Кибальчич Фима: другие произведения.

Пыльца в крови

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Только ФРАГМЕНТ романа, чуть больше чем в Литресе. Это история сразу о нескольких героях, которые живут в весьма далеком и весьма благополучном будущем, но вместо того, чтобы им наслаждаться, умело загоняют свои жизни в тупик. А еще это история об инопланетных чудовищах, которые при ближайшем рассмотрении не столь чудовищны, о бравых военных и могущественной космической Федерации. Здесь будет отрывок чуть больше, чем в Литресе, и это мой черновик. Да! И чтобы избежать вопросов по поводу названия. Оно имеет как метафорическое, так и прямое значение, даже два: пыльца растения находится в крови и на пыльцу попадает кровь))) Такие дела XD

Неопровержимое доказательство

Тимоти стоял за прозрачным силовым щитом корабля и смотрел на серо-синюю равнодушную гладь океана, окружавшего со всех сторон небольшой космический порт близ Филиппин.

Он надеялся, что не окажется на Земле еще пару лет, которые, дай бог, протянутся чередой унылых одинаковых дней внутри малонаселенной станции на самом краю Дальних Пределов Федерации.

Но выбора ему не оставили. И хотя формально капитан второго ранга Граув до сих пор числился в интендантской службе, приказ судейского ведомства немедленно вернуться на Землю игнорировать не мог.

Путь обратно был не такой долгий, как хотелось бы, - чуть больше месяца. И чтобы хоть как-то растянуть время, Тим отказался от глубокого сна и день за днем нарезал круги по почти пустому гулкому кораблю, периодически вступая в беседу с окошком камеры сна Сэма Кэмбелла. Тот его терпеливо слушал, впрочем, как и всегда, только теперь с одним отличием - глаза его были закрыты. В складках вокруг век проступало осуждение.

Спящий Кэмбелл выглядел куда более суровым, чем Кэмбелл, суетящийся вокруг с медицинскими приборами.

Теперь, ни грамма не соврав, Граув сможет утверждать, что рассказал Кэмбеллу все, что собирается сделать. И не вина Тима, если доктор его невнимательно слушал и возьмется попрекать, когда пути назад уже не будет.

Уходящий за серое небо океан казался Тиму Грауву самой последней и полностью обреченной линией обороны. Еще год назад между ним и Иртом лежал бесконечно огромный, хоть и истыканный кросс-переходами и маяками космос. Теперь всего лишь пара сотен километров холодной воды.

Ирта не должно быть на Земле. Он просто не мог оказаться здесь.

Это убийство и вызов Тима с Дальних Пределов - подстроенная ловушка. В которую Граув попадется, не сможет не попасться.

Тебе просто хочется снова почувствовать это. Признайся хоть самому себе. За три долгих года ты не смог избавиться от зависимости.

Тим резко обернулся - Кэмбелла позади не было, но он может в любой момент появиться с парой напутственных слов. А эти слова Граув не хотел бы слышать, не хотел бы согласно кивать и врать себе и Сэму.

Нет, все же Сэму. Себе я вру без проблем.

Он поправил темно-синий китель капитана флотилии службы дальнего снабжения и подошел к голографической панели управления кораблем. Данные о системах функционирования узлов и агрегатов, показатели внешней среды жили своей жизнью - всплывали, неспешно мигали белыми и красными огоньками и растворялись в бликах боковых экранов.

Тим протянул руку, останавливая одну из бегущих вертикально вверх строк.

Интересно, что он захочет сделать, увидев меня целым - с полным комплектом ушей, пальцев и целой гладкой кожей.

Граув сжал руку в кулак и отдал мыслеприказ подать авиетку - не имело смысла тянуть время, превращая ожидание в пытку неопределенности.

Тим дошел до полетного отсека, никого не встретив, только пара роботов-диагностов выскользнула из-под ног и, бешено вращая шарнирами, протиснулась в карман силового блока.

Авиетка уже ждала его, переливалась фасеточным телом, согреваясь, накапливая мощность. А у отползшего вбок люка торчал Сэм, как обычно приглаживая всклокоченную шевелюру.

- Боялся, не успею тебя проводить, - выдохнул он, завидев Тима.

Вид у Кэмбелла, черт его возьми, был встревоженный.

- Ну и не успел бы, - напрягся Тим. - Лучше бы отчалил к своей Лулу, чем хватать меня за штаны. Она тебя ведь два года не видела.

- Еще один день ничего не изменит, - упрямо замотал головой Сэм. - Я тебя дождусь и потом полечу.

- Незачем это, - Тим нервно дернул плечом и посмотрел в сторону.

Следовало бы пройти мимо Кэмбелла и отправляться по координатам проклятой Планетарной прокуратуры на Филиппинах, но что-то Тима удерживало...

Глупая, отчаянная надежда, что Сэм сейчас запросит через собственный интерком связь с чертовыми судейскими и объяснит им всем, что капитан Граув просто не может быть последним свидетелем защиты в этом деле. Что Граув исчез на Дальних Пределах. Не очнулся после камеры глубокого сна. Обезумел от перегрузки форсированного кросс-перехода и ничего не помнит и никого не узнает.

- Дурак ты, Кэмбелл, - бросил Тим зло, словно доктор действительно мог все это провернуть, но сдрейфил. - Просто вали в свой отпуск, а я сделаю, что им нужно и полечу назад.

- Не вздумай с ним встречаться, - вдруг быстро одними губами произнес Сэм.

- Что?!

Кэмбелл шагнул к нему, вцепился в запястье, интерком на руке Тима встревоженно пискнул.

- Ты знаешь что. И я знаю. Ни команда, никто на этом корабле, но я знаю. Ты же хочешь это сделать, Тим? Хочешь, несмотря ни на что?

Его тревога захлестнула Тима, и злость отступила, растаяла от чувства неловкости, почти стыда.

- С чего ты взял? Мне не обязательно с ним встречаться, чтобы дать показания.

- Да, особенно в твоем случае, - выдохнул Сэм и отпустил руку. - Помни, Ирт - изоморф. Не человек. О нем нельзя думать как о человеке.

- Ты это мне рассказываешь? - хмыкнул Тим.

- Да, извини, - тряхнул головой Сэм и отступил от входа в авиетку. - Просто расскажи им всю правду и поскорее прилетай обратно.

- Хорошо, - очень энергично согласился Тим и поднялся внутрь.

Подчиняясь мыслеприказу Граува, створ летательного отсека корабля пополз вверх. Ворвавшийся внутрь влажный и терпкий океанский ветер взметнул русые локоны Сэмюэля. Тим вдохнул забытый земной воздух и почувствовал, как сладко закружилась голова.

- Кстати, Сэм! - крикнул он внезапно, словно прилетевшие вместе с ветром звуки океана могли заглушить его голос, - готово ли твое пиво?

- О! Наверно да, - заулыбался он, и на округлых щеках проступили ямочки, - доходит в углу операционной. Я сниму пробу. Думаю, мы выпьем по бутылочке, когда ты вернешься.

- Выпьем, конечно. А потом ты отправишься к своей Лулу.

Тим развернулся и зашел в отсек. Дверь за его спиной притянуло к обшивке, авиетка мягко приподнялась над палубой, выдвигая из брюха дополнительный киль, а затем мощно и бесшумно рванула вперед.

Тим пристегнулся в кресле и провел ладонью по лбу. Под прозрачным, изогнутым вниз носом авиетки мелькала поверхность живого, неспокойного океана.

Кому он соврал несколько мгновений назад? Сэму или самому себе? Или все же сказал правду?

Об этом он узнает совсем скоро.

Тим до сих пор не был уверен в том, как поступит на самом деле. Все зависит от того, кого или что он увидит, когда войдет в незнакомое ему до сих пор здание Планетарной прокуратуры.

Сколько они уже держат Ирта?

Сначала было расследование, потом суд, потом апелляция, на которой изоморф все же назвал имя Тимоти Граува. Как свидетеля защиты. Объяснил ли он их связь?

Вряд ли. Ирт не стал бы этого делать. Для неприятных и грязных дел у него всегда существовал Чага. И вот снова...

Впереди показались острова архипелага. Один из них, Тим понятия не имел, какой именно, стал разрастаться великолепным многоцветным городом. Казалось, прошла почти вечность с тех пор, как он видел эти живые, колышущиеся в воздухе и свете разноцветные здания-гиганты.

Детство Тим провел с отцом на Марсе, где энергию не тратили так безоглядно и не могли позволить сооружать такие полуторакилометровые высотки, состоящие из отдельных, свободно парящих в воздухе друг над другом модулей.

Каждый из этих живых, вписанных в общее здание домов был по-своему красив, с необычными садами, верандами, выступающими наружу бассейнами. Иногда целыми сегментами живые дома смещались вслед за солнцем, иногда выпирали, кренились к земле, словно по прихоти заскучавшего внутри поэта.

Или уделанного на всю голову раздолбая.

Это было завораживающе красиво и одновременно тревожно. Когда-то Тим предпочитал неподвижный камень под ногами и рвущий одежду ветер. Потом длинные пустые переходы космических станций.

Особого выбора, правда, ему не подворачивалось. Точнее, он его просрал.

Но теперь был согласен больше не увидеть ни Землю, ни Марс, если его никто и никогда не станет спрашивать о его глупой и самодовольной выходке, о скачке в глубокий космос, который должен был принести ему победу и славу. О том, что на самом деле случилось на проклятой планете плантиморфов. Когда никто не расспрашивает легко представить, что какого-то временного отрезка просто не было в твоей жизни. Не расспрашивает об Ирте семейства Флаа, чтобы можно было наслаждаться самообманом всю оставшуюся жизнь. Не вышло.

***

Авиетка замедлилась и пошла на снижение.

Тим никогда раньше не видел здания Планетарной прокуратуры, но в общих чертах оно напоминало Парламент, - как и многие масштабные ведомственные заведения Земли. Все эти образы были такими забытыми - фрагменты из жизни, о которой ему мечталось когда-то. Но теперь эта мечта казалась старым детским сном.

Прокуратура не была в полном смысле флоотиром - плавающей конструкцией, в которых так любили селиться земляне. Ее белоснежную с округлыми боками башню, растопырившую во все стороны лучи двойных матово-стальных пирсов, обтекало по земле море зелени.

Набранные Тимом координаты вели авиетку к западному крылу - продолговатому, словно кокон, мраморному модулю, который совершенно неподвижно висел между верхним и нижним пирсом и красовался барельефом девицы с голыми сиськами и знаменем в руках.

Было как-то неуютно на этом раздутом летающем слоне тесниться среди легких трехместных трамвайчиков, энергокресел, которые мельтешили вокруг казенного ведомства. Личные авиетки тоже встречались то тут, то там, но они были гораздо меньше, что делало их удобными для перемещения по городу. Люди спешили к зданию прокуратуры по разным делам, по большей части отцепляясь от магнитной монорельсы, оплетающей город. Тиму казалось, что буквально каждый пролетающий мимо норовит разглядеть его лицо за прозрачным куполом кабины.

Кулаки сжались, в плечах появилось знакомое напряжение.

Спокойно. Никто не знает меня. И не вспомнит мое лицо через минуту.

Клюв корабельной авиетки мягко вошел в стапели транспортного отсека нижнего пирса. Времени было достаточно, он мог бы посидеть, прикрыть глаза на пару минут и попытаться успокоиться, настроиться на визит, но машина торопливо распахнула проход. Тим поднялся и провел ладонью по пересохшим губам. Через мгновение к распахнутому люку опустилась одноместная секция лифта. С ее витых поручней на капитана Граува игриво смотрели белоснежные амурчики.

На мгновение почудилось, что Ирт уже знает о его прибытии и следит за ним. Почуял пропавшую собственность издалека, может, даже видит его прямо сквозь стены нижнего технического пирса. Затаился между полупрозрачных кабелей и генераторов силовых полей и ждет. Не стоит его заставлять ждать. Тим тяжело сглотнул и шагнул к амурчикам, таким неуместно, предательски радостным.

- Капитан второго ранга Граув, прибыл в ваше распоряжение по требованию.

Он завел руки за спину и, задрав подбородок, смотрел остановившимся взглядом в глубину полутемного кабинета, где большую часть стены занимали соты политеки.

- Раз прибыл, шагай сюда, капитан второго ранга, - голос был низкий с легкой хрипотцой.

Огромное, невозможно мягкое с виду кресло развернуло к Тиму человека в небрежно накинутом на плечи повседневном кителе и с живописной щетиной на щеках и подбородке.

Меньше всего его кривая насмешливая улыбка и небрежный жест в сторону кресла напротив подходили для генерал-майора комитета межпланетарных расследований. Но судя по знакам отличия - он им был.

Тим нерешительно приблизился и опустился на сиденье, висевшее в воздухе и напоминавшее живую сахарную вату.

- Чаю с дороги или покрепче? - с теплой заботой спросил офицер и щедро плеснул в собственную чашку жижу из пыльной пузатой бутылки.

Одуряюще пахнуло коньяком. Зачем он это делает?

Тим облизал губы и попытался выпрямить спину, проваливающуюся в сахарную вату.

- Нет, спасибо. Не хочется.

- Напрасно, капитан, напрасно, - и, откинувшись назад, офицер прокуратуры взялся внимательно рассматривать Тима. - Как долетели?

- Спасибо. Очень быстро, - поморщился Тим.

Генерал-майор удивленно вскинул вверх брови, видимо, представление о "быстро" у него было совсем другое. Счастливый человек.

- Что ж, если быстро, то и хорошо. Но от выпивки зря отказываетесь. Нам с вами надо найти истину, а как говорили древние, in vino veritas. То есть не берись за серьезное дело, не разобравшись как следует в самом себе.

Тим не нашелся, что ответить на это философское высказывание и просто пялился в два серых близко посаженных глаза, которые на фоне русых густых волос и рыжеватой щетины выглядели яркими, несмотря на плавающую где-то в глубине муть.

- Следователь прокуратуры Никита Ларский, - вдруг резко и коротко бросил офицер и пихнул вперед широкую короткопалую ладонь.

От неожиданности Тим вскочил, но в следующее мгновение пришел в себя, пожал руку и опустился на покачивающуюся под задом сидушку.

- Почему следователь? - спросил он, нахмурившись и пытаясь собраться с мыслями. - Ведь расследование завершено, и суд уже был.

- Да-да, - протянул странный собеседник и почесал кончик широкого носа. - Все было, но ничего не закончилось. Так бывает иногда. Но вы, наверно, и сами знаете, капитан.

Намек Тиму совершено не понравился, и он уставился на ноготь большого пальца, который успел обгрызть в авиетке.

- Что вы хотите от меня? - продавил он сквозь комок в горле.

Следователь какое-то время молчал, потом внезапно вскочил и пружинисто обошел стол. Роста Ларский был среднего, но в нем чувствовалась сила и напор. Тиму захотелось сжаться, словно этот с виду доброжелательно настроенный человек мог схватить его за подбородок и, взглянув в глаза, понять буквально все.

Услышав, как забулькало в стакане рядом с ним, Тим посмотрел на дружелюбно скалящего ровные зубы генерал-майора.

- Не хотите чай с коньяком, не надо. Выпейте мятного лимонада, капитан. У вас явно слишком пересохло горло, чтобы со мной поболтать по душам.

Тим фыркнул:

- У прокуратуры, видимо, широкая душа, если ее генералы болтают со всеми подряд об изоморфах под коньячок да лимонад.

Беспардонный следователь расхохотался.

- А ты не так прост, капитан. Язык твой не всегда тебе друг? Но мне так без разницы.

Он плюхнулся в кресло и шумно выдохнул.

- А знаешь, Граув, это название "изоморфы" появилось позже. Сначала какой-то форменный идиот именовал эту расу плантиморфы.

Тим отхлебнул лимонад и промолчал. Конечно, он знал это. Но если кому-то хочется, чтобы он слушал - он умеет это делать. Когда-то, очень давно не умел, но его научили. Молчать и слушать.

- Подумать только, сравнить этих существ с растениями! Все равно что ядовитую кобру назвать червем. Куда правильнее их второе название - изоморфы. Вот только среди людей оно не везде прижилось. А зря.

- Да, наверно, вы правы, - проговорил Тим и снова отхлебнул лимонад. Этот офицер любит поиграть в слова и не кажется безопасным.

- Конечно, я прав. Подумать только, назвать деревом - самым неизменным творением природы того, кто может полностью изменять свою форму.

- Насколько я помню, первые контактёры не спустились на Орфорт, а разумная жизнь по данным сканирования напоминала растительные формы, - прошептал Тим.

Но он яснее помнил и другое - сочный звук рвущейся кожи, боль и темные глаза напротив. Такие же человеческие, как у него самого.

- Вы были на Орфорте и знаете о них больше всех.

- Да, - проговорил Тим, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот от ожидания череды вопросов.

Он мог бы не рассказывать все... Все, что никак не касается ни прокуратуры, ни следователя с его пронзительным взглядом. Если только приведет доказательство, ради которого его сюда вызвали. Единственное возможное без разговоров. Или соврет, рискуя залезть еще глубже в дерьмо, задохнуться в нем и сдохнуть, наконец. Вариант, от которого он отказался несколько лет назад, после того как его нашли в космической капсуле совершенно сломленным и изуродованным.

- Орфорт престранное место. Два затяжных природных цикла - это еще можно понять. Но два различных способа видового развития в разные циклы - это совершенно невероятно. Агрессивная, хищная генетическая эволюция - в теплом поясе и социальная - в холодном. Все равно что две личности в одном теле, и одна сменяет другую от зимы к лету. Может, одно "я" не выносит другое? Было бы забавно.

Следователь помолчал, одним махом опрокинул в себя чашку характерно пахнущего чая и добавил ядовито:

- Хотя многие из нас и без всяких там поясов и циклов любят и ненавидят сами себя.

Тиму трудно было понять, о чем говорит Ларский.

Он знал, что пока планета Орфорт находится в Поясе тепла, разумные существа развиваются, осваивая генетическую информацию на планете. Причем весьма хищным способом - уничтожая, поглощая и встраивая в свои клетки другой живой генетический материал планеты, который позволяет им принимать любую форму, становиться кем угодно, в зависимости от их желаний, сильных и страшных.

Когда планета на несколько десятков лет входит в Пояс холода, изоморфы прекращают поглащать все живое, развивают социальное взаимодействие, выстраивают союзы, обзаводятся постоянными партнерами. Хотя наверняка это человечество не знало, поведение плантиморфов в период холода описывалось моделью, построенной Центральным компьютером Земли. Исследовательска экспедиция наблюдала за Орфортом только в Поясе тепла. А это был ад.

Тим содрогнулся.

Насколько далека вся теория от настоящей жизни этой безумной планеты, где даже подмерзшая и совершенно черная земля легко впитывает обильно текущую кровь.

На черной вздыбленной земле брошенная голова Рея была видна издалека. Ее невозможно было не заметить, невозможно было оторвать от нее глаз. Белый открытый лоб, бескровная щека. И Тим смотрел на Рея сквозь слезы, когда Ирт в первый раз проник в него.

