Аннотация: Рассказ о том, что некоторые велики люди могут быть всего лишь... виртуальными
КУКЛА
1-е июля
Ирина сладко потянулась, чувствуя, как наливаются кровью мышцы, зевнула и открыла глаза. Назойливый будильник на столике рядом с кроватью продолжал неистово пищать, отдаваясь в мозгу каким-то неприятным звоном. Она протянула руку, попутно оценивая взглядом гладкость своей кожи, и нажала кнопку. Стало тихо. Тут же снова захотелось спать.
Семь утра в понедельник -- время, когда Москва лениво просыпается после воскресных полуночных гуляний, фейерверков и дачных грядок. Многомиллионная масса населения с трудом продирает глаза, пьет утренний кофе и спешит. Спешит в свои автомобили, в пробки, автобусные толкучки, вливается плотными потоками в метро. Еще не совсем оправившись от выходных, эта густая разносолая, разномастная, разноязыкая масса нехотя исторгает зевки, кашель и ругань на нерадивых собратьев по несчастью, подолгу не может ответить на надоедающий окружающим звонок телефона, затерявшегося где-то в сумочках и карманах, и снова утыкается в книжки, компьютеры и другие приспособления, уносящие мысли бедных москвичей подальше от промозглой действительности.
Ирина с силой зажмурила глаза, досчитала до десяти по-латыни, еще раз потянулась и, сбросив одеяло, села на постели. Первым делом оценивающе посмотрела в зеркало, так удобно висевшее как раз напротив. Глаза заспанные, на голове черт знает что. Она еще раз зевнула, кокетливо прикрывая ротик хорошенькой ладошкой, посмотрела на ногти. По крайней мере с ними сегодня возиться не нужно. Эта мысль доставила ей удовольствие, и она поднялась с кровати, утопив свои точеные ножки в теплых домашних тапочках-зайчиках. Равномерный искусственный загар так удачно покрывал все без исключения ее тело, что она даже какое-то время полюбовалась им, вертясь перед зеркалом, и лишь затем направилась в ванную, по дороге включив компьютер и нажав кнопку кофеварки.
Когда ее пальчики коснулись клавиатуры, неоднократно страдавшей от пролитого Capuccino d'Oro, телевизор в углу дисплея уже вещал утренние восьмичасовые новости, а сама Ира в шелковом халатике на голое тело лежала на кровати со своим стареньким ноутбуком.
Как обычно, в выходные у шефа просыпалась жажда деятельности, и он рассылал всем своим подчиненным ценные указания по электронке -- что, когда и как нужно делать на предстоящей неделе. Кроме того, он всем настоятельно рекомендовал явиться к 9 утра на работу. Ну да, подумала Ирина, разбежалась! Кроме этой дуры Галки никто в редакцию раньше 10 не является, тем более в понедельник.
Она наморщила хорошенький носик, уже тщательно припудренный, и вспомнила секретаршу шефа Галину. Эта курица спит и видит как бы побыстрее затащить к себе в постель нашего главреда Пал Палыча, вот и торчит в офисе с 9 утра до позднего вечера, а он на нее -- ноль внимания. Ирина злорадно ухмыльнулась и углубилась в чтение "инструкций".
На этот раз Пал Палыч, полагаясь на свое сверхъестественное шестое чувство, отправлял Ирину курировать собрание акционеров некоего газового гиганта. Поскольку шестое чувство шефа было фантастически чувствительным к сенсациям, от этого собрания, проводившегося в Москве в Президент-отеле, следовало ожидать богатый материал. К тому же, последние скандалы вокруг балтийского газопровода предвещали если не бурю, то по крайней мере отставки с высоких должностей корпорации. Ира тут же записала себе в дневник на карманном ПК расписание работы означенного собрания, заботливо присланное шефом в том же письме. Надо будет все же заглянуть в офис до обеда, подумала она. Если шеф окажется на месте, полезно обсудить с ним круг вопросов касательно этого газопровода. А кроме того, Пал Палыч знает огромное количество достопочтенных лиц в различных высших столичных кругах и наверняка может посоветовать, к кому прежде всего следовало бы обратиться за уточнениями и пояснениями результатов пресловутого открытого собрания акционеров. Неделя обещала быть напряженной и интересной, и это придавало сил, пожалуй, не меньше, чем любимый утренний кофе.
Ирина легко вскочила с кровати, подошла к окну и, сбросив халатик, подмигнула стоявшему напротив дому. Она знала, что там на 15-м этаже, третье окно от угла, сидит прыщавенький юнец -- любитель вуайеризма. Следы его соглядатайской деятельности она обнаружила совершенно случайно в интернете неделю назад. В этом инциденте ее взволновало, пожалуй, только ужасное качество фотографий. Остальное ее мало беспокоило -- она привыкла быть на виду и привыкла быть обожаемой.
На улице стояла летняя московская жара. Расплавленный зноем застоявшийся в колодцах спальных кварталов воздух нес в себе аромат загазованного города и не сулил ничего хорошего здоровью москвичей. Но в квартире Ирины было прохладно и свежо -- спасал кислородный кондиционер, который она купила прошлым летом после солидного гонорара, выписанного ей Пал Палычем по случаю удачного очерка о взятках чиновников на железной дороге. Статья произвела эффект разорвавшейся бомбы, полетели чьи-то головы, которые, как весьма кстати оказалось, давно уже беспокоили министра транспорта, а Ирочку шеф отправил в месячный отпуск подальше от Родины, щедро вознаградив за хорошую работу. Еще бы! Рейтинг газеты подскочил сразу на девять пунктов, а это увеличивало ее акционерный капитал на миллионы рублей.
Вот и сейчас, кажется, намечалось что-то подобное. Неприятности в этот день доставляла лишь неимоверная жара. Ира одела легкую блузочку, прикрывающую только грудь, и легкомысленную пеструю юбочку, сквозь которую под ярким дневным светом отчетливо были видны белые стринги. Она знала, что своим видом смущает многих особей мужеского полу и вызывает зависть, переходящую в ненависть, -- у женского. Но такова ментальность современной молодой москвички -- ни тени смущения, лишь подчеркнутая независимость и нахальство, да еще холодность чувств в любого рода отношениях. Впрочем, это беда всей европейской цивилизации, Москва лишь следует ее традициям.
Она уже сунула ноги в босоножки, купленные недавно на распродаже TJ Collection в ГУМе, как вдруг вспомнила, что прочитала не всю почту в своем ноутбуке. Кинулась обратно в комнату (которую утром правильнее было бы называть столовой, днем рабочим кабинетом, вечером гостиной, а ночью спальней, поскольку в новенькой квартирке, полученной за полцены по программе "доступное жилье", была лишь одна комната), открыла компьютер и прочла второе письмо.
Писал ей некий Максим, настоящего имени которого она не знала, да и вряд ли когда-либо узнает.
"Дорогая Афродита (так она называла себя в переписке), спешу сообщить, что означенный Вами объект вновь уклонился от личной встречи и предлагает принять мне участие в телемосте с Кремлем, который состоится в среду в 11:00 в лучших традициях жанра.
С уважением, Максим."
Опять мимо, подумала она. Черт! Почему он всегда встречается с одними и теми же журналистами? Ведь его окружение более открыто нашему брату. А тех журналистов, которым он дает интервью, вовсе никто из Ириных знакомых в глаза не видал. Странно... В голове начали складываться какие-то нехорошие гипотезы, но она тут же одернула себя, пробежала взглядом остальные письма (опять куча спама!), удалила их, быстро глянула в зеркальце, сделала движение губами, выравнивающее и без того идеально нанесенную помаду якобы французского производства, быстренько захлопнула ноутбук и кинулась к выходу. На часах было уже девять, а еще больше часа ехать до офиса!
