У меня зазвонил холодильник
               
    В моей старой квартире было всего две телефонные 
розетки - одна в комнате, вторая в прихожей. Вторая 
осталась от прежних жильцов, а первую я прикрутил сам, 
недалеко от письменного стола. Только аппарат у меня 
был всего один.
    Как-то осенью мне пришлось менять компрессор в 
старом (тоже оставшийся от прежних хозяев), больше 
похожем на огромную хлебницу, холодильнике "Саратов-2". 
Незадолго до прихода заклинателей фреона я для удобства 
развернул старичка попой наружу. На временно 
освободившемся грязном пространстве коричневого в синий 
квадратик линолеума было обнаружено:
    1.кладбище тараканов;
    2.два цветных карандаша (один красный, другой 
зеленый);
    3.одна телефонная розетка,
которая была аккуратно приделана к стене, у самого 
пола, так что провод от нее уходил прямо под плинтус, в 
сторону комнаты. Сначала я удивился. Потом обрадовался, 
а после задумался. 
    Кому пришла в голову мысль провести телефон на 
кухню, да еще скрытой проводкой? - подумал я. - Зачем 
мне телефонная розетка на кухне, я же не домохозяйка, 
которой просто необходимо иметь возможность общаться, 
не сходя с рабочего места. Я - одинокий инженер, мне 
достаточно телефона на специальной полочке в прихожей, 
или на полу в комнате, чтобы пару раз в неделю ответить 
ошибшемуся номером парню, что нет тут никакой Маши, и 
еще пару раз позвонить на работу, сказать, что 
задерживаюсь. 
    После уборки и перезахоронения тараканов, я хотел 
забыть про мою находку (или даже снять со стены и 
убрать в ящик для хлама), но тут мне в голову пришла 
мысль, что с другой стороны, может это и лучше, иметь 
телефонный аппарат на кухне, все равно в коридоре я его 
вечно задеваю одеждой, когда раздеваюсь, а на полу в 
комнате - ногами. Случайно, разумеется. Поставлю его, 
на холодильник, когда починят, решил я.        
    И я принес белый, покатый, дисковый, с туговатым 
номеронабирателем телефонный аппарат на кухню и воткнул 
его (не телефон, а вилку, конечно) в только что 
открытый мной источник телефонного сигнала. Снял 
трубку. Раздался самый обычный долгий гудок, который, 
если его долго слушать, начинает переливаться в ухе 
высокими гармониками. Я положил трубку и пошел курить.
    Криогенные рейнджеры сделали свое дело и, получив 
разрешение, отзвонились в контору о сделанной работе, 
после чего Саратов-2 благополучно вернулся на свое 
старое место. Телефон прекрасно подошел к нему, тоже 
белому и покатому, прекрасно помнящему времена застоя. 
Мне показалось, что и им стало хорошо вместе. 
    Всю зиму телефон простоял на холодильнике. Особенных 
удобств (как, впрочем, и неудобств) это не принесло, и 
к новому месту дислокации моего коммуникатора я привык 
быстро и дискомфорта не испытывал. А вот весной 
началась ерунда.
    В самом начале марта, числа второго, а может 
третьего, мне позвонили. Мужской голос, низкий и 
уверенный, сообщил, что восьмого марта состоится общий 
сбор у Пампуша часов в девять, потому что раньше все 
равно никто не придет. Я сказал, спасибо, за 
информацию. Мужской голос хмыкнул и попрощался.             
    Я положил трубку. Все это очень смахивало на простую 
ошибку, хотя мужской голос (который, кстати, не 
представился и не спросил моего имени) похоже, знал, с 
кем говорил. В любом случае, идти восьмого на Пушку я 
не собирался - на вечер и ночь я был загодя ангажирован 
моей тогдашней подружкой.
    И все-таки, что-то мне показалось странным. Я 
вспомнил, что всю зиму мне никто ни разу не звонил. Ни 
подруги, ни приятели, ни с работы, даже парень, что 
искал свою Машу, и тот не объявился ни разу. Кому надо, 
звонили на мобильный, объяснил я себе эту ситуацию.  
    Девятого днем телефон зазвонил снова. Я находился в 
состоянии благодушного похмелья и дремал. Трубку брать 
не хотелось. Тихая  радость того, что сегодня выходной 
и, следовательно, весь день можно ничего не делать, 
улетучивалась с каждым новым зуммером. Я насчитал 
двадцать один, затем встал, открыл дверцу холодильника, 
аккуратно поставил телефон внутрь рядом с морозильной 
камерой и закрыл дверцу. 
    В следующий раз мой покатый друг испортил тишину 
перед майскими. Освещаемый сбоку лампочкой, он 
смотрелся ужасно стильно внутри почти пустого 
холодильника, весь такой белый, покрытый паутинкой 
инея. Я приложил к уху холодную телефонную трубку.
    - Але. 
    - Здравствуйте, - сказал женский голос.
    - Здрасьте.
    - Я звоню, чтобы напомнить, что завтра общий сбор на 
"Площади Революции", рядом с левым, если стоять лицом в 
центр, пограничником. Вы должны прийти.
    - А если нет?
    - То вы - большая свинья.
    - Простите, а с кем я говорю?
    - С женщиной. В прошлый раз вы говорили с мужчиной, 
моим коллегой, и это не возымело действия. Теперь звоню 
я, в надежде, что вы сексист и на женский голос все-
таки отреагируете...
    - Еще раз простите, а вы знаете, кто я?
    - Нет, конечно! Что за дурацкие вопросы?   
    - Не понимаю...
    В трубке послышался смех.
    - Приходите, все поймете.
    - Когда вы говорите?
    - В девять, как обычно...
    Я положил трубку и закрыл холодильник.
    