- Нет, - прошептал он, - личность одна..., которую он выберет. Какую пожелает.

- И что же влияет на его желания и на его форму? - серые глаза так и впились в Тима, и он, не зная, что сказать, сдавил пальцами пустой бокал.

- Я, капитан, обменивался словами с голограммой, так сказать, прародителя этого... Ирта. Если честно, он больше всего напомнил мне... - Ларский потер нос, помогая подобрать слова, - мокрого червяка.

Тим неопределенно буркнул.

- И вот сын этой болотной пиявки проползает через космос, заявляется на Землю, мимо всех кордонов, защит и систем слежения и превращает трехметрового, бронированного инсектоида в фарш. А еще называет себя Ирт Флаа. Почти имя, почти человека. И выглядит как человек. Я задаю ему вопросы, а он качает головой, растягивает губы и молчит. А я даже представить не могу, какой компот творится в голове у этого... выползня с планеты Орфот.

О... это вовсе не компот, хитрец следователь, - это кровавая плазма.

- Хочешь посмотреть дело, капитан?

Тим едва успел поймать синюю гладкую картонку, скользнувшую к нему по почти пустой поверхности отполированного дубового стола.

Плотная, упругая, она легко легла в ладонь, но оставалась закрытой. Граув видел только изогнувшиеся на синем фоне древние золотые весы - символ Планетарной прокуратуры. Тим не хотел открывать досье, но все-таки поднял глаза на Ларского. Тот хмыкнул, опять выгнул бровь и что-то прошептал - отдал приказ.

Досье ожило мелкими короткими строками, значками микрофильмов, иконками файловых папок. Тим уже отвык держать в руках листы, чувствовать информацию, как что-то материальное, настоящее, а не просто плывущие и исчезающие в пространстве строки.

На Дальних Пределах энергию экономили на всем, и на затратном предметном мире в первую очередь. Он был бы рад читать то, что может держать в руках, но... только не об Ирте.

Тим поднес руку к поверхности досье и заметил, как дрожат его пальцы. Хотел ли он знать подробности произошедшего, хотел ли увидеть Ирта здесь, на Земле, спустя неполных три года.

- Стоит взглянуть на это, Граув, - и короткий палец ткнул в центр плотного листа.

Картинка вытянулась, поднялась над потемневшей поверхностью, приобрела объем.

Тим отчетливо увидел ровную и словно живую горку спутанных кровавых жил, торчащих рваными кусками жгутов мышц, с вкраплениями блестящих, режущих краев стального хитина инсектоида. Из-под горы мяса торчала труба головного нервного отростка погибшего существа.

Тима замутило, казалось, от живого изображения до ноздрей дотянулся отвратительный и смертельно опасный запах погибшего таракана. Граув уже видел, как в такое месиво превращается тело живого существа. Он опустил палец на верхнюю часть объемной картинки, вдавливая ее обратно, в значок на картонке.

- А пиявочного отпрыска мы нашли неподалеку. Весь в крови и такой спокойный, довольный. Лежал вытянувшись прямо на траве. Со слюной у края губ.

- Здесь много плоти осталось. Почему не смогли восстановить?

- Мозг был уничтожен. Молекулярная труха. Черт его поймет, как он это сделал.

- Почему же он?

- А кто еще может справиться с тараканом, с этой боевой машиной, сплошняком состоящей из мышц, хитина и мозга. Космос пальчиками прощупай - таких не найдешь. А тут готовый и удовлетворенный изоморф. Разве не так они потребляют свой генетический материал?

Тим открыл и закрыл рот. На этот вопрос существовал только один ответ - да, так. И этот ответ закрывал расследование. Если только не та правда, которую Тим надеялся похоронить, вымыть без следа из собственной крови.

- Все складывалось одно к одному, - Никита Ларский откинулся на кресло, прикрывая глаза. - Ирт от семейства Флаа даже не отвечал на вопросы, вел себя вяло, словно напился, натрахался и нажрался вперед на год. Ну или как это там у них на Орфорте, так сказать, происходит.., а капитан?

Тим на этот вопрос отвечать не собирался, но эта игра в двусмысленности и колкие провокации начинала его злить.

- Хотите знать, как происходит, можете съездить туда в отпуск. Неофициально. Они всегда рады, как вы знаете, поближе познакомиться с новым генетическим материалом. А решат жрать, про вас не забудут, дадут возможность поучаствовать. Так сказать.

Странный следователь расхохотался и поддернул сползший с плеча китель.

- Вы ядовиты, капитан. И ваш друг с Орфорта - тоже. Все было закончено, и я уже готов был передать Ирта разгневанным тараканам, как он словно вышел из спячки и назвал ваше имя. Вообразить не могу, что вы можете сказать в его защиту. Вы же не читаете мысли друг друга сквозь черные дыры галактик?

- Нет, - сухо бросил Тим, чувствуя, как в ожидании расспросов завязывается под сердцем тугой узел отвращения к самому себе.

Генерал-майор поддался вперед с самым что ни на есть доброжелательным выражением лица.

- Ну что, Тим, будешь отвечать на нудную череду вопросов, или я запущу в тебя проводочки и ты расслабишься ненадолго?

А потом он бросит кому-нибудь через стол картонку с записью жалкой жизни Чаги на Орфорте, скачанной прямиком из моей головы.

- Я могу его увидеть?

- Кого? - изумился Ларский.

- Ирта Флаа.

Серые глаза уставились на Тима с недоверием.

- Зачем тебе это?

- Хочу посмотреть на него и... подумать.

- Подумать? - генерал-майор прищурился на мгновение, потом пожал плечами. - Почему бы и нет. Иди, подумай, капитан. Поводырь доведет.

Граув уже подошел к дверям, над которыми висело огромное полотно с изображением какой-то обнаженной девки, раскинувшейся на ложе, как хозяин кабинета окликнул его:

- Эй, не забудь включить силовое поле. Я, конечно, не думаю, что Ирт захочет подпортить своего защитника, но все же...

Не думаешь? А о чем ты думаешь, генерал-майор? Что я иду туда обсудить линию защиты? О чем нам говорить и о чем молчать? Считаешь, я сраный адвокат?

Миновав длинный коридор под высоким мраморным сводом, Тимоти вышел за широкие и с трудом открывающиеся дубовые двери на округлое крыльцо, к которому было припарковано множество автономных лифтовых энергосекций, оформленных на любой вкус.

Некоторые из них представляли собой только тонкие, отливающие металлическим блеском квадраты, не снабженные никаким ограждением. Хотя все мобильные подъемники защищало невидимое силовое поле, перемещение на таком пустом и хлипком куске материала под ногами было не слишком приятным.

В какой-то другой жизни, когда Тим только заканчивал Военно-воздушное училище и считал себя не в пример круче не только выпускников Военно-космической академии, но и увешанных аксельбантами ленивых флотоводцев - адмиралов и контр-адмиралов вместе взятых, он проповедовал техносиловой стиль.

Прямые сияющие сталью поверхности, черные до слепоты обсидиановые вкрапления, стекло и арматура, изящно распирающая стены симуляционных классов. Он твердил Рею, что только этот стиль - по-настоящему, без соплей, достоин покорителей космоса.

Тим спал на вспененном полимерном листе, который удерживался в воздухе силовым полем, потреблял информацию только в голографическом формате и лифтовые секции использовал самые неуютные.

А сейчас ... Капитан второго ранга Граув обхватил всей пятерней теплые на ощупь деревянные перила ближайшей к нему лифтовой секции, шагнул внутрь и не разжал пальцы, даже когда устройство стало легко и плавно подниматься вверх - туда, где его ждал Ирт.

В мыслях царил хаос, стучало в висках. Опять возвращалась паника, от которой его избавляли сначала психологи, а потом бесконечно пустые пространства космоса. Пальцы не хотели отпускать поручень, словно у него был шанс вцепиться намертво и не позволять событиям столкнуть его в бездну.

Верхний пирс сплошь затянула обезумевшая от солнца и влаги растительность. Кустарники, причудливой формы лопухи, буйно зеленые ветви деревьев, цветы, - все одуряюще пахло и торчало во все стороны.

Похоже, Планетарная прокуратура работала над имиджем самого сибаритского и купающегося в роскоши чиновничьего ведомства. И, возможно, все здесь были такие - с голыми бабами на стенах и небрежно накинутыми на плечи кителями. С мутно-серыми глазами и коньяком.

И почему я не пошел в судейские? Жил бы во флоотире на побережье и никогда бы не задумывался над тем, могу ли я обойтись без глаз и пальцев. Не шел бы теперь к Ирту, чтобы... чтобы...

Боже, Кэмбелл будет так расстроен... А я захочу, чтобы он возненавидел меня и бросил насовсем. Но он не умеет так.

Гравийная дорожка под ногами двигалась, ускоряя и так необратимые шаги. Шарообразный робот-поводырь, отправленный от кабинета следователя, летел справа и чуть впереди, но по нему невозможно было понять, как скоро Тим окажется в нужном месте и каким оно будет.

Почему эта штука не долетела прямо до камеры задержания, а нырнула в этот сад, заставляя Граува отдать мыслеприказ о парковке лифта и отправиться дальше пешком?

Уловив движение сбоку от себя, Тим схватил летящую под ветвями знакомую синюю картонку с золотым оттиском прокуратуры. Кто-то из сотрудников отправил ее по назначению, возможно, тот же Ларский. Но теперь у Граува не было доступа, и что бы он ни делал, синяя картонка останется для него просто картонкой. Пришлось ее выпустить, чтобы файлоноситель добрался до адресата.

Интерком на руке внезапно пискнул, и Тим понял, что, шагнув за шаром в сторону от дорожки, миновал впустившее его силовое поле. Робот-поводырь замер между выпирающими из земли древесными корнями. Путь окончен.

Влажная волна паники прошлась по вмиг переставшему подчиняться телу.

Зачем? Зачем? Мне нужно было просто все рассказать. ВСЕ!

Сердце гулко било в натянутый барабан груди. Три прошедших года сжались в памяти в почти незаметное, едва пульсирующее пятно.

Надо идти вперед.

Но ведь Хозяин сам решает, когда Чага нужен, сам знает, как его найти.

Шорох, быстрое движение на краю бокового зрения, и ОН вырос у плеча, еще не касаясь Тима. Захотелось опустить глаза и не дышать, хотя так не успокоить бьющую тело дрожь.

- Так-то ты меня встречаешь? - лениво и насмешливо пропел знакомый низкий голос.

Колени сразу ослабли, и Тим едва держался, чтобы не опуститься на них. Не мог заставить себя поднять глаза. Крошечная панель интеркома тревожно мигала красным, реагируя на зашкаливающий пульс капитана.

- Примитивное земное воспитание - сначала сбегать не прощаясь, потом не находить слов приветствия.

В одно короткое движение тень плантиморфа переместилась, и Тим увидел вытянутые туфли змеиной кожи, отливающие бордовым.

- Я.., - протянул он, но слова не находились, а может, и не продавливались сквозь стянутое спазмом горло. В ушах стоял шум.

- Посмотри на меня, Чага.

Он нерешительно пополз вверх взглядом. Совершенно гладкие, шелковистой ткани брюки, падающие заломом на ботинки, сияющая золотом и причудливо изогнутая пряжка ремня. А выше - рубаха в тон ботинкам, со странными широкими манжетами и крошечными пуговицами, формой и цветом напоминающие почерневшие от крови ушные раковины.

От дикого вычурного наряда затошнило, словно он таил намек и угрозу.

Иногда Тим ненавидел царившие на Земле гуманизм, законность и защиту всяческих, в том числе инопланетных прав.

Последним мучительным рывком он посмотрел Ирту в глаза - единственное, что выдавало нечеловеческую суть изоморфа. Без цвета. Белесая бездна с красной каемкой вокруг круга радужки. В странной белизне отражалось совсем немногое: голод, ярость, сытость и любопытство.

- Сообрази хоть "здравствуй", наконец, - нетерпеливо протянул плантиморф и повел широкими плечами. В его движениях была плавность и сила хищника.

- Здравствуй... те. Вы великолепно выглядите, Хо...

Тим из последних сил оборвал позорное слово. Ирт нахмурился и вцепился в него взглядом.

- Ты скучал? - проговорил Ирт с любопытством. - Мучился без меня?

Тим в одно движение обхватил себя руками. Его затрясло, как от враз накатившей ломки. Интерком окончательно взъярился, исходя на бешеное красное мигание. Под взглядом плантиморфа Чага мог говорить только правду, поэтому несколько раз судорожно кивнул.

Он думал, что сдохнет без Хозяина, стремился вернуться, очнувшись, после спасательной капсулы.

- Я знал это, моя зверушка, - Ирт коснулся горячими пальцами его щеки и на мгновение задумался.

- На земном наречии зверушка и Чага - очень точные слова по отношении к тебе, не правда ли? - плантиморф раздвинул губы, обнажая совершенно белоснежные клыки. - Хотя я всегда это знал.

Оставалось только кивнуть. Хотя чага - грибная плесень на дереве, никак не могла называться на Земле зверушкой. А для платиноморфа - могла. Ирт вытащил это слово вместе с языком из разума Тима, но понимал и использовал его как житель Орфорта. Так использовал и самого Тима.

Пусть он сделает это. Пусть он скорее сделает это.

- Я знал, что ты мучаешься. Поэтому и приехал. Ведь ты знаешь, что я о тебе беспокоюсь, - и он потянулся к Тиму, коснулся широкими губами виска.

- Да, знаю, - сразу согласился он.

- Нам же не нужно твое силовое поле?

- Нет, не нужно, - замотал Тим в ответ головой, уже не думая о причине, что привела его сюда, подчиняясь памяти крови, которая требовала своего. - Пожалуйста, пожалуйста...

- Ну...если ты просишь... Но не будем портить твой бравый капитанский наряд, ведь на земле одежда значит так много.

И Ирт обвил его шею рукой, закрывая мягкой теплой ладонью всю кожу от коротко стриженных волос до влажного от пота ворота кителя. Тим перестал видеть зелень, окружающую их, чувствовать хоть что-то, кроме этой руки, которая росла на его спине, тянулась вниз. Потом эти ощущения погасли от невыносимо горького, как полынь, рта с морозным, колким языком, прижавшимся к его небу.

Боль вспыхнула и побежала по телу электрическим разрядом, когда тысячи крошечных, невидимых глазом ростков плантиформа прошли сквозь кожу и потянулись вниз: от горячей поверхности нечеловеческой ладони - вдоль позвоночника, от рта - к полыхающей шее и плечам.

Хозяин легко проходил сквозь тело Тима, наполняя его безумной болью и эйфорией, почти невыносимым восторгом. Ирт был в нем. Среди тонких вен и сосудов. Он купался в его крови.

Тело рвалось, открывалось каждому движению Хозяина - требовательным толчкам под кожей, которая будто лопалась мелкими пузырьками. Ощущение непереносимого, смертельного восторга захлестывало сознание. Чага был так востребован, так наполнен и легок... Его несло в бесконечное пространство мучительной, непередаваемой боли, на грань распада. Он был так близок к тому, чтобы взорваться, разлететься по космосу мельчайшими обезумевшими электронами. Умереть, наконец. Тим не слышал свой крик и даже не почувствовал, как его безжалостно выдернули из жгучих ветвей Хозяина. Просто пронзительный механический звук оглушил, и он рухнул в темноту.

Очнулся Граув, когда почувствовал, как по болезненно пульсирующему телу что-то двигается. Попытался сесть. Не получилось. Но, опустив глаза, сквозь муть он увидел самого себя, неприглядно распластанного на операционном столе. Ткань мундира была взрезана, датчики плотным кольцом окружали тело. По кровоточащей коже двигался на множестве тонких и гибких конечностей хирургический манипулятор.

- Не нужно! - прохрипел Тим, смахивая устройство.

Над ним появилось сначала чье-то незнакомое лицо, потом рядом всплыла белая от ярости рожа прокурорского сноба.

- Сдурел, капитан?! У тебя из пор кожи сочится кровь!

- Я не хочу, - с трудом выдавил он, переваливаясь на бок, пытаясь скатиться с чертового операционного стола.

Никто не имел права его заставить лечиться, если не было непосредственной угрозы жизни, но даже и в этом случае закон был на его стороне.

Я заслужил эту кровь, сам его попросил.

- Долбаные самоубийцы, искатели острых ощущений! - в бешенстве выплюнул следователь.

Тиму захотелось прикрыть глаза, словно он мог ослепнуть от чужой неконтролируемой ярости.

- Не мог найти способ попроще, Граув?! Большинство заскучавших на этой планете удовлетворяется обычной поножовщиной.

- Вы же хотели от меня доказательств, генерал-майор? Вы их получили. А теперь идите в пределы со своим пафосом.

Тим, пытался собрать на груди заляпанный кровью китель и удержаться от качки на слабых ногах. Каждый миллиметр его растерзанного тела пульсировал болью, голова кружилась, но мир воспринимался так остро, так пьяняще отчетливо. С привкусом сладостной безотчетной тоски.

- Значит, это и было доказательство? - прищурился генерал-майор.

- Да, и вы знаете это.

Сейчас следователь выглядел совершенно другим. Никакой расслабленности. Застегнут на все пуговицы, собран и зол. Ему явно не понравилось то, что произошло, и он не ожидал этого.

Может, попросить у него глоток коньяка? Нет, теперь вряд ли поймет правильно.

- Дурак! Завтра ты будешь молить меня, чтобы я пропустил тебя к изоморфу.

Тим истерически засмеялся.

- Вы это мне говорите? Вижу, что хорошо изучили материалы по изоморфам, генерал-майор. А знаете, откуда они нарисовались в ваших файлах. Думаете, долбаная аналитика Центрального компьютера? Знали бы, не вызывали меня.

Тим прижал руку к глазам. Образ Ирта под веками вызывал одновременно ужас и сладкое желание принадлежать ему без остатка, стать удобрением. Ларский пристально смотрел на него и молчал. И хорошо. Следователь получил все, что ему было нужно, дальше разберется сам.

- Все верно, я захочу к этой твари. Но не так быстро. Пару дней смогу продержаться... Зубами за стенку. А потом пути назад не будет. И у меня еще три года на Дальних Пределах.

Тим помолчал и тихо добавил:

- Я переживал и более страшную ломку.

***

Следователь комитета межпланетарных расследований Никита Сергеевич Ларский просматривал досье капитана второго ранга Тима Граува и матерился сквозь зубы.

То, что произошло в камере предварительного заключения, было невероятным и совершенно неожиданным, и главное никак не следовало из той информации, доступ к которой имел Никита для проведения следствия и работы со свидетелем.

Плантиморф, совокупляющийся с человеком. Исходя из особенностей видового развития и размножения этой расы, ничем иным, как совокуплением, это нельзя было назвать. Но это для дела значило только одно - Ирт не мог убить инсектоида. Во всяком случае, таким способом. Проникнув внутрь ростками. Мог только силой в непосредственной драке, но таракана так не возьмешь, да и убили его, не просто оторвав голову.