Маленький симпатичный автомобильчик Ирины сегодня не ждал ее у подъезда. Вот уже две недели как он находился в ремонте после небольшого дорожного инцидента. Дело было до банального простое -- Ирочка зазевалась в пробке на развязке Ярославки с Четвертым кольцом, подводя глазки перед встречей с важным бизнесменом, ну и какой-то гад не преминул подрезать ее слева как раз в тот момент, когда она нажимала газ. А поскольку зеркало смотрело непосредственно на светлое Ирочкино личико, заметить нахала не было никакой возможности. Впрочем, аргумент этот не показался гаишнику убедительным, и оба участника ДТП понесли равное наказание. В результате ремонт автомобиля пришлось осуществлять за свой счет, который и так к тому времени был невелик, вот и томилась ее верная Пежо, ожидая инвестиций в автосервисную компанию.
Поэтому сегодня Ирина семенила на своих двоих к ближайшей автобусной остановке как в светлые студенческие годы. Хорошо еще, что ее электронная карточка позволяла довольно быстро миновать турникеты на автобусных терминалах, в результате чего Ирине обычно доставалось свободное сиденье в автобусе, и она весь путь до метро проделывала сидя с книжкой в руках.
От Зеленограда до центра Москвы путь занимал чуть больше часа (метро в этот район столицы до сих пор не провели), поэтому уже в начале 11-го она вышла на Пушке, с аппетитом потянула носиком запах свежеиспеченных слоек, но диета не позволяла ей лакомиться, и она с сожалением вышла на поверхность. Свернув на Бронную, прошла мимо пресловутого Макдональдса, не оборачиваясь на пристальные взгляды мамаш, пичкающих своих пухлых детенышей американской отравой, да на пожирающие взгляды их мужей. И вскоре, на перекрестке Бронной с Богословским переулком, оказалась в родном офисе.
Кинула короткое "привет" Галке, которая что-то быстро отбивала по клавишам, и прямиком направилась в кабинет шефа. Пал Палыча, разумеется, на месте не было, правда, секретарша, тут же подвергнутая бесцеремонному допросу, сказала, что он звонил и обещал быть к 11-ти. Кроме того, выяснилось, что он оставил какие-то материалы на диске для Ирины и просил их передать лично ей в руки.
-- Что ж ты мне сразу не сказала! -- возмутилась Ира и мысленно добавила "Дура!" -- давай его скорее сюда.
Она быстренько переписала все материалы с диска к себе в наладонник и снова выскочила на улицу. Если шеф обещает придти к 11-ти, значит, раньше часу дня его не будет. Это знают все работники редакции, потому-то кроме Галки в офисе никого нет, рассудила Ирина и со спокойной совестью направилась к Патриаршим.
Возле пруда, выбрав место в тени (позагорать она успеет и в выходные, а сейчас надо поработать, поэтому жариться совсем ни к чему), она уселась поудобнее на новенькую еще никем не испорченную скамейку. Напротив сидел какой-то молодой человек в сетчатой черной футболке и белых брюках, он читал обыкновенную черно-белую газету "Московские хроники", страницы которой она часто видела на спящих у входа в метро бомжах. Ирина грациозно перекинула ногу на ногу, но Сетчатый (так она окрестила про себя молодого человека) странным образом не отреагировал на это движение. То ли голубой, то ли идиот, подумала она и одела стереоочки.
В общем-то ничего сверхъестественного на диске шефа не оказалось.
Это были, как говорится, сводки с фронта. Большая подборка публикаций, реклам, постановлений правительства и публичные финансовые отчеты -- все, что так или иначе касалось упомянутого акционерного собрания компании... А впрочем, название ее читателю столь хорошо известно, что упоминать его лишний раз не стоит. Для простоты будем называть ее Х.
Сначала Ире попалась на глаза статья в одной весьма уважаемой в деловых кругах газете. Автор, некто А.С.Пушков, приводил ряд совершенно конкретных и однозначных доводов, указывающих на то, что компания Х торговала газом налево, через подставные фирмы, зарегистрированные где-то в Западной Европе. Покупателями голубого топлива являлись некоторые, не слишком популярные нынче, страны Балтийского региона. Причем, надо отдать должное журналисту, автор статьи логически сумел выйти на руководителя сей подпольной акции, уменьшавшей бюджет России на несколько миллиардов евро в год. Им оказывался, по заверению Пушкова, не кто иной, как первый зам. председателя правления компании Х, занимавший одновременно высокий пост в Правительстве.
Статья в свое время, примерно полгода назад, произвела эффект разорвавшейся бомбы и повлекла за собой тяжкие последствия для упомянутого выше члена Правительства. Сам же автор статьи недолго почивал на лаврах, и уже через месяц в интервью господину М.П.Соловьеву, автору и ведущему популярного политического шоу на центральном канале телевидения, заявил, что располагает еще более сокрушительными сведениями о коррупции в высших эшелонах власти и руководства компании Х. Этот ролик, приложенный Пал Палычем к тексту статьи Пушкова, Ирина с интересом просмотрела до конца, а затем в той же папке обнаружила еще один файлик. Это было сообщение о смерти вышеозначенного А.С.Пушкова. Сообщение было напечатано в губернском вестнике города Н, и в нем местный прокурор докладывал, что "господин Пушков, этот залетный московский гость, повздорил в ресторане с местной шайкой головорезов и закончил свою жизнь в придорожной канаве с перерезанным горлом". Прокурор добавлял также, что приложит максимум усилий для поимки убийцы. И действительно, спустя 10 дней, убийца нашелся. Он сознался как в этом преступлении, так и еще в ряде загадочных исчезновений людей в городе Н, произошедших аж за последний год. И в свете такого счастливого финала никто не удосужился обратить внимание на то, что характер преступлений был в общем-то совсем не один и тот же. Об этом Ирина подумала мельком, не стала забивать голову, пусть местные журналисты города Н мучаются.
Итак, Пушков где-то что-то нарыл. Что-то такое, что затрагивало такие круги властного ада, которые никак не могли позволить жить ему дальше. Это -- очевидно. Несмотря на всю внешнюю цивилизованность Государства Российского, оно не брезговало иной раз применять методы, прямо скажем, противоречащие провозглашаемым принципам гуманизма. Впрочем, грех этот присущ любому государству, и в тем большей степени, чем оно сильнее. Взять хотя бы США -- это же форменный беспредел и внутри страны, и тем более за ее пределами.
Ирина поморщилась и сняла стереоочки, потерла глаза, посмотрела в зеркальце -- не осыпалась ли тушь с ресниц. Не стерлась. И продолжила просмотр материалов.
Далее шли многочисленные утомительные финансовые отчеты компании Х, сообщения Счетной палаты о ряде нарушений деятельности компании У, дочерней компании Х, которая и занимается непосредственно экспортом газа в страны Западной Европы. Пал Палыч, хвала ему вечная, старательно выделил отдельные моменты в текстах, на которые она, Ирина, должна обратить внимание. Например, объем проданного компанией Х газа своей дочке У за последний год в полтора раза превысил объем продаж газа У своим клиентам. В то же самое время, по сведениям Счетной палаты, общий объем резервов У за последний год не только не увеличился, но и стал меньше. Вопрос -- куда делись несколько миллионов кубометров голубого топлива -- остается открытым по сей день.
С другой стороны, хорошо известно, что евро-российская комиссия по контролю над распределением углеводородов уже более 5 лет расследует дело о хищении газа и нефти в странах Балтийского региона, но никаких результатов этого якобы расследования до сих пор не опубликовано, да и следователи, подотчетные комиссии, неоднократно сменялись по высшему распоряжению. Факт коррупции в такой, казалось бы, уважаемой организации, состоящей сплошь из "независимых" экспертов, налицо. Но, опять-таки, ни одного заявления президента России или какой-либо западной страны до сих пор не последовало, ни одного коррупционного расследования не открыто, ни один чиновник, как говорится, не пострадал.
