспешно отдернула руку, и быстро сбежала на первый этаж, не обращая внимания на жалобные стоны знакомых с детства ступеней.

В прихожей толклись люди. Свои, и чужие, незнакомые. От чужих пахло дождем и липкой дорожной грязью. Отца не было видно, его голос слышался из правого крыла, оттуда, где расположены комнаты для гостей.

- Что происходит? - спросила девушка у Тишко, привратника. - Кто приехал?

- Белич, старый друг вашего отца, - ответил старик охотно. - Вы должны его помнить. И еще парня принесли, которого Белич где-то в дороге подобрал.

- Что ты брешешь, старый хрыч! - бесцеремонно вмешался в разговор один из чужих. Меч на поясе и обветренное, жесткое лицо выдавали воина, наемника. - Этот "парень" нас всех спас! Если бы не он, пропадать обозу!

Веселина надменно смерила наемника взглядом, и крепкий, высокий мужчина смутился, покраснел. Понял, что перед ним не просто служанка, и на всякий случай поклонился.

Не обращая на него внимания, девушка двинулась в комнаты для гостей.

Там суеты и шума было меньше, зато все были хмурые, словно небо над городом. Путята едва взглянул на дочь. Высокий мужчина с пегой бородой зыркнул быстрыми зелеными глазами, поклонился. Голос у него оказался резкий, неприятный:

- Не дочь ли твою вижу я, почтенный Путята?

- Именно ее, - мрачно пробурчал тот, глядя на кровать, на которой кто-то лежал.

- Вас не узнать, почтенная Веселина, - сказал Белич. - В прошлый мой приезд вы были еще ребенком, а теперь стали прекрасной девушкой!

- Благодарю вас, - церемонно ответила Веселина. - Рада видеть вас, почтенный Белич, в нашем доме. Что случилось? Кто этот человек на кровати?

Белич смущенно закряхтел. Отодвинулся, давая девушке увидеть лежащего:

- Это... человек, хм, Отдавший Душу, - замялся иногородний купец. - Он убил Иного, что перегородил нам путь на перевале, но и сам пострадал. Мы перевязали раны, как смогли, но ему нужен лекарь и хороший уход.

- За лекарем послали? - спросила Веселина, подходя к кровати.

Лицо раненого было белым, словно мел. На левой скуле расплывается синяк, глаза плотно закрыты. "Отдавший Душу" - только в этот миг до нее дошел смысл сказанного, и комната поплыла перед глазами, а мир сжался до одного бледного лица на подушке.

"Да, это он" - судорожно подумала девушка. Черты вечернего прохожего, что легко расправился с двумя грабителями, она запомнила не очень хорошо, но ошибки быть не может. Сердце стучало столь громко, что девушка едва расслышала ответ отца.

- Позвали, только не идет он что-то.

Путята выглядел непривычно подавленным. Веселина сумела поднять взгляд от лица Отдавшего Душу, и спросила:

- Что с вами, отец? Вы чем-то недовольны?

- Даже не знаю, дочь, - ответил тот хмуро. - Но нешто этого нелюдя придется оставить у нас?

- Он человек, или почти человек, и я ему обязан, - ответил Белич, и глаза его зло сверкнули. - И если почтенный Путята против, я, конечно найду другое убежище, но тогда и сам перееду, и дела предпочту вести с купцом, что ценит вопросы чести немного выше.

Веселина вмешалась в разговор, не дав отцу рта раскрыть:

- Папа, поскольку я выполняю обязанности хозяйки дома, я и решаю, кому в нем оставаться, а кому покидать. Я рада видеть под этой крышей почтенного Бенлича, а также того, кто пострадал, защищая его!

Мужчины безмолвствовали. Затем переглянулись и одновременно кивнули.

- Вот и хорошо, - сказала Веселина, и направилась к двери. Там ее приветствовал вошедший лекарь, а за спиной гулко вздохнул отец:

- Вот такая она, вся в мать. Не переупрямишь!

Глава 4

Очнулся Ярослав в чистой кровати. Разлепил тяжелые, как свинец, веки, и скривился от боли. Синяк на лице, судя по ощущениям, заработал преизрядный. Остальные раны, не столь видные, были тщательно перевязаны. Движения левой кисти ограничивал лубок.

Удостоверившись, что он цел, и почти дееспособен, Ярослав принялся рассматривать помещение, в котором столь неожиданно оказался. Потерял сознание он на горном перевале, под холодным снегом. Здесь же тихо и спокойно, едва слышно потрескивают угли в камине. Потолок низкий, стены - из хорошего дерева, на окнах - плотные синие занавеси.

Одно ясно - Белич не бросил его умирать, оказавшись в достаточной степени благодарным человеком. Привез в город, и поместил в богатый, судя по убранству дом. Но вот только куда?

У камина дремлет в кресле сухонький старикашка, рядом с ним, на столике, стоит высокая кружка. Ярослав втянул воздух, определил, что в кружке - пиво, причем, хорошее. Еще пахнет травами и лекарствами.

Старикашка, словно в ответ на взгляд Ярослава, зашевелился, и поднял голову. Два темных, не потерявших остроты глаза уставились на Отдавшего Душу. В окружении морщинистой кожи они смотрелись островком молодости.

- Ага, очнулся, - жизнерадостно произнес старикан, и с кряхтением принялся выбираться из кресла.

- Где я? - спросил Ярослав, когда старик, по видимости, лекарь, подошел к нему. Слова вылетели из горла сиплым клекотом. Старик поморщился.

- Рано тебе еще, милок, разговаривать, - сказал он наставительно. - Лежи, не дергайся, и молчи.

Предположение Ярослава о лекарском ремесле деда оправдались. Он пощупал раненому лоб, долго рассматривал зрачки, затем легонько ткнул Ярослава в грудь, отчего тот неожиданно для себя задергался. Острая боль ударила в позвоночник, и отдалась в ноги.

- Вот видишь! - лекарь победно улыбнулся, словно, по меньшей мере, вылечил Ярослава от грудной жабы. - Рано еще тебе вставать!

- Где я? - повторил Ярослав, на этот раз более разборчиво.

- Ты в доме купца Путяты, он большой друг того зеленоглазого купца, что тебя сюда привез, - ответил старик, потирая руки. - А теперь молчи, я буду тебя лечить.

Звякнуло стекло, и в поле зрения Ярослава вплыла большая ложка, наполненная бурой, маслянистой жидкостью. Пахло от нее очень противно, и Ярослав с трудом сдержал чихательный позыв.

- Выпей это, - строго произнес лекарь, и Ярослав послушно проглотил снадобье. В отличие от запаха, вкус оказался приятным. С чуть заметной горчинкой, питье напоминало о болоте, о его сильных, душных запахах.

Жидкость провалилась в желудок, и вспухла там горячим шаром. По телу заструился в пот, мягкой периной навалилась слабость. Комната закрутилась перед глазами, и Ярослав провалился в сон, унося с собой слова старого лекаря:

- Вот так-то лучше! А то разговаривать удумал!

---

Те два дня, которые Отдавший Душу пробыл без сознания, прошли для Веселины, словно десять лет. Ей постоянно приходилось одергивать себя на желании пройти в комнату для гостей, и посмотреть на Отдавшего Душу. Странное это желание силилось и крепло, и девушка противостояла ему с немалым трудом.

Нервозность госпожи заметила и Забава, но истолковала его совершенно превратно. Она решила, что Веселина заболела. Воспользовавшись тем, что лекарь дневал и ночевал в доме, она устроила ему встречу с Веселиной, не предупредив хозяйку о своих намерениях. Результатом стал неприятный разговор ничего не понимающих Веселины и лекаря, и грандиозная выволочка Забаве.

На третий день лекарь сообщил, что раненый, откликающийся на имя Ярослав, вполне пришел в себя и может разговаривать. Оправдав себя тем, что хозяйка должна уделять внимание гостями, и подавив неожиданно возникший страх, Веселина пошла к гостю.

Спустилась по лестнице. Холодное тело двери поддалось руке неохотно, словно дверь была сделана из камня.

С бьющимся сердцем девушка переступила порог.

Он лежал, глядя в потолок, лицо его было отрешено и спокойно, но уже лишено той призрачной бледности, которая так напугала Веселину два дня назад. Раненый шел на поправку.