Когда бешеная планетка Орфорт, удаляясь от своего светила, входила в Пояс холода, изоморфы переходили на социальный тип развития и заводили себе партнеров. Хотя данные об этом были самые общие, ученые космобиологи называли таких партнеров симбиотами, потому как за их совокуплением - своеобразным регулярным прорастанием друг в друга и взаимным опылением следовал процесс странной постепенной трансформации - особи этого союза, подбирая оптимальную генетическую комбинацию, становились совершенно одинаковыми. На клеточном уровне, а не просто меняли форму в зависимости от того, что испытывали, как это изначально было свойственно всем изоморфам. Дальше пары как-то размножались или срастались в одно существо - но дело это было темное, не исследованное.

Важно другое.

Если после первичного совокупления один изоморф не уничтожал другого - они становились постоянными партнерами. Причем, что забавно, - никаких сторонних связей. И пока не пройдет цикл генетической рекомбинации и размножения - плантиморф просто не способен прорасти в другую особь. У него как бы ... не растет.

Хорошо, у людей не так.

Ирт и убивать таким способом не может. Никого не порвет в клочки, если только не собственного симбиота. И тогда освободится от этой связи.

Капитан второго ранга Тим Граув стал симбиотом Ирта с планеты Орфорт. Вот только человек под плантиморфа измениться не может, лишь станет зависим от его спор, как от наркотиков. И Ирт не в состоянии стать человеком, он будет биться об своего человеческого партнера, как об стену. Хотя кто их разберет...

Эта фраза обезумевшего от боли капитана, что о свойствах плантиноморфов узнали не без его участия... и о симбиотической связи с человеком. Действительно, Ларскому не попадались вереницы людей-симбиотов с Орфорта. Никита хмыкнул, думая о столь странной зависимости. Хотя молодого капитана ему было все же жалко, и, почесав кончик носа, он вернулся к досье.

Граув блестяще окончил Военно-воздушное училище. Амбициозный, увлеченный и талантливый, он за два года летной практики наработал впечатляющую проектную историю и приобрел навыки аса в полетах на истребителях. Военно-космическую академию он миновал на сверхскорости и в двадцать семь лет уже командовал первоклассным крейсером исследовательской флотилии. Потом одиночный, наперекор прямым приказам прыжок в космос, бесследно исчезнувший корабль и поиски, поиски...

Капсулу со спасшимся командиром крейсера нашли спустя почти год. Остальная команда погибла.

Естественно, Тим Граув был полностью разжалован, лишен прав профессионального развития в качестве флотского офицера. Прошел реабилитационный курс. И вот тут начинались проблемы для следователя Никиты Ларского.

Дело в том, что по земным законам служба психологической реабилитации имела право, защищая интересы человека, полностью засекретить данные о лечении. Если по заключению специального военного эксперта по внутренним и межпланетным делам, прикрепленного к медицинскому ведомству, информация о травме пациента никак не могла влиять на безопасность Земли, ее невозможно было получить даже высшим офицерам контрразведки.

Вертись как хочешь.

Поэтому информация об особенностях связи человека и симбиота была, а вот ее источник оказался закрыт даже от Ларского. До сегодняшнего дня. А Граув вместо рассказа о своем пребывании на Орфорте предпочел наглядное доказательство, как бы ужасно он ни выглядело. Значит, в гостях у Флаа было еще хуже.

Интересно, почему ему все же позволили вернуться к полетам? Пусть на примитивном корыте службы снабжения и в самом тихом, самом медвежьем углу Дальних Пределов. В нижнем из допустимых для командования кораблем ранге. Но все же позволили.

И теперь Тим Граув, честно исполнив роль свидетеля защиты, приведя неопровержимое доказательство невиновности изоморфа, надеется уползти на свою далекую станцию. Если пройдет предполетную проверку, что сомнительно.

Провыть ломку и забыть обо всем.

Но только кто и почему убил инсектоида - представителя союзнической расы, которая была самой сокрушительной ударной силой альянса сил Федерации в военных конфликтах?

Перекрестки

Авиетка летела над городом. С невыносимой резкостью под прозрачным куполом мелькали картины Манилы. Слишком четкие, слишком детальные. Время от времени Тим переводил взгляд на стойку управления, которой был совершенно не нужен, и закрывал глаза. Голова почти лопалась от количества лезущих прямиком в измученный мозг прожилок матовых стен каюты, прозрачных пылинок в воздухе, выпирающих отовсюду внутренностей авиетки.

Этот хаос мог превратиться во что-то целое только невозможным, мучительным напряжением воли. Но сил на это не было, мир распадался на бессвязные фрагменты. И Тим почти сходил с ума. Нужно просто закрыть глаза и переждать. Эта волна безумного послевкусия Ирта в его крови должна схлынуть еще до того, как он доберется до корабля. Там будет другое. Там он остро ощутит, как бессмысленно теперь его существование без Хозяина.

Древний, а возможно античный прозаик что-то говорил о жестоких способах выдавливания из себя раба. Надо бы найти и почитать. Но вряд ли это поможет.

Не с Иртом.

Мне нужно было остаться в его клетке. Улететь вместе с ним на Орфорт.

И жизнь бы стала простой и понятной.

Когда около двух лет назад на курсе реабилитации Тим пытался объяснить психологу периодически охватывающее его чувство - желание служить Ирту Флаа, быть поглощенным полностью, переработанным, растерзанным, - его не понимали. И непонимание психолога, молодой очень внимательной женщины с чуть раскосыми черными глазами, было окрашено тревогой, почти страхом за него. Она пыталась разобраться, приводила неловкие сравнения его зависимсти с желанием служить на флоте, отдать жизнь за человечество, если понадобится. Погибнуть за Землю.

Но это было другое.

В его глупых мечтах о подвигах и далеких полетах была такая уверенность в себе, в том, что он может сделать что-то важное для всех - землян, марсиан, гуманоидных рас. А на Орфорте он ощутил, насколько жалок, ничтожен и совершенно бесполезен. Только когда Хозяин проникал в него, приходила острая жажда полной зависимости и подчинения как единственного смысла существования.

А еще изматывающее желание ярких вспышек боли и калейдоскопа цвета и форм. Все это он получал от Ирта. И это возвращало ему жизнь. Было жизнью.

После того как Тим попытался объяснить своему психологу, что жизнь - это когда много боли, женщина с встревоженным темным взглядом исчезла, и вместо нее появился совсем другой знаток психологии. Со знаками воинских различий, медленными движениями и постоянно полуприкрытыми глазами. Словно от желания спать. Новый психолог разваливался на диване напротив и лениво произносил: "Так... расскажите мне, что интересного вы знаете о боли, молодой человек?"

Вскоре, как ни странно, Тиму стало лучше, или просто кровь немного очистилась от Иртоцветения. Никто толком не знал.

Но свинья найдет грязь, а Чага - Хозяина. И никакие процедуры, психологи, Дальние Пределы и доводы разума не помеха.

Граув словно издалека услышал собственное горловое бульканье.

Как же я выгляжу, если так смеюсь?

Возвращение из прокуратуры капитана Граува после изощренных пыток в белоснежных застенках законности и коньяка.

Зря я не залил в желудок стакан-другой, когда предлагали. Набрался бы смелости выложить все язвительному генералу про свои подвиги на Орфорте, а не проперся бы к Ирту, как побитая собачонка.

Лизать его блестящие туфли.

Не открывая глаз, Тим снова рассмеялся. Звук больше напоминал отчаянные попытки вдохнуть воздух пробитыми легкими.

Я просто трусливая псина. Сэм беспокоился обо мне, а я все просрал.

Тим стиснул интерком на запястье, чувствуя, как поверх боли, рвущей его изнутри, распространяется жар стыда. Он был слишком взвинчен и не отключил Сэма от связи, от получения данных о нем.

Кэмбелл меня убьет!

Лучше бы он убил меня!

Авиетка развернулась и чуть накренилась, заходя на посадку. Тим разлепил веки.

Мир вокруг: изгибы шероховатых светло-серых поверхностей, дробящиеся в мелких насекомых голограммы - все навязчиво лезло в мозг. По легкому хлопку Тим понял, что сработали челночные фиксаторы и с трудом поднялся из кресла. Оно невесомо развернулось, пропуская капитана.

На спине было мокро. От выступившей крови или пота? Надо было позволить себя вычистить, не переться сюда в таком виде. Прямиком в руки негодующего Сэма.

Попытавшись сделать шаг к боковому створу, Тим споткнулся и упал.

Я не встану. Почему нет Ирта? Я не смогу обойтись без него.

Паника капитана для системы управления стала приказом. Невидимые ячейки корпуса челнока под телом Тима перестроились, раздвинулись, и оно соскользнуло в образовавшийся сток прямо под брюхом авиетки.

Правильно, не можешь выйти, я тебя выплюну. После того что я устроил, даже машина со мной не церемонится.

- Граув! Ты... ты!

Сэм всплыл рядом почти сразу, видимо, уже ждал его появления в парковочном шлюзе. Кэмбелл открывал и закрывал рот и от возмущения не мог подобрать слов. Все в докторе пыхтело, раздувалось, а в синих глазах горел праведный гнев.

Тиму стало смешно и страшно одновременно.

- Сэм..., - проблеял он.

Сэм с гневом ткнул ему пальцем в грудь. Тим зашипел от дернувшей тело боли.

- Ты пошел к нему, Граув! - обличительно провозгласил Сэм. - Мне сказал, что не пойдешь, а сам пошел.

Слова прозвучали с таким обвинительным пафосом, словно Кэмбелл самостоятельно раскрыл страшный заговор, а не просто получил на интерком все данные о повреждениях Тима.

- Я... - Тим мучительно пытался отвлечься от ноющего тела и сообразить что-нибудь оправдательное. - Я сейчас встану.

- Не смей даже шелохнуться, - железным голосом отрезал Сэм, и через мгновение Граув почувствовал под спиной упругость воздушной подушки.

Его тело поплыло вглубь корабля, а корабельный врач грозно вышагивал рядом. В голове стоял гул, почти избавляющий от чувства вины.

- После того, что ты сделал, я тебя теперь знать не желаю, Граув!

- Но ты же меня уже знаешь, - жалостливо проговорил Тим.

Сэм фыркнул, всем видом демонстрируя незначительность этого факта.

В медотсеке мягко мерцал свет и опустившиеся к нему волокнами лапок роботы-манипуляторы выглядели отвратительным насекомыми. По поверхности кожи прошла волна болезненного покалывания и, скосив вниз глаза, Тим увидел свое голое, в красноватых разводах тело.

Похоже, полковник от медицины не стал церемониться с истерзанным капитанским кителем и аннигилировал его к чертям. Тим порадовался, что не видит, как выглядит со стороны. Сочащиеся красным соком трещинки кожи наверняка походили на заразную болезнь, а уж никак не на последствия боевого столкновения.

Сношения с изоморфом. С Иртом.

Он так далеко от него и от этого одиноко и неуютно.

Кэмбелл не должен смотреть на меня. На мое тело.

Тим сжал кулаки, пытаясь справиться с тоской и внезапно нахлынувшей ненавистью к Сэму. Чувства и мысли, казалось, не зависели от него, текли сквозь него сами по себе. Хорошо, что корабль был пуст, и народ, вернувшийся в отпуск с Дальних Пределов, не теряя времени, рванул к родным, близким, на курорты или в казино. Никто не сунет сюда любопытный нос.

- Не переживай, капитан, я сохраню эту запись и буду показывать практикантам.

- Сэм, ты что, читаешь мои мысли?

- Пытаюсь не слушать твой бред. Особенно слово "Ирт", которое ты повторил уже раз двадцать.

- Извини.

- А это слово только семь раз. Как-то нечестно.

Тим открыл рот, чтобы извиниться. Еще один, дополнительный раз. Но почувствовал, как все его тело мягко стягивает уже забытый реабилитационный кокон.

Вращение мыслей и образов в голове ускорилось, превращая все в неразличимое мелькание пятен. Глаза закрывались, а тело теряло чувствительность. Очень быстро черная дыра поглотила Чагу.

***

Тимоти Граув приоткрыл глаза. Он выспался и чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим, только живот стягивало острым, режущим голодом.

Сэм сидел сбоку от него, поставив локти на стол, заваленный какими-то файлами, странного вида устройствами и коробочками. С дымящейся чайной чашкой посередине всего хлама. Голову Кэмбелл печально поддерживал ладонями, а в серо-синих глазах стояла обида.

Он моргнул, почувствовав взгляд Тима, и выдвинул вперед круглый подбородок.

- Хорошо, что вы очнулись, капитан. Физически вы в порядке. Китель вам я синтезировал новый, - копия прежнего. Висит у выхода. А мне пора улетать.

Сэм с решительным видом поднялся, а Тим сел, чувствуя, как с него соскальзывает почти невесомая, но теплая ткань.

- Сэм, пожалуйста, постой, послушай!

Кэмбелл замер у стола, всем своим видом демонстрируя, что на самом деле он уже вышел и закрыл за собой дверь. Похоже, выслушает.

- Я просто не смог по-другому. Этот следователь... ему все хотелось знать. Он собирался скачать у меня из головы весь проклятый Орфорт. Он меня рассматривал, как будто я... ну, насекомое какое-то, что ли. Я просто не мог ему позволить это сделать.

- Но ты же знал, что тебя будут спрашивать обо всем? - захлопал глазами Сэм, и голос его слегка дрогнул. - Ты знал, что придется все рассказать. А не показать. Ты же обещал.

- Ты не понимаешь, все это так... - тело внезапно показалось беззащитным, Тим подтянул простыню и плотнее завернулся в нее.

- Ведь ты не все знаешь, Сэм. Я тебе всего не рассказывал. Я не мог. Если бы следователь подключился к нейронам, я бы вспомнил все до деталей. Или говорить обо всем самому и смотреть в его насмешливые глаза...

Слишком проницательные глаза.

- Но ты же сам, сам говорил, что так будет лучше! - расстроенно воскликнул Кэмбелл.

- Я так думал и... Прости, я ошибся.

Врешь, Чага, ты врешь. И я, и ты знаем, как давно тебе хочется почувствовать меня каждой своей ничтожной клеткой, нейроном, или как там у вас эта чушь называется.

Нет, это не так. Я сказал правду.

Вспомни, когда ты только забирался в авиетку, то уже знал, что обманешь докторишку. Ты лживый земной уродец, которого я подобрал для своей забавы и попытался немного улучшить. Но ты - Чага. Улучшать тебя - бесполезное дело.

Чувствуя, как лицо заливается краской, Тим прижал к нему ладони.

Простыня опять поползла вниз.

- Тим, ладно. Я не хотел тебя расстроить. Я просто сам немного, ну, знаешь, - расстроился.

Сэм подошел к нему и обхватил теплой широкой рукой запястье. Тим поднял голову и увидел неловкую улыбку друга.

Ври дальше, дружок, у тебя опять получилось.

- Ты же знаешь, я уеду, Сэм, а изоморфа депортируют, и все станет нормальным.

- Тим, ты же не пройдешь предполетную проверку ни психологическую, ни физическую.

- Пройду.

- У тебя будут неадекватные реакции и дрянь в клетках. Я мог бы обновить кровь, но это не поможет. Нужно обновлять все органы, а на это нет времени.

- И это тоже не поможет, - прошептал Тим.

Что только ни делали с ним в реабилитационном центре, но Ирт врос очень глубоко - в кости, в мозговые ткани, в основы личности Чаги.

Иногда Тиму казалось, что его кровь, обновляясь, воспроизводит Ирта снова и снова. Хотя на Дальних Пределах ему стало легче.

Капитан Граув усмехнулся.

Не иначе как помогал целебный разряженный газ нерожденной вселенной по соседству.

- Это тебе твой следователь сказал, что улетишь.

- Ничего он не сказал. Он хитрец и ему плевать. Я сообщил, что улетаю, он не возразил. Ведь первый раз меня выпустили, выпустят и второй. Возможно, он это понимает.

- Тим Граув, - очень строгим тоном проговорил Кэмбелл. - Я - врач и совершенно официально заявляю, что вы проверку не пройдете. Еще ладно бы как-то, в составе исследовательской группы, например, но в статусе капитана - не пройдете.

- Капитана интендантской службы, - усмехнулся Тим.

- Ну и что, что интендантской? - брови над строгим синим взглядом поползли вверх.

- Ничего, полковник медицинского корпуса Сэмюэль Кэмбелл, ничего. Просто интендантской службы.

- Ты что-то от меня скрываешь? - нахмурился Сэм.

- Возможно. Но ты в отпуске и к проверке отношения не имеешь. А еще ты мой друг и тебя ждет Лулу.

- Ты меня шантажируешь, - горестно вздохнул Сэм.

- Чем? Сижу осуждаемый тобою и голодный в одной простыне и не угрожаю даже пиву, хотя ты обещал меня этой бурдой угостить.

Сэм всплеснул руками и бросился к дальней стене отсека.

Когда корабль приблизился к солнечной системе и экипаж повыползал из камер глубокого сна, Кэмбелл взялся самостоятельно варить пиво.

До Земли было рукой подать, энергии на корабле хватало, и можно было насинтезировать пива на хорошую попойку для всей команды. Но все это, как заявил Сэм, будет подделка и штамповка, а он приготовит натуральный продукт.

Кэмбелл насиловал синтезатор добрые несколько часов, заставляя его плеваться каким-то хмелем, разными зернами, имбирем и другими дурацкими специями. Потом прямо в медотсеке взялся кипятить пивную смесь, вынуждая каждого члена экипажа хотя бы разок заглянуть на одуряющий запах.

Доктор гостей совершенно игнорировал, прыгал как мячик с ложкой наперевес в стерильной операционной и бормотал себе под нос что-то маловразумительное. Потом Сэм изменил пространство медотсека и устроил в стене небольшую прохладную нишу. Она быстро приобрела статус священного места, к которому нельзя приближаться, не приняв стерилизующий тебя с ног до головы душ.

Но пережив, переволновавшись весь это многообещающий процесс варки и ускоренного брожения пива, команда ни глотка не попробовала.

Кэмбелл что-то там не рассчитал и в обещанные пару дней не уложился и даже после приземления твердо заявил, что пиву еще стоять минимум сутки, и он не позволит осквернять продукт просто потому, что они прилетели раньше, чем он ожидал. Народ разочарованно поворчал, но Земля манила сильнее, и Сэмюэль остался с Граувом расхлебывать добрую сотню литров эксклюзивного варева.

И вот час настал.

Полковник службы спасения медицинского корпуса Сэмюэль Кэмбелл торжественно внес две высоких, пенящихся янтарем кружки, и в глазах у него отражалась такая же янтарная, нескрываемая гордость своим творением.

Тиму было смешно, но он сдержался, протянул руку, и холодное запотевшее стекло приятно легло в ладонь. По спине пробежал озноб.

- Пробуй, - прошептал Кэмбелл и сделал добрый глоток. Зрачки в голубой радужке расширились от восторга.