У Ирины в сумочке затренькал мобильник, это звонил Пал Палыч собственной персоной. Ирина посмотрела на экран -- звонок был без видеоканала, лица шефа разглядеть было невозможно, поэтому она положила телефон обратно в сумочку, оставив на ухе гарнитуру.
-- Доброе утро, шеф, как дела?
-- Доброе! Ирочка, ты где? -- Пал Палыч, по обыкновению, игнорировал вопрос в свой адрес.
-- Я... -- она немного замялась, -- я читаю ваши материалы...
-- Так, отлично. Я надеюсь, ты не забудешь о собрании акционеров в среду в Президент-отеле.
-- О, конечно, нет! Но почему именно в среду? Ведь они всю неделю работают, и закрытие состоится только в пятницу...
-- Ты нужна мне будешь именно в среду. Дело в том, что там будет присутствовать глава комиссии по углеводородам, и у меня есть основания полагать, что день будет интересным.
-- Окей, шеф, я буду там в среду. Но как же быть с пресс-конференцией в Кремле?
-- Этим займется Оксана, не бери в голову...
-- Но... собственно, я хотела еще в прошлом году, Вы же мне обещали...
-- Ира, ну так сложились обстоятельства, кто ж знал, что все в один день будет!
-- Хорошо, -- удрученно молвила она и покосилась на сидевшего напротив Сетчатого. Ей показалось, что он прислушивается к разговору. -- А Вы когда сегодня будете в офисе? Мне бы хотелось обсудить...
-- Ир, меня сегодня не будет, я сейчас в Париже, тут возникли срочные дела.
-- Ясно, окей, шеф. Так, может быть, завтра мы поговорим?
-- Конечно, обязательно. После обеда в офисе закроемся и основательно потолкуем. Материал надо будет выстроить правильно, чтобы он мгновенно стал сенсацией во всей Европе.
-- Поняла.
-- Ну, до завтра.
Он тут же отключился, не дожидаясь ответа.
"В Европе, в Европе", -- пробормотала она. Так вот зачем он улетел в Париж! Уже готовит полосы в дружественной нам газетке "Ле жур де паризьен". Молодец шеф!
Ирина поднялась, убрала в сумочку компьютер с очками, поправила прическу и не спеша зашагала в сторону офиса. Раз сегодня шефа не будет, подумала она, я лучше поваляюсь дома. Там и прохладней, и читается в тишине легче. Вот только надо предупредить Галку, чтобы пересылала телефонные звонки на домашний номер...
Впрочем, домой Ира вернулась нескоро. Во-первых, в офисе она встретила Оксану и тут же решила переговорить с ней о телемосте с Кремлем. Оказалось, шеф уже успел позвонить ей и предупредить, что Кремлем займется именно она, Оксана, и дал ей поручение подготовиться к завтрашнему вечеру. О Пал Палыче и Оксане давно, но безрезультатно распространялись амурные слухи. Дескать, она хороша собой и совершенно свободна, а он умудренный опытом еще не старый и далеко не бедный семьянин. И частенько именно с ней он оставался вечером в офисе в нерабочее время. Однако Ирина также хорошо знала, что шеф ни на кого не променяет свою жену. Ирина никогда не искушала шефа, хотя очень даже могла бы, он ей платил тем же, и оба они доверяли друг другу почти все.
Вот уже пять лет Ирина работает с Пал Палычем, и за это время вокруг него было много всяких вертихвосток, готовых отдаться за продвижение по службе или увеличение бонусов, но он ни разу не поддался. Пару раз, правда, его спасала сама Ирина, чего греха таить. Она стремительно вмешивалась в любые попытки совратить шефа, а он брал на работу новую секретаршу и был благодарен Ирине за спасение. Можно сказать, у них сложились крепкие дружеские отношения, какие только возможны между мужчиной в возрасте и молодой девушкой, только что разменявшей четвертый десяток.
Во-вторых, ей позвонил брат и предложил встретиться в городе. Ирина давно его не видела, и потому не могла отказаться. Тем более, младшего братика она всегда обожала и в меру своего опыта старалась наставлять на путь праведный, да и статус старшей сестры обязывал. Они договорились пообедать в маленьком ресторанчике "Картошкин двор" на Чистопрудном бульваре.
Пешая прогулка по Бульварному кольцу от одного Александра Сергеевича до другого пробудила в ней чувство голода, поэтому Ирина, не дожидаясь брата, заказала себе роскошный обед, включавший овощной салатик, картошку и кусочки великолепно прожаренного мяса.
Сергей появился минут сорок спустя, когда Ирина, насытившись, смаковала чашечку крепкого кофе и непринужденно разглядывала посетителей. Он был на 6 лет младше сестры и представлял собою полную противоположность ей по характеру. Если Ирина была целеустремленной и обязательной, то Сергей, напротив, редко задумывался о том, что будет делать завтра, и слово свое сдерживал нечасто. Ирина вела довольно скромный образ жизни, всецело отдаваясь работе, Сергей же ходил на службу лишь ради денег, а вечера часто проводил в шумной компании какого-нибудь дорогого московского клуба. Тем не менее, было у них и нечто общее: от матери они получили в наследство красоту, от отца -- крепкое здоровье.
К младшему брату Ирина относилась по-матерински нежно и всегда старалась ему помочь добрым советом, иногда и деньгами. Родители их погибли 7 лет назад в авиакатастрофе под Иркутском, поэтому Ирина, будучи еще студенткой старшего курса факультета журналистики МГУ, приняла на себя все тяготы жизни и сама воспитывала и кормила брата. Ближайшие их родственники жили далеко за пределами МКАД, посему рассчитывать на их вспомоществование не приходилось.
Сергей чмокнул сестру в щеку и уселся напротив. Заказывать ничего не стал, объяснив это тем, что вечером у него предстоит плотный ужин.
-- А ты все хорошеешь, сестричка, -- подмигнул он ей.
-- Спасибо. Ну, ты рассказывай, как у тебя дела. Светишься весь от счастья. Работу хорошую нашел? -- ехидно спросила она, заранее зная ответ.
-- Да какое там, -- он неопределенно махнул рукой. -- Я все там же штаны протираю. Не будем об этом, ладно?
Ирина печально кивнула. Некоторые черты характера брата ей откровенно не нравились, но ничего поделать с этим она не могла.
-- Как Лена? -- спросила она, меняя тему.
-- Вот о ней я и хотел тебе рассказать! Она беременна!
-- О! Вот это новость! Когда узнали?
-- Вчера. Я хотел сразу тебе позвонить, но потом решил, что мне нужно обязательно увидеть твои глаза.
-- Да, я очень за тебя рада, Сережа, правда. -- Она погладила его руку.
-- Ир, мы решили отметить это в узком семейном кругу, поэтому я хочу пригласить тебя к себе в ближайшие же выходные. Придешь?
-- Конечно, Сереж, обязательно, только созвонимся перед этим. А то вдруг меня опять запрягут куда-нибудь.
-- Жалко мне тебя, сестричка! Работаешь, работаешь, а жизнь вот она, -- он обвел взглядом помещение, -- проходит мимо.
-- Брось...
-- Ну что "брось"?! Я же вижу, ты все еще сохнешь по нему. Ведь так?
Она вздохнула и опустила глаза.
-- Так-так, меня не обманешь, я-то хорошо тебя знаю, Иришка. Забыть его давно пора, уж сколько лет прошло! Такая умница, красавица, могла бы романы крутить до умопомрачения!
-- Вот это мне и не нравится, -- вставила Ирина.
-- Что? -- удивился он.
-- Умопомрачение.
-- Брось ты, чтоб через 9 месяцев явилась к нам с мужем, окей?
-- Ну как я могу тебе обещать такое? Сам подумай.
-- Ничего-ничего, все ты сможешь -- и влюбиться по уши, и замуж выйти, и сына родить, и все будет у тебя хорошо, как у меня, даже лучше! -- он ей снова подмигнул.