Он повернул голову, и Веселина увидела глаза, серые, ясные и чистые, как зимнее небо. Девушка никогда не видела такой чистоты в людских взорах, что обычно загажены жадностью, злостью или похотью. От странных мыслей мороз прошел по спине, напоминая о том, что на кровати лежит совсем не человек, а монстр, бездушный урод, который только и умеет, что убивать.

---

Ярослав лежал, рассматривая трещины в потолке, и вспоминал перипетии последнего боя. Искал собственные промахи и ошибки, что привели к ранениям, и, как следствие, к поражению ядом. Искал, и не находил. Он все делал правильно, просто уж слишком необычен оказался Иной, неизвестно откуда взявшийся на горном перевале.

От размышлений Отдавшего Душу отвлек легкий шорох открывающейся двери. По донесшемуся запаху фиалок Ярослав определил, что вошла женщина, еще до того, как повернул голову.

Совсем молодая девушка смотрела на него очень странно. В глазах ее были страх и тревога, как раз то, что Отдавшие Душу привыкли видеть во взглядах, на них обращенных. Но на этот раз и страх и тревога были какими-то неправильными. В чем заключена неправильность, Ярослав не мог определить, и оттого, наверное, возникло это странное ощущение. Череп словно напрягся изнутри, готовясь лопнуть. Ощущение возникло, и тут же пропало.

Пока Отдавший Душу предавался самоанализу, девушка приблизилась. Статная, с густыми черными волосами, она выглядела очень красивой. Ярослав непроизвольно отметил правильность черт, гладкость кожи. Глаза девушки были голубые, с легкой серебристой дымкой, словно небо в летний полдень, небо, источающее жар.

Глядя в эти глаза, он вновь испытал странное ощущение, словно трещина прошла от переносицы до затылка. Словно из старого черепа стремился вылупиться новый. Если бы Отдавший Душу умел удивляться, он бы удивился. А так ему оставалось морщить лоб в бесплодных попытках понять происходящее.

Отчаянная работа мысли не осталась, судя по всему, незамеченной девушкой. Она спросила:

- Почему вы морщитесь? Вам нехорошо?

- Все хорошо, - ответил Ярослав, и неожиданно подумал. Она, наверное, хорошо поет. Слишком уж глубок и музыкален оказался голос голубоглазой.

- Меня зовут Веселина, - сказала она, садясь. - Я дочь хозяина дома, и выполняю обязанности хозяйки.

Отдавший Душу склонил голову, что в лежачем положении выглядело скорее, как ее поднимание:

- Меня зовут Ярослав. Приношу вам благодарность за уход и лечение.

- Не стоит меня благодарить, - ответила девушка, чуть поморщившись. - Все сделал Белич. Нам с отцом оставалось лишь помогать ему.

Они помолчали. Из-за окна слышалась брань. Там, похоже, столкнулись телеги.

- Вы не боитесь меня? - спросил Ярослав, глядя прямо в глаза Веселине. - Почему?

- Не боюсь? - девушка залилась румянцем. - Не знаю! Скорее все же боюсь! А почему вы спрашиваете?

- Потому что мне интересно, - ответил Отдавший Душу спокойно. - Вы ведете себя со мной не так, как другие.

- А как другие? - быстро спросила девушка.

- Ненавидят, - Ярослав попробовал пожать плечами, но лежа делать это не очень удобно. - И боятся. Причем одновременно.

- И вы можете говорить об этом спокойно? - щеки Веселины просто пылали. Она подалась вперед. Было видно, что девушка взволнована.

- Могу, - озадаченно моргнул Ярослав. - Как и обо всем. А как я должен об этом говорить?

- Ну, - девушка замялась. - Подобное отношение должно вас возмущать, обижать, задевать, наконец!

- Я не понимаю, - Ярослав пошевелился, кровать под ним скрипнула. - Почему - должно? Пусть люди относятся ко мне как угодно, пусть я для них ничем не отличаюсь от Иных, которых убиваю, мне то что с того? Мне от этого не плохо, не хорошо. И еще - я, конечно, понимаю, что значат слова "обида", "возмущение", но я не знаю, что это. Вы забыли, я - не человек, я - Отдавший Душу.

- А как это? - Веселина прикусила губу. - Не чувствовать? Не обижаться, не сердиться, не радоваться?

- Я не могу ответить, - Ярослав почесал подбородок, на котором за дни лежания пробилась густая рыжая щетина. - Мне не с чем сравнивать. Я не знаю, что значит - "обижаться", "негодовать". У меня нет души, которая, как думают мудрецы, и содержит в себе возможность переживать.

- И поэтому вы не человек? Но у вас же две руки, две ноги, и все остальное..., - на этом месте девушка замялась, густо покраснев. Ярослав проследил за ее взглядом, что был направлен куда-то ему ниже пояса, и серьезно кивнул:

- Да, и все остальное - как у человека. Но не тело делает человека человеком, а способность запоминать. Я встречал Иных, что сильно напоминали человека, но не станете же вы называть их людьми? Человек должен помнить, что с ним происходило.

- Не знаю, - отозвалась Веселина. - Но неужели вы не подадите руки тонущему? Не ощутите к нему жалости? Не поделитесь коркой хлеба с голодающим?

- Сложный вопрос, - Ярослав наморщил лоб. - Поскольку я лишен эмоций, могу ответить на него лишь с позиции разума. На помощь я пойду лишь в том случае, если это будет разумно, и если меня об этом попросят.

- И только? - глаза девушки горели, словно маленькие, но очень яркие голубые звездочки. Ярослав неожиданно ощутил легкое головокружение, глядя в них. - А если не попросят, тогда пройдете мимо, спокойно наблюдая за гибелью человека?

- Да, - ответил Ярослав, и ответ его сплелся со скрипом двери.

---

Она не успела возмутиться, как по ушам ударил резкий звук открываемой двери. В первом порыве Веселина хотела вскочить, словно ее застали за чем-то постыдным. Но сдержалась, и нарочито медленно повернула к двери голову.

Там стоял отец. Огромный, сильный, он смотрел на дочь спокойно, но с некоторым удивлением:

- А, вот ты где! - сказал он громко, и вошел, сразу как будто заполнив всю комнату. Принес с собой запах лошадиного пота и свежевыделанных кож. - Развлекаешь раненого. А я на кожевню ездил.

- Да, отец, мы беседовали с нашим гостем, - Веселина встала, скромно потупила глаза.

- А почему одна? - купец нахмурился. - Без Забавы?

- Прости отец, но Забава была занята, и я не стала отрывать ее.

- Эх, - Путята вздохнул тяжело, погладил дочь по голове. - Словно маленькая! Ты уже невеста! И быть наедине с мужчиной тебе не положено. Еще вздумаешь сюда придти - бери с собой Забаву.

- Хорошо, отец - кивнула девушка.

- А этот тебя не обидел? - хозяин дома стрельнул в Ярослава тяжелым синим взглядом. Тот лежал спокойно.

- Нет, отец, - ответила девушка немного испуганно. - Все было хорошо.

- Ну ладно, - Путята обнял дочь за плечи. - Пойдем обедать.

На пороге Веселина обернулась, и взглянула на Ярослава. Его серые глаза не отрываясь следили за девушкой, но взгляд был странно пуст.

И все же Отдавший Душу привлекал внимание. Очевидно ущербный в одном, он брал исключительной силой в другом, и, как ни странно, Веселина нашла его более интересным собеседником, чем многих сверстников, могущих чувствовать, души не лишенных.

Дверь захлопнулась, отрезав взгляд. Веселина тихонько вздохнула, и отправилась за отцом в столовую. Оттуда уже доносились приятные запахи.

Глава 5

На следующий день Веселина вновь пришла к Ярославу, но на этот раз не одна. Вместе с хозяйкой в комнате появилась Забава, которая, однако, лишь недоверчиво покосилась на Отдавшего Душу, а села в отдалении, так, чтобы не слышать разговор. Сначала, она хотела сесть ближе, но хозяйка решительно велела отодвинуть стул. Служанка надула губы, но ослушаться не посмела.

- Как вы себя чувствуете? - спросила Веселина, усаживаясь.

- Благодарю, хорошо, - ответил Ярослав учтиво. - Раны почти не болят, яд выходит из тела, и скоро я смогу встать.

- Хвори Отдавших Душу заживают быстрее, чем у людей? - поинтересовалась Веселина. Она неожиданно поняла, что ей доставляет удовольствие слышать красивый баритон Ярослава, и устыдилась. Но прервать разговор и уйти уже не смогла.