Тим поправил на груди простыню и осторожно поднес к губам пенную шапку. Наверное, любые другие слова, кроме "пробуй", были бы неуместны сейчас - Сэм прошел долгий путь до этого "пробуй".

Влага ласкающе скользнула по языку и потекла в горло, в живот. Голова закружилась, ступни стало покалывать.

- Потрясающе, Сэм!

Глоток торопился за глотком, и невозможно было останвиться.

Хозяин, забери меня отсюда, хозяин. Я не продержусь. Все эти люди... они другие. Я уже не могу притворяться. Пожалуйста, забери меня к себе.

Тебе придется сильно постараться и прийти самому. Я знаю, у тебя получится, маленькая лживая зверушка.

***

Сэм все же уехал к Лулу и увез с собой литров тридцать пива - хотя на весь отпуск ему все же не хватит. Зато останется для нескольких космоисследователей, которые появятся завтра на корабле, и трех новых членов команды интендантского судна. Из прежнего состава собирался и надеялся вернуться в Дальние Пределы только Тим.

Если завтра он не свихнется и не потащится в прокуратуру жалобно блеять и проситься в клетку к Ирту. Завтра ему станет хуже.

Хотя завтрашний день будет достаточно насыщен, чтобы суметь удержаться. Ему придется отправиться в интендантскую службу за новым предписанием по грузу и маршруту. А еще раньше нужно увидеть Алекса, чтобы он снова позволил ему ... улететь. Вот только чего это будет стоить. Теперь...

Пустой, шелестящий системой жизнеобеспечения, тестирующий сам себя корабль, казалось, наблюдал за собственным капитаном, прислушивался к его перемещениям, мыслям.

Стоило только подумать о плавных движениях Хозяина, о нелепых лаковых туфлях на влажной земле между корнями, вспомнить, как горячо стало во рту, когда плотный, похожий на человеческий язык отросток пополз в горло, как корабль начинал осуждающе скрипеть и вспыхивать в отсеках яркими огоньками тестовых голограмм.

Как будто кто-то имеет право его осуждать.

Тим был не в состоянии усидеть на месте и, сделав несколько кругов по отсекам корабля, решил прошвырнуться на Филиппины. Сходить в какой-нибудь игорный зал для истомившихся от скуки чиновников или наоборот устроить себе стресс-перегрузку.

Было бы неплохо поучаствовать в воздушной драке на имитационной площадке. Истребители там, или боевой крейсер.

Только не десант, только не симуляция высадки на новую планету.

Впрочем, улетел он недалеко. Где-то через километр авиетка уперлась носом в платформу, неподвижно висящую над серой гладью океана.

На стандартной смотровой платформе было около сотни людей. Кто-то сидел на тонких изящно изогнутых креслах, которые поднимались вверх несколькими рядами, некоторые толпились прямо у бортиков, полупрозрачных, искрящихся, словно хрусталь, от лучей заходящего солнца.

Тим коснулся пальцем экрана управления, заставляя машину зависнуть, и присмотрелся. Люди явно собрались, чтобы поглазеть. Многие задирали головы, смотрели наверх и что-то оживленно обсуждали друг с другом. Ветер трепал длинные волосы девушек, пытался позаимствовать пару шляп каких-то щеголей. Хотя были и дамочки, прикрывшиеся для уюта личным силовым полем, и поэтому сохранившие идеальные прически и скульптурные складки длинных светлых платьев вокруг щиколоток.

Позади платформы висели легкие одиночные скутеры, куда более удобные для передвижения по воздуху на короткие расстояния, нежели навороченные фасетчатые авиетки. Хотя, видимо, большинство зрителей прилетели прямо на экскурсионной платформе.

Можно было бы и отправиться дальше, но какая разница, где убить время, главное, что не в пустом корабле.

Зрители явно наблюдали за космодромом, ожидая чего-то интересного. Меньше всего развлечь Тима мог сейчас космодром. Но толпа притягивала, и Граув припарковался позади скутеров и рядом с небольшой авиеткой выпендрежного ярко-зеленого цвета.

Одна из обсуживающих платформу лифтовых энергосекций приблизилась к борту, и Тим легко прыгнул в нее. Тело казалось сильным, послушным, как будто несколько часов назад никто не проникал ему под кожу, не рвал развилки тонких сосудов, не обладал им полностью и без остатка. До полного растворения.

Тим усилием воли выдрался из сладкого наваждения, шагнул на платформу и поднял голову. Что ж, не такое частое зрелище - грузовой трансгалактический крейсер шел на посадку. Эти параболические, вытянутые, как перо, космические гиганты были редкими гостями на Земле.

Их строили чаще всего на Луне и грузили на земной орбите. Чтобы такой зверь опускался на Землю, нужна была веская причина. Самая очевидная - особый груз, который нельзя разобрать по частям и шаттлами доставить на Землю. Что это могло быть?

Но еще более удивительным было то, что он приземлялся именно здесь, где с правого края подковы космопорта стоял в доке небольшой корабль интендантской службы. Капитан Граув был уверен, что этот космопорт был маломощным и слишком близко расположенным к населенным пунктам, чтобы принять такую махину, но, похоже, ошибся. Что-то изменилось в инфраструктуре за последние несколько лет? Или это был совсем особый случай?

- Первый раз вижу, как такое здесь садится.

Тим вздрогнул от удивления, что эти слова сказал не он

Худощавый парень в черной под горло водолазке, с совершенно лысой головой и высокими обветренными скулами стоял совсем близко, привалившись боком к изгибу хрустального борта, и быстро водил стилосом по планшету. Движения были странные, словно он выписывал сложные формулы или иероглифы. Трудно было понять. Со стороны планшет с черным корпусом и экраном казался мертвым - ничего не отображал. Хотя скорее он покажется таким Тиму с любой стороны и под любым углом, потому как не предназначен для его взгляда. Вот если бы лысый пользовался пальцами и проекцией, как это все обычно делали... Но так - непроницаемый лист под кончиком стилоса - ничего не разобрать. Парень словно что-то пытался скрывать у всех на виду.

- Мы слишком близко, - невпопад проговорил Тим.

- Раз подпустили, значит безопасно, - хмуро буркнул худощавый и даже не поднял глаз.

Тим пожал плечами и отвернулся.

Ему не нужно смотреть на тебя. Ни ему, ни тем девчонкам. Ты принадлежишь Ирту Флаа.

Борясь с мучительной пульсацией в мозгу, Тим вцепился в гладкое прохладное ограждение.

Грузовой крейсер был уже достаточно низко, чтобы можно было различить, как из десятков сопел вырывается плазма, направляемая лепестками окружившего ее силового поля. Огромное тело корабля выглядело нечетким - словно воздушный поток, проходя вдоль него волна за волной, искажал великолепные формы крейсера, превращал его в видение.

Но он все равно был прекрасен, и три молодые женщины неподалеку живо обсуждали корабль на незнакомом Тиму гортанном наречии. Хотя за время учебы в Военно-воздушном училище, а потом Военно-космической академии в голову загрузили более ста используемых в Федерации языков. Тим мог мгновенно перейти на любой. Люди гражданских профессий обычно обходились загрузкой десяти-двадцати и общались в зависимости от того, на какой территории находились или представителей какой национальности в компании было больше. Они с Сэмом чаще всего болтали на хинди, с Алексом и Реем на русском, а вот лысый парень на платформе сказал свою первую фразу на английском, и Тим ответил так же.

Граув вернул взгляд к крейсеру. Создавалось впечатление, что корабль не опускается, а висит неподвижно, видимо, маневрирует, чтобы попасть точно в центр посадочной подковы.

До зрителей донесся отчетливый хлопок, затем другой. Там, в центре подковы, веером закрывались лепестки черной, гладкой, как обсидиан, воронки, уходящей где-то на полтора километра в глубину.

Как только закроется с хлопком последний лепесток, из воронки будет отсасываться воздух, и все, что там оказалось лишнего. Пока не останется чистейший вакуум - дыра совершенной черноты и пустоты.

***

- Я никак не могу вообразить этот вакуум, - часто говорил Рей Кларк. - Ведь даже это ничто - это что-то, что отличает его от всего другого.

- Перестань, Рей, - отмахивался Тим. - В наше время такие глупости не говорят даже дети. Ничто - это и есть ничто. Вот и главное отличие от нечто.

- Нет, ты не понимаешь. Нам кажется, что ничего нет. Мы не видим, не знаем, что это есть. Не знаем и все. Просто удачно пользуемся. Но когда-нибудь узнаем, вот увидишь.

Рей вечно хотел увидеть в самом привычном что-то новое. Надеялся увидеть, поэтому и уговорил тогда Тима отправиться в составе десанта на планету Гризион. Все страшное, что случилось потом... на Орфорте, родилось на Гризионе, на забавной и жутко утомительной планете.

Прошло два года с тех пор, как Граув и Кларк окончили военно-воздушное училище. Были бесконечные налеты и учения, новые тактики пилотирования, которые они проектировали и отрабатывали, и никто из них совершенно не планировал записываться в пехотинцы. Обычно они просто ржали, когда рассматривали изображения всех этих братушек - достойных представителей морской пехоты. Хоть и космической, но по античной традиции - морской.

Все пехотинцы представляли собой минимум двухметровую гору мышц, увенчанную устрашающей мордой - мощные челюсти, нависающие надбровные дуги. В общем, без впечатляющей косметической и внутренней обработки тела в десантники было не попасть. Раздувшиеся мышцы, сухожилия на графите, - много менялось в теле человека. После этого даже милые девушки превращались в оживших людоедок, а уж запечатанные в экзоскафандрах - нагоняли ужас не меньше, чем инсектоиды.

И они с Реем записались в чертову пехоту, чтобы попасть на Гризион. Хотели первыми встретиться с новой формой жизни. В том, что она есть на Гризионе, не сомневался почти никто. Еще бы, разведка зарегистрировала на его орбите искусственные спутники нетипичной геометрической формы. Судя по первичным данным, жизнь там зародилась не на углеродной, а на кремниевой основе.

И это было еще интересней.

О! Оказалось то еще приключение.

Во-первых, этот ужасный экзоскафандр, который врастал в твой спинной мозг, соединялся с нервными окончаниями и становился частью тебя. Мощной, несокрушимой и неотъемлемой.

Как Ирт, Хозяин, мать его, Чаги.

В первый момент он даже не узнал Рея. Перед стартом к нему в каюту вломилось гигантское чудовище с выдвинутой вперед челюстью, без бровей, но с крошечными глазками бульдога. Тим едва устоял, чтобы не закрыться ионным щитом.

- А ничего выглядишь, Кларк. Тебе идет. Реальное такое космическое пугало, мощь и гордость Федерации. Мой добрый совет - обратно не меняйся, и марсианки все будут твои.

- Иди в пределы, Граув. А я бы тебе советовал взглянуть на собственную морду. Здорово напоминаешь раздувшуюся мурену.

- Это временно, - отрезал Тим и осторожно потрогал свое лицо.

В трансформации тела человека по закону были допустимы только обратимые изменения. Это успокаивало, но посмотреть в зеркало он тогда побоялся.

Потом было приземление, и эта дурацкая планета. Она вся состояла из слоев каких-то железных пород, которые непрерывно двигались, шкрябали друг о друга. Слои, наползающие на слои, дыры, пустоты, в которые так легко провалиться. И постоянный, невыносимый грохот.

Все там было чертовски намагничено и постоянно менялось. А искусственные спутники оказались просто самовырезающимися конусами породы, которые выносило на орбиту и выстраивало в одну плоскость вращения.

И среди всего этого дерьма, где не то что моря, воды не сыщешь, носились в поисках жизни три полка вооруженных до зубов морских пехотинцев.

Тима и Рея как неопытных юнцов держали в середине группы и поручили управление акустическими плакатами. Эти чудо-устройства, по версии ученых-лингвистов, должны были в любой, даже негуманоидный, мозг загрузить сообщения: "Мы пришли с миром", "Мы друзья и союзники".

В такое было непросто поверить, увидев трехметровое существо, спаянное из братушки и его экзоскафандра, торчащего во все стороны жерлами пушек и полностью заряженных картриджей.

Они с Реем, как и все, утыкивали ионными микроминами каждую двигающуюся в их сторону хреновину. Не взрывали, конечно, но на всякий случай утыкивали. Как только хреновина проплывала мимо, мины сами возвращались в картридж. Но вряд ли все эти агрессивные меры предосторожности могли способствовать мирному и дружескому контакту.

На Гризионе так никого и не нашли, но зато репортажи о крутых бронированных армейских, бегающих среди бесчувственных, плавающих в магнитном бульоне каменюк, забавляли мирных землян почти месяц.

Тим вернулся домой совершенно измотанный и с твердой уверенностью, что все надо делать не так, что сам он все сделает по-другому. В другой раз.

Дурак, дурак!

Ирт, пожалуйста, забери меня, забери.

Чтобы не видеть голову Рея. Чтобы не вспоминать его.

Чтобы остался внутри только вакуум, черная совершенная пустота.

***

- Неплохо вписывается. Хотя можно было и лучше.

Тим вздрогнул и обернулся к парню в черной водолазке, так явно бросающейся в глаза среди светлых и легких одеяний остальных зрителей. Тот, прищурившись, следил за посадкой.

Воздух, казалось, вибрировал, океан под платформой пучился серой злой волной. Резкий порыв горячего ветра сорвал-таки чью-то шляпу, а на верхнем ряду кто-то радостно крикнул. Может, поймал?

Крейсер был огромен, парабола светового крыла уходила в закатное небо, словно вздернутая вверх рука какой-то древней статуи. Гигантская тень корабля через океан потянулась к платформе. Солнце совсем исчезло, а небо над океаном стало темно-синим, тревожным.

Плазма в последний момент ярко вспыхнула у самой чаши, и блики света побежали по широченным бокам грузового крейсера. Раздался хлопок, и махина, мягко соскользнув в вакуумную воронку, замерла на стапелях чаши.

В общем, ничего особенного, но за спиной захлопали в ладоши. А парень с планшетом взглянул через плечо и угрюмо усмехнулся краем губ.

- Зачем ты пришел сюда? - внезапно хрипло и зло бросил Тим.

А зачем ты, зачем ты? Ведь тебе нужно быть не здесь.

- А ты зачем? - повторил мысли худощавый и смерил его взглядом.

- Мне кажется, я первый спросил. Не стоит ответ заменять вопросом.

- Не стоит начинать хамить с первых слов, обращенных к незнакомцу.

- Незнакомцу, который раздулся так, словно на голову выше всех присутствующих?

Я нарываюсь, хочу нарваться.

Парень пожал плечами и уставился в свой планшет. Ему явно было плевать. А в Тима хлынула чернота. Как вакуум из воронки. Темный вакуум вытеснял мысли и сомнения, оставляя только себя самого и был чем-то гораздо большим, чем пустота.

Чем-то, чему Рей, пока был жив, не придумал названия.

Тим с силой выдернул черный планшет и швырнул его вниз. Худощавый дернулся следом, но прямоугольник закрутился черным веретеном и ушел в воду.

- Какого предела ты творишь, урод!

- Ты сам урод! Лысый урод.

И Тим с силой толкнул в черную грудь, ощущая потребность отправить парня следом за планшетом - в холодный океан. Тот резко отбил руку и ударил Граува в челюсть. Боль молнией пробила голову. Все сразу стало просто и понятно, так бывает, когда в темном туннеле где-то далеко пробивается свет. И можно двигаться.

Тим влепил кулаком прямо в переносицу слишком на его вкус длинного носа. Под пальцами хрустнуло, но придурок даже не пытался активировать свое защитное поле.

Это хорошо.

Граув оставил свой датчик, интерком и китель на проклятом интендантском судне. Зато в кармане льняных штанов болтался острый складной нож.

Совсем неплохо, если у худощавого найдется похожий.

Новый удар в челюсть выбил Тиму сразу два зуба. Он рассмеялся и сунул руку в карман.

***

Пыльная бутылка коньяка совершенно опустела, да и день был на исходе. Можно было отправиться куда-нибудь и выпить что-нибудь вдогонку.

Розового шампанского, например. А лучше анжуйского, которое освежает мысли, а на губы ложится как поцелуй шальной девки.

Но особого желания двигаться не было.

Ларский мог бы сделать себе копию той же пыльной бутылки и прогуляться по саду верхнего пирса. По вечерам запах там пьянил сам по себе. Особенно у центральной белой башни, где цвели лилии. И там никогда и никого не было.

Могут ли лилии вызвать желание расслабиться или устроить свидание самому себе в самом сердце Планетарной прокуратуры? Будет забавно прилечь под сводом закона, чтобы любоваться звездами. Особенно если ты генерал-майор комитета межпланетарных расследований. И тебе особо некуда идти.

Нет, весело убить время - не проблема.

Можно на выбор: скутер, авиетка или челнок для полного отрыва, и через часок накручивать рулетку в самом шикарном казино Макао.

Спустить к дьяволу несколько сотен тысяч кредитов, чтобы не напрягать мозги на тему "куда бы деньги с пользой пристроить и прирастить". Там же, может, удастся похватать за задницы развлекающихся красоток, и какая-нибудь, возможно, будет непрочь переспать.

Если только не у него дома...

Нет, в пределы, он останется в кабинете. Коньяк сегодня пошел хорошо, и благо у него в задней комнате есть шикарный диван с периной из лебяжьего пуха.

Никита Ларский вычитал о перинах в какой-то древней книге и обзавелся таким лежбищем, но никому об этом не рассказывал. Когда утопаешь в самом ее центре, берешь в одну руку бокал шампанского, а в другую книгу, то легко можешь представить себя корольком маленькой сказочной планеты. А не следователем прокуратуры, которому подбрасывают одну дерьмовую историю за другой, а премии, погоны и награды только со скрипом и бесконечной бюрократической тягомотиной.

Вот повесили на Ларского проклятого изоморфа, и что с ним теперь делать?

Остается только депортировать на Орфорт. Хотя у этого бледноглазого урода есть ответы, которые комитет межпланетарных расследований хотел бы получить.

Но не может.

Нет никаких механизмов, чтобы обязать представителя другой расы отвечать на вопросы ни в качестве свидетеля, ни даже обвиняемого. Убить и то проще.

Каждая вшивая планетка печется о своей расовой безопасности. Поднимают жуткую шумиху в совете Федерации по каждому пустяшному поводу. Хотя вся их безопасность утекла бы в космическую задницу, не будь землян и инсектоидов, в простонародье - тараканов.

А Орфорт даже и в Федерацию не входит, изоморфы вообще закрыты для контактов, но под действие общих законов подпадают. Флаа-старший дал понять своим змеиным шипением, что обратится в Совет Федерации, если его щеголеватого отпрыска задержат или передадут инсектоидам без достаточных на то оснований. Вот и валандайся теперь с их правящим семейством. И с холодной тварью - Ру Флаа.

Даже от его голограммы Никите было зябко.

Не иначе холод у них уже наступил. Не удивительно, что бравый капитан увильнул от дачи полных показаний. Такую тварь вспомнишь в деталях и предполетную проверку не пройдешь. Любопытно, как он теперь собирается ее пройти? От уверенности капитана второго ранга шел крепкий взяточный запах. Нюх на это у Никиты был идеальный. Но провернуть такое дело было, на его взгляд, невозможно.