-- Послушай, Сереж, давай оставим мою личную жизнь в покое. Ты лучше скажи, вы об имени думали?
-- Э?
-- Ребенка как назовете?
-- Ну, я так думаю, если мальчик, то Андреем...
-- В честь отца?
-- Да.
-- Молодец, а что жена думает?
-- Лена не против. К тому же еще куча времени на обдумывание.
-- А если девочка?
-- Тогда как маму...
Они помолчали.
-- Ты у меня молодец, Серега, вот только с работой поднапрягись, а? Лена ведь дома сидеть будет скоро, а затраты возрастут, особенно когда ребенок родится.
-- Хорошо, Ир, я постараюсь. А молодец я только благодаря тебе...
Они просидели довольно долго, обсуждая все, что связано с рождением ребенка, вспоминали свое детство, родителей. Ирина не забыла расспросить о Лене и ее родственниках. Одним словом, брат с сестрой насытились общением друг с другом только к вечеру. Потом Сергей на машине подбросил ее до электрички на Ленвокзал.
Придя домой, Ирина решила разгрузить свой мозг от дневных забот. Для этого у нее имелось преотличное средство. Нет, не телевизор, отнюдь, и даже не книга. Вернее, не книга в качестве чтения. Иногда по вечерам она сидела перед компьютером и писала свою собственную книгу. И это была не псевдокнига вроде сборника кляуз и прослушек, которые так любят публиковать некоторые ретивые депутаты -- "борцы за справедливость". И не мыльно-детективная опера из разряда тех, что обильным потоком сегодня льются из-под рук графоманических псевдописательниц неопределенного возраста, давно утративших всякую связь с реальностью. Нет, это была своеобразная исповедь Ирины перед белым листом бумаги, который, как известно, все стерпит. Она писала то, за что не смогла бы получить премии и всеобщего признания или добавить очков в копилку рейтинга своего родного издательства (да простит ее незабвенный Пал Палыч). Она писала то, что требовала ее душа, далеко не старческая, но уже многоопытная, еще не растоптанная, но уже изрядно потрепанная. Строчки лились сами собой, откуда-то из глубины души, и в эти минуты Ирина полностью отрешалась от опостылевшей реальности...
"Прошло около полугода с тех пор, как Мария и Иосиф обручились во храме по древнему обычаю Иудеев, и вот зимой она решила погостить у родственника своего, почтенного старца Захарии, и жены его Елизаветы. Давненько уж от них не было никаких вестей, а ведь в былые времена Мария была любимым ребенком в доме рода Ааронова. Взяв двух ослов и повозку, Мария с братом своим отправилась в дальний путь из города Назарета, что в Галилее, к дому пророка. А надобно сказать, что пророков в те времена рождалось немало, ибо всякий обученный грамоте уже считал себя наполовину пророком. Захария же слыл одним из известнейших в стране, и книги коего почитались не только первосвященниками иудейскими, но и римлянами, господствовавшими тогда в земле иерусалимской, и даже книжниками с фарисеями, хоть и не разделяли они веры с потомками Ноя и Моисея. Захария был невообразимо стар, но все еще пребывал в добром здравии, по крайней мере, телесном. При дворе царя Ирода, а также отца его, он бывал частенько, учил весь царский род заветам Моисеевым и книгу песен Давида знал на зубок. У него даже было определенное богатство, состоящее из дома в Иерусалиме и виноградников в Галилее, но вот детей у них с Елизаветой не было, и еще очень уж он увлекался всяческими древними пророчествами. Например, в детстве Мария часто слышала от него, что грядут скоро времена, и явится на землю Спаситель, чтобы смертию своей искупить грехи сынов Израилевых, и принесет с собою Новый завет Господа. Мария, будучи послушной ученицей, никак не могла взять в толк, какой еще может быть Завет, кроме Моисеева, и потому басни старого деда Захарии воспринимала вполуха..."
Ирина перечитала еще раз весь абзац и, отодвинув в сторону ноутбук, сосредоточенно стала рассматривать узор на стене. Как-то не так складывались слова, не лились одним плавным потоком, а топорщились и задевали за живое. Сейла! Так писали древние -- остановись и подумай! Если текст не идет, нужно дать ему отлежаться в подсознании, оформиться, выносить его и родить в нужное время. И этот момент нужно почувствовать и не упустить, особенно, если ты пишешь о чем-то очень возвышенном, важном для тебя лично, да и что скрывать, для всего человечества. Ведь писала она, ни много ни мало, историю Христа, причем того Христа, которого не было. И тут было, о чем поразмыслить.
Итак -- Сейла!
2 июля
Вторник прошел стремительно. Первую половину дня Ирина просидела дома, тщательно изучая данные Пал Палычем документы, собирала материалы в интернете. Затем, наскоро пообедав, поехала в офис. Вторая половина дня ушла на то, чтобы дождаться шефа, выслушивая какие-то глупые Галкины истории, и обсудить с ним завтрашний визит на означенное мероприятие.
Домой Ирина вернулась поздно, уставшая, приняла душ и сразу же легла в постель.
Ночью ей приснился странный сон. Двое людей, силуэты которых едва были видны в ослепительно-белой дымке, спустились с неба и что-то пытались ей сказать. Поманили к себе руками, что-то долго говорили, улыбались, но лица их оставались грустными. Ирина никак не могла сообразить, кто это перед ней. Потом она увидела брата, он был чем-то напуган и за что-то был недоволен Ириной. Он тоже звал ее к себе.
Ирина проснулась ночью в холодном поту, выпила стакан воды и только тут сообразила, что те двое в белом -- это ее родители. Что же они хотели ей сказать, куда звали?..
"-- Да это же Мария! Посмотри-ка, друг Архелай, кто к нам приехал! -- скрипучий, словно римская колесница, голос Захарии был обращен к высокому красивому господину, облаченному в пестрые шелка. Должно быть, это его кибитка стоит во дворе, подумала Мария. Другу Архелаю на тот момент было лет примерно сорок.
-- Приветствую тебя, знатный господин, и тебя, дед Захария, -- молвила она, опустив очи долу, -- мир дому твоему!
-- Познакомься, -- проскрипел пророк, -- это Архелай, сын царя Ирода.
-- Я видела тебя, господин, в Иерусалиме! -- ответила Мария. Румянец зарделся на ее щеках.
-- А ты все хорошеешь, Мария, -- продолжал почтенный старец, -- а кто это там с тобой? -- спросил он, подслеповато вглядываясь в брата Марии. -- не Иосиф ли?
-- Нет, дед Захария, Иосиф сейчас мастерит мебель для одного римского военачальника, поэтому со мною приехал брат Иаков.
-- Ну, проходите в дом, Елизавета обещала сегодня праздничный обед устроить, Господь в этом году щедро одарил нас хлебом и вином, слава ему во веки!
С этими словами старик, кряхтя, удалился в дверной проем, и уже изнутри снова послышался невнятный скрипучий голос. Мария смогла разобрать только два слова: старуха и пошевеливайся.
Архелай и Иаков быстро нашли общую тему для разговора -- римские мечи. А Марии ничего не оставалось делать, как поспешить в дом на помощь бабушке Елизавете.
Тут надобно нам заметить, что Архелай был сыном того самого Ирода Великого, о ком история впоследствии упомянет неоднократно и не в лучшем свете. Старый царь Ирод был некогда другом почтенного Захарии, и даже в эти дни они еще оставались в добрых отношениях, несмотря на возраст и уединение. Архелай же в свое время был учеником Захарии и часто его навещал, рассказывая последние придворные новости. Он же занимался и управлением дома Захарии в Иерусалиме, а если уж быть откровенным, попросту жил там. Суровый и жестокий нрав отца он не мог переносить еще с детства и всегда старался пореже с ним встречаться. Был же Архелай распутником, познавшим тайные стороны морали во дни своих путешествий по странам Средиземноморья. Римские пиры при императорском дворе Цезаря Августа сподвигли его на многие прегрешения, однако, попытки привить аналогичные традиции в Иерусалиме не были поняты израильтянами, а нашли поддержку только среди солдат наместника Августа в Иудее.