    На "Площади Революции" было людно. Я приехал немного 
раньше, не потому, что я такой пунктуальный, просто в 
восемь у меня была наверху встреча, которая быстро 
закончилась. Теперь оставалось только бродить по 
станции, вглядываясь в лица людей и скульптур.
    В московском метро полно станций, где есть статуи, 
но только здесь они, совсем как надгробные памятники. 
На "Бауманской", например, партизанки, солдаты и 
летчики словно бы живые, рвутся в бой, а тут уже никто 
никуда не рвется - в застывших позах покой - раз, два, 
три, фигура героя на месте замри. 
    Эту станцию я никогда не любил. Мне больше нравились 
"Комсомольская кольцевая" и "Маяковская" с мозаичными 
вставками в потолке, и еще витражи на "Новослободской". 
Потому что они светлые, наверное. Кладбищенский же 
монументализм "Лошади революции" меня несколько не то 
чтобы пугал, а скорее, отталкивал. 
    Вот он, пограничник с собачкой, уже пятый раз мимо 
него прохожу. У собаки до блеска отполирован нос, 
руками студентов, в основном. Есть такая московская 
примета, что если взяться за него и потереть, то 
экзамен сдастся сам собой (а если загадать желание, то 
оно непременно сбудется, или будет вам счастье, или 
просто деньги, по другим версиям). Я служивую за нос 
никогда не хватал - учился в Бауманке, там это не 
работает.
    Времени было девять. Около моего пограничника стоял 
хайрастый парень с тубусом и сосредоточенно шарил 
глазами по толпе. Я пошел прямо на него, но он 
посмотрел на часы и отчалил. Ну и, пожалуйста, не 
больно то и хотелось, - подумал я и встал на его место 
недалеко от собаки. 
    Время шло, я, переминаясь с ноги на ногу, стоял на 
своем посту; было уже, наверное, четверть десятого, но 
никто так и не появился. Я всерьез собрался уходить - 
думал, выйду сейчас наверх, обогну Большой театр, мимо 
Мюра и Мерелиза пройдусь до Кузнецкого, а там - в 
ресторан Дома художников, или еще куда. Но остался 
стоять, где стоял.      
    Прошло еще минут пять. Я уже мысленно сделал шаг в 
сторону правого от меня эскалатора, как мне пришла в 
голову мысль пустить таки в ход собачье волшебство, раз 
оно все равно был у меня под боком. Схватившись за 
холодный бронзовый нос, я загадал, что подожду еще пару 
минут, в течение которых непременно появится тот (та), 
кого я жду.  
    Ровно через две минуты из поезда, идущего в центр, 
высыпала небольшая толпучка, человек пятнадцать, 
туристов - не туристов, пенсионеров - не пенсионеров, 
школьников - не школьников, каких-то странных, 
совершенно не классифицируемых людей. Одно только было 
у них общее - все они были высокими, даже чересчур.
    Впереди шла энергичная молодая девушка в очках и 
черном берете, с красным сложенным зонтиком в поднятой 
руке. Странные люди организованно подошли к моему 
пограничнику, и обступили нас небольшим полукругом. Я 
сдвинулся немного вправо и как-то незаметно оказался 
среди них (пристроился к экскурсии скорее от нечего 
делать, чем из любопытства). 
    - Всего в нишах центрального зала станции 
расположено 76 скульптурных групп. - Громко сказала 
девушка, стараясь перекричать метрошный шум. - Автор 
каждой - известный советский скульптор, Матвей 
Генрихович Манизер. С некоторыми мы сейчас 
познакомимся. Начнем со скульптуры "Пограничник с 
собакой". 
    Она показала рукой на тот самый отполированный нос. 
    - Есть мнение, что прототипами этой скульптуры 
являются знаменитый советский пограничник Никита 
Карацупа и его верная овчарка по кличке Ингус, но нам 
удалось выяснить, что оно ошибочно. Ингус с Карацупой 
тут не причем. Пойдемте дальше. 
    Мы сделали несколько шагов в сторону.
    - Скульптура "Птичница - отличница". Многие считают, 
что моделью для нее послужила звезда советского кино 
Любовь Петровна Орлова, но это также неверно... 
    Организованной толпой двигались мы по станции, от 
одной ниши к другой, ненадолго останавливаясь около 
каждой, чтобы узнать о том, что: "Инженер-механик" - 
это на самом деле не Андрей Николаевич Туполев в 
молодости; "Матрос с Авроры" - не будущий первый 
командующий Северным флотом К.И. Душенов; 
"Революционный солдат" - вовсе не "Человек с ружьем" - 
Борис Тенин; "Футболист" - не Константин Иванович 
Бесков, а "Шахтер" - не Алексей Стаханов...   
    - Дорогие товарищи, на этом наша экскурсия окончена, 
- наконец сказала девушка, - о дате проведения 
следующей я вам сообщу дополнительно. Спасибо за ваше 
внимание и поддержку.  
    Люди дружно захлопали и быстренько-быстренько 
разошлись в разные стороны, только экскурсовод и я 
остались стоять рядом с вооруженным пенсионером.  
    - А вы молодец, что пришли, - сказала мне девушка и 
улыбнулась. 
    Я улыбнулся в ответ, хотя и не вполне понимал, зачем 
же я все-таки приходил.
    - Можно, я вам один вопрос задам? - спросил я. 
    - Кто на самом деле эти люди?
    - Да.
    - Вообще-то никто точно не знает.
    - Тогда зачем это все? 
    - Затем, что это не кладбище, вот зачем. Пусть 
легенды остаются неодушевленными. 
    
    Больше мой холодильник не звонил, а через полгода 
дом, где я жил, снесли, и я съехал из той квартиры в 
один блочный муравейник в Капотне, где и по сей день 
проживаю.