Интересно - как?

Внезапно на экране правой панели стола ожили и стали тесниться данные передвижения в камере изоморфа.

Пришел голубок в себя, то ли после удовольствия, то ли после парализующего удара, когда отбирали у него сладкий кусок в капитанском кителе.

Движение было беспорядочным, и удивленный Никита затребовал полное изображение. Сейчас Ирт и вправду быстро перемещался вдоль периметра ограждающего поля. Слишком быстро. Зачем? Он прекрасно знает, что не в силах преодолеть барьер собственной мобильной камеры.

Резкий поворот головы плантиморфа, и Никита увидел прилипшую ко лбу черную прядь и бешенство в почерневших от раздувшегося зрачка глазах.

Странно... с чего вдруг?

И тут ожила правая панель - дела местные, не инопланетные. Под его личным контролем. Никита прикоснулся к ней рукой, присмотрелся к выросшей голограмме и выматерился.

Черная водолазка была вся залита кровью, нос сломан, глаз исчез в кровавом подтеке. Трансляция была отличной, даже хриплое дыхание и свист пробитого легкого, в которое кто-то вогнал по рукоять нож, был очень убедительный, почти предсмертный.

Но до смерти было далеко, потому что с ножом в груди ошалевший от крови Майкл Стэнли вколачивал кулак с каким-то зажатым черным обломком в лицо парня, чья левая скула уже превратились в сплошное месиво.

Такой глупой выходки от лидера треклятого братства запредельщиков Никита совершенно не ожидал. Не его формат - искать кровавых потасовок от безделья. И не причина наблюдать за ним.

Генерал-майор уже собирался отключиться от этой ерунды, тем более что около развлекавшейся парочки дежурило на всякий случай несколько зевак, а над экскурсионной платформой висел прибывший по сигналу об очередной поножовщине транспортировщик с реанимационным и регенерационным комплектами.

И тут противник Стэнли - парень в костюме когда-то бежевого цвета - вывернул руку в кроваво-черной водолазке, отпрянул в сторону и, пнув Майкла ногой, в мгновение оказался сверху.

Синие глаза лихорадочно сверкали, можно сказать - искрились безумием.

- Чертов капитан!

Правая панель тревожно запищала.

С трудом оторвав взгляд от едва живого Граува, пытающегося придушить и без того хрипящего Стэнли, генерал увидел другое, искаженное яростью и отчаянием лицо.

Таким изоморфа Никита раньше не видел.

Он по-прежнему двигался: то приближался к ограждению, то удалялся, пару раз резко ударил в силовое поле руками, словно проверяя его на прочность. Человеческая форма потеряла устойчивость. Ирт то делался тоньше и выше, то его плечи расширялись, становились покатыми и тяжелыми. На ногах вместо лакированных туфель уже были огромные, странно бесформенные ботинки. Как изоморф создавал одежду, Никита не понимал.

Но сейчас орфортец был совершенно выведен из равновесия. Его губы налились кровью, кривились, ползли червяками по широкому лицу, глаза стали невероятно огромными - два бликующих омута, в глубине которых ходили темно-серые тени.

Никита перевел взгляд на левую голограмму, где тело потерявшего сознание Граува сползало со Стэнли, затем откинулся в кресле и взялся обгрызать ноготь большого пальца.

А это было забавно. Не случайное совпадение, совсем не случайное.

Как бедный изоморф извелся из-за своего капитана!

Из этого можно извлечь пользу и разобраться-таки в убийстве инсектоида. И вовсе необязательно депортировать Ирта. Он еще не рассказал все, что знает. Но расскажет.

У него, оказывается, есть поводок. Очень даже короткий капитанский поводок.

Совет безопасности

Если бы он не провел ночь в служебной конуре, утро бы не показалось столь отвратительным. Собственно, его даже и не было.

Утро - это на худой конец чашка крепкого кофе, омлет с толстым куском ветчины и возможность закрыть глаза, откинуть голову и представить, что сейчас он пошлет в жопу таракана, срочные, сверхсрочные и дохрена какие срочные дела и махнет в Макао.

Последний раз он провел там три дня подряд в обнимку с гибкой и смешливой китаянкой, не выбираясь из огромной, наполненной пузырящимся шампанским хрустальной ванны. Когда в ванну запустили пару десятков моделей крошечных золотистых рыбок, Чюнь Фуань вздрагивала от каждого скользящего прикосновения, прижималась к Никите и шептала ему что-то на ухо - непонятно, щекотно.

Он потом долго жалел, что не остался еще на несколько дней и не заказал в ванну с шампанским осьминогов.

С Лизой он тоже ездил в Макао. Только это были другие поездки - красное вино в слишком высоких бокалах, прогулки под звездами по шуршащему гравию и удивленный, мерцающий в сумерках взгляд жены, когда он, смеясь, подсадил ее на качели.

Эти поездки были частью какой-то другой, очень длинной жизни, которая ничем хорошим кончиться и не могла. Лизавета была слишком хороша для него. Золотистые волосы лежали на плечах безупречной волной, даже когда она поднималась утром с постели.

Ее кожа всегда была гладкой и словно светилась изнутри ровным, чуть розоватым светом. Когда она думала о чем-то, глядя в окно, а иногда и сквозь Никиту, между ее бровей появлялась чуть заметная складка, и сразу хотелось ее обнять и утешить, как девочку слишком серьезную и потерянную в этом огромном мире.

Вот только девочкой она не была.

Прошло двадцать лет, прежде чем Никите стало казаться, что он сходит с ума. Это было ранним утром. Лиза сидела к нему спиной и вставляла в уши длинные янтарные серьги. Никита смотрел на склоненную голову и отведенный в сторону локоть и внезапно ощутил, что он не живет, а много лет смотрит один и тот же идеально прекрасный, кем-то для него придуманный сон.

И на него накатила тошнота.

Его жена была из тех, кто не желал стареть и меняться. Таких было немало на Земле. Они жили, юные и совершенные, и умирали внезапно и гораздо раньше остальных, полностью исчерпав свои ресурсы.

Когда-то Никита отговаривал ее от такого выбора, но она не желала его слушать, пожимала плечами на все его доводы и выходила из комнаты, оставляя его одного. Он забросил попытки и постарался свыкнуться с ее решением, радоваться ее вечной неизменной красоте. И у него получалось. Долго. Потом все стало распадаться на части.

Все чаще рядом с женой ему казалось, что их жизнь похожа на древнюю картину, висящую на стене. Полотно с изображением юной Данаи, которая пережила тысячи лет и десятки тысяч поколений, но не понимает и никогда не поймет этого. Да и он сам уже не понимал. Сколько прошло времени их брака, кто он и кто она, и движется ли их совместная жизнь хоть куда-то.

Это стало началом конца.

Он раз за разом проводил ночи на работе, где осатанело пищал интерком, а в центре стола поднимались голограммы озабоченных парламентских или грозных судейских чиновников, а то и высших офицеров контрразведки с неизменно бархатными, вкрадчивыми голосами.

Все чаще, плюнув на сон, он закатывался в казино, где жизнь вертелась вокруг яркими картинками возбужденных игроков, длинноногих брюнеток, фигуристых блондинок с торчащими сквозь полупрозрачный шелк сосками и высокими прическами причудливой геометрической формы.

Погоны его стали толще. А Лиза ушла.

Когда это случилось, Никита месяц прожил в своем кабинете, очищая кровь от алкоголя каждые двенадцать часов, но ни разу не попытавшись связаться с женой. Он не понимал, чего хочет сам и что должен сказать ей.

Он и сейчас не понимал этого.

Если бы он поехал этой ночью в Макао, то вряд ли бы разобрался в свалившемся на него клубке проблем, но зато дефрагментировал бы дрнь, которая скопилась в голове и грозила еще больше распухнуть к обеду.

Но теперь его вызвали в Совет безопасности. Несколько часов назад еще один таракан откинул хитин, только на Луне и без расслабленного изоморфа поблизости.

На Совбезе на Ларского навалятся перепуганные военные с вопросами и самыми дурацкими предложениями. А он ведь так и не решил, что делать с Иртом. После нового убийства по-тихому провернуть свой собственный план не удастся и придется разъяснять, согласовывать, идти на компромиссы, а это верный способ слить все дело.

Ну почему второго инсектоида убили сегодня, а не на недельку позже?

"Прибыть с отчетом по делу" - пришло сообщение.

А какой к чертям собачьим отчет, если после вчерашней выходки Граува дело нужно открывать снова.

Никита плюхнулся на ложемент челнока межпланетарной прокураторы и закрыл глаза.

У меня нет толстой папки с отчетом, зато есть толстая прокурорская машина. Но вряд ли это произведет на генералов неизгладимое впечатление.

- Мыс Канаверал, - прошептал он, как только ремни мягко обхватили его тело.

Никита ощутил толчок, словно прыжок хищника вверх. Челнок несколько секунд повисел неподвижно, а потом рванул вперед, набирая скорость.

Легкая убаюкивающая вибрация прошла по телу Ларского. Он не смотрел ни вверх, на широкий, раздвигающий борта машины чуть розоватый композитный фюзеляж, ни на экран управления у ложемента, но чувствовал себя пупом этого мощного механизма. Здоровенного челнока, развернувшего где-то позади ложемента фасетчатые отражатели вытянутых вдоль тела крыльев и изогнутых под брюхом килей.

Где-то над горизонтом наверняка выползло еще сонное светило и лениво потянуло лучи к прозрачному куполу кабины. С десятком пустых ложементов кабина челнока, возможно, была слишком большой для одного следователя прокуратуры. Но Никите нравились челноки. В машине чувствовались неумолимость и спокойствие, которых не хватало Ларскому, вечно боровшемуся с желанием все бросить и всех послать даже не в пределы, а в запредельный космос. В огромной, пустой и без лишних деталей кабине челнока жизнь переставала казаться давящим со всех сторон хаосом.

Весь полет он не открывал глаза и думал о том, куда утром пойдет Граув, как только его выпустят из мобильного реанимационного модуля, и вернет ли себе Ирт прежний облик после всех невероятно причудливых трансформаций, которые Ларский наблюдал этой ночью. И после этого не мог уснуть даже на лебяжьей перине. Он очень хотел сделать ставку на одного из этих двоих. Но на кого именно? И как провернуть интригу без лишней крови?

Ему нужно было время, чтобы решить. Ему нужен был отдых.

Толчок вырвал Ларского из приятной дремы, в которой у Ирт Флаа из ушей росли густые ветви, он дрожал в прокурорском кабинете и очень доходчиво и убедительно объяснял, как убил и частично съел инсектоида. А капитан второго ранга Тимоти Граув стоял рядом и смотрел на развалившегося в кресле следователя комитета межпланетарных расследований с выражением восторга и обожания. Плантиморфа с кустом вместо головы он даже не замечал.

Все оказалось бредом от недосыпа.

Сглотнув горький привкус разочарования, Никита вздохнул и сполз с вертикально поднявшегося ложемента. С правого борта раздражающе бодро зиял выход, пришлось отправиться в его сторону.

Воздух снаружи был сух и прохладен, что было редкостью для этих мест. Вокруг мыса стелилась зелень и синева, открываясь далеким, невесомым облакам на горизонте. Солнце ложилось на небо не розовыми, а почти оранжевыми росчерками.

Никита потянулся, наслаждаясь пару мгновений щекочущим ноздри бризом, потом чертыхнулся и направил стопы в сторону здания Совета безопасности. Поверхность парковочного стапеля пружинила под ногами.

В ста метрах от сектора парковки раскинулось светло-серое полукруглое здание, распахивающееся к небу веером серебристых лепестков. Не столько серых, сколько розоватых - возможно, от того же утреннего солнца. Здесь определенно было неплохо, вот только никакой возможности развалиться с бутылочкой в гамаке.

Никита усмехнулся. Министерство обороны умело производить впечатление расслабленной, дружелюбной организации. Как будто распахнутое сердце не прикрывала заряженная до горловины ствола пушка.

Иллюзия, все иллюзия. Даже в домашней пижаме пехотинец есть пехотинец, и лучшее, что он умеет делать, - это бегать и стрелять.

А вот и она - мамашка иллюзий - конусная башня, уходящая в воду бесцветным покатым боком. Вдоль нее по пересечению рельс перемещались модули-генераторы силовых полей, процессоры всей этой великолепной геометрии.

Не существовало ни светло-серого здания, украшенного высокими окнами и серебристыми гребнями, ни зала заседания в центре, ни разнообразных, с большим вкусом созданных помещений, кругом примыкающих к центральному залу, для отдыха и откровенных бесед. Были только перекрестия силовых полей, сгустки энергии, имеющие плотность, структуру и цвет. Обман. Псевдовещество. Но только в другом вкусе, нежели у судейских и в прокуратуре, где предпочитали колонны, позолоту, порфир и витые бордюры.

Дорогая силовая архитектура здесь была, конечно, вопросом безопасности. Серый, изящно прорезанный окнами полукруг, который на несколько этажей уходил под землю, не мог разрушить даже прямой удар из ионной пушки крейсера.

Не говоря уже о том, что мыс Канаверал находился под прикрытием форпоста Луны и его истребительных баз. Никто пока не нападал, правда. Но мало ли что... До недавнего времени и трупа таракана никто на Земле не видел.

- О! Никита Сергеевич! Давно не виделись, - зарокотал кто-то сбоку. - Как идут дела на Филиппинах, генерал-майор?

- Как у слепца, который тащит на горбу незрячего, - поморщился Ларский.

Марра добродушно хмыкнул и поковырял ногтем кончик носа. Генерал-лейтенант разведки был давним знакомцем Ларского. Под его внушительной и добродушной внешностью пряталось много рифов и тайных течений, самой невинной из которых была страстишка охотиться на гигантских раков в Ледовитом океане.

- Незавидные тогда дела у слепца, - может не только упасть в яму, но и сломать себе шею. И ты при этом зеваешь по сторонам?

- Не выспался и не успел прожевать завтрак. А вид здесь неплохой и бункер - прямо театр на побережье, - пожал плечами Никита.

- Да ладно тебе. Ненастоящее оно и есть ненастоящее. Позвоночник не обманешь. Ты же знаешь, силовая конструкция никогда не покажется родным домом. На ней царапин не остается и следов от пролитого кофе.

Они пошли к широкому крыльцу, открывающему самый непритязательный вход в здание, без привычных для работника прокуратуры витых перил, колонн и амурчиков.

Позвоночник не обманешь.

Никита опять вспомнил о Лизе, такой неизменно юной и прекрасной. Время не оставляло царапин на ее лице и теле. Никите часто казалось, что пространство по имени Лиза навсегда осталось для него не освоенным, не затронутым их совместной жизнью.

Его жена была красотой, к которой он тянулся, но так и не смог дотянуться. И постарался испортить все. Чтобы она оставила его сама.

Трус.

Внутри многие уже собрались и переговаривались, стоя группами или сидя вокруг большого обсидианового со светло-серыми и коричневыми прожилками стола - единственной по-настоящему материальной вещью, которая, как он знал от Марры, была здесь.

Разведчик уже оставил его в одиночестве и рокотал где-то справа, тряс кому-то руку.

В этом царстве белых мундиров Министерства обороны Никита внезапно разозлился. Срочно захотелось дернуть обшлага и пройтись руками вдоль борта официального черного, как у всех прокурорских, кителя.

Я как единственный экспонат на выставке для десятка зрителей. И стол мне в цвет приготовили. Под конец разделают и съедят, чтобы избавиться от изжоги тараканьих убийств.

В ладонях почти зудело от желания что-нибудь оправить, хотя это была треклятая глупость - одежда сидела на нем безупречно, как и на всех.

Каждый в этой комнате был запечатан в совершенно гладкий и сияющий, как фарфор, футляр мундира с чуть выступающим вперед нагрудным карманом. Белая форма армейских подразделений различалась между собой только цветом лампасов, проблескивающих посередине золотой нитью, и обшивкой обшлагов на рукаве. Знаки различий отчетливо проступали на выпуклом левом кармане на груди.

Обводы мундира были идеальны, словно отшлифованы лазером по фигуре. Послушная каждому движению форма не сохраняла никаких лишних складок. Они появлялись только когда были нужны и исчезали, не оставляя и следа на этой ткани. Приятно упругой при каждом движении и мягкой на ощупь, как лен.

Не вояки, а ожившие древние статуэтки из политеки Никиты. Даже армейские ботинки с толстой, тяжелой подошвой и округлым носком гладко и лаконично повторяли обводы стопы. Хотя сравнительно с великолепной парадной, форма повседневного служебного присутствия статусных лиц была очень проста.

Никита тоже был при статуэточной официальности, но только, черт возьми, в оглушающе черном. Если бы он явился сюда с результатами прокурорской проверки зарвавшихся флотских подразделений, был бы неплохой раскладец. Но отчитываться придется ему.

- Давайте начнем, господа, - мягким голосом по-русски проговорил маршал Руазсов и опустился на стул с высокой спинкой.

Все замолкли. Никита дернул на себя ближайшее сиденье, которое скрипнуло отчетливо, как настоящее, и грохнулся на него, придав лицу самое что ни на есть озабоченное и утомленное выражение.

- Итак, ситуация просто отвратительная. Еще один мертвый инсектоид, и, как и в первый раз, совершенно непонятно, как это произошло. Поэтому, как вы понимаете, - это уже не просто чье-то преступление, а серьезная угроза планетарной безопасности.

Руазсов говорил совершенно домашним усталым голосом, словно жаловался жене на здоровье. Носители самых толстых погон в совершенстве владели всеми оттенками теплоты и усталости в голосе, да и Никита, получив первый генеральский чин, начал понемногу практиковаться в этом.

Пока яд ему удавался гораздо лучше, а значит, до маршальских погон было далеко.

- Кто будет отвечать за расследование? - прямолинейно рубанул генерал-полковник Виктор Краузе, отличавшийся удручающе квадратной челюстью.

В такой челюсти теплый тон не способен зародиться. С другой стороны, он и не нужен, когда командуешь здоровенными страшилищами из морской пехоты.

- Вот это мы и должны решить, Виктор. Боюсь, что теперь усилий прокуратуры будет недостаточно.

- Конечно, недостаточно! Убивать союзников у нас под носом. На наших базах. Нам бросают вызов, а мы перекладываем бумажки. Нужно действовать быстро и решительно.

- Это верно, Виктор, - с грустью в голосе проговорил маршал. - Нужно действовать решительно.

Марра, сидевший справа от Никиты, откинулся на спинку стула и стал с интересом разглядывать собственные ногти. Разведка в решительный бой как обычно не лезла, и прокуратуре стоило пока переждать.

- Предлагаю комитету межпланетарных расследований быстрее перекладывать бумажки, а пехотинцам решительно высадиться и прочесать, - раздался звонкий насмешливый голос.

Ну, конечно, Алекс Треллин - слишком молодой глава интендантской службы.