Архелай был знаком с Овидием, его одногодком и известным римским поэтом, судьба коего в равной мере достойна восхищения и жалости. Встречались они редко, потому как Овидий любил Рим и с пренебрежением относился к евреям, а Архелай в последние годы жизни отца все чаще заменял его на государственной службе и развлекаться ему было не с кем. И сейчас он прибыл к своему старому учителю лишь затем, чтобы отдохнуть вдали от Иерусалима, где его знал каждый камень. Старый пророк все это прекрасно понимал, но и ему очень хотелось, чтобы в доме были гости, с которыми было бы возможно поговорить о политике, религии и прочих философских учениях, не опасаясь быть побитым камнями за несоблюдение канонов действующей церкви. Поэтому такому гостю, как Архелай, он всегда был безмерно рад.
Мария, молодая жена Иосифова, не могла скрыть от опытного Архелая своей симпатии к нему, чем он, безусловно, сумел воспользоваться, и за несколько недель пребывания в доме Захариевом между ними завязался нешуточный роман. Иаков ничего этого не замечал, поскольку был человеком прямолинейным и добродушным. Днем он помогал слугам Архелая налаживать захиревшее уже хозяйство Захарии, а вечера просиживал в теплой компании своего старого учителя за разговорами и вином. Время от времени к ним присоединялись Елизавета, Мария и Архелай. Но часто бывало и так, что наследника престола Иудейского и Марии до утра не было в доме. В эти часы их можно было найти в саду среди виноградников или же под роскошной смоковницей, где предавались они созерцанию глубокого звездного неба, красивого сада в лунном свете, разговорам о своем старом учителе, об Иерусалиме, Риме, Фивах и других землях. Архелай умел хорошо рассказывать и много знал разных историй. Но на любовные утехи он никак не мог сподвигнуть Марию, ибо она была верной женою своему Иосифу. Он даже уговаривал ее выйти за него замуж.
-- Брось ты, -- говорил он, -- своего жалкого бородатого плотника, перебирайся ко мне в дом в Иерусалим, будешь царицей Иудеев, когда мой отец представится пред очи Господни. Я вызову из Рима своего приятеля Овидия, и он будет слагать о твоей красоте песни. Их услышат в Риме, Афинах, Иерусалиме и Фивах! Ты будешь моей Клеопатрой!
-- Что ты, Архелай, как можно?! -- восклицала она, в ужасе отодвигаясь от него и опасаясь даже взглянуть в его сторону. -- Я ведь обручена с Иосифом пред Богом, и смерти буду заслуживать, если предам его.
-- Мария, душа моя, наш первосвященник, этот хитрый проходимец, мне должен изрядную сумму денег, он все устроит так, что никто даже и не посмеет тебя оклеветать, и Иосифа твоего никто не тронет. Соглашайся! -- настаивал он.
Но она была непреклонна.
И вот однажды, когда Архелаю пришло время отправляться к себе в Иерусалим, накануне вечером Захария решил устроить праздничный ужин в честь собравшихся гостей. Застолье продолжалось всю ночь в лучших римских традициях с местными девушками, которых Архелай успел уже завлечь и даже поделиться ими с Иаковом, коего он успел научить некоторым аспектам римской морали. Мария же изрядно захмелела, чего и ждал развратник Архелай. Улучив момент, он увел ее в сад и, раздев под смоковницей, вошел в нее. Мария, забыв обо всем на свете, страстно отдавалась ему и в ту ночь зачала..."
3 июля
Наутро Ирина встала совершенно разбитая, но забивать голову размышлениями о снах ей было сейчас совершенно некогда. Нажав кнопку кофеварки и включив ноутбук, он поспешила в ванную. Холодный душ -- лучшее средство взбодриться утром и настроить мозг на рабочий ритм.
В маленьком телевизионном окошке на экране компьютера утренние новости уже закончились, теперь там распевала какую-то совершенно бессмысленную песенку полуголая девица. Ирина бросила на нее оценивающий взгляд, пробормотала: мда, этакая краля только телом и может брать, видимо, за это ее любят толпы мальчишек. А ведь эта выскочка моложе меня на несколько лет...
Она выключила ТВ, сладко потянулась и принялась за кофе с пирожным. Но у нее все никак не выходил из головы образ вульгарной певички. Когда замечаешь, что становится все больше известных в стране людей младше твоего возраста, начинаешь понимать, что зрелость уже не за горами, а ты еще, в сущности, ничего не успела сделать, с грустью подумала Ира.
Она открыла почту.
"Афродита, привет! Я, кажется, понял, почему г-н П. не выходит ни с кем на контакт. Собственно, догадываться я начал давно, но теперь у меня появились косвенные подтверждения. Информация добыта из самых высоких кругов, можно сказать, от имеющих доступ к телу. Хотя такового, как я теперь понял, не существует! Предлагаю встретиться завтра в ресторане "П.К." на Котельнической наб. Я буду там в 19:00. Узнаешь меня по футболке с надписью Мак-Сим. На всякий случай оставляю ссылку на ай-фолдере с документами.
С уважением, Максим."
Так-так... Сердце Ирины застучало чаще. Что-то нарыл, ай молодец, Макс! Вот только что? Она еще раз прочитала письмо. "...телу... такового... не существует..." -- что бы это значило? Интересно. Документы! Надо скачать обязательно...
Прозвенел будильник.
Черт! Времени нет. Палыч убьет, если я опоздаю, подумала она. Вскочила с постели, быстренько оделась, допила кофе залпом, схватила сумочку (по дороге накрашусь!), побежала на автобус.
Основательно помятая в транспорте, Ирина бегом поднялась по эскалатору на Полянке, нервно отмахнулась от старушек и студентов, сующих всем рекламные бумажки и голосящие на перебой "стоматология!" или "женская консультация, не дорого!", или "лечение суставов!". Сплошная медицина, причем весьма сомнительного качества. Да и с какой стати они мне суют "лечение суставов", подумала она. На ходу одергивая задравшуюся юбчонку и поправляя прическу, она повернула в Полянский переулок и вышла к Большой Якиманке. Спускаясь в подземный переход, Ира с удивлением заметила, что улица не забита извечной утренней пробкой. Но через 5 минут, поднимаясь по парадным ступеням Президент-отеля, она думала уже совсем о другом.
Открытое собрание акционеров компании Х представляло собою большое скопление людей, из которых не меньше половины были представителями прессы. В этот день на повестке значился доклад об инвестициях компании Х и принятие решения о выпуске дополнительного пакета акций с целью привлечения капитала западных энергетических компаний. До голосования по этому вопросу слово представителям прессы не предоставлялось. Поэтому Ирина и Пал Палыч полдня провели в уютных креслах, то и дело перешептываясь по делу и просто так.
-- Как у Оксаны дела? -- спросила Ирина.
-- Нормально, ее задача записывать, сама понимаешь.
-- Угу, шансов мало, что ее вопрос будет выслушан, слишком много желающих. Кстати, что за вопрос?
-- Мы решили пойти по нейтральному пути, спросить о строительстве Академгородка в Зеленограде.
-- Ого! Помнится, его давно начали строить и бросили.
-- Да, вопрос не острый, прямо скажем, зато есть надежда, что его пропустят, а нам для рейтинга это лучше всего подходит.
-- А там что, контроль вопросов?
-- Ты не знала? При подаче заявки на участие в телемосте с Кремлем всегда просят указать приблизительную тему вопроса. Якобы для того, чтобы, с одной стороны, разнообразить круг вопросов, а с другой -- чтобы Президент успел подготовиться.
