Присосавшаяся к сердцу пиявка стесняла грудь, отравляла кровь. Нужен был глоток свежего воздуха. Леонид Борисович отодвинул плотную штору и скрипнул оконной задвижкой. Ночь на стекле очертила опухшее лицо, седую бородку неровным "клинышком", тонкие, брезгливо сжатые губы. Незнакомый взгляд - наверное, свет ламп исказил отражение. Он пригладил волосы вздрагивающей рукой и рванул зеркальную створку.
"Умер, ксёндз! Первый из комиссии по организации похорон Ильича. Кто следующий?"
Лондон моросил дождём. Леонид Борисович вдохнул в себя вязкую сырость, пропитанную тёплыми запахами города, и облегчения не почувствовал - вернулись неприятные воспоминания.
Два года назад, он долго стоял у распахнутого окна кремлёвского коридора и лечил щемящее сердце обжигающим январским морозцем, а его всё ждали в кабинете Председателя ОГПУ. Ждали. Последнего, одиннадцатого члена комиссии.
Когда-то им были сказаны слова: "Наука движется вперёд и скоро будет в состоянии воссоздавать погибший организм. Мы сможем воскрешать великих борцов за освобождение человечества".
Леонид Борисович подошёл к столу и тяжело опустился в кресло. Между стопками бумаг лежала развёрнутая газета. Он раздражённо ткнул пальцем в траурное обращение ЦК РКП(б): "..мы являемся единственной страной, твёрдо стоящей на ногах, и под властью рабочих возрождаемся и смело смотрим в будущее.." и смял лист.
"Слова, слова. Звучат с трибун, разносятся телеграфом, тиснятся свинцом на бумаге. Красная магия!"
От окна потянуло сквозняком, и Леонид Борисович поёжился.
"Увековечим тело Вождя! Ха-ха! А воскрешения не нужно - "красный фараон" живее всех живых!".
Леонид Борисович криво улыбнулся и посмотрел на карту СССР, висящую на стене.
"Алгебраическая сумма жизни и смерти должна всегда равняться нулю. Зачем же неживое среди живых?!?".
В "святая святых" - историческом центре Москвы - лежал энергетический вампир, поддерживающий бытиё своего мёртвого тела за счёт жизненных сил русского народа.
Красин Леонид Борисович смеялся до слёз, захлёбываясь.
Впереди была мучительная бессонница.