Высокий, гибкий, с длинным и очень подвижным лицом, он имел привычку морщить нос и фыркать на всякую сказанную кем-либо глупость. И глаза у него были необычные для его светлой кожи и каштановых волос - почти черные, продолговатые и чуть раскосые - мечта восточных красоток.

Вот только занозой в заднице он был редкостной.

- Куда именно предлагаете высадиться? - весь подобрался Краузе.

В голове Никиты вертелся ядовитый ответ и, чтобы отвлечься, он провел пальцем по датчикам встроенного в стол индивидуального полиэкрана. Можно еще разок глянуть на данные о лунной напасти, поразившей невинного инсектоида.

- Куда-нибудь высадиться и прочесать - никогда лишним не будет. Верно, генерал-полковник? Лучше неподалеку от форпоста Инсектоидов. Заодно обновите пехотное снаряжение. Надо брать пример с судейских и прокуратуры. Вот кто не дремлет, - и Алекс уставился на Никиту с непередаваемым выражением глубочайшего почтения. - Третий раз в месяц прочесывают с целью проверки наши склады, строчат доносы парламентским, а потом те отказывают в заказе на строительство боевого крейсера, что, дескать, энергоресурсов нет, а экзоскафандры нового поколения - не востребованы и пылятся на складах.

Засранец ловко перевел все внимание на Никиту. И теперь сидевшие вокруг стола белые вороны пристально и недружелюбно рассматривали черного собрата. Одного из тех, кто виновен в отсутствии нового крейсера.

Даже Марра выглядел так, словно они с Ларским никогда не выходили в океан и не подманивали раков на куски кровавого мяса. Вообще не были знакомы. К горлу подступила острая необходимость прокашляться.

- Да, действительно, - очень заинтересованно проговорил маршал. - Почему бы нам не послушать генерал-майора Ларского. Он, должно быть, лучше всех понимает, что происходит.

Повисла тишина, и Никита все-таки решительно прокашлялся.

Вся чертова дюжина членов Совбеза получила вечером его доклад, но глубина живого интереса в глазах говорила о том, что на файлы никто так и не взглянул. Сволочи.

- У прокуратуры на данный момент нет подозреваемых ни по второму убийству, ни по первому, - проговорил он весомо. - Мы получили свидетельство, что изоморф не мог сам убить инсектида. Согласно Межгалактическому кодексу Федерации прокуратура должна в ближайшее время освободить Ирта Флаа.

- Какое такое свидетельство? - сморщил нос Алекс.

Генерал-интендант наверняка знал больше всех. Не мог не знать. Ведь Тим числился в его ведомстве. В нем же два года назад получил право полетов и почему-то надеялся вновь улететь, будучи обдолбанным до самого мозжечка.

Чего хочет Алекс?

- Свидетельство капитана второго ранга Тимоти Граува, - Никита обвел всех глазами и деловито добавил. - Я сейчас выведу информацию.

На уже активированном экране он выбрал значок прокуратуры, отбросил к краям поля разные ведомственные отчеты и потянул вверх свой, укрупняя, разворачивая над пространством стола данные и вложенные изображения.

Дурак ты, Граув. Ты захотел это сделать так, именно так все это и узнают.

Звук он все же убрал и выделил фрагмент записи сразу после того, как капитан прошел за силовое заграждение камеры.

У себя в кабинете Никита просматривал этот кусок много раз, не веря в то, как внезапно и до неузнаваемости изменился в тот момент Граув. Как опустились плечи, шея жалко и тонко потянулась вбок и вперед, а губы искривились и мелко задрожали.

Но самое главное - глаза. Они стали огромными и еще более темными. Казалось, капитан Тимоти не видел ими ничего вокруг. Но откуда-то из их влажной слепой глубины проступила пронзительная отчаянная мольба и вина, горькая и совершенно безысходная. Откуда это в Грауве? Как он мог носить все это в себе на Дальних Пределах?

Именно в момент первого взгляда этих двоих друг на друга становилось страшно от мысли, что каждого человека можно вывернуть нутряной болью наружу, чтобы обжигало еще острее, навылет, и не оставалось ни единого тайного уголка, где можно забиться, отсидеться и спастись. Орфорт был адской выгребной ямой и, чтобы просто представить это место, требовалась увесистая бутылка чего-нибудь многоградусного.

Теперь эти двое стояли здесь, на черном полированного блеска столе, только прямо под их ногами плелись трава и корни.

Можно ли это назвать поцелуем?

Тело Граува, вдруг показавшееся тонким и хрупким, изгибалось и льнуло к требовательно склонившемуся к нему изоморфу. Подгибающееся колено упиралось в подставленную ногу. Бедра ложились на бедра. Под хозяйским обхватом человеческой с виду руки поднималась от тяжелого дыхания грудь Тима. На запрокинутое вверх, совершенно белое лицо падали неровные, длинные пряди Ирта, скрывая подставленный изоморфу рот.

"Поцелуя" не было видно, да и не нужно. Впечатление складывалось очень определенное от одного вида сбоку: на краю ничего не видящего глаза копилась влага и текла струйкой вниз, к обнажившейся ушной раковине.

Никита не мог это назвать поцелуем. И не только потому, что как-то не привык видеть целующихся мужчин. Дело было в другом.

Граув притащился к следователю затянутый в белый армейский мундир, как и у всех здесь за столом. Прорези лампасов и прошивка на обшлагах у него были красными, почти багровыми, как это принято в интендантских частях. На голограмме было видно, как парня трясет от боли, и как багровый цвет проступает бесформенными пятнами сквозь сияющую белизну одежды. Словно это была не кровь, а какая-то зараза от прикосновения к изоморфу, к его губам и рукам. К багровой, как пятна и лампасы, шелковистой рубахе. Но Граув все равно цеплялся за мучителя дрожащими пальцами. Его пожирали, а он цеплялся. Скользил белым обшлагом вверх по предплечью инопланетной твари.

Нет, это был не поцелуй.

Никита свернул изображение. И почувствовал взгляд. На него смотрел Алекс Треллин. Пристально и с невысказанным вопросом в глазах.

- Что за дрянь вы нам показали? - рыкнул Краузе и опять выдвинул вперед челюсть.

- Очень наглядная дрянь, - вкрадчиво протянул Марра. - Изоморф не убивал.

Маршал устало потер лоб, но кто-то из не знакомых Никите армейских, с раскосой китайской физиономией, растерянно спросил:

- Почему не убивал?

Никита вздохнул и пояснил:

- Изоморф завел симбиота, вступил в брачную связь. И задолго до этой сцены и убийства. Он не сможет никого разрывать в клочки, пока не размножится, ну... или не уничтожит своего партнера. Так они устроены.

- Похоже, он не оставляет надежды, ну... - Марра иронично улыбнулся, - размножиться.

Никита пожал плечами.

- Допросить орфортца мы не можем, задерживать тоже. В общем, вернулись в точку начала.

- Ох! Окружной путь - самый длинный и утомительный, - с наигранным сочувствием протянул Алекс. - Зато надежный.

Стервец.

- Вы же знаете об этом, генерал! - Никита поддался вперед, не в силах сдержать гнев. - Это ваш офицер. Как вообще под его командованием оказался корабль?

- Бывает, - тонко улыбнулся Алекс, и в черных глазах зажглись насмешливые искры. - Какая-то бюрократическая путаница. Знаете, Никита Сергеевич, сейчас так много бумаг и отчетов. А у нас, хозяйственников, - больше всех. Это, конечно, серьезная недоработка. Будем разбираться.

Разберутся, как же.

Ходили слухи, что каждые полгода в интендантской службе проходили учения с интригующим названием "Холодный след". Никита иногда сожалел, что ничего подобного не водилось в прокуратуре.

- Бумаг много, а толку нет. Если бы не дурацкое правило защиты информации о психологической травме, мы бы знали изначально, что Ирт Флаа не мог убить.

- Прокуратуре неймется забраться в каждый шкафчик с грязными подштанниками. Без личного присутствия Граува не определили бы, что к вам в лапки попал Флаа. Или у вас картотека на тварей с Орфорта?

Ларский с усилием выдохнул и настроился на решительный игнор наглого интенданта.

- Нужно, чтобы изоморф рассказал все, что произошло с инсектоидом. На него можно надавить? - спросил генерал Рёмер.

Немец был старше всех из присутствующих флотских. Дотянул уже до размена второй сотни лет и последние двадцать собирался на пенсию.

Никита откинулся на спинку стула и качнулся на задних ножках. Поверхность стола скользила под горячими ладонями.

- Можно. Обещать ему Граува за показания. Обещать не депортировать.

- В смысле? - нахмурился маршал. - Скормить изоморфу землянина?

- Не обязательно. Поставим условия и будем следить. Только дернется - депортируем. Или обманем. Граув, конечно, немного понервничает. Но ему не впервой.

Вокруг зашумели.

- Это опасная игра, генерал-майор.

- Мы же ничего толком не знаем об изоморфах! Кто предскажет его поведение?

- Он может быть угрозой для людей!

- Судейские вас сожрут за нарушение прав человека.

- Это не вариант. Совершенно незаконно.

Никита развел руками. Проклятый Совбез! И еще считают себя армейскими! Хорошо хоть Марра молчал, задумчиво разглядывая Никиту. Впрочем, и Треллин тоже молчал.

Никита успел бы и сам провернуть это дельце, если бы не этот дурацкий слет на Канаверале. А врать на прямой вопрос - слишком рискованно для будущих толстых погон.

- То есть Планетарная прокуратура Ирта Флаа просто отпускает? - спросил он в общем гомоне.

Вояки замолкли.

- Боюсь, у вас нет выхода, - устало ответил Руазсов. - Попробуйте запустить полную информационную обработку убийств, используя мощности Центрального компьютера. Разложите все по битикам, сравните убийства. Сделайте расширенный контекстуальный поиск за пару лет. Нет, за три. Вдруг что-то всплывет.

Информационно-транспортное кольцо Центрального компьютера Земли ложилось спиралями под поверхностью планеты и обеспечивало все основные процессы жизнедеятельности. Как древняя доменная печь, Центральный компьютер Земли работал не останавливаясь.

- По первому случаю мы все это делали и ничего не нашли.

- Проклятие, Ларский, - маршал ударил ладонью по столу. - Теперь убийств - два! А это что-то уже меняет. Работайте с Марра.

- Плохо то, что убийства такие разные, - взял слово Марра. - В первый раз сработала хрономина, причем такая, что ни мы, ни инсектоиды, так и не поняли, откуда именно появился труп и изоморф. На Земле ли он вообще погиб. А второй раз все было штатно, есть записи основных перемещений на Луне. Мы знаем точно, что и кто находился на базе. Инсектоид был совершенно один в двухсотметровом радиусе. И превратился в фарш.

- Что вы хотите сказать, генерал-лейтенант?

- Нельзя отпускать изоморфа. Пока он наш единственный след. А ситуация тревожная. Я бы сказал - это угроза нашей безопасности, а источник не ясен.

- И что предлагаете делать?

- Обвинить его в нападении на человека и подать иск в Межгалактический суд Федерации. Пока они разбираются, он посидит под колпаком и, может, заговорит.

- Нападение на Граува во время следствия? Капитан, скорее всего, не согласится подписать этот иск. Он видит это иначе.

- Согласится, не согласится. Надавите, генерал-майор. Он же хочет летать, особенно на крейсере, хочет, чтобы в интендантской службе терялись файлы и папки.

Дьявол поймет, чего он хочет. Он захватил нож и сцепился с Майклом Стэнли. Это мало похоже на светлую мечту о полетах. Больше напоминает опухоль в голове.

- Хорошо, я попробую.

- Через пару часов у меня будет посол инсектоидов. Я запрошу всю информацию об их погибшем офицере.

- Что там можно запрашивать? - сморщил нос Алекс. - Родился, стал частью колонии, окреп и выполнял задания роя.

- Может, первый и второй погибшие были на общих операциях?

- Не были, но у них там все общее, даже мысли порой.

- Но не причины случившегося. Плохо то, - негромко проговорил Руазсов, - что оба случая произошли, по сути, на Земле и нигде более. Ни на одном из форпостов инсектоидов или других представителей союзнических рас подобного не было.

- Может, это все-таки какая-то скоротечная болезнь, - подал голос адмирал с лошадиным лицом и густыми бровями. Ливада, вспомнил Ларский, его зовут Ливада и, кажется, он американец.

- Наши спецы убеждены, что нет, - покачал головой маршал. - Никаких следов, кроме мгновенного разрыва тканей. Только виновник уничтожения - невидимка. Ростки изоморфа были идеальным объяснением.

- А были ли какие-нибудь странные случаи на Дальних Пределах последнее время? - спросил Никита, покачиваясь на стуле. - Какая-нибудь агрессия внутри Федерации? Конфликты?

- Нет, - покачал головой Марра, - все тихо. Ситуация выглядит совершенно безопасно.

- О, конечно, безопасно! - воскликнул Алекс, потом дурашливо заглянул под стол и обвел взглядом присутствующих. - Если бы была хоть малейшая угроза безопасности, то за этот стол бы пригнали и великого гросс-адмирала. А так - господин Руазсов и бакланы флотского болота!

- Прекратите свои шуточки, господин интендант, - холодно произнес Ливада. - Если здесь собрались бакланы, то вы - если вспомнить историю с португальским флотом - обычная сорока-воровка.

Ларский хрюкнул, услышав про португальский флот, в историю с которым был непосредственно вовлечен как представитель прокуратуры. Хотя флоты, как правило, не имели национальной принадлежности и строились из планетарного или федерального бюджета, все же если обнаруживались обученные именно по национальной квоте контр-адмиралы без флотов, те или иные территории могли профинансировать создание дополнительных, отданных под их командование кораблей.

Так однажды Португалия заявила о желании приобрести три боевых крейсерских соединения. Действительно, хотелось срочно снабдить ими трех безлошадных португальских офицеров. А вот денег у Португалии хватало только на два межпланетарных крейсера... с половиной.

Генералы интендантской службы пожали плечами и продали... три. День торжественного старта был назначен, ленточка разрезана и, вспухнув фотонными ускорителями, крейсеры на первой космической скорости рванули от земли. Когда притяжение Земли было преодлено, стало доминировать притяжение Луны, один из крейсеров вдруг замедлился, заковылял и стал безнадежно заваливаться куда-то в сторону Моря Спокойствия. Позорный старт до глубины души возмутил совет Португалии, они пылали желанием разобраться, подозревали или диверсию, или махинацию. И не зря.

Отправившаяся на Луну прокурорская комиссия сделала потрясающий вывод. Если не считать внешнюю оболочку, крейсер был пуст как консервная банка. Почти. Примитивные коммуникации временного ремонтного комплекта, которыми была завалена интендантская база на мысе Доброй Надежды, позволили ему доползти до Луны, но дальше лететь он не мог.

На документах сдачи и приемки трех крейсеров стояли подписи несуществующих военноначальников, никто ничего не знал, поскольку в день сделки все уважаемые и уважающие себя высшие армейские чины были на межгалактическом многоборье. В самом злосчастном крейсере обнаружили практически не идентифицируемых клонов.

Португальцы задохнулись от возмущения, когда бойкие и технично умывшие руки офицеры-интенданты предложили отправить клонов на пожизненное, а пока идет расследование, подключить к этим двум оплывающим биомассам системы жизнеобеспечения. Пока шла вся эта шумиха, недоделанный крейсер валялся Луне. Возиться с его транспортировкой никто не хотел, денег на его достройку у Португалии не было, а поскольку виновных так и не нашли, третьего португальского контр-адмирала пристроили в теплое местечко, то про корабль быстро забыли.

Возможно, он все еще лежал на темной стороне Луны...

- Ну почему я - обычная сорока-воровка? Удачливая, изворотливая и наблюдательная - так сказано в моем личном деле. Но гросс-адмирала среди здесь собравшихся все равно не наблюдаю.

- Что вы хотите сказать этим вашим "не наблюдаю", Треллин? - нахмурился маршал. - Вы же знаете, он пока не доступен.

- Да, застрял где-то в медвежьем углу галактики и не доступен. Связь утрачена, маршрут не известен. И слава богу! У нас в кои веки наступил покой, никто не дурит и не болеет, и не стреляет из ионных пушек по скоплениям астероидов. Если бы еще тараканы не дохли!

Ларский нахмурился. Намек был совершенно очевиден - по странному стечению обстоятельств первое лицо военно-морских сил отсутствовало. Тень нехорошего предчувствия возникла около сердца, и он задумчиво провел большим пальцем правой руки по подушечкам четырех других.

Чушь собачья!

На Землю никто давно не нападал, да и это вообще невозможно. Земляне, конечно, участвовали в конфликтах, но далеко-далеко отсюда. Вот в одном таком чудесном месте надолго застрял гросс-адмирал Соединенного гиперфлота "Альфа".

Тухлая история.

Заседание было окончено, и участники отправились по авиеткам и челнокам. Попрощавшись с Марра, Никита вдохнул ставший теплым и влажным воздух и обвел взглядом просторы мыса, пытаясь отвлечься от дурных предчувствий. Не вышло.

Генерал Треллин вырос прямо перед носом и взялся беспардонно разглядывать генерал-майора. Он был выше на целую голову, чем особенно раздражал.

- Вам чем-то помочь? - сухо брякнул Ларский.

- Нет. Но знаете... - вдруг заговорщически улыбнулся Алекс. - Мне ваша идея понравилась больше.

- Какая идея?

- Отпустить Ирта Флаа. Пообещать и отдать ему капитана Граува. За информацию.

А тебе плевать на законы и правила. И на своего офицера тоже?

- А я-то думал, вы за него сильно волнуетесь, - хмыкнул Никита. - Теряете бумажки, отдаете корабли.

- Конечно, волнуюсь! Я за всех своих офицеров волнуюсь, ночи не сплю. Но Орфорт, м-да..., боюсь, он сильно повлиял на него.

На подвижном лице появилось выражение глубокой и слишком показной печали.

Сколько же ему лет? А ведь, похоже, он сверстник капитана.

- Вы знаете, что вчера Тимоти Граув устроил поножовщину? Причем напал на Майкла Стэнли.

- Лидера запредельщиков? - оживился Алекс.

- Да, на него.

- Не может быть!

Глава интендантской службы на мгновение в задумчивости отвел глаза, потом шагнул ближе к Никите и коснулся длинными тонкими пальцами обшлага мундира.

- А знаете, генерал-майор, не готовьте этот иск сегодня. И не говорите с Иртом Флаа. Просто, если к вам придет капитан Граув, сначала послушайте его и... поступите, ну... по закону. А не как предлагал тут наш любитель полярной рыбалки.

- Что вы имеете в виду? - нахмурился Никита.

- Ничего. Я просто хотел сказать, что ваша идея мне нравится больше.

Парень резко развернулся и пошел прочь. Ларский с удивлением заметил, что на крайнем стапеле молодого генерала ждал небольшой пестро раскрашенный скутер.