-- А на самом деле? -- удивилась Ирина.
-- А на самом деле, очевидно, чтобы лишних тем не поднимали, -- улыбнулся Пал Палыч.
Помолчали.
-- Шеф, -- снова спросила Ирина, -- почему в большинстве своем политики какие-то туповатые? Их об одном спрашиваешь, они тебе другое отвечают или вовсе уходят от ответа, одни обтекаемые фразы. Как идиоты какие-то.
Пал Палыч снисходительно улыбнулся.
-- Они не идиоты, и даже не неучи. Скорее наоборот... Понимаешь, есть неумение говорить, а есть умение не говорить -- этим политик отличается от неуча.
-- То есть, Вы хотите сказать, они это делают нарочно?
-- Конечно! Любой политик, дающий точные ответы, долго не проживет в политике, так как его всегда можно будет в чем-то уличить. Политика оценивают по его речам, и поэтому ему нужно очень искусно говорить, чтобы не попасть в ловушку собственных обещаний. Другое дело -- хозяйственник. Его оценивают по делам, а потому от слов его требуется точность, а не красота.
-- Вы гуру, шеф, серьезно!
-- Спасибо, дорогая. Но нам лучше не отвлекаться.
Голосование завершилось успешно -- все акционеры проголосовали за выпуск акций на сумму в один миллиард долларов номиналом. Торги назначили на понедельник в Лондоне.
После этого был устроен обеденный перерыв, и лишь в три часа пополудни на совет директоров компании Х посыпался град вопросов от представителей прессы. Пал Палыч включил записывающее устройство, а Ирина заняла очередь к микрофону. Все шло в привычном режиме. Вопросы в основном были риторические, ответы на которые всем заранее известны. Например, о цене на газ для стран Балтийского региона, о результатах расследования по нелегальному транзиту газа. Когда очередь дошла до Ирины, она спросила:
-- Уважаемые директора, чем объясняется сегодняшнее решение о выпуске и продаже акций фирмам, которые фигурировали в деле о нелегальном транзите газа? Этим делом занимался мой коллега Пушков, который, как известно, был недавно убит. Кроме того, почему номинал акций, выставленных на торги, столь сильно занижен, законно ли это?
В зале наступила тишина, где-то послышался писк мобильника. Председатель совета директоров, наконец, ответил:
-- Видите ли, уважаемая э-э-э, простите, как Вас зовут?
-- Ирина.
-- А фамилия?
В зале раздался смех. Ирина промолчала. Председатель пожал плечами.
-- Уважаемая Ирина. Мы продаем акции не по заниженной стоимости, а по номиналу, указанному в Уставе. То, что цена намного ниже рыночной, объясняется просто -- мы хотим выглядеть привлекательными на западноевропейском рынке.
-- А фирмы?
-- А при чем тут фирмы? Выбор фирм осуществлялся комиссией по контролю над распределением углеводородов, мы здесь совсем ни при чем.
Ирина села на свое место. Пал Палыч ей прошептал:
-- Ну ты даешь, девочка, не дрогнула! Вмазала по самое "не балуйся". Боюсь, мне тебя опять придется эвакуировать из страны на время, -- улыбнулся он.
Вслед за Ириной другие журналисты осмелели и тоже стали осыпать представителей компании Х далеко не безобидными вопросами. Наверное, поэтому интервью было быстро закончено, и все разошлись.
-- Ира, -- сказал Пал Палыч, когда они садились в роскошный Шевроле шефа, -- жду завтра от тебя абстракт на эту тему, а в пятницу -- развернутую статью. Знаю, придется попахать, зато потом отдохнешь в свое удовольствие.
-- Хорошо, шеф, сделаю, Вы меня знаете.
-- Именно поэтому и позвал тебя сюда. Ты молодец.
Пал Палыч довез Ирину до станции Октябрьская, а сам укатил по Ленинскому проспекту на юго-запад. Домой поехал, подумала она, у него свой дом в Новопеределкино. Спускаясь на эскалаторе в метро, Ирина помечтала о собственном доме. Увы, земля нынче дорогая, да и строить надо с умом, а не с горе-строителями из дружественных держав. А это все ой как дорого получится. Да и ближе Зеленограда или Красногорска не найдешь теперь участок -- на двадцать лет вперед все под продажу размечено. Эх, ретивость ты наша русская! И откуда только силы еще у народа есть на этакий напор неугомонный во всяких делах?! Впрочем, достаточно взглянуть на карту, чтобы понять -- энергии и стремительности Руси-матушке не занимать! Как сказал классик, "ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи". Ума бы еще прибавить -- цены бы ей не было во всей истории человеческой! Впрочем, и ум у нас есть, но нет терпения его применять, должно быть, ввиду все той же безудержной напористости.
Так она размышляла по дороге домой. А где-то в подсознании уже роились отдельные фразы для будущей статьи в газету. Скоро они начнут складываться в единую мозаику... Как это сказано в "Слове о полку Игореве"? "Аще кому хотяше п?снь творити, то раст?кашеся мыслiю по древу"! Добраться бы до дому, подумала Ирина, а там уж, "растекашеся" по постельке, можно будет творить в свое удовольствие.
Но, придя домой и открыв ноутбук, она первым делом вспомнила о сообщении Максима, и сразу же полезла в сеть за выложенными им документами. Однако ссылка оказалась недействительной -- кто-то убрал файлы. Она еще раз прочла письмо. Ей никак не давала покоя фраза о том, что "тело не существует". Она еще несколько раз попробовала выкачать документы -- не вышло. Осталось ждать завтрашней встречи, надеясь разрешить все сомнения.
С этой мыслью Ирина, поужинав, принялась за обещанную шефу работу.
4 июля
Где-то в три часа ночи она, зевая, отодвинула компьютер в сторону, по-детски потерла глаза кулачками, прилегла на мягкую пуховую подушку и тотчас заснула. Ирина никогда не высылала результат своей работы сразу же по ее окончании. Это золотое правило не раз помогало ей исправлять в текстах глупые ошибки, неминуемо возникающие при долгой изнурительной работе. Еще кардинал Ришелье писал, что письмо следует запечатывать непосредственно перед отправкой, оставляя себе возможность в любой момент внести исправления.
"...Лишь много недель спустя в Назарете Иосиф заподозрил ее беременность и поначалу возрадовался, ибо он любил детей и хотел, чтобы его жена родила. В ту пору император Август устроил перепись по всей земле. И Иосиф отправился в Иудею, в город Давидов Вифлеем, ибо он был рода Давидова, записаться с обрученной ему женою Марией. Там же, в Вифлееме, она и родила. Но младенец оказался совсем не похож на отца, да и родился он всего лишь через семь с половиною месяцев после того, как Мария вернулась в Назарет, хотя и не выглядел недоношенным. Мать Иосифа настаивала на том, чтобы он отдал блудницу на побиение камнями за городом, как велит того закон Моисеев. Но Иосиф был либеральных взглядов и к тому же очень любил Марию. Он просто выгнал ее из дому, отправив к старику Захарии, а на себя возложил обет безбрачия до наступления более благоприятных времен, ежели таковые случатся на его веку в земле Иудейской.
Захария принял Марию с негодованием, но затем простил. В ту пору он в сотый раз перечитывал книгу пророка Иоиля, где указывалось пришествие Спасителя. Под впечатлением от этой книги, а равно от необыкновенных событий, связанных с любимой племянницей его Марией, после обильного ужина с гостившим у него торговцем из Греции привидился Захарии сон, будто стоит он ночью в своем саду по нужде, и два Ангела Господних, сошедши к нему на белом облаке, молвят громким голосом, говоря: не бойся, мы возвещаем тебе великую радость, которая будет всем людям, ибо родился во чреве Марии, в городе Давидовом Вифлееме Спаситель, который есть Христос Господь, и нареки ему имя Иисус, ибо он спасет людей своих от грехов их.