- Нет, - покачал головой Ярослав. - С такой же скоростью, просто Отдавшие Душу не тратят силы на бесплодные переживания по поводу своих ранений. У меня нет страха смерти, нет боязни увечий, я не беспокоюсь о том, что в результате повреждений потеряю привлекательность.

- О нет, совсем не потеряете! - воскликнула Веселина горячо, и смутилась, когда поняла, что произнесла. Взглянула на Забаву, но та продолжала невозмутимо вязать. Губы ее шевелились, - служанка считала петли.

---

Ярослав замер. Мысли, только что текшие чистым горным потоком, вдруг замутились, став, как вода старого, илистого пруда. Веселина проявила сильные эмоции, а подобные проявления всегда сбивали Отдавшего Душу с толку. Но на этот раз все было еще хуже. Девушка произнесла свои слова под влиянием чего-то, чего Ярослав не мог понять, чему не мог подобрать название. Он ясно осознавал наличие невидимой, но могучей силы, и в то же время ничего определенного на ум не приходило.

- Вам нехорошо? -спросило Ярослав, когда девушка оправилась от смущения. - Я что-то не так сказал? Это со мной бывает, из-за отсутствия эмоций.

- Нет, все в порядке, - глаза Веселины горели, щеки разрумянились. - Расскажите мне о своем прошлом? Откуда вы родом?

- У меня нет прошлого, - ответил Ярослав ровно. - Вы все время забываете, что я всего лишь Отдавший Душу, а не человек. Я не помню, где родился.

- Ой, простите! -воскликнула девушка, закусывая губу. - Я не хотела касаться больной темы!

- Не понял. - Ярослав нахмурился. - Что такое больная тема?

- Ну, это же ясно, - девушка смотрела с удивлением. - Тема, о которой неприятно разговаривать! Такие темы нельзя обсуждать.

- Для меня нет таких тем, - Ярослав почесал лоб. - Со мной вы можете говорить на любую тему, в том числе - и о моем прошлом. Просто этого прошлого всего ничего. Оно началось год назад, год с небольшим, когда я обрел сознание в Храме.

- А что было в Храме? - быстро спросила Веселина.

- Об этом я не могу рассказывать, - спокойно ответил Ярослав, и пояснил. - Запрещено. А о том где я родился - могу лишь догадываться.

- Скорее всего, на севере, - перебила Веселина. -Там обычна такая внешность.

- Может быть, - кивнул Отдавший Душу. - Я думал об этом, но Остров достаточно велик, и искать осколки прежней жизни безрассудно.

- А о своем происхождении вы не помните вообще ничего, о семье, о роде деятельности?

- Ничего, - твердо ответил Ярослав. - Темное пятно. Можно лишь сказать, что по каким-то причинам я оттуда сбежал, но это относится ко всем Отдавшим Душу. Косвенные признаки говорят о том, что я относился к знатной семье.

- Воин? Купец? - девушка улыбнулась. Улыбка ее странным образом сбивала Ярослава с толку, хотя была ослепительно красива, а может, именно из-за этого.

- Не знаю, - он отвел взгляд. Ощущения, присутствовавшие с самого начала разговора, усилились, и Ярослав ощущал себя так, как наверно чувствует змея, на которой трескается старая кожа. Но только кожа Отдавшего Душу лопаться не хотела, твердой оболочкой окружала она его естество, став вдруг слишком тесной. - Но уж точно не крестьянин и не мастеровой.

- Да уж, - Веселина рассмеялась, чисто и звонко. - На мастерового вы не похожи.

- А на кого похож? - спросил Ярослав. Вопрос вырвался сам собой, без обычного участия рассудка.

- Ну, на симпатичного мужчину хорошего происхождения с севера Острова, - серьезно ответила девушка, хотя глаза ее искрились весельем. Весельем и еще чем-то.

Ярослав поднял руку, ощупал лицо, сказал недоумевающе:

- Синяк наверняка лишает меня всей симпатичности.

- Совсем нет, - ответила Веселина, почему-то оглядываясь на служанку. - Есть мужчины, которых не могут испортить даже синяки.

- Да, - Ярослав ощущал, что движется, словно по тонкому льду. Что-то происходило рядом, важное и серьезное, чего он не мог контролировать, и чего не мог понять. В такую ситуацию попадает, наверное, цыпленок, которому прочная и надежная скорлупа начинает казаться давящей, ненужной.

- Но негоже девушке хвалить мужчину, - Веселина улыбнулась еще раз, преувеличенно серьезно. - Мне, наверное, пора.

Взгляд ее был полон ожидания и нетерпения.

- Наверное, - Ярослав не понял, чего ждет от него девушка. - Приходите еще. С вами интересно беседовать.

- И только? - она фыркнула, и удалилась, закусив губу. За хозяйкой, словно наседка за цыпленком, заспешила служанка.

Когда дверь закрылась, Ярослав понял свое странное состояние. Он просто хотел Веселину, хотел, как женщину. Осязаемое физическое желание показалось отчего-то тягостным. Подобного Ярослав никогда не испытывал, с женщинами и желаниями относительно них ранее все было легко и просто. Но сегодняшний разговор и сопутствующие ощущения заставили Отдавшего Душу задуматься.

---

Разговор оставил в душе Веселины тягостное впечатление. В один миг она осознала, что откровенно расхваливает мужчину, делает ему комплименты. На счастье, Отдавший Душу просто не понял, что происходит, и, что, скорее всего, не понял и тех чувств, что пыталась выразить хозяйка дома. Да и сама она их не очень-то понимала. Он безудержно привлекал ее, сильный, умный мужчина, начисто лишенный истеричности и кокетства. Он не пытался ее соблазнить, не отпускал сомнительных шуточек, разговаривать с ним было легко и приятно.

Но очевидная ущербность Ярослава бросалась в глаза не менее явственно. Он не понимал простых вещей, и не оттого, что ум его был слаб, в оттого, что просто не мог их воспринять. Иногда такое непонимание было даже удобно, а в иные моменты - сильно мешало.

В раздражении девушка поднялась к себе. Забава едва успевала за ней.

Воздух в комнате показался затхлым и душным. Но когда Забава по просьбе Веселины открыла окно, в комнату ворвалась промозглая сырость, напомнив о том, что до лета еще далеко.

- Успокойтесь вы, хозяйка! - сказала благодушно Забава, закрывая окно. - В первый раз оно завсегда тяжело и непонятно.

- Ты о чем? - неожиданно для себя разозлилась Веселина.

- Да о том, - Забава хитро улыбнулась. - Что влюбились вы в этого раненого молодца. Я ж не слепая!

- Чего ты городишь! - с досадой сказала Веселина. - Глупости это! Он же не человек, а Отдавший Душу!

- Ну и что? - служанка улыбнулась. - Мужик видный, красивый. Да и человек он. Раз выглядит, как человек, значит, человек и есть. Пусть даже странный. А по вам, хозяйка, все сразу видно. Понятно - первое увлечение. То краснеете, то бледнеете, настроение скачет. Да и взгляд у вас в последние дни туманный.

- Вот как, - Веселина опустилась в кресло, ощутив, как выступают слезы. - Это действительно так! Но неужели это столь заметно? Как ты думаешь, отец догадался?

- Не плачьте, хозяйка, - с жалостью сказала Забава. - Ничего постыдного в любви нет. А отец ваш ничего не знает, мужчины в таких делах слепы.

- Да, ты думаешь? - надежда пробилась сквозь всхлипывания. - А мне-то что делать?

- Ну, в том, что с любовью делать, ни один мудрец не подскажет, а вот как ее получше скрыть - это я помогу.

Служанка наклонилась к уху Веселины, и что-то зашептала, время от времени бросая опасливые взгляды на дверь.

---

Выздоровление шло с хорошей скоростью. Еще раз появился лекарь, осмотрел Ярослава, после чего разрешил вставать.

- В принципе, можете начинать ходить, - сказал он с ехидной усмешкой. - Все срастается, яд почти весь вышел.

- Я понял, - кивнул Ярослав. - Спасибо.

Он осторожно наклонился, сел. Туловище отозвалось острой болью, которая, однако, быстро стихла. Ноги Ярослав ощущал отдельно от тела, своеобразными деревянными придатками. Они безжизненно ткнулись в пол, и некоторое время Отдавший Душу думал, что не сможет встать.

Но смог, и довольно быстро освоился. Тело слушалось не лучшим образом, но еще день - два, и можно будет вернуться к упражнениям с оружием.

Хоть со здоровьем все было в порядке, на следующий день Ярослав осознал, что чего-то ему не хватает. Много времени потратил на размышления, пытаясь определить причину дискомфорта, но разум на этот раз оказался бессилен.

А вечером состоялся серьезный разговор.

Отдавший Душу точил меч, когда дверь широко распахнулась, словно от сильного удара, и вошли двое мужчин. Пахнуло пивом и чесноком - хозяин дома и Белич явно побывали в корчме.

- Привет, - сказал Белич добродушно. - Ты уже встаешь, я вижу?

- Да, - Ярослав отложил меч. - Спасибо за помощь.

- А, пустое, - махнул рукой зеленоглазый купец. - Вчера ты мне помог, сегодня - я тебе.

Он тяжело сел на стул, на соседнем примостился хозяин. Взгляд его был беспокоен, что-то тревожило почтенного Путяту.

- Слушай, бездушный, - начал Белич, искоса глянув на хозяина, словно ища у него поддержки. - Я велел твои вещи забрать с постоялого двора, где ты живешь. Чтобы не ограбили, пока тебя нет. Вещи здесь, в целости и сохранности. К ним я добавил те деньги, что должен за освобожденную дорогу.

- Очень хорошо, - склонил голову Ярослав. - Если бы вы не заплатили, мне пришлось бы вас убить.

- Как так? - рассмеялся Белич, а Путята вздрогнул.

- Чтобы другим неповадно было, - спокойно ответил Ярослав, глядя прямо в яркие зеленые глаза. - Чтобы все знали, что не платить Отдавшим Душу себе дороже. Мне это уже не поможет, но тем, кто выйдет из Храма позже, принесет немалую пользу.

- Хмм, интересно, - Белич почесал подбородок. - Но это прямого отношения к нашему разговору не имеет.

- Я понял, - Ярослав почесал щетинистый подбородок. - Вы пришли сказать, что мне пора покинуть этот дом.

- Ну, - Белич замялся. - Не совсем так, но очень близко к истине. Ты уже достаточно оправился, и вполне можешь вернуться к себе, на постоялый двор.

- Да, наверное так будет лучше, - пробасил Путята и гулко вздохнул. - Все же ты чужак, ни друг, ни родич.

- Хорошо, - ответил Ярослав ровно. - Вы забыли только добавить, что я еще - нелюдь. Когда я должен съехать?

- Я думаю, завтра, - сказал хозяин. - Не выгонять же тебя, на ночь глядя. Почтенный Белич договорился на постоялом дворе -комнату твою никому не отдадут.

- Ладно, - Ярослав вновь взял меч. - Завтра я покину ваш дом. Большое спасибо за гостеприимство.

- Всегда знал, что вы существа разумные, - улыбнулся Белич, глядя на Ярослава с плохо скрываемым облегчением.

- Дело именно так и обстоит, - Ярослав кивнул. - Позвольте мне заняться оружием? Ведь главное мы уже обговорили.

-Несомненно, - ответил Путята, и мужчины удалились.

Точильный брусок равномерно вжикал по металлу, но руки сбивались, и заточка выходила не такой ровной, как обычно.

---

Веселина читала вслух, когда вошел отец. Слушавшая чтение Забава тут же вскочила, согнулась в поклоне, но Путята лишь досадливо махнул рукой. Понятливая служанка мгновенно исчезла, а Веселина отложила книгу, чувствуя, как сумасшедшим колоколом мечется в груди сердце: неужто догадался?

- Ну что, дочь, как поживаешь? - спросил купец заботливо. - Вижу, что что-то гнетет тебя.

- Да нет, все в порядке, отец, - Веселина опустила глаза.

После смерти матери отец так и не женился вторично, и уделял единственной дочери внимания больше, чем принято в купеческих семьях. Вопрос, что он задал, мог быть рожден обычной осторожностью родителя, но девушка ожидала худшего.

- Ты уверена? - Путята нахмурился, подошел к окну, за которым чуть слышно царапал по стене дождь.

Девушка лишь кивнула.

- Я, кажется, догадываюсь, что тебя тревожит, - купец отвернулся от окна, и воззрился на Веселину. Его темные глаза полны были нежности и заботы. - Но скоро этот нелюдь-убийца, покинет наш дом.

- Как? - испуганно воскликнула девушка. Отец, к счастью, истолковал ее страх совсем по иному. Он подошел и погладил дочь по голове:

- Одно упоминание о нем вызывает в тебе ужас. И неудивительно. Сразу видно, как отличается он от нас людей. Холоден и безжалостен, словно змея. Но он уедет завтра, раны его почти заросли.

- Да, - девушка сумела произнести это почти спокойно. - Я рада, отец. Этот Отдавший Душу такой странный!

- Я заметил, как тебе неуютно рядом с ним, - Путята ободряюще улыбнулся. - Но потерпи, еще один день.

- Хорошо, папа, - прошептала Веселина, глядя в спину уходящему отцу.

Глава 6

Душная сырая полночь навалилась на город. За окнами густыми клубами плыл туман, заунывно орали жаждущие любви коты.

Веселина не спала. Она лежала, сжав кулаки и закрыв глаза, и запахи родного дома, обычно успокоительные, внушали тревогу. Сердце билось ровно, но тяжело, словно кузнечный молот.

Чувства теснились, переругиваясь торговками на рынке. Девушке одновременно хотелось плакать, кричать, и смеяться. Она понимала, что отъезд Ярослава, наверняка, избавит ее от глупой, чего уж там говорить, любви, но сердце не давало успокоиться, намекая, что это ничем не поможет. Что разлука с сероглазым мужчиной, столь неожиданно появившемся в ее жизни, ляжет тяжким грузом на хрупкие плечи.

Она пробовала молиться. Но боги молчали. Не ответила на призыв Макошь, покровительница всех женщин, что должна помогать в любых женских горестях. Не отозвалась и Леля, что защищает и оберегает влюбленных. Не получив ответа, Веселина укорила себя за то, что давно не ходила в храм.

Дом спал. Посапывала в соседней комнате Забава, скрипели половицы под ногами ночных призраков, слабо тлели угли в камине.

Решение, сколь безумное, столь и ощутимо верное, пришло неожиданно, острым горячим лезвием коснувшись сердца. Веселина резко села. Ощутила, как розовеют во тьме щеки. Но сладостное томление, охватившее грудь, оказалось слишком сильно. Вспомнив о том, что Ярослав ночует у них последний раз, и она может больше никогда его не увидеть, Веселина решительно встала с кровати.

Она не стала зажигать свечу, боясь разоблачения. Ступеньки не скрипнули под легкими шагами, а сама девушка была столь возбуждена, что не ощутила холода. Она слышала лишь шум дыхания и грохот сердца, и боялась одного - кого-нибудь разбудить.

Дверь в гостевые покои оказалась не заперта, да и к чему ее запирать? Веселина открыла ее, и замерла, остановленная нахлынувшей нерешительностью. Тьма впереди казалась густой и осязаемой, протяни руку, и ощутишь холодное, склизкое прикосновение. Дыхания Ярослава не было слышно.

Решившись, она шагнула, и, вопреки ожиданиям, тьма послушно раздвинулась, давая дорогу. Шепот, донесшийся с кровати Ярослава, заставил подпрыгнуть:

- Это вы, Веселина? - голос мужчины был спокоен, словно визит молодой и красивой девушки глубокой ночью, для него - обыденная вещь.

Веселина ощутила, как ноги ее ослабли. Она подавила дурацкое желание убежать, и прошептала в ответ:

- Да, я. А как вы меня услышали?

- Я очень чутко сплю, - ответил Ярослав. - И если ваш визит ко мне раскроется, то и вас и меня ждут большие неприятности.

- Я знаю, но я уже не могу, - ответила девушка, и двинулась вперед. Босые ноги ее начали замерзать. - Я... я... люблю вас...

---

Ярослав чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Когда сквозь дрему услышал легкие, почти невесомые шаги, то решил, что они тоже часть сна. Но скрипнувшая дверь уничтожила последние сомнения, а когда Отдавший Душу разглядел во тьме девичью фигурку, то мысли его потеряли стройность.

А теперь она призналась ему в любви! Отдавший Душу, конечно, слышал о такой вещи, как любовь, но даже не пытался понять, что это такое. О том, что это непонятное явление каким-то боком коснется его самого, он даже и не предполагал. А после простой фразы Веселины он вновь ощутил, как трещит скорлупа, бывшая его кожей, как ломается что-то внутри, до сих пор бывшее опорой жизни.