Сейчас Никита отчетливо вспомнил, как запрашивал у интендантской службы дополнительную информацию по еще не прибывшему на Землю Грауву и получил в качестве ответа убедительную голограмму - сложенный кем-то кукиш на горке расплывающегося масла.

Не отправить ли ему ту же картинку Алексу Треллину?

Неизбежность

Мое имя? Не могу вспомнить. И где я? Где теперь?

Волна тревоги накатила внезапно, вызывая желание забиться глубже внутрь, в кокон собственного тела и забыть о том, кто он и что должен делать. Но узнаваемые и неприятные образы его собственной жизни быстро оживали памяти. А вместе с ними и паника от того, что он должен принимать какие-то решения, куда-то идти, с кем-то разговаривать.

Где я?

На Земле.

Совершенно один.

Тим нехотя разлепил веки, уже отчетливо вспомнив, как над ним нависла длинная лошадиная физиономия парня с пузырящейся у губ кровью, а потом в голове что-то хрустнуло, и внезапно стало хорошо и спокойно.

Тебя нет. Или ты часть чего-то невозможно большего и ничего не должен делать сам.

- Вот и второй очнулся, - осуждающе хмыкнул кто-то сбоку.

Тим осторожно повернул голову. Ну, конечно. Операционный модуль. Привычное местечко. Только здесь рифленые поверхности стен проблескивали лазоревыми искорками, а операционных столов, оснащенных генераторными кольцами, было больше десятка, и все они пустовали. Похоже, это была одна из станций городской скорой помощи, а унылый хмырь с крючковатым носом и осуждающим взглядом - дежурный врач.

Сэм уехал, а я взял с собой нож и устроил драку.

Тим обхватил себя руками и согнул обнаженные ноги в коленях. Тело, в котором боль прошла без следа, вновь показалось ему чужим.

Они все чинят и лечат. Делают новым. Зачем?

- А что с первым? - неловко спросил Тим.

- Он соблаговолил очнуться раньше, и я его уже выставил, - буркнул врач. - Вы отправитесь следом. Наверху ваша авиетка.

Тим сел, и его ноги коснулись теплого гладкого пола. Но все равно кожа покрылась мурашками, как от холода. Вчера он сидел точно также, только теперь не было ткани, в которую он мог бы обернуться. Спрятаться.

На поверхности справа и слева от него, изогнув лепестки, головки и конечности, теснились неподвижные манипуляторы. У изголовья стола приткнулось потухшее генераторное кольцо. А напротив, развалившись в кресле и вытянув ноги на операционный модуль между ними, сидел доктор и бесцеремонно рассматривал Тима.

На нем был тонкий серый скафандр, который плотно облегал мускулистое тело. Шлем сложно было различить - его линия повторяла обводы головы, чуть выступая перед крючковатым носом.

- Шлем не нужен, я не заразный, - поежился Тим и стал озираться в поисках одежды.

- Не уверен. Были у психолога?

- Нет. Я просто...

- Что просто?

Просто хотел, чтобы снова стало больно.

Подумаешь, ерунда.

Просто... мне нужно к Ирту. Очень нужно к Ирту. Прямо сейчас!

- Можно, я пойду, - Тим не услышал свой голос, потому что в ушах шумело, но он знал, что сказал именно это.

- Идите... капитан Граув.

Можно избавиться от интеркома, от формы с идентификаторами, но кровь тебя выдаст. Твое имя и биография приписана к крови, и скрыться от прошлого невозможно.

Доктор наклонился и через секунду швырнул в него комок одежды. Бежевая ткань расправилась в руках, и Тим узнал костюм, в котором он отправился в казино, но даже не добрался до побережья.

И до Ирта.

От плеча к середине рукава тянулся бесформенный лоскут.

- Я сделал этим тряпкам ионную чистку и только, - скрипуче сообщил врач. - Непрочный вы выбрали материал для того, чтобы пойти и подраться.

Тим провел рукой по шероховатой поверхности хлопка. Древняя ткань.

Там, на Орфорте, у него было что-то вроде мешка, сплетенного из стеблей растений, мертвых, но жгущих своими невидимыми колючками. Он тогда впервые узнал, что одежда может терзать кожу, даже ту, под которую не забирался Ирт.

- Спасибо, я... - он попытался что-то сформулировать, но не вышло. - Спасибо.

- Не за что. Советую сразу отправиться в службу психологической реабилитации. Вы же недавно из дальнего космоса? И сразу поножовщина.

- Да, да, конечно, - пробормотал Тим, торопливо натягивая штаны. Большой палец попал в какую-то прореху, нога застряла в ткани, и раздался треск.

Поножовщина вовсе не сразу. Сначала было другое... Не режущее, но очень глубоко проникающее.

Доктор, прищурившись, наблюдал за ним. Глаза навыкате под невидимым шлемом на миг показались белесыми, и Тим инстинктивно поджал пальцы голых ног.

Рубаха облегала тело свободно, как мешок, а вот своей обуви он не видел.

- Э-э, извините, а где...?

- В подъемнике. Приказал роботу-транспортировщику оставить их снаружи. Можете идти к выходу и наверх, - и врач махнул рукой за спину Тиму.

Тим развернулся, неуклюже качнувшись. Куда теперь?

Тим быстро провел руками по глазам, усилием воли пытаясь избавиться от липнущего к изнанке век образа изоморфа, от имени, которое кто-то повторял в его голове.

Взгляд рассеянно скользнул по работающему столу у стены. Манипуляторы бесшумно двигались по его поверхности, быстро наклоняя свои умные головки к чему-то темному, распластавшемуся посередине.Тим вспомнил Сэма и его медотсек, всегда пустовавший на станции.

Огромная, не слишком заселенная станция была, наверное, самой скучной из всех станций, разбросанных по Дальним Пределам, - незачем наблюдать и некого встретить. У границ Станции только галактика разряженного газа - пространство нерожденной звезды. Посеревшие от тоски ученые брали какие-то пробы и что-то высчитывали, и от результатов расчетов лица их еще больше вытягивались, а речь становилась невнятной.

Впрочем, Тим именно так и представлял ученых еще со школьной скамьи.

Сам он время от времени отправлялся до ближайшей сортировочной станции, где разгружались крупные транспортники, и развозил грузы по паре-тройке таких же скучных местечек, как и их собственное.

А вот Сэм... Он что-то вечно читал, чем-то занимался. Имел очень серьезный и загадочный вид, а иногда закрывал шлюз в медотсек прямо перед носом Тима и отвечал односложно.

Однажды он впустил его. С гордым видом. Внутри одуряюще пахло выпечкой и миндалем, а короб синтезатора стоял впритык к операционному столу.

- Что ты делаешь, Сэм?

- Я? Совершенно ничего, - он плюхнулся широкой задницей на затертое кресло, демонстративно сложил пальцы на животе и вытянул ноги.

Манипуляторы суетились, мелькали около синтезатора, который сначала плевался кругляшами аппетитной выпечки, а потом выдвинул из своего брюха влажно поблескивающий крем. На стерильной операционной поверхности вырастало что-то сладкое, аппетитное, миндально-шоколадное. И все зажимы, держатели, скальпели были заляпаны тягучим кремом.

- Сэм, что такое у тебя творится?

- Миндальный торт, капитан Граув. Он называется "Спящая в гнезде ворона". И заметь - я ничего не делаю.

Кулинарное сооружение, правда, напоминало ворону. Но только не спящую, а сдохшую. И подохла она от того, что на нее наступил слон. Хотя слонов на станции не водилось, как и ворон. Они с Сэмом съели дохлую ворону с жадностью, отламывая лакомые куски и облизывая пальцы. Сэм просто сиял от удовольствия.

Тиму стало смешно, что врач станции скорой помощи развлекался, используя пустующее оборудование, как и Сэм, - совсем не по назначению. Только здесь была не выпечка, а какая-то сложная вязка.

Тим обернулся перед появившимся перед носом треугольным проемом.

- Спасибо, док! Не скучайте здесь.

- Сам не скучай, Тим Граув, - недовольно проскрипел врач, но все же поднял руку в прощальном жесте.

Я бы с удовольствием поскучал. До конца жизни.

Тим шагнул в полукруг просторного подъемника.

Наверху бело-красных башен скорой помощи, которые были разбросаны по каждому городу планеты, всегда находились парковочные площадки. Сюда опускались реанимационные транспортировщики и здесь цеплялись машины пациентов.

Операционный и рекреационный модуль, откуда поднялся Тим, был устроен на верхнем уровне - сразу под парковкой. Первый уровень башни обычно занимали силовые и энергетические установки, второй - материалы для синтезирования, протолекарства, заготовки тканей.

Тим не особо разбирался в этой медицинской белиберде, но за время однообразной жизни на станции наслушался несчетное количество пространных рассуждений Кэмбелла о том, что значит правильно организованное лечение, и какими значками настоящие медики, а не всякие шарлатаны, размечают медицинское оборудование. Теперь эти бессвязные сведения всплывали пятнами, как клочки серых мхов на скалах Орфорта.

Тим обхватил себя руками и шагнул на залитую солнцем площадку. Его ждали.

Это был не Ирт. Хозяина не отпустили или он не нашел свою зверушку.

Я сам приду.

Тима дожидался тот самый парень в черном с экскурсионной платформы. Он стоял, привалившись к прозрачному кокпиту скутера, раскорячившегося у края башни на подогнутых крыльях, и смотрел прямо и вопросительно.

Тим остановился, опустил глаза, но, уткнувшись взглядом в уродливое темно-красное пятно на носке кроссовка, поднял голову:

- Извини... я сожалею, правда.

Рука опустилась в карман, но ножа там не было. Странно, куда он мог деться. Хотелось сжать его рукоять.

- О чем именно? - спросил парень напряженно и, оттолкнувшись от скутера, сделал несколько шагов навстречу Тиму.

Его руки тоже были в карманах, плечи, затянутые в темное, чуть сутулились, а на груди зияла здоровая прореха. Кожа под ней выглядела пронзительно белой, как и на его голове.

Хорошее место для удара. Даже сейчас.

Тим неопределенно пожал плечами, стараясь избавиться от мыслей об Ирте. Да и сказать ему было нечего: сожалел он о многом.

- Понятно... Твоя авиетка приписана к кораблю?

Вдоль борта белой машины в красном цвете интендантского ведомства переливалось имя корабля.

Когда три года назад Алекс сказал, что у него для капитана второго ранга есть одна неплохая посудина под названием "Прыжок мужества", Тим наотрез отказался даже проверять, существует ли эта посудина или над ним просто издеваются. А вот имя "Маленькие радости", хотя звучало не менее издевательски, вполне его устроило, и этот корабль заполнил его жизнь без остатка.

Пока он не вернулся на Землю.

- Ты недавно из космоса?

Голос пробился сквозь смуту образов, закрутившихся в голове.

- Да, - выдавил Тим и оглянулся через плечо, сам не понимая зачем, кого именно он ожидает там увидеть, потом добавил, - меня зовут Тим Граув.

Парень помолчал, словно надеясь на еще какие-то слова, но ничего разъяснять Тиму не хотелось.

- Я - Майкл Стэнли, - сказал тот и протянул руку вверх запястьем с датчиком интеркома, чтобы обменяться контактами, установить связь.

Тим развел руками, показывая свои пустые запястья.

- Ладно, - тряхнул головой Майкл и развернулся к скутеру.

Прозрачный верх крошки отполз назад, Майкл наклонился, чтобы забраться в кабину, но в последний момент снова посмотрел на Тима.

- Впрочем, можешь и так найти меня, если захочешь пырнуть кого-нибудь.

- Кого-нибудь или тебя? - искривил губы Граув.

- Ну да, - кивнул парень невпопад и вдруг широко улыбнулся. - Стэнли из Братства запредельщиков.

Коробочка скутера, похожая на важно рассевшуюся лягушку, неуклюже перевалилась через край башни и взмыла вверх. Тим остался один на пустой площадке. Он, авиетка и город.

Город распахивался вокруг Граува зеленью, синим небом, разноцветными небоскребами, призрачно мерцающими вдалеке флоотирами, куполами приземистых частных строений, и монорельсой, петляющей, двигающейся между зданиями, не имеющей ни начала, ни конца.

Тело разом заныло, требуя жалящих прикосновений. Словно червь в мозгу крутилась мысль, что он может оказаться у Ирта всего через несколько, пусть и очень длинных минут.

Я смогу справиться, я не поеду.

К нему... через пару секунд.

Он заставил себя подумать о "Маленьких радостях", о том, что его единственно правильный выбор - отправиться к Алексею и уговорить его помочь снова.

Через силу Тим проковылял к авиетке.

- В Дублин, - проговорил он медленно, по слогам, не доверяя собственным мыслеприказам.

К тому моменту, когда ремни застегнулись на нем, Тима трясло. Ломка. Он знал, что это скоро пройдет, а потом снова вернется и снова...

Как это всегда было на Орфорте...

***

Хозяина не было долго, слишком долго. Он отправился на охоту в Просторы. Трехдневная трясучка у Чаги уже прошла, но ему все равно было плохо. Съев разваренное корневище рауда, которое ему по приказу Ирта раз в день выдавали у заднего входа в Ниши Пира, он выбрался наружу и стал карабкаться вверх.

Чага старался выискивать проходы и местечки, затянутые шевелящимся пылевым мхом и поэтому безопасные. Когда голая ступня попадала на черную поверхность камня, тонкие прозрачные вкрапления подрезали кожу, и пятна крови шипели на скальных уступах, из красных становясь розовыми.

Боль его отвлекала, рождала ощущение близости Хозяина, но все же он не мог потерять слишком много крови, иначе не будет сил, чтобы забраться наверх, чтобы ждать и увидеть его возвращение. Иначе Ирт не войдет в него сразу, как вернется, скажет, что Чага слишком дохлый для этого.

Конечно, ему не добраться до самого верха Стен Флаа. Но даже с середины крайней горы - Башни Предупреждения он мог видеть через черную, выжженную землю Пояса Спокойствия разворачивающиеся вдаль Просторы.

Он нашел безопасный пятачок серости и сел, подобрал к груди колени, стараясь не касаться спиной режущих каменных выступов. Мешок, который он носил на теле, теперь полностью укрывал его ноги, и Чага подоткнул его края под кровоточащие ступни. Так он чувствовал себя незаметным, спрятавшимся от чужого интереса, и мог ждать.

Просторы менялись каждый день. Иногда они становились яркой радугой, сложенной из выступов и впадин, иногда вдруг серели, выцветали под яростным, почти белым светом далекой звезды. Самые ядовитые цвета: ультражелтый, зеленый и синий, а иногда и затягивающий в бездну черный появлялись и исчезали в Просторах за считанные часы. То с одного, то с другого края Просторов можно было увидеть вздыбленные вверх отростки, причудливые спирали тех существ, кто зарождался, менялся и погибал там.

За границей Пояса Спокойствия Чаге не было места, любое, даже самое маленькое и смешное создание, вросшее корнями в землю этой планеты, превратит его в кровавые ошметки. Он был жив, потому что так решил Хозяин.

Возможно, смутно знакомый ему Тим Граув смог бы пройти сквозь чащобу Просторов - он хорошо стрелял, быстро думал и летал, как бог... А еще смеялся над опасностью.

Дурак!

Но он умер, захлебнулся в крови своих друзей, которых привел сюда. Друзей, которые ему доверяли. Потому что Тим Граув был уверен, что прав, что докажет свою правоту. И мир будет ему аплодировать.

Дурак!

Тим возомнил себя Богом, и поэтому место его было в аду. Навсегда. Где адскими муками правит совсем другой Бог. Чага знал от Граува, что в этом мире есть еще несколько Стен - горных массивов, окруженных пустошами безопасности. Стены были домами разных семей, но самыми мощными на планете оставались Флаа.

На Орфорте изоморфы были разумной расой, все силы которой уходили на сохранение природного баланса и собственного господства на бешено меняющейся планете. Просторы рождали все новые и новые формы жизни, которые пожирали друг друга не столько для энергии, сколько для порождения других, еще более совершенных форм. Чтобы оставаться на вершине эволюции, изоморфы каждые тридцать дней покидали Стену и отправлялись на охоту.

Мир был безумен и страшен своей непредсказуемостью.

На Орфорте не было правил, и везло тому, кого забирали на Стены. Тогда все становилось просто. Место и смысл жизни каждого существа определялись. Смерть переставала быть внезапной. Одиночество исчезало. Чага знал, что был недостоин этой жизни и даже разваренного рауда по утрам, потому что был самым бесполезным созданием в этом мире.

Об этом ему сказал Ру Флаа:

- Я не хочу, чтобы ты оставался подле моего сына, землянин. Тебе следует вовремя умереть. До наступления холода.

- Господин? - он не смог поднять глаза на серую громадину, бесшумно перемещающуюся вдоль дальнего антрацитового свода Ниши Изысканий.

Ру Флаа продержал его несколько часов голого в стеклянной, изумрудного цвета ванне. Чага сидел по шею в густой тягучей жиже, наполненной мелкими тварями, и, зажмурив глаза, чувствовал, как липнут к нему горячие присоски, а живые тонкие иглы проникают под кожу, ползут где-то внутри его. Уродливое тело Чаги ритмично вздрагивало, как от электрических разрядов.

Когда все было закончено, Ру приблизился, и от ствола его массивного тела отделилась гибкая рука с вытянутой ладошкой без пальцев. Она коснулась поверхности жидкости, и мелкие твари разных форм стали забираться на гладкую, словно резиновую кожу, и растворяться на ней, впитываться внутрь.

Изоморф стоял несколько мгновений неподвижно, размышляя, потом на верхней скругленной части ствола появилось несколько отливающих розовым прорезей.

- Ты примитивное существо, - прошелестел голос, - совершенно бесполезное, не способное ни к размножению, ни к трансформации. Выбирайся отсюда и вытрись.

Конечно, он был бесполезным, жалким существом, не мог ни с кем говорить, и с ним не говорил никто, кроме Ирта и пару раз Ру. Изоморфы из свиты Хозяина делали вид, что не понимают ни слова из его уст. Хотя Чаге казалось, что они просто развлекаются с ним.

Он знал, что войдя в него в самый первый и страшный раз, обернув его своим телом, проникнув тонкими ростками в голову через ушные раковины и рот, опутав живой сетью все нутро под кожей, Ирт забрал из Тима Граува то, что хотел. И мог передать любому изоморфу просто через прикосновение.

В тот раз, отпустив его, охрипшего от крика и ослепшего от боли, Ирт вдруг произнес ясным и до странности звонким голосом:

- А ты забавный, Тим Граув. Я пока оставляю тебя в живых.

- А сам сдохни, урод, - выдавил он, не в силах даже приподняться.

После всех этих, казалось, бесконечных дней в Нишах Перерождений, Ирт пророс в него навсегда и остался в крови. Постепенно Чага научился ждать и звать. Лишился всего ненужного, а взамен получил простые правила, скрывающий его до щиколоток мешок и жажду боли. А теперь Ру сказал, что ему следует вовремя умереть.

Холод скоро наступит, и это было правдой.