Наутро Захария поведал Елизавете и Марии, как ночью к нему явились Ангелы и принесли вот такую новость о младенце Марии, зачатом от будущего царя Иудейского Архелая, и наследника Давида и Авраама. Елизавета знала, что спорить с мужем бесполезно и потому не возражала против такого имени, Марии же имя Иисус понравилось. Итак, было решено назвать младенца Иисусом.
Однако же вести из Назарета о незаконном сыне Марии быстро дошли до Иерусалима, и об этом узнали придворные царя Ирода. Пошли слухи и предположения о том, кто же есть отец младенца, если за девять месяцев до его рождения Мария пребывала в доме Захарии с Архелаем. Нам остается только догадываться, кто же мог донести подобную весть до Иерусалима -- мать Иосифа или же приревновавшая его к Марии девица, влюбленная в Иосифа. Так или иначе, Ирод узнал о незаконном внуке, а коль скоро нрава он был невероятно жестокого, приказал найти и убить младенца. Архелай, которого до сей поры не мучили угрызения совести по поводу несчастной девы Марии, содрогнулся при мысли о том, что сделают воины его отца с сыном Марии, и решил помочь ей, памятуя о тех счастливых днях, которые он провел с нею в доме Захарии.
Пока воины Ирода переворачивали все окрестности Иерусалима в поисках незаконного царского внука, Архелай выслал доверенного человека из римских воинов к Захарии и предложил тому срочно принять меры по эвакуации Иисуса из страны. Дед Захария, хоть и был человеком старым и со странностями, быстро смекнул, что дело дрянь, и послал своего слугу к Иосифу, мужу Марии, с просьбой помочь ей в далеком путешествии в Египет, куда она направляется от преследования царя Ирода. А надо сказать, что слуга этот был весьма искушен в красноречии, ибо прожил с Захарией половину его (Захарии) жизни и был ему вместо сына. Он сумел убедить Иосифа отправиться с ним в дальний путь на помощь Марии.
Захария снарядил Марию в дорогу, дав ей отборных ослов и повозку, а сына строго-настрого приказал называть другим именем -- Иоанном. Много позже, уже после смерти пророка, ходили даже слухи по окрестным городам и селениям, будто бы старуха Елизавета, жена Захариева, на старости лет забеременела и родила сына Иоанна, хотя всю жизнь была бесплодна. И объясняли это, между тем, вмешательством Духа Святого, потому как более преданного ученика у Бога, нежели Захария, на свете в то время не было. Со слезами и причитаниями старики распрощались с Марией и ее сыном, ибо уже не чаяли увидеть их вновь..."
Проснулась Ирина около 9 утра совсем не отдохнувшая и первым делом приняла бодрящий прохладный душ. Кофеварку включать было бесполезно -- она вечером забыла намолоть кофе, поэтому пришлось довольствоваться растворимым суррогатом. И только после того, как она привела свои дух и тело в порядок, Ира еще раз перечитала составленное резюме о вчерашней пресс-конференции, исправила несколько нелепостей, чуть-чуть приукрасила стиль, и только после этого отправила его Пал Палычу.
Затем она позвонила шефу и просила прочитать письмо, а минут через 20 он ей сам перезвонил.
-- Отлично поработала, девочка моя! Я уже отослал текст нашим корректорам и парижанам, напечатаем одновременно в Москве и в Париже!
-- Спасибо, шеф, -- устало проговорила Ирина, -- я бы хотела поработать сегодня дома, если Вы не возражаете.
-- Не возражаю, Ирочка, само собой, работай, где тебе удобнее, я сейчас позвоню в офис, чтобы тебя не беспокоили по пустякам. Но завтра вечером жду результатов, так?
-- Окей, шеф, еще раз спасибо.
-- Ты какая-то уставшая, сходи к моему массажисту, я ему звякну сейчас.
-- Пал Палыч, спасибо за заботу, но я уж как-нибудь сама, а к массажисту разве что в субботу...
-- Хорошо, я запишу тебя на субботу. Ну, все, счастливо. Звони, если что.
Как всегда, шеф отключился, не дожидаясь ответа.
Настроение у Ирочки было такое, что заставить себя работать она никак не могла. Чтобы отдохнуть, она решила почитать книгу, но быстро поняла, что от этого занятия непременно заснет и уж раньше двух-трех часов дня не проснется, а это уже ни в какие ворота не лезло. Попробовала посмотреть телевизор. Равномерный голос диктора передавал описание праздничных приготовлений в Соединенных Штатах ко дню Независимости. Некогда освободившись от владычества Британии, Америка теперь независимость воспринимала весьма своеобразно. По-настоящему независимой страной во всем мире теперь была лишь она одна, всем прочим странам она считала вправе навязывать эту самую независимость, причем каждый раз в опекаемых ею странах -- будь то Сербия, Афганистан, Ирак, Грузия или Украина -- независимой от всех и вся оказывалась опять-таки Америка, в то время как ее новоявленные Сияющие Легионы несли новый порядок все дальше за пределы пятидесяти двух штатов. Поэтому прозвучавшее с экрана телевизора заявление американского президента о том, что 4 июля должно быть не только американским, но и всемирным днем Независимости, могло быть понято двояко и ничего хорошего ни России, ни Китаю, ни тем более "свободной" Европе не предвещало.
Но... сейчас политика Иришку совсем не трогала. Ей хотелось чего-то другого. Она вышла на балкон, не стесняясь костюма Евы, подышала жарким городским воздухом, поморщилась, вернулась в комнату, плотно закрыв балконную дверь и все окна, включила кондиционер.
Чувствуя приток кислорода, мозг сам собой захотел чем-то заняться, и тут Ирина вспомнила о своей книжке. Она перечитала несколько написанных страниц...
"...скончался царь Архелай, и на его место в Галилее взошел сын его Ирод, который ничего не знал об Иоанне, ибо отец его счел нужным забыть о своем греховном прошлом, когда сделался царем. Цезарем же в то время стал Тиберий, сменив умершего императора Августа, наследника Гая Юлия. Новый император решил посетить Иерусалим, когда Иоанну было лет двадцать. В то время сын Марии сделался совсем невыносимым, носил одежду из верблюжьего волоса и кожаный пояс, и питался акридом и диким медом. Он крестил народ в реке Иордан, предвещая конец света и скорое явление Искупителя.
Прибыв в Иерусалим, Тиберий захотел пообщаться с народом. Интересно ему стало, что это за народ такой живет на берегах Иордана. И вот, ехал он как-то вдоль берега реки в сопровождении легионеров, и повстречался ему Иоанн. Увидев императора, тот пришел в ужас и страшно закричал:
-- Вот едет Диавол! Бейте, бейте его камнями!
Но никто из народа не тронулся с места, а только поклонились Тиберию. И спросил он:
-- Кто этот сумасшедший? Почему он на свободе и позволяет себе подобные грубости?
Ему прокричал кто-то из толпы:
-- Это Иоанн Креститель, пророк Христа, Искупителя.
-- Дайте ему десять плетей и пусть убирается восвояси! -- Приказал Цезарь Тиберий.
И тут же несколько солдат протиснулись к горе-пророку через толпу, заломали руки за спину, сдернули с него ветхую одежду и двое из них дали ему по пять плетей, чтобы впредь не повадно было оскорблять императора. Он же плевался и кричал диким голосом, пока не упал в грязь от боли и бессилия.
Первосвященником в Иудее в то время был Каиафа, который имел зуб на Ирода, сына Архелая. И он ко времени приезда императора в Иерусалим был осведомлен о судьбе Иоанна и знал, что на самом деле имя его Иисус, и что он -- брат Ирода. Но молчал до поры, выжидая более удобный момент, чтобы воспользоваться этим козырем в игре за власть. После избиения Иоанна перед императором он вышел вперед и, преклонив колени, сказал:
-- Великий Цезарь Тиберий! Разреши святой церкви взять в свое лоно этого сбесившегося малого, чтобы Господь Бог наш простил ему его глупость!
Тиберий согласился и приказал воинам отвести Иоанна, куда скажет этот человек Каиафа. Иоанн Креститель на время исчез, но у него теперь нашлись последователи. Двенадцать человек во главе с Симоном Петром и братом его Андреем начали ходить окрест по земле Иудейской и в Галилее, и говорили от имени Иоанна Крестителя, называя его чаще Иисусом Христом. А выбрали они это имя, разумеется, не случайно. Дело было вот как. Сам Иоанн частенько упоминал имя Иисус применительно к себе, поясняя это тем, что так обращался к нему его старый учитель пророк Захария, который обучил его в этом мире всему, а особенно Слову Божьему. Захария говорил, что имя Иисус ему подсказал не кто иной, как сам архангел Гавриил, спустившийся с небес однажды ночью. Симон Петр был из рыбацкого роду, не лишенный однако денег. И у него нашлись некоторые средства, чтобы отправить тайно человека к матери Иоанна Марии и разузнать подробнее, почему же Иоанн себя называет Иисусом.
Узнавши, что при рождении имя ему дано было Иисус и что действительно наставником его был Захария, друг покойного царя Архелая, Петр сообразил, что из знакомства с Иоанном и из его статуса Крестителя можно извлечь немалую пользу, даже когда сам Иоанн томится в темнице Каиафы. И тогда вместе с Андреем и еще десятью поклонниками Иоанна они решили крестить и проповедовать, обращаясь к народу от имени Иисуса, называя его Христом, что означает Мессия. Так родилась мифическая и могущественная фигура Искупителя, Сына Божьего, рожденного от Марии, земной женщины. И поскольку Иоанн всем обещал явление Христа на землю, нетрудно было продолжить его идею и воплотить ее в виде таинственного Иисуса, коего никто не видел воочию, но все верили, что его двенадцать апостолов говорят от его имени и чудеса производят с его повеления. Многие даже считали, что Иисус жил в каждом из апостолов и говорил их устами, как Дух Божий.
Так родилось и стало набирать обороты миссионерское движение в обществе, именовавшееся тогда учением Иисуса Христа, а позже -- Новым Заветом. И неожиданно у этого движения появился могущественный союзник. Однажды вечером, когда двенадцать апостолов устали от проповедей и крещений и возлежали после ужина в доме Симона Петра, выпивая вино с младыми девицами, явился к ним некто и назвался посланником царя Ирода, сына Архелаева. Апостолы мигом протрезвели, увидев за окном всадников с мечами, и отпустили девушек. Посланник сказал им:
-- Вы те, кто называет себя двенадцатью апостолами Иисуса Христа?
-- Да, -- сказали они.
-- Где же сам Иисус?
-- Мы и есть он!"
И тут вдруг в сознании Ирины словно вспышка сверкнула. Она еще раз перечитала собственные строки, и смысл слов Максима ей стал очевиден, как нечто само собой разумеющееся. Все вопросы, не дававшие ей покоя, мгновенно разрешились! Вот почему Президент никогда не выходит на личный контакт с журналистами, какими бы известными они ни были! Вот почему Максим написал эти строки, вот что он понял!
Ирина так обрадовалась своему открытию, что у нее снова появилась тяга к работе -- поскорее написать хорошую статью, а вечером... вечером она встретится с Максимом и сама ему все расскажет, безо всяких документов...
И следующие несколько часов она самоотверженно и плодотворно трудилась над полноценной статьей для нескольких печатных изданий своего издательского холдинга. Она так увлеклась работой, что совершенно забыла об опасностях, которые подстерегают всякого на пути расследований в высших сферах власти.
Вечер 4-го июля
В тесном ресторанчике "П.К." было шумно, дымно и тесно. Шум имел три источника: во-первых, это была необыкновенно громкая, с позволения сказать, музыка, во-вторых, прорывавшиеся сквозь нее голоса посетителей за соседним столиком, а в-третьих, невесть откуда взявшиеся чернявенькие детишки, носившиеся с визгами по залу. К великой радости Ирины, не успевшей толком накраситься перед встречей, полумрак помещения нарушался лишь лазерными лучами зеркальных проекторов, прыгавшими в такт музыке.
Она огляделась по сторонам. Интерьер был выполнен в стиле 19-го века. Бревенчатую стену справа от входа украшал аккуратный резной указатель с адресом заведения, столы и стулья удачно совмещали кованый каркас черного цвета и полированное дерево, кое-где потертое и пооблупившееся. В углах можно было увидеть тусклые фонари на черных металлических столбиках, каковые стояли на улицах Москвы более ста лет назад.
По залу сновали шустрые молоденькие официантки, наряд которых, впрочем, был весьма далек от моды 19-го столетия, а очень даже по-современному обнажал руки, бедра и спины подрабатывающих студенток. В глазах одной из них Ира прочла безграничную усталость от всего, что ее окружает, и это навело ее на мысль о том, что у журналистов жизнь все-таки будет поинтереснее.
Тут ей принесли долгожданный капуччино, и она принялась смаковать кофе, поглядывая время от времени на окружающих. Мимо несколько раз пронесся 9-летний шкет, имя которого -- Алим -- было известно уже всем окружающим. За ним по пятам с визгом бегала его сестрица. Они покрутились у входной бревенчатой стены, подергали за веревку колокола, висевшего здесь же, у входа, и снова умчались в задымленный угол, где, по-видимому, расположились их родители среди огромного количества родственников. В это самое время в арке прохода показался тот самый молодой человек, которого Ирина недавно наблюдала на Патриарших. И хотя мнение о нем у нее сложилось прескверное, в памяти его лицо, тем не менее, осталось. Сетчатый пристально оглядел зал и решительным шагом направился к Ирине. Она от удивления застыла, держа чашечку с кофе на весу.
Как же я сразу-то не поняла, подумала она, это же он и есть!
-- Афродита?
-- Э-э. Да.
Ирочка аккуратно поставила чашку на блюдечко, промокнула губы салфеткой, выпрямилась, перекинула ногу на ногу, очаровательно улыбнулась и взглянула молодому человеку прямо в глаза.
-- Как Вы догадались, что я -- это я? -- спросила она.
-- Вы одна здесь кого-то ждете, -- он взглядом указал на сидящих вокруг, потом сел напротив Ирины. На этот раз он был не в сетчатой, а в обычной белой футболке с надписью "Максим".
-- Вы знаете, Максим, а я ведь, кажется, и сама поняла, что Вы хотели мне сообщить.
-- Давайте на "ты"?
-- Давай, -- охотно согласилась она.
-- Ну, рассказывай, а я поправлю. Правда, я тоже не все знаю...
-- Я думаю, Максим, что наш Президент не существует, -- прошептала она во время возникшей звуковой паузы между исполнявшимися песнями.
-- Так-так, интересно... Каким же образом?
-- Я думаю, что все его выступления по телевидению -- компьютерная мистификация, ничего более.
-- А как же пресс-конференции?
-- А кого из известных или лично тебе знакомых журналистов ты видел рядом с Президентом? Я никого не видела. С ним всегда сидят какие-то специальные представители, у которых имеется безупречная репутация, но которых невозможно застать где-либо живьем. Я пыталась встретиться хоть с кем-то из них...
Он задумчиво повертел ложку на столике.
-- Да, мы так и подумали...
-- Мы? Кто это "мы"?
-- А, не бери в голову. Что ты собираешься делать с этим знанием теперь?
-- Я? -- Ирина растерянно поморгала глазами. -- Я боюсь, что доказать мне все равно ничего не удастся, и поэтому сделать с этим, видимо, я ничего не смогу. Публикация имела бы вес только в том случае, если бы у нее были веские подтверждения.
-- Хм, так ты не читала те документы, которые я выложил на ай-фолдере?