Он понимал и принимал телесное влечение между мужчиной и женщиной, как одну из сторон существования. Его влекло к Веселине совсем иначе, чем к другим женщинам.

Под напором противоречивых мыслей разум словно лопнул, и Отдавший Душу только и смог промямлить:

- А, э, Веселина, я не знаю, не понимаю...

- И не надо понимать, - горячий шепот пролился из темноты, упал на Ярослава, словно яд на открытую рану, разъедая плоть. Девушка вдруг оказалась совсем близко. - Надо просто любить...

Нежные ладони скользнули по его груди, и Ярослав ощутил, как разум отступает, сминается под напором желаний тела. Он сделал ответное движение, и привлек девушку к себе.

Она действовала осторожно, помня об его ранах. Ни намека не было на то, что Веселина с мужчиной первый раз, а ведь вряд ли воспитанная в строгости и под постоянным присмотром дочь купца имела возможности для тесного общения с мужчинами.

Ее прикосновения обжигали, и сама она была, словно пламя. Ярослав ощущал себя льдиной, на которой разожгли костер. Телесное наслаждение странным образом мешалось с мукой. Он осязал гладкость ее кожи, упругость грудей, рот ловил вкусные и нежные губы. Она пахла фиалками, и запах этот заслонял все, словно Ярослав попал в центр клумбы.

Покой и холод ночи отступили, сменившись жизнью и теплом. В один миг Веселина тихонько вскрикнула, и в тот же миг Ярославу стало хорошо, так хорошо, как не было никогда в жизни.

Затем мир вернулся.

Она лежала рядом, теплая и спокойная, а он не мог отделаться от ощущения, что что-то сделал неправильно, но что именно - никак не мог понять. И еще - странно щемило в груди, но не так, как от ран.

Совсем не так.

- Кровь заметят, - сказал Ярослав, касаясь губами ее уха. - На простынях.

- Простыни будет менять Забава, - ответила девушка решительно. - С ней я договорюсь. Все равно мне от нее ничего не скрыть.

- Ты думаешь?

- Знаю.

Тьма так сильно пахла фиалками, что Ярослав на миг отвлекся, задремал. А когда очнулся, он вновь был один. Всегдашняя чуткость изменила Отдавшему Душу, и не проходил непонятный щем в груди, глубокий и острый.

Проснулся Отдавший Душу с первыми лучами рассвета. Тело болело, словно весь вечер упражнялся с мечом. Выбрался из-под одеяла. Одежда не желала налезать на тело, которое за время лежания обросло какими-то углами и впадинами.

Вещи его лежали неопрятной грудой на лавке у стены. Ярослав засунул все, кроме одежды, в мешок, туда же отправилась плата за Иного - точно столько, сколько надо. Белич держал слово.

Привешивать меч Ярослав не стал, взял в ножнах в руку. Так и вышел из комнаты, в которой провел дни телесного недуга.

Его ждали. Приветливо улыбался Белич, настороженно - хозяин. Переминались, не зная, куда деть руки, двое громил из купеческой стражи.

- Спасибо за гостеприимство, и за доброту вашу, - сказал Ярослав громко и уверенно. - Но пора и честь знать. Раны мои затянулись, отравление прошло. Посему покидаю я ваш дом, и отправляюсь восвояси.

- Ну, гость, - Путята кашлянул. - Будь здоров. Да не оставят тебя великие боги.

- Спасибо за все, - кивнул Белич. - Лошадь ждет тебя за дверью, чистая и накормленная. Может, еще свидимся, - зеленоглазый купец подмигнул, и еще раз улыбнулся.

Ярослав кивнул, и направился к двери. Веселины не было видно, и это почему-то казалось неправильным. Тяжелая дверь неохотно подалась под пальцами, и в лицо ударил мелкий холодный дождь.

Слуга, что держал лошадь, поспешно передал повод, и удрал на конюшню. Кому охота торчать на улицу в такую погоду?

Лошадь укоризненно посмотрела на хозяина, но позволила себя навьючить, и побрела за Ярославом, всхрапывая и поводя головой.

От пронизывающей сырости не спасал даже плащ. Ярослав, обычно нечувствительный к причудам погоды, почти сразу замерз, и заторопился. Глаза резал кинжально острый ветер, а одежда казалась тяжелой, словно сделанная из металла. Яд Иного, похоже, не весь вышел из тела.

---

Веселина смотрела в окно, закусив губу, и в глазах ее отражалось равнодушно рыдающее небо. Он уходил, тот мужчина, ради которого она пошла против отцовской воли, и воли богов, что не велят благородным девушкам знаться с мужчинами до брака. Он уходил, ступая на удивление неуверенно, и на этот раз не ощущал взгляда, на него направленного.

За плечом сопела и всхлипывала Забава. Посвященная в тайну с самого утра, она искренне переживала за госпожу, хотя столь же очевидно не одобряла ее поступка. Все следы ночного визита были уничтожены, и разоблачение Веселине не грозило. Даже если Забава, с ее-то длинным языком, начнет болтать, то кто ей поверит?

- Что же делать, госпожа? - решилась спросить служанка, когда высокий мужчина, ведущий в поводу лошадь, скрылся за поворотом.

- Не знаю, - Веселина отвернулась от окна, чувствуя себя мертвой и пустой, словно гусеничный кокон. -Жить, просто жить.

Глава 7

Постоялый двор встретил кислой улыбкой хозяина. Тот, видимо, надеялся, что Отдавший Душу сгинет где-нибудь. Не обращая внимания на скорбную мину, Ярослав отдал поводья подбежавшему мальчишке, и двинулся в корчму. Живот неприятно бурчал, требуя завтрака.

Хозяин благоразумно отодвинулся, пропуская посетителя, и вскоре Ярослав находился за своим столом и ждал еды. Слабость сидела рядом незваной гостьей, и ее мягкую руку Отдавший Душу чувствовал на плече.

Еда не улучшила самочувствия. Кости ныли, в мускулах поселились маленькие неприятные судороги, раны напоминали о себе при каждом движении. Ярослав поднялся в комнату, и равнодушно упал на холодную узкую кровать. Два одеяла не смогли его согреть, и до вечера он трясся, дрожал так, что стучали зубы.

Облегчение принесла тьма. С приходом ночи Ярослав уснул, и видел во сне Веселину. Проснулся до странности посвежевшим и отдохнувшим.

Из щелей у окна немилосердно дуло, но холод уже не тревожил. Отдавший Душу встал, напился воды. Мускулы слегка подрагивали, но по сравнению со вчерашним самочувствие значительно улучшилось.

Деревянный меч показался неожиданно тяжелым. Ярослав едва удержал его за скользкую рукоять, когда, выйдя во двор, начал разминку. Пальцы сводило, суставы скрипели, словно в них насыпали песка. Поврежденная кисть не до конца восстановила работоспособность, да и ребра отзывались при неосторожном движении. Но это не остановило Отдавшего Душу. Он упорно размахивал деревяшкой, распугивая кур, до тех пор, пока весь не пропотел. Пот пах остро, необычно, и ядовито. Так и есть - остатки Иного яда продолжали мешать.

Понимая, что здоровое и сильное тело может скоро потребоваться, Ярослав отправился в баню, где пробыл достаточно долго. Ушел лишь тогда, когда пот стал пахнуть так, как ему и положено.

А вечером к Отдавшему Душу пришли.

---

Веселина не находила себе места. Тенью слонялась по дому, вызывая взгляды: изумленные - слуг, сочувственный - Забавы. Отец, по счастью, уехал по торговым делам, и видеть того, что происходило с непутевой дочерью, не мог.

По совету служанки Веселина отправилась в храм Лели. Принесла положенного поконом голубя. Безучастно смотрела, как ловкая жрица обезглавила птицу, как хлынула алая кровь, смывая серебристый блеск со стенок жертвенной чаши. Птица дернулась, жрица воздела жертвенный нож, и шепнула Веселине:

- Молись! Богиня услышит тебя.

Девушка послушно закрыла глаза, но сердце сначала молчало, а потом вдруг дернулось так резко и сильно, что Веселина едва не задохнулась. Словно горячая жидкость прянула из груди. Сквозь закрытые веки Веселина успела увидеть ошеломленно-благоговейное лицо жрицы, и в тот же миг мир померк. Она ощутила себя стоящей перед исполинским бледно-розовым столбом, возносящимся в небеса. С вершины столба хлынул поток пламени, Веселина крикнула, пытаясь закрыться руками. Пламя облекло ее, она ощутила себя бабочкой, налетевшей на свечу, и в тот же миг очнулась.

Она по прежнему стояла на коленях на холодном полу храма, правда, по лицу ее катился пот, а испуганная жрица держала девушку за руку. Не было ни столба, ни пламенного потока.

С трудом, пошатываясь, Веселина встала. Жрица вывела ее на улицу, и отдала под попечение Забавы, которая едва не упала в обморок, увидев, что хозяйка задыхается, как древняя старуха.

А Веселине на самом деле не хватало воздуха. Каждый вдох давался с трудом, словно туман вдруг обрел плотность киселя. Мелкий дождь не приносил облегчения, лишь слегка касаясь разгоряченного лица.

Опираясь на руку Забавы, добралась девушка до дому, там ей стало легче. Дыхание восстановилось, и Веселина добралась до кровати, погрузившись в тяжелый сон без сновидений.

Естественно, девушка не слышала, как жрица Лели прошептала ей вслед:

- Страшно благословение богини...

---

Дорога вилась меж ушей коня серой разлохмаченной веревкой. Впереди на телеге ехал проводник - глуповатого вида детина. Именно он явился вчера вечером на постоялый двор, и повалился в ноги к Отдавшему Душу, прося избавить родную деревню от страшного чудища. Теперь проводник постоянно оглядывался, опасаясь, видимо, что сам Ярослав обернется монстром, и кинется его, проводника, пожирать.

Над Островом плыли тучи, низкие, мрачные. Цеплялись отвисшими животами за вершины самых высоких деревьев, и тогда из распоротых чрев начинало лить. Путники успели два раза промокнуть, и два раза обсохнуть на резком ветру, прежде, чем добрались до искомой деревни.

Проводник забарабанил в ворота добротной, красивой избы. Из-за забора слышно было коровье мычание, доносились запахи парного молока и подгоревшей каши. Как продолжение запахов появился хозяин - высокий, угрюмый мужик с мозолистыми руками. Светлые волосы его были спутаны, на руки налипла стружка.

- Вот, староста, привел, значит, - осклабился проводник, в то время, как Ярослав безучастно сидел на коне.

Староста сделался еще угрюмее.

- Добро пожаловать, господин хороший, - сказал он, отряхивая руки. - Совсем затерзала нас тварь проклятая.

Он оглянулся во двор, в темно-синих глазах появилась неуверенность:

- Пойдемте в святилище, там и поговорим.

Ярослав кивнул, подтолкнул коня пятками. Но в сердце неожиданно укололо, горячая волна прилила к щекам. Будь Ярослав человеком, он бы решил, что обиделся, но Отдавшие Душу - не люди, и обижаться не могут.

Святилище Даждьбога, как и положено, стоит в центре селения. Ярослав спрыгнул с коня, угодив в глубокую лужу. Это вызвало в горле глухой спазм, более всего похожий на досаду.

Вновь начался дождь, и крыша святилища пришлась очень кстати.

После непродолжительной беседы Отдавший Душу выяснил, что досаждает селянам один из самых распространенных Иных - костогрыз, названный так не за особую страсть к костям, а за длинные, совершенно голые челюсти.

Договорившись о цене, Ярослав выяснил, где предположительно находится логово твари, и вскочил в седло.

- К вечеру я закончу, - буркнул недружелюбно старосте. - Жди меня здесь с деньгами.

Староста кивнул, напряженно блестя глазами.

Когда он отъехал от деревни, дождь усилился. Ярослав натянул капюшон, и вынужден был вертеть головой, выискивая признаки Иного. Но на этот раз что-то ему мешало, словно дождь потерял свою обычную прозрачность, а туман осел на глазах серой пленкой.

По счастью, костогрыз не скрывался. По характерным царапинам на камнях, и кислой вони, что всегда сопровождает логово чудовища, Ярослав быстро отыскал нужную расщелину.

Дно ее, довольно круто поднимающееся вверх, оказалось покрыто камнями. Лошадь пришлось оставить. Толку от нее все равно будет немного, а ногу сломать среди камней легче легкого.

Он шел, скользя сапогами по мокрым, округлым камням, и дождь презрительно плевал в лицо холодной слюной. Стены расщелины сужались, скалы поднимались с обеих сторон, странно разноцветные, словно их специально кто-то раскрасил. Вода сбегала по ним с легким шепотом.

Закончилось ущелье круглой площадкой, от которой уходили в глубь гор три пещеры. Одинаково темные, они все могли скрывать не по одному костоглоту, и Ярослав ощутил что-то, похожее на беспокойство. В животе закололо. Отдавший Душу замер, удивленный, по лицу скользнуло почти неощутимое прикосновение, и тут же навалился страх. Вернее, попытался навалиться.

Ярослав увидел, как прямо из стен тянутся к нему огромные каменные руки. Под ногами обнаружилось скопище змей. Рептилии недружелюбно шипели, и явно намеревались хорошенько покусать незваного гостя.

Ноги затряслись, руки ослабли, но выучка взяла свое. Все, что Ярослав видел, описывали ему в Храме, как видения людей, попавших под действие чар Иного. Но ведь я не поддаюсь чарам! - вспомнил Отдавший Душу, и змеи, а вместе с ними и каменные ручищи исчезли. Из правой пещеры донеслось разочарованное шуршание.

Теперь Ярослав знал, где скрывается Иной. Скинув плащ, и вытащив меч, он ступил в пахнущую камнем и протухшей кислой капустой темноту.

Глаза привыкли к полумраку, и Отдавший Душу уверенно двинулся вперед. Костоглот - тварь привычная, и одолеть ее особого труда не составит. Если бы не чары, то справились бы и крестьяне, вилами и топорами.

Из глубин каменной норы донесся женский смех. Ярослав облизал пересохши е губы, руки его задрожали. Он бы поклялся чем угодно, что слышал смех Веселины.

Смех донесся еще раз, затем донесся голос, зовущий его, и Ярослав помимо воли зашагал быстрее, сбился с привычного боевого шага.

Голос впереди звал, чего-то требовал, но, что странно, Ярослав не мог разобрать слов. Полоса отточенной стали в руке казался лишней; разве ходят на встречи с девушками с оружием? Лишь привычка не позволила Отдавшему Душу швырнуть меч на камни.

Длинные пилообразные челюсти, высунувшиеся из-за большого камня, хищно щелкнули, и этот звук заставил Ярослава прийти в себя. Он яростно затряс головой, отгоняя назойливые звуки.

Костоглот приближался. Похожий на огромную неуклюжую ящерицу, он сноровисто тек по камням, и острые зубы на челюстях без кожи и мяса готовы были схватить человека за ногу, когда Ярослав нашел силы отпрыгнуть.

Камни глухо зашуршали под подошвами, костоглот заскрипел несмазанной дверью. На Ярослава нахлынул страх: дыхание перехватило, ноги сделали попытку подогнуться. Но Отдавший Душу сумел стать самим собой, и чародейская атака соскользнула, словно рука с обледеневшего склона.

От второй атаки Ярослав тоже предпочел уклониться. Силы пока не восстановились, и рисковать не было смысла. Когда плоская тварь, с горящими, как факелы, глазами, вновь метнулась вперед, Отдавший Душу сам шагнул ей навстречу, навстречу, и чуть в сторону. Пропустил тяжелое вонючее тело совсем рядом с сапогом, и воткнул меч точно за горящие глаза, туда, где мозг твари близок, а чешуя - тонка.

Вскоре стены пещеры взирали на ранее невиданное чудо - огонь. За горючим составом и дровами Ярославу пришлось вернуться к лошади, но он не роптал, какой смысл в бесплодных жалобах?

Костер получился на славу. Оранжевые языки сладострастно облизывали мертвую тварь, и казалось, она шевелится, в последнем усилии стремясь вырваться из огненной могилы. Но стенки из пламени крепче камня, крепче стали, и Иной, так и не сумев освободиться, превратился в кучку пепла.

Глядя на черное пятно на каменном полу, Ярослав зябко передернул плечами. Отчего-то хотелось напиться, страшно, до одури, до потери сознания. Сколько помнил себя Отдавший Душу, он всегда был равнодушен с спиртному, а тут такое...

Подавив дурацкое желание, пошел к коню.

В деревню добрался перед самым закатом. Староста, все такой же хмурый, ждал под навесом. Ярослав подъехал, спешился.

- Все исполнено, костоглот уничтожен, - сказал он, морщась от боли в груди.

- Што ж, хорошо, - староста кивнул, и тут же в голосе его появились извиняющиеся нотки. - Мы, конечно, знаем, что такие как вы, не обманывают, и деньги сейчас отдадим. Но только поймите и вы нас, никто вас к себе ночевать не пустит. Ведь для столь сильного мужчины ночная прогулка ничего не стоит.

- Конечно, - кивнул Ярослав, и получил мешочек с деньгами. - Я уеду.

Он двинул коня за околицу. Тьма сгущалась, рыдал дождь, а боль в сердце росла, заставляя некогда бесстрастное лицо нервно кривиться.

Глава 8

Ярослав ехал целую ночь, сквозь мрак и непогоду. Он устал, так, как не уставал никогда в жизни, и под утро его начали тревожить странные видения, места и лица, которых он никогда не мог видеть: пейзаж на краю вечно седого моря, сосны над высокими обрывами, город на широкой бурной реке, и люди, люди, люди...

Видения измучили Отдавшего Душу больше тягот дороги, и до города он добрался на последнем издыхании. В робком свете сырого промозглого утра вошел в ворота, проследовал мимо зевающих стражников, и двинулся к постоялому двору. Лошадь вяло переступала копытами, засыпая на ходу.

Еле хватило сил подняться по скрипучей лестнице. Невероятно потяжелевшие оружие и амуниция полетели в сторону, и едва добравшись до кровати, Ярослав уснул.

---

Веселина проснулась к полудню. Вчерашнее происшествие в храме казалось сном, воспоминания о нем смазались, оставив лишь впечатление чего-то не по земному страшного, и в то же время прекрасного.

Желание видеть Ярослава появилось после обеда, острое, словно жало пчелы, и противостоять ему Веселина не могла. Забава, услышав, что хочет от нее хозяйка, поначалу сопротивлялась, возражала, но потом согласилась, пробурчав что-то вроде: "Влюбленным даже боги не противятся, а я чем хуже?".

Служанка быстро вернулась, и сообщила, что Ярослав у себя, на постоялом дворе. Приехал рано утром с рабочего выезда, и до сих пор спит.

Веселина тщательно расчесалась, но платье надела скромное; совсем ни к чему, чтобы ее запомнили на постоялом дворе. Широкая накидка с капюшоном полностью скроет фигуру, и поможет скрыться от дождя. Осталось отпроситься у отца.

Путяту девушка нашла в конюшне. Он проводил осмотр, высматривая, как отзимовали кони, и само строение. Конюхи угодливо суетились, слышны были виноватые голоса. Пройдя среди запахов конского пота и навоза, девушка отвела отца в сторону:

- Папа, мне надо в храм, - лгать было неприятно, слова соскальзывали с языка склизкие, словно лягушки в болоте. - В храм Макоши.

- Ну, иди, - сказал купец чуть изумленно. - Когда я тебя не отпускал. Только Забаву возьми.

- Конечно, - Веселина быстро выскочила из конюшни.

Забава уверенно вела хозяйку по узким улицам, в ту часть города, где Веселине не приходилось бывать.

Перед широким двором, огороженным крепким, добротным забором, Забава остановилась.

- Нам сюда, - повернулась к Веселине. - Не передумаете?

- Нет, - Веселина решительно вздохнула, и кивнула.

Двор оказался покрыт лужами, среди которых пришлось лавировать, выискивая более-менее сухую дорогу. Из пристройки высунулся мальчишка, мрачно оглядел девушек: мол, чего шляются?

Густые, сытные запахи разве что не вышибали дверь корчмы. Изнутри несло пивом, кашей, луком и жареным мясом, доносился рев луженых глоток, песни. Веселина, услышав их, как-то сразу потеряла всю решимость:

- Нам точно туда? - спросила она шепотом.

- Туда, - вздохнула Забава, вступая на крыльцо. - Иного пути нет.

Они вошли. После полумрака улицы свет факелов оказался неожиданно ярким. Некоторое время Веселина ничего не видела, ощущая лишь, что ее тащит за руку Забава. Потом глаза привыкли, и девушка увидела, что они идут вдоль стены, а по левую руку стоят столы, за которыми едят и пьют мужчины, судя по виду - ремесленники. Слышался стук кружек, треск костей и чавканье, но все перекрывали азартные вопли от стола, где, судя по всему, играли в карты.

Хозяин сразу прилип глазами к новым посетительницам, и Забава, шепнув хозяйке:

- Вам в угол, в дверь, на лестницу, и последняя дверь по коридору. А я этого отвлеку, - направилась к стойке. Судя по довольной мине хозяина, по заблестевшим глазам, девушка улыбалась ему более чем приветливо.

Вздрагивая от каждого взрыва хохота, Веселина пробралась в угол. И, лишь когда дверь из старых, подгнивших досок захлопнулась за спиной, смогла успокоиться.

С замирающим сердцем поднялась на второй поверх, коридор встретил сквозняками и сырым холодом. Пахло пылью и потом.

Подойдя к последней двери, девушка прислушалась. Но тишина ничем не нарушалась.

Приоткрыла дверь, та предательски заскрипела.

Боясь, что ее застанут в столь неподобающем месте, Веселина проскочила в комнату. На кровати у задней стены кто-то зашевелился. Девушка замерла в страхе, но это оказался Ярослав. Жесткие обычно черты во сне разгладились, он выглядел утомленным.

Девушка тихонько засмеялась, и Ярослав мгновенно проснулся.

Отдавший Душу сел на кровати, и из глаз его, изумленно расширившихся, почти сразу исчез туман сновидений:

- Ты? - только и смог спросить он. И лицо его в этот миг, как никогда ранее, сильно походило на человеческое.

- Я, - ответила Веселина смело, и наклонилась, ловя губы мужчины.

---

Переход из сна в явь получился столь плавным, что в пору было перепутать: только что Ярослав видел Веселину во сне, видел, как она падает в пропасть, и ничем не мог ей помочь, и вот она, целая и невредимая, замерла в его руках, самой желанной добычей для любого мужчины.

На этот раз все случилось гораздо мягче, чем тогда, ночью. Он осторожно и медленно раздел ее, и прикосновения девушки не причиняли боли. Зато боль была - внутри, и, лаская ее нежную кожу, скользя губами по груди, бедрам, животу, Ярослав чувствовал, что внутри него что-то растет, поднимается опаляющим вихрем. Что-то теснило горло, перехватывая дыхание.

Когда девушка затрепетала, отдаваясь главной пронизывающей ласке, Ярослав ощутил, что умирает. Ледяной ком нарос на сердце, перед глазами потемнело. Холодная волна поднялась в голове, тихую комнату наполнил шум морского прибоя.

Он пытался закричать, но из горла вырвался только жалобный хрип. Сквозь грохот услышал, как что-то спросила Веселина, но не смог понять слов. Кожа его горела, и лишь там, где тела касались маленькие женские руки, он ощущал прохладу.

На миг грохот сменился тишиной, еще более неестественной, и Ярослав ощутил, как тело его течет, оплывает свечой. Голову наполнила звенящая пустота, и в тот же миг череп лопнул.

---

Ярослав замер, на миг его тело странно напряглось, словно закаменело. Мышцы, скованные напряжением, вздулись уродливыми буграми.

- Что происходит? - Веселина заглянула мужчине в глаза, но в серых зрачках была лишь пустота.

Ярослав вздрогнул, на лице его проступили крупные капли пота. Затем тело его расслабилось, и Отдавший Душу со стоном осел на кровати.

В испуге Веселина выбралась из-под него, оделась. Когда завязывала пояс, с кровати донесся хриплый голос, так не похожий на прежний красивый баритон Ярослава:

- Ты уходишь?

- Нет! - девушка обернулась, и обомлела: он улыбался. Ярослав улыбался! Отдавший Душу улыбался!

Удивление вырвалось дурацким вопросом:

- Что случилось?

- Да так, - Ярослав сел, ладонями провел по лицу, стирая пот. - Я все вспомнил, я вновь человек...

Голос его прервался, что-то темное проступило в глазах, и Отдавший Душу, теперь уже бывший, опустил голову.

- Это невозможно! - воскликнула Веселина, чувствуя, как безумной птицей бьется сердце. - Выходцы из Храма никогда не становились людьми.

- Да, никогда, - Ярослав вздохнул. - Отдавшие Душу никогда не становились Вернувшими Душу. Но ведь Отдавших Душу еще никто никогда не любил. Ты - первая.

- Ты думаешь, это из-за меня?

- Именно, - Ярослав пригладил волосы. - Вернее, из-за твоей любви. Все думают по-разному, чем человек отличается от нечеловека. А я отвечу так - лишь любовь делает человека - человеком, и более ничего.

- И что же, в Храме лишают возможности любить?

- Не совсем, - Ярослав сморщился. - Там лишают памяти. Эти ведуны... потомки ведунов, что прибыли с первопоселенцами, они не понимают, почему и как они должны делать, они выполняют заученные рецепты...

- Ты расскажешь мне?

- Расскажу, - и вновь тень набежала на лицо, столь бесстрастное и неподвижное ранее. - Только сначала схожу вниз, возьму что-нибудь поесть.

Он вернулся с окороком, и пузатым кувшином. Комната наполнилась запахами мяса, пива, а когда Ярослав зажег свечу, то стало даже уютно. Рядом с Ярославом Веселине казалось, что из щелей не так дует, а сидит она совсем не на жестком, неудобном стуле.

Он ел жадно, словно голодал неделю. Улыбался Веселине, когда ловил ее взгляд, и девушка вздрагивала: только взгляд отца, да и то в детстве, приносил столько радости.

Поев, Ярослав аккуратно убрал со стола, и уселся, приняв позу, которую Веселина у него ранее никогда не видела: ногу на ногу, левый локоть на колено, и голову на ладонь.

- Я вспомнил о себе все, - сказал задумчиво. - Но, боюсь, тот человек, о котором я буду рассказывать, совсем чужой для тебя. Ты полюбила Ярослава, Отдавшего Душу, а жизни его - всего год. Тот же, кем я был ранее, не имеет к Ярославу почти никакого отношения. И он, я боюсь, может тебе совсем не понравиться... Ты точно хочешь слушать?

- Хочу, - твердо ответила Веселина.

- Меня, эээ, его, зовут, точнее, звали Воймир. Родился он на севере, как ты и догадалась, в небольшом городе. Название города вряд ли известно в этих краях, да и не в этом смысл, - Ярослав потряс головой, словно отгоняя назойливую муху. - Семья моя... его - одна из богатейших там. Отец был городовым воеводой, дед - тоже. И его, Воймира, с детства приучали к оружию.... Теперь я понимаю, почему в Храме со мной так мало возились!

- А что привело тебя в Храм? - спросила Веселина нетерпеливо.

Ярослав (или Воймир?) помрачнел:

- Об этом я меньше всего хочу рассказывать... было много крови, и много позора. Такой позор не смоешь ничем, и Воймир бежал в Храм, из которого не вернулся...

- Но теперь то он вернулся? Или нет? Или вас двое? - девушка закусила губу.

- Нет, он не вернулся, - твердо ответил Ярослав (все же Ярослав), и глаза его угрюмо сверкнули. - Вернулась лишь память, и душа. Но пережитое в Храме невозможно отторгнуть, именно оно отделяет Воймира от Ярослава.

- А что было в Храме?

- Не буду описывать в подробностях обряд, что надо мной сотворили, он ужасен. После него осталась пустая оболочка, которой ведуны Храма дали имя, и научили, точнее, добавили свои знания к уже имеющимся, по умению убивать. Остальное ты знаешь...

- И что теперь будет? - Веселина ощутила, как ее охватывает страх.

- Не знаю, - понурился Ярослав. - На Острове не выживет Ярослав, Отдавший Душу, который тем не менее, способен на чувства, нет на нем места и Воймиру, изгнаннику из родного дома...

Стук в дверь прервал разговор:

- Господин Ярослав, - голос за дверью звучал гнусаво-угодливо. - Там к вам пришли...

- Хорошо, я сейчас спущусь, - ответил Отдавший Душу, и смущенно улыбнулся. - Вот, похоже, и выход...

- О чем ты говоришь? - Веселина ощутила в словах мужчины обреченность. Волной накатила тревога.

- О том, что приехали очередные крестьяне, земли которых терзает Иной. И я не могу им отказать.

- Ну и что с того? - кровь отлила от лица девушки.

- А то, что, обретя душу, я стал столь же подвластен чарам, как и любой другой человек, - Ярослав тоскливо вздохнул. - Недолгой будет наша любовь.

- Нет, так не должно быть! - горячо воскликнула Веселина. - Ты же хороший боец?

- Лучший мечник сам побежит навстречу Иному, отбросив оружие. Я-то знаю!

- И что? - Веселина сжала кулаки, ощущая, что душа ее падает в бездну.

- А ничего, - с деланным равнодушием ответил Ярослав. - Эта тварь меня убьет, а ты будешь жить так же, как и раньше...

- Нет, я не хочу, - слезы заструились по щекам Веселины, легкие, неощутимые.

Ярослав стал, осторожно обнял ее, а она рыдала, прижавшись, словно ребенок.

- Ну, мне пора, - сказал он, ласково поглаживая ее волосы. - Люди ждут. И тебя, поди, заждались. Надеюсь, ты пришла не одна?

Веселина нашла силы кивнуть.

Глава 9

Дождь безжалостно лупил по земле, холодный дождь ранней весны. Плащ давно промок, струйки текли по спине скользкими змейками, заставляя Ярослава дергаться в ожидании укуса. Под ногами лошади чавкала жидкая грязь, а скалы по сторонам смотрелись неприветливо.

Ярослав замерз, но упорно продолжал двигаться вперед. До пещеры, в которой его ждет работа, недалеко, а возвращаться - некуда, и незачем. Лицо Вернувшего Душу время от времени искажала горькая усмешка, искажала, и вмиг пропадала, словно пузыри на лужах.

Доехал до каменной осыпи и слез с лошади, задолго да возможного действия чар Иного. Потрепал по холке, на миг прижался к теплому большому телу. Жеребец недоуменно покосился на хозяина: чего это он?

Ярослав улыбнулся, и шлепнул животное по крупу. Подтолкнул в том направлении, откуда приехал.

Когда стук подков стих, он вздохнул, и скинул капюшон. Холодные капли тотчас нашли лицо, но глупо бояться простуды перед самой смертью.

Мысли вызвали улыбку. Движение губ, что может выражать столь много, все еще казалось Ярославу непривычным. Еще бы, более года не улыбался.

Когда увидел пещеру, накатила волна страха; не чародейского, своего. Захотелось бросить все, и уйти на север, в родные места. Может, кто пригреет, может, забыт там спесивый задира Воймир?

Но нет. Ярослав вздохнул, и отогнал глупые мысли. Никто его не ждет, а если Воймир и вернется, то встретит изгнанника только петля.

Мир, казалось, умер, когда Ярослав оказался перед круглым отверстием в скале. Исчезли звуки, остался лишь шорох, что бывает от движения многих лап по камню.

Чувствуя, как накатывает страх, Ярослав постарался удержать меч. Но страх сменился безразличием, и он равнодушно посмотрел на блестящую железяку, выпавшую из разжавшихся пальцев.

Жизнь была хороша - успел подумать бывший истребитель Иных, прежде, чем отвратительная тварь, напоминающая разросшуюся сороконожку, вонзила челюсти в его ногу. А затем начал действовать яд, и мир поблек, растворившись в океане всепоглощающей боли...

---

Она ждала два дня. Но он не вернулся.

А когда Забава рассказала о прискакавшей на постоялый двор лошади с пустым седлом, то умерла даже надежда.

Алхимическая лавка на соседней улице славилась широким выбором разнообразных снадобий. Именно туда и отправилась Веселина, обманув бдительность домашних.

Она нашла силы выбирать приворотные зелья, даже купила одно, и в самый последний момент, словно спохватившись, спросила у алхимика яд. Самый смертоносный, что есть.

-Яд? - удивился тот. - Зачем такой молодой и красивой госпоже яд?

- Если у вас нет, я пойду к другому алхимику, - холодно ответила девушка.

Старик вздохнул, и сдался.

Бутылочку из глины Веселина ухитрилась скрыть от всех, и вынула, лишь, пролежав без сна почти целую ночь.

На вкус яд оказался сладким, с легкой горчинкой. Он проскользнул в горло, и навеял легкое оцепенение. Сердце подпрыгнуло, словно ударившись, и грудь пронзила острая боль.

Когда дыхание девушки стихло, над Островом занимался рассвет. Тучи разошлись, впервые за много дней, и из вечно бурлящего моря поднималось солнце, светило первого ясного дня наступившей все-таки весны...