Но пока он был жив и всматривался в Просторы, надеясь уловить движение среди разноцветной живой массы и по нему угадать возвращение отряда Ирта. Когда Хозяин вернется, то придет к нему сразу, как сможет, как отпустят дела. Он был добр, понимал, что Чаге нужно выбраться из мешка и прижаться к нему. К телу, тяжелому, сильному, легко меняющему форму. Но всегда узнаваемому.

Ирт двигался вертикально, как и его отец, только предпочитал две, в редких случаях три и даже четыре ноги, широкие, мощные как у зверя, плавно переходящие в конус торса.

Иногда сквозь его темную с багровыми росчерками кожу проступали узлы и переплетенные мышцы, иногда конус приобретал округлость и гладкость, словно надувался изнутри. Но бывало, что с широкого верха плеч к бедрам, соединяющим ноги, спускались тяжелые складки.

Он мог менять количество и длину рук или обходиться вовсе без них. Но всегда над тем, что было похоже на плечи, возвышалась странная продолговатая форма - как бы голова, накрытая сверху черным пологом капюшона, который спускался вниз сложным плетением ростков. А еще Ирт обзавелся глазами, почти человеческими, но белыми, страшными, Чага сжимался от этого взгляда и чувствовал связь с Хозяином.

Ирт Флаа был силен и красив.

Иногда он оборачивался вокруг своего питомца, как горячий шатер, и проходил его насквозь, от горла до самых стоп, а потом долго удерживал трясущееся тело внутри своего, пока тонкий слой крови Чаги, слеплявший их кожу, не растворялся без следа.

Может, он вернется и снова сделает так?

Даже если после спуска с Башни Предупреждения по этим уступам, Чага потеряет Ирта из виду, то хозяин все равно сможет найти его по запаху.

Изоморфы на Орфорте легко впитывали внутрь или испаряли грязь собственных тел, могли управлять своим запахом. Они пахли, как хотели, но чаще не пахли вовсе. И только низшее существо с Земли воняло на всю округу.

Когда Чага пытался объяснить Хозяину, что ему нужно помыться, тот весь пошел волнами от смеха. И даже вылил на него воду для собственной забавы.

- Лучше, когда ты воняешь. Ты же землянин. И так ты заметнее, никто на тебя не налетит и не раздавит. Не посмеет, почует мою собственность.

Хозяин заботился о нем. Всегда.

А я бросил его, я сбежал!

***

Тим распахнул глаза и схватился за горло, пытаясь удержать рвотный позыв. В мгновение ремни расстегнулись, и он перевалился через кресло, выплескивая желчь страха и отчаяния. То, что после реабилитации и психотерапии превратилось в поблекшие истории почти чужой, далекой жизни, серые контуры прошлого, от которых он все равно старался отгородиться, снова хлынуло в него режущими образами и чувствами.

Словно я только что с Орфорта.

Словно Дальних Пределов и не было никогда.

- Ты конченый наркоман, капитан Граув. Алекс только вытрет об тебя ноги и будет прав.

Он вытер со рта рвоту и посмотрел на драный, запачканный рукав.

- Чага, - прошептал Тим.

Самое страшно, что он не мог понять, что чувствует, произнося это, - отвращение или надежду. В имени Чага было столько свободы от самого себя. Окончательной свободы. Когда ты все в жизни безвозвратно и безнадежно слил в черную дыру, то можешь позволить себе никогда и ничего не решать. Найдется тот, кто решит за тебя все, даст направление и много сладкой боли в награду.

Тим схватился за поручень кресла и с трудом поднялся. Ему нужно добраться до душа. Ему нужно избавиться от грязи.

В узком отсеке он выбросил в аннигилятор потрепанную одежду и встал под ионный душ. В мгновение ока слабо заряженные частицы длинных молекул разрушили всю грязь, все мертвые, не имеющие заряда ткани, покрывающие кожу, и поток воздуха сдул это прочь. Выдраенное до обезжиренных атомов тело казалось сухим, скрипучим. Хотелось под воду, но в его авиетке водные процедуры были не предусмотрены. Впрочем, даже так ему стало лучше. Хотя на станции скорой помощи его дезинфицировали, но принять душ самому, даже ионный - по-настоящему хорошо.

Он видел себя на боковой отражающей переборке - стройного, подтянутого, пропорционально сложенного, с гладкой кожей. Но сейчас отражение казалось фальшивкой, не имеющей к нему никого отношения.

На авиетке одежды не было и синтезатора тоже.

Притащусь к Алексу в слайсе, буду делать вид, что вырос духом после Дальних Пределов.

Тим прошелся пальцами по мягко светящему экрану душевого отсека и почувствовал идущие со всех сторон потоки воздуха. Тело от горла до ступней стало покрываться слоем влажной, липкой суспензии. Воздушный поток стал жарче на несколько секунд, а потом отключился.

Одноразовое покрытие, или слайс, было вполне удобной одеждой. Химический раствор в секунды превращался в дышащую и хорошо тянущуюся ткань, которая мягко облегала тело, оставляя голой шею, кисти рук и ступни. На улицах городов нередко встречались фрики и погруженные в великие думы ученые, которые, ничем не заморачиваясь, расхаживали лишь в слайсах.

Хотелось бы сойти за ученого. Если удастся нахмурить лоб и раздобыть где-нибудь папку.

Из рубки управления раздался предупреждающий сигнал - авиетка приблизилась к Дублину. Тим вышел из отсека и сунул ноги в свои мягкие, потерявшие форму кроссовки. Как только они стянулись на ступнях и приобрели стандартный рельеф, Граув тяжело вздохнул.

Честнее быть фриком и выпить жбан пива, после того как Алекс меня поимеет.

***

Когда-то очень давно Тим Граув любил Дублин.

Дублин любили все курсанты училища. Его всегда любил Алексей Треллин и поэтому жил здесь время от времени. Когда они с Тимом вместе учились, один на первом, второй на третьем курсе, то частенько гоняли сюда на скутерах, чтобы прошвырнуться по сумасшедшим, плавающим в воздухе мостовым города, забраться на голову шахтера, застывшего у индустриальной воронки и устроить там пикник, поливая пивом гигантскую каску.

Дублин был прекрасен и издалека.

Он был похож на взрыв, остановленный временем в тот момент, когда фрагменты строений уже разлетаются вверх и в стороны, еще секунда - и начнут падать, превращаясь в уродливый хлам. Но в этот самый последний момент все замирает, становится ярким, цветным, безупречным, как навечно застывший в воздухе фейерверк из кварталов, дорог, домов и растений.

Хотя была одна особенность, - взлетевший в воздух город тянулся не вверх, а на восток, к восходящему солнцу, а на западе уходил под землю километрами заводов. Здесь, над гигантской индустриальной воронкой, где грузились массивные промышленные платформы, торчала тридцатиметровая фигура шахтера - работника подземелий античных времен.

На первом курсе училища Тим не мог решить, что ему больше нравится в Дублине.

Он мог часами наблюдать, как пристыковываются платформы, ощетинившиеся силовыми установками, как в них загружают огромные куски отливочного камня, сплавов, километры сложной композитной керамики для космических крейсеров.

Он обожал носиться по тротуарам города, - висящим прямо в воздухе ступеням, которые будто дышат, пока по ним идешь. Влетать во дворы галерейных домов, рассматривать цветочный орнамент витражей.

Было здесь и еще одно местечко. Над головой шахтера спиралью вверх на многие километры уходила квадратная труба с выдающимися прозрачными ребрами. В ней чередовались развлечения на любой вкус: концертхоллы, рестораны, рекреационные салоны, музеи и казино. Здесь можно было затеряться до утра, особенно если отец пребывал на Марсе.

С тех пор времени прошло много, по ощущениям - целая жизнь, но не для Дублина, город оставался прежним, - наполненным жизнью и движением. Вот только теперь исчезло былое единство с ним. Тим смотрел сквозь прозрачный купол авиетки, вытирал мокрые ладони о тянущуюся ткань своего слайса. И остро чувствовал себя фриком.

Даже затянутый перистыми облаками Дублин казался праздником, к которому Граув не был готов. Красный, фиолетовый, коричневый, город то сиял глянцем и стеклом, то притягивал взор спокойными матовыми тонами.

Сможет ли он ступить на живые плитки тротуара без горечи? Или, глазея по сторонам, пройтись по движущейся пешеходной ленте. Однажды они гуляли здесь вместе с отцом, и воспоминания об этом, несмотря на старания, никак не хотели исчезать. Сэм и Дальние Пределы - его единственно возможный выбор, все остальное - мираж.

Раздавленная в гнезде ворона и аленькие радости".

И Тим рассмеялся.

Дверь небольшого особняка, разрисованного самыми ядовитыми оттенками желтого и оранжевого, открыл сам Алекс. Он небрежно привалился к косяку и осмотрел Тима с головы до ног.

- А-а, капитан второго ранга Тимоти Граув. Прибыли с отчетом о поножовщине? Доклад не нужен и так вижу, что вас все же выписали из больницы, но не снабдили приличной одеждой.

Тим растерялся, открыл и закрыл рот, оглянулся назад. Алекс резко притянул его к себе и обнял.

- Рад тебя видеть! Но какого хрена ты вытворяешь?

- Извини, Алекс, я...

- Проходи. Есть хочешь?

Он шагнул внутрь, где начиналась идущая вверх широкая, темного дерева лестница.

Тим поплелся следом и споткнулся, миновав дверь. В голове шумело. Когда же он ел в последний раз? Еда мне не положена, я ее не заслужил. Ирт бы знал, а Алекс - нет.

- Я выпил бы чаю.

- Значит, набулькаю чаю! У меня, кстати, есть подходящая для тебя кружка.

С надписью "Маленькие радости" по боку?

Треллин захлопнул дверь и стал быстро подниматься вверх. На нем были узкие черные брюки из плотной ткани, из под которых торчали голые ступни. Было все-таки странно, что вчера он сказал прилететь днем прямо к нему домой. Сколько Тим помнил Алексея, он постоянно был где угодно, только не дома. Его сестра была тиминой ровестницей и на два года старше брата. Она говорила, что всему виной его космическое рождение, из-за него брат вечно загоняет себя и окружающих в стресс. Даже жить рядом с ним невыносимо. Трудно было думать об этой ядовитой занозе как о генерале, главе одного из ведомств Министерства обороны, в котором Граув теперь был просто мелким офицером.

Не просто мелким, а еще коррумпированным и готовым выслуживаться офицером.

Алекс завел его в кабинет, который больше напоминал помещение, где держали последние дни перед смертью окончательно сбрендившего художника. Синие масляные разводы по стенам, огромные головы подсолнухов, поникшие багровые маки. И тяжелый литой круг золотой люстры, нависшей прямо над столом посередине комнаты. Изящный светлый стол казался беспомощной зверушкой, замершей под светилом, готовым оборваться и рухнуть в любой момент. В прошлое посещение Тима домашний кабинет Алекса выглядел иначе, но не менее тревожно.

Граув сел на стул, жесткий, с прямой спинкой, и сразу почувствовал, что хочет уйти.

Алекс грохнул ему под нос толстостенную чашку белого цвета, по форме чем-то напоминавшую унитаз.

- Считаешь, эта кружка мне подходит?

- Она большая. Вмещает чая как раз, чтобы запить гору горячих пирожков, которые ты совершенно не хочешь есть.

Откуда-то сбоку он извлек соблазнительно пахнущие пироги на блюде и тоже грохнул ими об стол. Тима, бывало, угощали и с меньшим шумом. Он протянул руку к столу и почувствовал знакомую дрожь приближающейся ломки. Схватил пирожок и стал, пропихивать его в рот.

Алекс понимающе хмыкнул, уселся напротив и уставился на какую-то картонку с файлами. Два торопливо сделанных глотка чая обожгли гортань, и это было приятно.

- Что читаешь? - сквозь полный рот спросил Тим и сразу, стараясь отвлечься от неправильных мыслей и ощущений в теле, взял следующий пирожок.

- Отчет по нашим учениям. Двух майоров и капитана выбросили в Сахаре с запасом жратвы на три дня. Они утверждали, что выберутся.

- И что?

- Почти выбрались.

- Это как почти?

- Когда мы их через пять дней вывезли, они были близки к решению. Собирались отловить всевозможных пустынных гадов и сделать из них упряжку.

Тим поперхнулся смехом и пирогом.

- Близки? Ты серьезно?

- А что? - Алекс сделал невозможно серьезное лицо. - Теоретически могло бы сработать.

- Теоретически?

- Ну да. Возможно даже в рамках практической модели. Просто герои к тому времени слишком ослабли. Готовы попробовать снова.

- Признайся, Алекс, у них уже начался бред от обезвоживания.

- Ну не знаю, - протянул Треллин. - Они утверждают, что как раз отчетливо поняли, как именно это сделают, и если бы не помешала группа спасения, то...

- А-а, им помешала группа спасения, - с пониманием произнес Тим. - Вот ведь гады эти спасатели! - пустынные...

И оба заржали в голос, как бывало много лет назад, на голове шахтера.

Когда смех затих и повисла пауза, Тим уставился в унитазную чашку. Молчание тянулось, оборачиваясь ощущением холодного пота на спине.

Сейчас я выкину что-нибудь, и Алекс все поймет.

Не решаясь поднять глаза, он сделал три крупных глотка.

- Что ты теперь хочешь от меня, Тим?

Алексей теперь смотрел на него изучающе, казалось, знал ответ, но не решил, что с ним делать.

- Я хочу улететь. Сделай так, чтобы меня выпустили, как прошлый раз. И я улечу.

- В прошлый раз все было по-другому. Теперь ты сам примчался к нему.

- Ты не понимаешь. У меня не было выбора.

Алекс откинулся на стуле и сморщил нос, черные глаза смотрели насмешливо.

- Неужели? Мне так не показалось, когда Ларский прокрутил на Совбезе ваше слияние. Ты цеплялся за изоморфа так, что даже я поверил в твой выбор.

Это было жестоко, и Тим закрыл глаза руками.

Ирт, забери меня, просто увези и надень свой мешок.

- То есть ты мне не поможешь? - с трудом проговорил он.

- Боюсь, тебе нужна не моя помощь, Тим.

- Что ты хочешь сказать? - он вскинул голову и уперся глазами в лицо Алекса, застывшее в холодной маске.

- Тебе снова нужна реабилитация. Может, год или два. Никаких полетов, пока они не разберутся, почему ты вообще пошел к нему.

- С хрена ты такое мне говоришь?! - выкрикнул Тим, уже не в силах контролировать себя и трясущееся тело.

- Ты после терапии и больше года на Дальних Пределах так и не избавился от зависимости. Ты мог бы все просто рассказать следователю.

- Не мог! - Тим обхватил себя дрожащими руками.

- Не ври себе, - холодно отрезал Алекс. - Можно было отказаться от сканирования мозга и рассказать все своими словами. Он не имел права тебя заставить, и я бы вмешался. Но нет - ты даже не связался со мной, а побежал к Флаа. Чтобы он присосался и изгадил тебе кровь. Скажи, ты думал об его объятьях последний год?

- Нет!

- Тебя всего трясет. Ты зависишь от изоморфа и не контролируешь себя. Все стало только хуже.

Он прав, он прав. Мне нужно это бешеное растение, так нужно...

- Нет. Я... - Тим с трудом пропихивал слова сквозь онемевшие губы. - Контролирую... себя.

- Ты устроил поножовщину, - презрительно скривился Алекс.

- Я... контролирую.

Треллин несколько мгновений молчал, рассматривал его. Тим чувствовал себя жалким, таким жалким в своем одноразовом грязно-зеленом слайсе. С испариной, выступившей на лбу, на висках, с дрожащими руками и неотвязными мыслями.

Алексей подался вперед, в черных глазах светилось напряженное внимание.

- Думаешь, справляешься? После вчерашнего? Тогда пойди и спроси своего изоморфа, как он оказался около таракана.

Тим уставился на него в ужасе.

- Ты хочешь, чтобы он порвал меня?

- Он не порвет, неужели ты не понимаешь? Изоморф слепил из себя человека и вырядился к твоему приходу, как танцор кордебалета. Ты ему нужен.

Тим почувствовал, как лицо заливает краска.

- Ты хочешь, чтобы я пошел к Ирту? Снова?

Алексей откинулся на прямую спинку и небрежно пожал плечами. Его взгляд снова стал холодным и равнодушным.

- Нет. Я думаю, ты не справляешься и не контролируешь ничего. Поэтому хочу, чтобы ты отправился в реабилитационный центр. И не думал больше о полетах.

- Я тебя понял, Алекс.

- Хорошо, Тим. Извини, но это правда.

Оставалось только подняться и тащить свою задницу прочь из Дублина. Вот только куда? Реабилитационный центр или Ирт - такой выбор предложил генерал-интендант. Или бросить все и отправиться к отцу на Марс, но эту дорогу он сам закрыл для себя, забил наглухо и навсегда.

Тим вышел за дверь и, тяжело ступая, пошел к припаркованной авиетке. Оборачиваться ему не хотелось.

Он не чувствовал затянувшихся на нем ремней пилотского кресла, не видел сквозь носовой купол пестрой красоты улицы Дублина. В ушах грохотал, отдавался эхом его собственный мыслеприказ: "В Планетарную прокуратуру".

А когда авиетка взмыла вверх и развернулась в обратную сторону, Граув и уже не мог видеть, как генерал Треллин стоял, обхватив себя руками, у открытой двери особняка и смотрел вслед уже исчезнувшей за горизонтом машине.

Ростки памяти

Лежа на боку с закрытыми глазами, Чага проводил рукой где-то у края своего ноющего обессиленного тела. И еще считал.

Одно движение, еще одно - сто пятьдесят три, и еще - сто пятьдесят четыре. Он сбивался и начинал сначала уже бессчетное количество раз. Счет его отвлекал, помогал избавиться от изматывающего ожидания. И от тошноты.

Казалось, стены размеренно вращались вокруг него, но, возможно, все дело было в цвете, наползавшем со всех сторон, стоило только разлепить ресницы. Цвет был неотвязно фиолетовым с бурыми бесформенными пятнами, как пролежнями на какой-то гигантской, избитой до отеков утробе.

Под подушечкой большого пальца ползли сухие трещины, потом бугорки, странно теплые и словно вибрирующие от движения.

- Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, - помоги товарищу, - прошептали его собственные, тоже совершенно сухие губы.

В пальцах отзывался ритм, и они подрагивали над тошнотворным фиолетовым грунтом, разрисовывали позывными его поверхность. Только на месте отсутствующего указательного был пропуск, сигнал рвался, уходил в пустой космос неразборчивым бормотанием. Поэтому его не найдут.

Поэтому его не находит Ирт.

Пальца не было, пальца не было, и он не мог правильно передать позывные. В его скафандре не хватит воздуха... а еще нужна вода?

- Направление зет - на альфа тридцать семь, - помоги товарищу, - знакомый голос бился в висок.

Харли Макгрей любил напевать коды трансгалактических передач, Тима Граува это невероятно бесило. Особенно в тот день, когда флот экспедиции отказался от взятого курса. От его проекта. Но кто такой Харли? