Аннотация: Размышления по поводу книги Екатерины Шпиллер "Мама, не читай!"
Впечатления по книге Катерины Шпиллер "Мама, не читай!"
...никаким притворством нельзя
ни скрыть любовь там, где она есть,
ни выказать ее там, где ее нет.
(П. Кальдерон)
1. Жила-была девочка - сама виновата
Книга эта попалась мне на глаза в первый же день, как была выставлена на Самиздате. Заинтересовало предисловие, в котором упоминался фильм "Вам и не снилось". Тогда я узнала, что автором, написавшим одноименную повесть, была неизвестная мне писательница Галина Щербакова. Сам этот факт мне ничего не говорил, но фильм, который я посмотрела в 80-м году, помнила очень хорошо. Да, это была сенсация в то время, нечто новое, смелое, откровенное.
Я хорошо помню впечатление, которое фильм произвёл на молодую публику - некое волшебное очарование. Удивительно достоверная игра молодых актёров, атмосфера столичности, сильно отличающаяся от нашей захолустности, потому что даже третий по величине и значению город СССР - Горький - был, как у нас говорили, всё же большой деревней. Что же говорить про настоящую провинцию, где этот фильм показался как бы началом новой эпохи - признанием права юных на настоящую любовь.
Ромка и Юлька - герои-современники, мыслящая и чувствующая верхушка среди легкомысленных сверстников. Они могли бы жить в нашей тогдашней реальности, любить то же, что любили мы, пережить то же, что доставалось на долю молодых, этой новой, светлой волны, настроенной на жизнь. И это был восьмидесятый год - самое начало той десятилетней войны, в которой сгорело много молодых, наивных душ, и которую потом предательски назовут позором социализма. Тогда атмосфера этой изнурительной войны была окутана ореолом героизма - были отпечатаны портреты первой двадцатки героев, погибших за Родину и интернационализм. Такие красивые, одухотворенные лица. Наверно, эти парни погибли красиво - бежали, охваченные духом единения, с криком "ура!" по выжженной земле Афганистана и каждого из них нашла прекрасная, героическая смерть. Падали они, сражённые пулей в сердце, медленно падали на землю, обратив к небу свои глаза, уже глядящие в вечность. А потом их торжественно привозили на родину, вручая матерям, и благодарил пожилой майор или подполковник простую русскую женщину за то, что она вырастила героя, отдавшего жизнь за Родину. И она с гордостью вытирала слёзы.
Да, тогда мы ещё не знали, что это за война, и были полны иллюзий. А потом перестали встречать грузы-200 с оркестрами - просто выносили цинковые гробы и складывали штабелями на перроне, а по вручении посылки адресату молча и жёстко отпихивали орущих в помешательстве родителей, не давая заглянуть в гроб. Уже никого было не обмануть красивой историей про героизм - всё понимали, ЧТО может быть в намертво запаянном цинковом ящике.
И Ромка мог попасть в Афганистан, он тоже мог бы бежать с автоматом навстречу смерти, чтобы остаться вечно юным. И он мог падать с глазами, полными неба. Но это была бы совсем другая история, а тут - красивая сказка про современных Ромэо и Джульетту. Легкая, очаровательная, со счастливым финалом.
Да, это было современно, откровенно стильно, ярко и для нас всех попросту несбыточно - как будто иная жизнь.
И вот эта книга со странным названием "Мама, не читай!" - есть творение дочери той писательницы, чьи книги мне не удалось ни разу подержать в руках, о которой я просто и не знала, живя в нашем городе, где купить что-то из книжных новинок было во времена моей юности просто невозможно. Книги мы доставали - через местком, разыгрывали подписки, рылись на барахолках. Собрать приличную библиотеку по тем временам было довольно трудно - большей частью за исключением подписных изданий книги доставали случайно или по знакомству. С творчеством современников познакомиться можно было только из толстых журналов: "Нева", "Иностранная литература", да и те сложно достать.
Интересно, о чём пишет дочь той самой Щербаковой? И вот уже в аннотации вижу резко негативный посыл: обвинение матери в лицемерии, лжи, жестокости, претензия за сломанную жизнь дочери, обличение в писательской неправде.
Не скажу, что это произвело на меня впечатление, в конце концов, каждый волен рассматривать свою жизнь с собственных позиций. Я приняла это, как тезис, доказать который Шпиллер ещё предстоит. Ну, какие гнусности тайно творила автор нашумевшего тридцать лет назад бестселлера?
Почти с самого начала я начала испытывать недоумение. Полная неконкретика, скорее намёки, нежели факты, выводы на уровне подросткового максимализма и даже нагнетание впечатления - вот что я обнаружила.
"Моя мама заслуживала другой дочери, я всё испортила в её жизни. Разве я должна была получиться такой? Конечно, это какая-то ошибка, генетический сбой, неправильно вставшие звезды"
Ну с кем из подростков не случается обиды на родителей? Особенно чувствительны к малейшему игнорированию своей юной персоны девочки. Кто не говорил себе и не писал в тайном дневнике таких слов? Я помню за собой такое, те же самые слова, сказанные самой себе под злые слёзы обиды, в полной уверенности, что нет человека, могущего понять меня. Такая форма мести, сладкое самоистязание несчастного, замученного существа, жертвы бесчувственных родителей, мученицы жестокосердной педагогики, дерзнувшей бросить мне упрёк в несовершенстве.
Со вполне понятным недоверием к этой известной взрослому человеку повышенной детской ранимости я читаю и дальнейшие строки. И не обманываюсь: автор ставит себе в упрёк самый факт своего существования, бичует себя за то, что сделалась обузой своей матери, вырвала её из оживлённого потока жизни, приковала к своей персоне и стала причиной выпадения из карьеры. Якобы всё это в совокупности и есть причина нелюбви Галины Щербаковой к дочери.
Я нахожу всё это надуманным. Женщина, которая решила стать матерью, обычно понимает, что рождение ребёнка на много лет изменит её жизнь, а скорее и навсегда. Карьера в этом случае тоже несёт неизбежный урон. Если при рождении первого ребёнка женщина ещё может заблуждаться, то появление второго - это уже осознанный шаг. Такие вот практические соображения против чисто подростковой рефлексии.
Странным аккомпанементом этим обвинениям служит признание Катерины в своем тогдашнем обожании матери - странность в том, что сам детский восторг и вера в непогрешимость Г.Щ. ей же ставится в вину.
"Я слушала маму, замирая от восхищения перед силой её духа и любовью к сыну. Вокруг было всегда столько баб, готовых ради ни-чтожного мужика, ради штанов рядом со своей юбкой просто таки передушить своих детей. Поэтому мамина великая Материнская Любовь представлялась мне почти героизмом. Очевидно, что моя мама самая особенная"
Раскрывая тайны своей семьи, автор не может миновать и старшего брата. Горькое признание враждебного отношения старшего брата к маленькой сестре, такое нередкое в семьях, где первенец - сын, а второй ребёнок - дочь. Ситуация настолько характерна, что достойна стать хрестоматийным примером. Ситуация, где исключение подобно чуду. Да, в этой семье случилось так, как во множестве других, и нет в этом ничего невозможного.
