Кетат Владислав Владимирович. Тридцать седьмой апрель или Владимир и Вероника

Тридцать седьмой апрель

или

Владимир и Вероника

"Женщины пускают мужчин в свое тело,

а мужчины женщин - к себе в душу. Это глубже".

Неизвестный саратовский фельдшер

Они сошлись на бегах. Он - огромный и хмурый, она - молодая и хрупкая. Любовь - убийца на крыльях - кружила над его шляпой.

- Пойдемте со мною, - сказал Владимир.

- Куда? - спросила Вероника. - Впрочем, не важно. Идемте.

Они вошли в его комнату в три квадратных сажени влюбленными, а вышли любовниками.

У Владимира было Прошлое. Именно так: с большой буквы. Женщины. Много. Одной он дал подержать ей свою душу, и та спрятала ее к себе в ридикюль. Потому что была старше.

У Вероники было Настоящее. Тоже с большой буквы. Муж. Тяжелый и рыхлый, он делал вид, что слеп. И глуп. Веронике все сложнее было убеждать себя и в том и в другом.

У Владимира были слова. Много слов. Он менял их на деньги - советские рубли - на которые потом покупал той, что украла его душу, шубы и машины, а себе время, чтобы придумать слова, которые потом можно будет обменять на деньги.

У Вероники был Театр. Место, где врут. Где каждый делает вид, что он не тот, кто он есть.

Веронике нравилось быть не собой. Не так: она любила быть не собой. Очень. Поэтому она любила Театр, а Театр любил ее.

У Вероники был выбор: человек или каменный сарай со сценой и вешалкой.

У Владимира выбора не было. Людям его ремесла полагается уходить первыми, но они не всегда знают, когда именно.

"Что же меня здесь держит?" - спрашивал он себя, когда оставался один в комнате в три квадратных сажени. И каждый раз слышал один и тот же ответ: "Вероника".

Он любил ее сильнее, чем ту, что украла у него душу.

Когда на Москву налетел его тридцать седьмой апрель, Владимир понял, что тянуть дальше некуда.

Вероника пришла к нему последний раз четырнадцатого. Утром.

Владимир кричал. Он хотел, чтобы она осталась. Здесь. С ним. Навсегда.

Но Вероника ушла. На репетицию.

- Что же, вы не проводите меня? - спросила она в дверях.

- Нет, девочка, иди одна... - ответил Владимир. - Будь за меня спокойна.

Вероника вышла.

Владимир взял "маузер" в левую руку.

Переложил в правую.

Приставил дуло к тому месту, за которым стучало.

Нажал на спуск.

Грохнуло.

К лицу прихлынула кровь, в ноздри ударило гарью.

Гильза затанцевала по полу.

Вероника не сразу, но вернулась. Владимир лежал на ковре, обнимая руками воздух. На груди раздавленной вишней краснело пятно.

Вероника подошла ближе. Чтобы в студеных зрачках увидеть свое лицо.

Комната и коридор набились людьми. Стало душно.

Кто-то сказал: - Поздно. Умер.

Вероника вышла во двор и, не оглядываясь, побежала в Театр.

- Простите, я опоздала, - сказала она режиссеру, - только что застрелился Маяковский. Я прямо оттуда.

P.S. В мае даже днем Москва полна теней - это призраки миллиона чистых любовей и миллиона миллионов маленьких грязных любят.

Осторожней в переулках.

Комментарии: 17, последний от 25/04/2012. © Copyright Кетат Владислав Владимирович Размещен: 29/10/2011, изменен: 29/10/2011. 4k. Статистика. Рассказ: Постмодернизм		Ваша оценка:
Аннотация: Рассказ вышел в финал конкурса "Пневматика 2011"

Кетат Владислав Владимирович: другие произведения.

Тридцать седьмой апрель или Владимир и Вероника