Грубость, тычки, пренебрежение со стороны брата, и напрасные попытки со стороны сестры добиться признания - обычный случай. Надо ли говорить, что детская ревность в таком случае обвиняет именно мать, даже не отца, за пренебрежение со стороны обожаемого старшего брата. Обвинение звучит стандартно: они его больше любят, чем меня.
Углубляясь незрелым детским умом в эти дебри внутрисемейных конфликтов можно дойти до совершенного мазохизма. Но опыт говорит о том, что все эти слёзные бури со временем проходят, человек вырастает и уже иначе смотрит на прошлую ситуацию - чаще с юмором. А здесь во всей полноте сохранилось незрелая подростковая оценка себя и домашнего окружения. Нет, я не могу проникнуться сочувствием ко взрослой женщине, которая так подробно смакует свои детские впечатления (сколько же раз потом я прочитаю это же в чужих комментариях!).
Эти же строки об отношениях сестры и брата несколько диссонировали с уже сложившейся оценкой:
"Он рано стал готовиться в медики, и поэтому время от времени я служила ему живым пособием по анатомии (к счастью, до физиологии дело не дошло). Так продолжалось лет пять по ночам, пока он не окончил первый курс и, по-видимому, не сдал экзамен по этому предмету. Я страшно боялась его, и мне было стыдно, поэтому я ничего не рассказывала маме с папой."
Что же он такого делал? - удивляюсь я. Прощупывал на сестрёнке рёбра или что похуже? Сказано как-то вскользь, неконкретно, словно сквозь зубы, чтобы скорее миновать эту тему. Вот тут бы надо дать развёрнутую картину, раз уж взялась обвинять, но вместо этого скомканная, туманная картина.
2 Страдательное наклонение
Какой русский не любит выпить в компании друзей?! Сейчас многим не понять этого, но, начиная с шестидесятых, и вплоть до девяностых у нас были в практике кухонные дебаты на политические темы. Будь то работяги или интеллигенты - было в этом какое-то сермяжное щегольство. Что-то доказывали миру и самим себе. Про нас ведь сказано, что более всего русские любят рассуждать на три темы: политика, медицина, педагогика - три общественные сферы, в которых не обязательно быть профессионалом, чтобы с азартом выдавать очередной оригинальный рецепт скорейшего достижения всеобщего блага.
Надо думать, споры подогревались спиртным (не пить же молча!), а горячие дебаты требовали новой порции горячительного. Всем знакомая картина. Как смешна и трогательна была тогдашняя интеллигенция, ещё полная уверенности в значимости своих мнений и познавательной ценности подобного рода дискуссий. Чем менее вязали лыко ораторы, тем страстнее выступали. Поэтому, когда читаю про эти "тополя-ааа, тополя-ааа", так и вижу, как сидят по случаю очередного Первомая или Октябрьского праздника, а то и просто зарплаты, у нас на кухне и поют всё те же "тополя-ааа" - это второй номер после политики.
Сейчас мне это кажется смешным и милым, как наивные чудачества навсегда ушедшего блаженного и чистого мира. Ну да, сейчас уже не запоешь с таким упоением и братским чувством те самые "тополя-ааа". Поэтому и нахожу обвиняющие слова автора пустыми придирками и поиском компромата. И недоумеваю: так что плохого сделали ей родители? Вижу много желчи, а причину не наблюдаю.
И тут вдруг неожиданный пассаж. Такой приторный, надуманный, нарочитый, картинный:
Мой любимый... Он совершенно непьющий, как и я. Сидя в Риме в ресторанчике, мы с ним медленно потягивали из бокалов знаменитое итальянское сухое, наслаждаясь друг другом, видами вечного города, тонким ароматом вина и сытным обедом.
О чем и о ком речь? Кто этот любимый? Но сам тон мне показался донельзя ханжеским. А противопоставление откровенной спекуляцией. Ну можно ли сравнивать простецкие кухонные посиделки в то небогатое время с изысканной чопорностью римского ресторана и прочими "буржуазными" заморочками?! Всё это мне не прибавляет симпатии к автору, тем более, я так и не вижу того зла, которое Г.Щ. причинила дочери.
Как охотно порой матери вспоминают при юной дочери о том, как была она сама некогда хороша, как много поклонников по ней вздыхали. Такое не рассказывают сыновьям - только дочерям. Что-то вроде девчачьих секретов, и мать, вспоминая, как будто молодеет. И видится матери подзабытое прошлое сияющей сказкой, а сама она себе - принцессой. Она не помнит ни прыщи, ни сальные волосы - эти детали теперь незначительны. Но каждый посторонний взгляд и любое слово кажутся признанием в любви, призраком ушедшей юности. Какая дочь не наблюдала подобных материнских экскурсов в воспоминания. И какая дочь себя не сравнивала с матерью - не в свою пользу. Иногда смотришь на фотографии молодых родителей и их ровесников, то замечаешь какую-то странную, чуждую нынешнему времени красоту. Сейчас уже не встретишь таких лиц - ушла порода. А Галина Щербакова, судя по фотографии, была очень хороша в молодости.
С каким неловким чувством я читала эти строки, написанные взрослой женщиной - в них звучит голос девочки-подростка. Ну что такого-то? Где зло, обман? О да, порой и я в подростковые годы ловила на себе сожалеющий взгляд матери: ну как такая некрасивая дочка у неё получилась - вроде оба родителя собой хороши. Сбой генетики? Вообще-то бывает. Но большей частью всё выравнивается, и страдания по поводу недостатков внешности благополучно забываются. Ну в самом деле, глупо обвинять родителей в каждом прыще на подбородке!
Надо обладать особо мрачным характером, чтобы так упиваться подобными мелочами. Действительно, ведь имеет место такое тайное соперничество матери со взрослеющей дочерью - недолго, но имеет. Важно, наверно, женщине в пору последнего приступа молодости на миг почувствовать себя неотразимой прежде чем окончательно расстаться с иллюзией неизменяемости. Всё это благополучно проходит, забывается.
Ну, нет, нет пока ничего, что можно было бы поставить в вину Г.Ш. как матери! Кроме, разве что, того смутного эпизода про ночные прощупывания брата. Только это пока удерживает меня от желания оставить чтение. Я терпеливо жду, когда мне покажут настоящие факты, доказывающие, что Г.Щ. действительно была так плоха. Пока не наблюдаю ничего, выходящего за рамки вполне естественного, лёгкого конфликта поколений. Простого человеческого непонимания.
И моё отношение к дочери Г.Щ. всё более скатывается к минусу. Это ненормально: так усердно сосредотачиваться на подобных мелочах, имеющих место практически в жизни любой девочки.
Учитывая постоянный минорный фон маминого настроения (эта всегда была её суть, фундамент её характера, основа и принцип самого её существа - минор и страдание), я только могу с ужасом догадываться, как густо, щедро я добавляла в этот "страдательный" замес надрыва, печали, боли.
- мне это всё не говорит ничего. Чисто субъективное впечатление, которое невозможно передать другому субъекту, которое вообще можно объяснить чисто характерными причинами.
3 Шмотки
Апофеозом маразма был случай, когда мне передали, как девочка из не самой благополучной семьи, троечница и вообще "не нашего круга", сказала обо мне:
- Вот странно! Вроде у девки нормальные родители, не чмо ка-кое-нибудь, а одевают дочь, как чучело. Что они ей приличных шмоток купить не могут?
Читаю с улыбкой и лёгкой ехидцей. Да, согласна, хорошая одежда сильно повышает самооценку. Обидно, когда сверстницы смотрят на тебя свысока и бросают едкие замечания касательно твоей внешности. Да, это очень важно в юные годы, когда уверенность в собственной значимости близка к нулю, а все вокруг оценивают друг друга вовсе не по уму. И всё же не много ли внимания уделяется этой теме? Да, время было бедное, насколько помню.
Для меня всегда было загадкой, где родители моих подруг добывали стильные шмотки. Кто не жил в то время, тот не видел шокирующий даже наш закаленный дефицитом самых необходимых вещей вкус зрелищем однообразно серых платьев из идиотского сатина или 100% вискозы такого убогого фасона, что в них разве под корову садиться.
Швейная промышленность выпускала потрясающее безобразие, и оно пылилось длинными рядами, заполняя своим убожеством все пространство этажа в универмаге. Кто снашивал ряды этих серых, в бледный пролетарский цветочек, топорно сшитых платьев - неизвестно. Может, их время от времени мелко резали и запахивали в землю, но это скудное единообразие регулярно пополнялось такой же единообразной серостью.
Умение вязать и шить в те годы было единственным спасением для женщин, желающих выглядеть красиво. Из совершенно пустякового материала, из тех же ниток десятого номера иная умелица могла творить фантастические шедевры. Но девушка, пришедшая на танцы в платье из оляповатого кримплена, могла стать королевой бала. Особенно, когда в комплекте имелись туфли на здоровенной платформе с толстенным тумбообразным каблуком, которые в народе называли "коблы".
Я помню это время. В дефиците было всё. Но было это у нас, в провинции. Странная распределительная система в торговых сетях иногда выкидывала диковинные номера. В больших универмагах в крупных промышленных городах, каким был в то время наш Горький, практически невозможно купить приличной одежды, а в поселковых магазинах иногда попадались импортные вещи. Это было большое везение. Но в столице, насколько я знаю, положение было куда лучше - именно оттуда везли наши фарцовщики стильные вещицы. Только нужно караулить у входа в ГУМ ли ЦУМ, прорваться в открытие с первой волной покупателей и тогда реален шанс поймать стоящую шмотку. А ещё эти спасительные комиссионки, валютные магазины. Короче, кто хочет, тот может. И барахолки тамошние с нашими не сравнить.
Это у нас барахолкой назывался затоптанный пятачок где-нибудь возле кладбища, где слоняется затемно полтора десятка таинственных и пугливых личностей, осторожно показывающих товар из-под полы и готовых при первом же свистке тикать через мелкую речку с непечатным названием и прятаться от облавы в бурьянах.
Приобрести приличные сапоги для дочери, значит выложить почти месячную зарплату того же учителя. Много ли можно накупить на такие деньги? Надо думать, особо хорошо одетых девчонок среди нашей молодёжи не было - все выкручивались, как умели.
Да, я помню это. Многие помнят, и не особо переживают. Ну было, да прошло. Что на этом заостряться? Пора уже всё забыть. И уж тем более не выставлять матери в вину наивное заблуждение, что хорошую девушку красит не одежда. Да, было у старшего поколения такое, унаследованное ещё от страшного военного времени настроение: главное, чтобы не было войны! Они умудрялись влюбляться в перешитых платьях и дырявой обуви, а замуж выходили без специального белого платья. В-общем, несерьёзный довод. В наше время сказали бы: мещанский. Пока не вытанцовывается причина той решительной позиции, с которой произносятся обвинения Г. Щ. Я по-прежнему жду убедительных доводов и не нахожу их.
А между тем в комментариях звучит такое горячее сочувствие автору, взволнованные признания в тайно скрываемом отчаянии, поломанной судьбе, душевном страдании. Но гораздо чаще звучат гневные обвинительные речи. Я пока не с теми, и не с другими. Не нахожу причин для таких мнений. Да, я знаю, как унизительна бывает бедность и невозможность приобрести порой самое необходимое из одежды, не говоря уже о щегольстве, но наше поколение в большинстве прошло через этот период. Вспоминая о неспособности моей матери приодеть меня, я не обижаюсь на неё, на её беспомощность в деле добывания "по знакомству" модных шмоток, на её неумение шить и вязать, на вечное безденежье. Поэтому, хоть и понимаю Катерину Шпиллер, в полной мере сочувствовать её горю не могу. Да, знаю: московский стиль жизни отличался от нашего, провинциального. Это была своеобразная элита со своей, высокой по тому времени планкой требовательности к внешнему виду.
Читаю про тот самодельный прибор, состряпанный Катериной из "бабушкиных" панталон и бумажных чулок.
О, колготки! Однажды, лет в тринадцать, осатанев от холодов, я придумала сама, как спастись. Купив жуткие бабские панталоны и тёплые старушечьи чулки, я просто пришила одно к другому. Можно себе представить, как это выглядело! Но на какое-то время жуткий "гибрид" стал моим спасением. Подчеркну: дело было в конце 70-х, в Москве, и я росла не в бедной семье...
Да, я вспомнила! Было оно, было! Мы тоже изобретали в свое время подобные конструкции, но не для тепла, а для форсу. Пришивали кошмарные вигоневые чулки, в каких старым бабкам только щеголять, к трусам - получались колготки. Мы хвалились друг перед дружкой своей изобретательностью.
Очень трудно было купить нормальные женские трико. Продавались колючие полушерстяные "парашюты" больших размеров. Были они трёх базовых цветов: старушечий коричневый, нагло-синий и мышиный серый (считался фарсовым!). Не существовало в природе фигуры, подходящей крою этих изделий: для этого следовало вывести специальный вид женщины - коротконогой, с чрезвычайно развитой задней частью и талией около подмышек. Да, это было. Только не в то время, когда Катерина изобрела свой "гибрид", а несколькими годами ранее, и не в Москве, а на том обширном пространстве, которое находилось за пределами столицы, и называлось СССР. А вот в столице в середине семидесятых не было таких проблем с колготками. Я это знаю хотя бы потому, что даже у нас в Горьком можно было к тому времени купить тёплые колготки в обычных магазинах. Только стоили они недёшево, зато и качество было. Так что, сочувствую Катерине: надо высоко витать в облаках, чтобы не суметь в Москве в то время купить дочери приличные колготки. Хотя, какая это всё чепуха, чес-слово! Тянет разве что на небольшую досаду при воспоминании о трудностях, какие были в то время. Были совершенно конфузные случаи, порой до слёз, но всё прошлось и забылось. Так отчего же меня больше это не колышет, а Шпиллер всё ещё это со злопамятностью вспоминает такие пустяковые факты? Поэтому я и не могу сочувствовать ей, поскольку тему эту давно в нашей стране проехали.
4 Испанский сапожок
Ах, обувь! Это особая тема. Опять же, в провинции, а наш большой город, третий, напоминаю, по союзному значению был удручающе беден на обувь. Помню, как в середине восьмидесятых иду с работы и по пути захожу в самый большой специализированный магазин района. Огромное помещение, занимающее первый этаж восьмиподъездной высотки. Огромные стеклянные витрины. Просторные отделы внутри. В женском отделе поражает разнообразие обуви. Её два вида: покойницкие кожаные тапки двух цветов: черные и коричневые. И чешки - чёрные, белые, синие. Испытав кратковременный шок, понуро иду из магазина. Если у моих тридцатирублёвых шлепок лопнет последний ремешок, то завтра мне не в чем будет идти на работу. Может, проволокой прикрутить?
Ещё хуже обстояли дела с подростковой обувью. Помню совершенно кошмарный случай из моей жизни. Мне тринадцать, я собираюсь в школу. Вот надеваю свои шикарные, три раза уже подкрашенные в мастерской импортные туфли (польские!) с бантиком и вдруг - раз! - подошва отлетает! Кратковременное замешательство, но я оптимистично нахожу выход из положения. Не идти в школу я не могу (даже в голову не приходит - подвести маму-учительницу?!!). Достаю пару маминых туфель - дешёвка, сберегаемая на крайний случай. Матерчатая обтяжка и каблук шести сантиметров - тридцать восьмой размер. Я не теряюсь, напихиваю в нос вату и бодро ковыляю в школу, надеясь, что меня не вызовут к доске.
Отлично понимаю, как смешно выгляжу. Но мне не повезло, меня вызвали к доске. Что хуже: сказать, что не выучила или выставиться на посмешище? Я не могла подвести маму и пошла на осмеяние. Вечером, когда мать вернулась из школы, она уже, конечно, была в курсе. Учительница географии с такой доброй улыбкой смотрела на меня, а потом наверняка, смаковала удовольствие, рассказывая коллеге: твоя-то сегодня пришла в школу в твоих туфлях на каблуке.
Ноги тонкие, платьице коротенькое, а туфли большие. Это же так мило и забавно: все девочки хотят скорее быть взрослыми и рядятся в мамины туфли.
Вот я сижу за уроками, хмурая, а мама прямо со входа ласково спрашивает: доченька, зачем же ты туфли мои надела? Тебе же рано ещё.
А в чем мне в школу идти? - с подростковой раздражительностью и недавней обидой спрашиваю я и выкладываю на стол сквозную туфлю. Тут у мамы вся улыбка слетела, а глаза сделались, как пятаки: блин, в чем девка завтра в школу пойдёт?!
Кажется, мать потом пыталась "подлечить" злополучную пару у обувного мастера, то есть пришить подошву к верху, чем заслужила от мастера возмущённое "дамочка, ну вы чо?!" Не помню, как мы выкрутились из этой ситуации.
А ведь мать тоже не догадалась, что рано или поздно этим заношенным туфлям, которые и в пир, и в мир, и в добры люди, придёт конец. Такая вот беспечность. Что же мне, сердиться на неё через столько-то лет? Так что, хоть и сочувствую я Катерине по поводу болезни её ног, но особо осуждать родительницу её не могу - такие уж они были в те поры. Иной раз безалаберные, увлекающиеся. Моя вот в работе варилась, а та в творчестве.
Читаю дальше эту эпопею - я решила твёрдо довести дело до конца и разобраться, что к чему прежде, чем вынесу свой окончательный вердикт.
Мой любимый, родной человек поначалу нередко обижал меня: говорил, что я не могу, не умею одеваться
Поначалу все наши с ним походы по таким магазинам как "Галери Лафайет" в Париже или "Хэрродс" в Лондоне закачивались ссорами.
Эт постойте, эт о чём?! Какие лафайеты, какие парижи? Мы в СССР или в Европе? Какой такой любимый человек? О ком речь? Так речь идёт вовсе не о московских магазинах? Вся эта слёзная иеремиада разыгрывается на фоне парижских бутиков и модных лондонских лавок?! Как говорится, у кого-то щи жидки, а у кого-то жемчуг мелок! А я ещё её жалела!!
Я молча свирепею, наливаюсь холодной неприязнью и читаю дальше, попутно просматривая комментарии. Не было украшений у неё? К чёрту - у меня их тоже никогда не было. Два кольца обручальных, и те спёрли. У Галины Щербаковой тоже не было ни золотинки - человек наш.
У безлошадных крестьян никогда не было принято хоть как-то украшать женщин.
Страна бедная потому что. Правда, многим это не мешает носить по три кольца на каждом пальце, но к моей семье это не относится.
5.Моральная пытка
История с уроком труда меня вообще насмешила. Дело в том, что со мной было точно также, только не в четвёртом, а в седьмом классе. Все девочки вдохновенно и старательно трудились, обшивая тесьмой карманы и тщательно обмётывая швы - они шили халаты. А я оказалась всех умнее: сляпала уродище по основной выкройке, получила тройку и осталась довольна - швейное дело тогда было ещё не для меня.
"Да? - с печальным недоумением спросила мама, разглядывая "изделие", - А я думала, что ты сошьёшь себе халат"
Действительно, ведь это мог быть халат. Зря запортила ткань. Но из-за чего так убиваться, рассматривая свои музыкальные пальцы и в ужасе спрашивая себя: как они могли так подвести свою хозяйку. Нет, в этой сцене на мой взгляд явный перебор трагизма - попытка выжать слезу из совершенно пустяковой ситуации. Моя мама, хоть и имела швейную машину "Подольск", шить тоже не умела. Самый большой её творческий искус в те времена был - это сотворить наволочку или подшить полотенце. Но это не значит, что надо в её неумении искать причину своего провала. Так я полагала.
Но вот последующая в книге сцена наказания за неуспех в швейном деле мне показалась весьма неадекватной прегрешению. Всё же четвёртый класс, не седьмой. Ну да, нагорело за тройку, сурово нагорело. Если верить описанию, знаменитая писательница сыграла сцену с экспрессией Отелло, удушающего Дездемону. Наверно, этот мастерски разыгранный драматизм, высокая шекспировская трагедия, может соперничать с проклятием, обрушенным королём Лиром на дочь-предательницу, которая на этот раз всего ли просила папу призвать свою свиту к порядку и перестать транжирить средства:
О, смерть и жизнь! Стыжусь
Что мужество во мне ты расшатала,
И эти слёзы, что невольно льются,
Ты вызвала. Тьма на тебя и вихрь!
Пускай удар отцовского проклятья
Все чувства поразит в тебе!
"Я очутилась в аду. В самом страшном аду, который только может быть - куда там Данте с его кругами! Мне показалось тогда, что где-то ниже колен мне налили тонну свинца, и я уже никогда не смогу больше двигаться. Мне показалось, что откуда-то из нутра организма вытащили все внутренности, и там теперь очень больно и очень пусто. Странный шум появился в ушах, как будто десятки людей вокруг меня одновременно стали тихонько говорить "Ш-ш-ш-ш-ш-ш..." Я не знала, как и зачем мне теперь жить. Я не знала, как живут в аду, что там делают, что говорят, как двигаются. А ещё в тот момент я понятия не имела, что теперь этот ад будет местом моей постоянной прописки, и учиться в нём жить таки придется. Как всякий ребёнок я была уверена, что "всё пройдет". Хотя в тот момент, как оказалось, произошел "контрольный выстрел". В упор. В меня. Мне было десять лет"
Реакция для ребёнка неожиданная. Кого бы так проняло простыми словами? Дети боятся физических наказаний, а устная выволочка для них - желаемый исход. Как можно в нескольких словах вчистую уничтожить ребёнка, поселить в его душе такой ужас? Да правда ли это или намеренное сгущение красок? Кто знает правду, кроме самой Катерины? А она уже у многих читателей вызвала настроение неверия.
Конечно, дальнейшее поведение матери выглядит самодурством: расслабилась, отмякла под действием выпивки, приласкала - вроде как простила. А наутро, протрезвев, снова приняла прокурорскую позу, совершенно сбив ребёнка с толку. Нелепое поведение для родителя, тем более недостойное для интеллигенции. Одна эта перемена поведения под действием выпивки и после выпаривания из организма алкоголя яснее ясного свидетельствует о том, что сцена накануне была спектаклем, так сказать, педагогическим действом, методом давления с целью получения вернейших результатов. И, скорее всего, Галина Щербакова не представляла, каков должен быть результат, чего она конкретно ожидала.
В какой форме должно выразиться раскаяние дочери? Наверняка в зримой. То есть переживания должны непременно привести к переоценке действий. Дочь должна приложить больше усилий и справиться с проблемой. Когда справится, будет прощена.
Как хочется порой родителям одним сильным нажатием на психику ребёнка побыстрее решить проблему. Задачи, требующие разрешения, будут с удивительной регулярностью возникать раз за разом, и политика удара по больному месту будет раз за разом закрепляться и становиться любимой манерой общения. А самое удивительное: трудно разобрать, где родительская суровость переходит в рабовладельческий деспотизм - когда требовательность приобретает формы ковыряния ломом в ране, а методы воздействия - черты палаческого изуверства.
Ребёнок не может сказать об этом, потому что не в состоянии осознать, что с ним происходит. Это взрослый может пересказать словами то своё состояние, которое врезалось ему в память. Трудно или легко понять, насколько эффективен избранный метод, если ребёнок застывает в неподвижности, теряется и вообще не понимает, как дальше себя вести. Он непременно попытается для начала проверить старый, самый простой способ: попробовать подластиться к родителю. Но тот в запале раздражения легко может оттолкнуть дитя, тем самым добивая в его сознании окончательное разрушение собственного образа, как любящего родителя. Происходит катастрофа, обрушивается, взрывается, горит внутренний мир - и всё это при внешней неподвижности. Это коллапс, подобный началу безумия.
" - Мамочка, прости меня, пожалуйста, я больше так не буду! - отчаянно закричала я, не в силах, правда, двинуться с места (свинцовые ноги!).
- Отстань. Не хочу даже видеть тебя, - ответил мне всё тот же мёртвый голос"
Я в замешательстве: не могу ни верить, ни не верить. Застарелый родительский инстинкт говорит, что такая реакция на пустом месте не возникает - для этого, по крайней мере, нужна длительная подготовка, подавление, запугивание. А с другой стороны, уж больно велик эффект. Я ничего не понимаю. То же недоумение выражает и доктор, которой через несколько лет Катерина пересказывает этот случай. И этому нашлось хорошее объяснение: гормональная перестройка, связанная с половым созреванием. В десять лет?
Бывает, но тогда в силу слишком раннего возникновения процесс должен протекать обострённо. Я не врач, но вполне осознаю это. А также понимаю, что мать не могла не знать, что у её дочери наступило такое время. Даже в более старшем возрасте гормональная перестройка характеризуется повышенной нервностью, снижением внимания, угнетением способностей. Потом это всё приходит в норму. Учитель может этого не знать - четвёртый класс! - но мать... Нет, если этот случай действительно имел место, то объяснить поведение матери кроме как небрежностью, даже самодурством, никак нельзя. Да стоит ли тройка такого изощрённого аутодафе? Разве что для матери на тот момент главенствовали более высокие ценности: её собственное чувство тщеславия, в котором дочери отводилось место показательно-образцового свидетельства успешности Галины Щербаковой.
Если бы я была по профессии психолог, наверно, по малым признакам я могла бы вывести совокупный диагноз. Но я не психолог и могу опереться лишь на своё собственное ощущение от прочтения, то есть на "верю - не верю", самый зыбкий и неверный критерий, которым, к сожалению, пользуется большинство читателей этой книги. А другого у них и нет. Как нет и осторожности, терпения и беспристрастности в оценках как самой книги, так ситуации конкретного ребёнка, общей картины, неожиданно открывшейся в процессе комментирования и собственной способности и желания понять всё это.
Выяснилось следующее: каждый читатель судит Катерину по собственному трафарету, примеряя её историю лично к себе, сравнивая со своим опытом и делая выводы "верю - не верю" исключительно на примере собственного характера. Можно ли таким путём что-либо понять? Сильно сомневаюсь. Вот и я не поняла. Прочитала этот эпизод и осталась в недоумении - и верить не могу, и не верить не могу. Кто скажет, где правда? Осталось только продолжать чтение.
6. Воспитательная лоботомия
Я пропускаю вычурный, театральный эпизод о прогулках по Риму. Не понимаю, зачем он сюда вставлен. Кто этот "любимый", и зачем вообще эта мешанина. Не лучше ли последовательно описывать свою историю, а не скакать от детских лет ко взрослой жизни? Эта характерная черта катерининой книги впоследствии вызовет у меня ещё немалое раздражение. Я не знаю, правильно ли это композиционно, но то, что такое дело сбивало меня с толку и не раз портило впечатление об авторе, скажу точно. Эти преждевременно выложенные детали взрослой жизни мешают мне разобраться с ситуации, они выглядят нарочито, как некое хвастовство и, полагаю, немало способствуют тому, что читатели начинают искать обвинения автору. Единственное, я допускаю мысль, что в конце книги все детали срастутся, кусочки паззла лягут на свои места, и образуется цельная картина.
"Мы с мамой очень часто и подолгу вели беседы на общеморальные, нравственные, весьма и весьма высокие темы. Главный пафос маминых речей всегда был таков: человек должен быть безупречен в своем поведении по отношению к другим людям. И ещё, очень важное: мама признавалась не раз, что в воспитании сына и дочери главной её целью было, чтобы людям рядом с её детьми было хорошо, приятно, комфортно. У меня просто дух захватывало от такого понимания родительского долга. Я восхищалась и даже не задумывалась над тем, где в таком прекрасном раскладе помещается мой комфорт, моё счастье?"
Да, помню эту систему воспитания настоящего советского человека. Этот особый продукт педагогической науки применялся особенно среди передовой интеллигенции. В грубой форме это можно выразить так: хороший опоссум молчит, даже когда его режут на кусочки. Такие вот стойкие партизаны: что бы ни случилось, никогда не лезь ко взрослым с вопросами. Занятно, что это сохраняется вполне до взрослого возраста, когда, кажется, с вопросами лезть уже можно.
Насколько я поняла, Катерину замуштровали. Ну как бы! - скажут наверняка многие, кто помнит её в тот период. Вот интересно, что замуштрованность нередко выражается в повышенной возбудимости, беспокойном поведении, настырном приставании с вопросами, настойчивом требовании внимания. Это я с удивлением обнаружила во время своей работы в школе. Не знаю, с чем это связано - я не психолог. И не видела я школьного психолога, который мог бы это объяснить.
"...И тут же возникают передо мной вечно печальные мамины глаза, скорбно поджатые тонкие губы. Постоянная складочка между бровей, тяжелый вздох: "Боже, как это всё ужасно, тяжело и невыносимо!" Сцепленные, будто в молитве, ладони, ускользающий от меня взгляд..."
В попытках понять мать Катерина пытается её оправдывать, но попытка защитить мать тут же лишает защитного покрова её саму.
"Ей было плохо на самом деле? Наверное, да. Теперь, когда я понимаю, что рядом с нею, кроме моего брата, совсем не было любимых ею людей, что она была одинока в этой страшной, непонятной, совершенно чужой Москве, ей, конечно же, действительно было лихо. Несчастная женщина... Но в результате она умудрилась создать вокруг себя эдакий Остров Страданий, где, по-видимому, никому уже не было и не могло быть хорошо, весело или хотя бы просто спокойно. В общем, не очень-то хотелось жить..."
Неразрешимое противоречие, безвыходная ситуация.
"...Кажется, именно тогда, лет с десяти, я перестала смотреть вверх, на небо, я видела только асфальт, землю, жухлую траву, собачьи какашки, человеческую блевотину... Меня не интересовали ни звёзды, ни птички, ни цветочки, ни весеннее цветение деревьев. Именно тогда я узнала, что такое бессонница - в десять лет"
Новый повод усомниться в себе, навалить на себя новую вину, вынести ещё один приговор своему существованию: папа, с которым ей было хорошо, вдруг теряет к ней интерес. Какой ответ найти на это? ей предлагают самый простой и понятный - то ли за нежеланием искать настоящее объяснение, то ли в попытках скрыть подлинное положение вещей:
" - Папа любит только м-а-а-аленьких детей. Он как бы огорчался из-за того, что ты росла, росла и выросла. Он не знал, не понимал, каким быть папой для повзрослевшей дочки"
Это глупо. Такими вот шуточками нет ничего проще сбить ребёнка с толку, ведь тем самым ему как бы ставится в вину самый факт его роста. Хорошо бы детки всегда оставались маленькими и милыми, как котята. С кошками вообще легко - живут мало, требуют немного, вопросов не задают.
В процессе познавания мира, его взрослой жестокости, больше негде искать ребёнку ответов, как у родителей. И как быть, когда мир открывает в себе черты жестокости и равнодушия? Хорошо бы у родителей нашлась толика терпения, чтобы найти правильный ответ, регулирующий отношение к миру. Этот ответ находится внутри каждого из нас, только надо суметь его достать. Не навязать свое мнение, а высвободить.
Это эпизод с двумя кошками, сбитыми на дороге. Задыхающаяся от рыданий, невнятно лепечущая двенадцатилетняя дочь вызвала у отца лишь приступ раздражения. Легко понять - кто бы не сорвался при этом "там... там... там...", ведь неизвестно, то ли это очередная истеричная придурь, то ли в самом деле что-то серьёзное. Ну, руки-ноги на месте, кровь не хлещет - значит, придурь.
Я была постарше, лет пятнадцати, когда со мной произошла аналогичная сцена, и реакция моей мамы была похожей. Но только внешне, поэтому я хорошо понимаю разницу. Это был мне урок.
На последней странице журнала "Уральский следопыт" я прочитала открытое письмо в редакцию с ужасающими подробностями описывающее случай дикого изуверства: некий подонок на глазах у всего двора живьем свежевал кроликов. Едва я это прочитала, весь адреналин, который только был во мне, вспенился и пошёл в голову. Вне себя от раздирающего меня гнева и сострадания я ринулась с журналом в другую комнату, где родители и младший брат мирно чаевничали за столом. Потрясая журналом, я проорала, захлёбываясь слезами, то, что смогла изложить - суть довести до слушателей мне удалось не в пример удачнее, чем Катерине. Мать выслушала, уперев глаза в стол, и налила себе чаю.
- Вы что, не понимаете?!! - орала я, не встретив заслуженной поддержки. - Он с них снимал кожу!!! С живых!!!
- Ты чего орёшь? - глухим голосом сказала мне мама.
Я удивилась, вытаращила глаза при виде той неприятной мины, что появилась у неё на лице.
- Думаешь, мы не понимаем? - сухо продолжала она. - Думаешь, мне их не жалко?
- Но он же с них живьем...
- Перестань! - резко сказала она. - Мы ничего не можем сделать. Мы. Здесь. Сейчас. Ничего. Не можем сделать.
Я презрительно посмотрела на эту троицу. Они даже чай пить не перестали. То ли дело я - чувствительная такая, душевно тонкая.
- Ты каждый день слышишь в новостях об умирающих от голода негритянских детях, - продолжала мать. - Но я не вижу, чтобы из-за этого ты перестала есть бутерброды с колбасой.
Вот это да! Это же правда! Я онемела и тихо убралась обратно. Это надо было осмыслить. Да, я ничего не смогу сделать, если буду просто орать и трепать всем нервы. Надо уметь различать случаи, когда можно бесстрашно идти в бой, а когда следует сдержаться. Журналисты правильно сделали, что опубликовали это страшное письмо, потому что в людях следует будить возмущение изуверством, чтобы иметь мужество вступиться тогда, когда это в твоих силах, а не писать слезливые письма, изо дня в день наблюдая, как маньяк издевается над человеческими чувствами и раз за разом доказывает всем детям двора, что нет силы, способной обуздать жестокость.
Меня одёрнули и заставили посмотреть вглубь себя, трезво оценить ситуацию и найти силы подавить выброс эмоций. Мне это пошло на пользу. Но ведь и я сама другая - можно ли сравнивать меня, склонную к рациональности и самоанализу, сознательно отделяющую пристрастие от логики, с человеком совсем иной душевной организации? Вот почему я не могу ставить себя в пример с той лёгкостью, какую наблюдаю среди комментаторов на всем протяжении этой своеобразной дискуссии при участии многих оппонентов. Поэтому меня всё время поражают эти однообразные рецепты для достижения счастья: а почему вот я смогла, а Катерина не смогла? А почему этот достойный, выдержанный, трезвый, благородный, стойкий, сильный, мужественный смог, а она не смогла? И тд., и пр. много раз - с незначительными вариациями.
7. Суд толпы
Не скажу, что к этому времени я уже стала на сторону Катерины - поначалу я писала ей резкие, насмешливые письма, в основном определения психологического характера. А как верны они могут быть, если я не психолог?
Что я тогда думала? Вот это есть вопрос: а думала ли я вообще? Мне кажется, что нет. Человек ведь обычно сразу знает, на какой он стороне, и определяющим мотивом служит его личный опыт - очень ограниченная вещь. Поскольку не в состоянии вобрать в себя всё многообразие человеческих личностных отношений - он либо отрицает, либо принимает, но не познает.
Поначалу я пошла на поводу у инстинкта толпы. А толпа - это зверь со множеством пастей. И я с хладнокровием хищника участвовала в травле. Мой рассудок замкнулся на желании обвинять, потому что желание понять сопряжено с работой души, а в каждом из нас живёт древний троглодит. Кто отказывается это признать, рискует поработить свой разум и дальнейшее поведение животным страстям. Он будет гнать жертву, поскольку этого требует инстинкт, наслаждаясь её мучениями и желая ещё больших мучений, и всё будет мало - жестокость ненасытимый зверь. Время от времени разум будет вскрикивать, прося прислушаться к человеческому, робко приводя доводы, но вкус крови так пьянит. В конце концов, что-то остановит это беснование, но это будет уже внешняя сила - позор разуму. Останутся лишь неосознанные всплески навязанной формальным воспитанием притворной благочестивости - это лишь природная способность к мимикрии.
Видите ли, нам внушают, что мы должны быть добрыми, справедливыми, порядочными, честными, а вот в какой форме это выражается - объяснить забыли. А у мимикрирующих животных лучший способ определить верный тон - подделаться под большинство. И тут все решается очень просто: большая величина есть светоч разума, таланта, средоточие истины и правды. Меньшая в силу ничтожности всегда неправа. Что такое Галина Щербакова? Известная писательница, следующее определение - талантливая. А талант, как известно, от Бога. Вот вам две величины, порознь равные третьей, равны между собой. Простая математика, позволяющая поставить знак тождества между известностью и безгрешностью. А дальше с пеной у рта следует защищать своё убеждение с наивной верой в собственную непогрешимость, в какой большинство людей просто не способны усомниться. Абсурд? Абсурд.
Да, я так считаю, именно это понимание помогает мне сойти с неверно выбранного пути и начать искать причины, побуждающие меня вести себя, как зверь. А пока я недоумеваю, потому что начались "Записки нездоровой женщины". К какому периоду жизни они относятся? Автор опять ничего не объясняет, только вываливает мне в душу едва переносимый груз болезненных ощущений.
" 4 февраля
Опять кошмар утра. В смысле - кошмарное утро. Другим оно и не бы-вает. Объяснить это очень трудно: всё, всё вокруг кажется тошнотворным, серым и липким. А на своё отражение в зеркале смотреть вообще невозможно - столбняк ужаса пронзает от макушки до пят. Чуть-чуть в себя приводит душ... до которого ещё дожить надо. Был бы пистолет, давным-давно застрелилась именно утром..."
Мешанина, обрывки мыслей, болезненные вскрики, едкая самоирония, страх, недоумение, отстранённое самокопание и чувство вины - пока не знаю перед кем. А я люблю определённость и чёткость: мне нужны не эмоции, а факты. А фактов недостает - только впечатления. Всё это глушит слабые ростки сочувствия - зверь во мне ещё силён. Только рассудок говорит: нельзя судить о явлении, не изучив его. А мне не хочется читать, зато хочется осуждать - как раз за те проявления болезни, диагноз и источник которой мне по-прежнему не ясны. Я понимаю, что это записки больной женщины, но почему нельзя изложить их яснее?! Логика? М-да...
Простая дилемма оказывается для Катерины неразрешимой. Любой двоечник решит эту задачу. Она никак не может понять, почему мать-совершенство не в состоянии помочь ей по математике? Она же была первая в своем городке.
Вот это пример забитости мозга: он не в состоянии найти ответ, когда решение задачи находится за пределами плоскости, на которой уходят в бесконечность две параллельные прямые. Одна прямая "мать - совершенство", вторая "не может помочь по математике". Вывод самый простой: девочка дура.
В пределах плоскости иначе быть не может. А Режабек знает другой ответ, он более приближен к реальной жизни и способен видеть факты в их совокупности. Он знает, что его мать училась по старой программе и училась достаточно давно. Чего бы проще сказать: да не знаю я эту математику! - и вернуть вывихнутый молением на божество рассудок дочери в трехмерный мир. Но как сказать - ведь сдай одну позицию, придётся сдавать и далее, признавая свое несовершенство и по другим пунктам. А ведь так дело дойдет и до того, что придётся сознаться, что была не всегда права, что часто действовала под влиянием настроения или элементарной лени. Или просто дела не было до дочери. Так окажешься обыкновенным человеком, которому свойственны слабости, ошибки. Будет ли тогда у неё достаточно возможностей влиять на дочь? Нет, чувство вины - это сильное погоняло, гораздо сильнее необязательной и непредсказуемой любви.
Что музыкалка для Катерины? Ещё одно неинтересное занятие, которое она к тому же страшно боится провалить?
Ну мало ли, что детям приходится преодолевать. Ведь вообще вся жизнь это непрерывный процесс борьбы с собой. Девочку заставляют вырабатывать волю. Необходимость приобретать какое-то умение, пусть даже в практически бесполезном занятии есть процесс тренировки, овладения сложными навыками. Ну и что, если девочка не любит музыкалку? Школу тоже многие не любят, однако отменить образование было бы настоящей глупостью - надо через "не хочу".
Мироощущение десятилетней Катерины иногда напоминает реакцию четырёх-пятилетнего ребёнка. Она явно заторможена в развитии, причем неоднородно. В учёбе успевает, хотя постоянно полна страха и не уверена в своих возможностях, как малыш, которого посадили на тяжёлый взрослый велосипед и велели ехать. А вот реакции на простейшие обманные движения взрослых, которые те совершают совершенно несознательно, нередко по привычке к театральным жестам, не те. Странно, что никто этого не замечает.
Знаете, есть у взрослых людей такая манера немного поиграть чувствами ребёнка - то ли лишний раз убедиться, что они вполне преданы тебе, то ли из нездорового озорства. А иногда просто к слову придётся - попугать своей смертью.
Мать однажды рассказала мне с юмором историю из детства. Было ей четыре года, и брат на пару лет постарше. После долгого поста на Пасху бабушка, моей мамы мама, умаялась, выпила чуток и захмелела. Характер у неё был упрямый, сама неулыбчива и порой склонна к мелодраматическим эффектам. Вот проводила гостей, села за стол. Подперла тяжёлую голову рукой и завела низким голосом: вот умру я умру-ууу, похоронят меня-аааа...
Дети заревели, бросились к ней: мама, мама, не умирай! Но нет, она решительно отодвинула их и сурово допела: и никто не узнае-ееет, где могилка моя-ааа! После чего прилегла на диван и заснула мирным сном праведницы. Ребята переглянулись: вроде передумала помирать? На другой день осторожно спросили: ты помирать-то будешь? Получили подзатыльники и весело ускакали - всё в порядке, жить будет.
Маленьких детей легко напугать таким образом, зато они легко и расстаются со своим страхом, если нет реальных причин опасаться смерти близкого человека, от которого зависит само их существование. Что же мы видим в случае с Катериной? Собственно, Галину Щербакову не в чем упрекнуть в данном случае - ну сорвалось с языка. Но никто не заметил, какое разрушительное действие оказало на девочку это мимолетно оброненное слово. А ведь в этом возрасте дети уже вполне критичны и легко различают, где вправду сказано, а где к слову пришлось. Во что вылилась эта случайная травма? Естественно, она со временем переплавилась в убеждение, что брата любят больше. Причина проста: брату в случае провала грозила армия, а у девочки будет шанс на следующий год. Так что матери можно уже не напрягать все нервы, в мучительной попытке сдержать этим внутренним самосожжением слепо бьющую руку судьбы.
Но перекошенное сознание её дочери привычно запутывается в ложных предпосылках, делая неверные выводы в отношении одних фактов и упорно не желая признавать другие.
Если эта уродливая система опознавательных колышков внутри семьи как-то действовала, то для внешнего употребления она не годилась - интуиция подсказывает, что вне семьи действуют какие-то иные законы, на изучение которых ни времени, ни душевных сил не хватало. И девочка находит выход: двоемыслие как способ существования. То есть мимикрия, приспособленчество.
8. Жить по совести
"Признаюсь честно: со всеми прочими девчонками я "исполняла долг": надо было дружить, надо было поддерживать отношения, надо было быть в коллективе. Иначе съедят заживо. Этот закон я освоила в довольно раннем возрасте"
Но законы взрослого мира куда сложнее - как понять? Как себя вести? Где притворяться, где говорить правду? Едва ли кто в семье Катерины догадывался, что она решает в своем уме такие недетские задачи. Ведь большинству притворство дается от природы, оно органично вписывается в их характер. Это история про пасхальное христосование, когда между добрыми знакомыми, не обязательно христианами, принят такой обычай - поздравлять с Пасхой. Только надо знать, кому звонить. И не дай Бог ошибиться.
Попытка подражать безошибочному образцу провалилась в корне: елейное маменькино "Христос воскресе" залетело обратно в глотку и там застряло - похоже, навсегда. Ужас врезался в рефлексы, он всё ещё имеет власть над Катериной - в такие-то годы?! Простая ханжеская выходка, которая в другом бы вызвала кратковременный испуг или вообще была бы понята, как придурь, словно бритвой срезала часть сознания ребёнка. Вот это власть над умом дочери! Кажется, что все нейроны её мозга намотаны на кулак матери, и та правит ими, как поводьями.
Настройки мозга легко сбиваются - не отличить правду от лжи. Как себя вести, чтобы угодить матери? Программа слишком сложна, а природной хитрости нет - родители держатели законов мира, они творцы семейной Конституции.
" - А я считаю: пусть знает! - гордо и по-ленински убеждённо отчеканила мама. - Пусть живёт не по лжи"
Красиво, эффектно, театрально.
"Я ею так гордилась! Да, конечно, все эти люди - трусы и лицемеры и делают из своих детей таких же, как они сами. Только так, как говорит моя мама, и надо, только так и правильно! Но... трудно очень. Очень трудно - мне... Двоемыслие в космическом масштабе да с раннего возраста - испытание для психики на уровне недоброго научного эксперимента с мышками: сколько, интересно, это маленькое животное ещё выдержит ударов электричеством по определенному участку мозга, пока не решит уже, наконец, повеситься на собственном хвостике в своей клеточке?"
Как жить по совести? Ну, ... не делать того, во что не веришь. Вот не говорит она больше "Христос воскресе", а как быть с комсомолом? Если по совести, то отказаться - принять мученичество. А домашний талмуд предписывает мимикрию. Так по совести или по закону?
"- Я верю в доброе, нравственное начало в человеке, - говаривала она часто очень проникновенным, глубоким голосом, интонационно немного давя на каждое слово, как бы плотненько запихивая мне в голову эти самые начала. - Честность, честь, мораль... Без них человека быть не может. Без этого он - пустое место и безнравственный тип..."
Так нравственно или безнравственно? Морально или не морально? Кто угодно сообразил бы, она - нет. Морально и нравственно то, что выгодно родителям, оно же честно и по совести. А твои собственные оценки своего же поведения, своих нравственных норм - пустое место. Такое бывает только в одном случае - при отсутствии личности. Вот вся разгадка - в Катерине отрицали личность. Ей навязывали только внешний свод правил, поведенческую маску, а это не имеет никакого отношения к миру совести, разума.
Надо думать, человек, над которым проделывают такую бессистемную мозговую кастрацию, в конце концов начнёт бунтовать. Выпалывание личности в данном случае проводилось действительно бессистемно, без всяких методик, наобум, хаотически, без ясной цели. Это был дикий огород, где засевались репьи в надежде получить яблоки.
"Напрасно я порой похваливаю себя-ребёнка, как умную и развитую девочку. Часто я бывала тупа, как сибирский валенок, и ненаблюдательна, как олигофрен. Так долго, почти до взрослости, не замечать очевидных и стыдных вещей..."
Если бы она была умнее, сообразительнее, более гибкой, то превратилась бы расчетливую, хитроумную, ловкую стерву. Всем бы умела угождать, всем была бы мила, сделала бы карьеру, сохранила в неприкосновенности нервную систему, слыла бы обаяшкой, была уверена в себе, как в существе безукоризненном, не замечая самого отсутствия совести, как категории в данном случае чисто условной - о ней можно пафосно выражаться, но пользоваться нежелательно. Таких-то милашек кто не полюбит, у нас им решпект и уважуха. Как говорится, ласковое теля двух маток сосёт - соображать надо!
А так лавирование между Сциллой общественных реалий и Харибдой беспорочного домашнего закона ломало девочке психику - она так и не знала, как бегать между высшими материями духа и отрицаемой материнским вероучением грязной похотью плебса. То есть между музыкальной школой и потными щупальцами очередного подонка. Эту задачу ей предлагалось решать самостоятельно.
9. Грязная правда жизни
"- Мам, - жалобно скулила я дома. - Опять меня щупали...
- Боже, какой кошмар! - всплескивала руками мама и горестно качала головой. Папа не реагировал вообще.
Каждый вечер после троллейбуса я с ужасом подходила к нашему двору, гадая: удастся мне проскочить до своего самого крайнего подъезда целой и невредимой и что меня ждёт в самом подъезде? Но ни разу домашние не вышли меня встречать, хоть я постоянно и говорила, что боюсь"
Один только этот небольшой фрагмент, где описан страх ребёнка перед вполне реальной угрозой быть изнасилованной, убитой, при попустительном равнодушии родных, которые настаивали на этой музыкальной школе. Никакие самые страшные примеры не могли поколебать этого спокойствия родителей, уютно сидящих перед телевизором. Дочь, не наученная элементарным правилам безопасности, в одиночку отбивается от насильника, а в семье всё то же молчание.
Другая бы, как дважды два, высчитала бы простую истину: родителям всё равно, что с ней будет, а отсюда сделала бы следующий вывод: зачем ребёнку, чья жизнь не стоит ничего в глазах родителей, учиться в музыкальной школе? Элементарно подняла бы бунт и свергла музыкалку.
Но, если бы все было просто так. Нет, несомненно, родители Катерину любили, просто их любовь принимала такие диковинные формы, объяснить которые здравый рассудок не в состоянии - молчать проще. Или удивляться: может, ты сама его как-то спровоцировала, этого подонка? Ведь даже статистика говорит, что в изнасилованиях чаще всего виноваты жертвы - например, не надо шляться в темноте по улицам. Да-с, это загадка для пытливого ума.
"Я пребывала в абсолютном непонимании мира, жила в каких-то мифах, созданных неумными, плохо образованными, заплутавшими в трёх соснах взрослыми, погрузившими меня, ребёнка, в трудный кривой мир, напоминающий реальности Кафки и Босха, а потому этот ребёнок существовал в диком разладе того, что внутри, с тем, что вовне"
Если вы хотите вырастить пушистую белую кошечку, берите как минимум, пушистого белого котёнка.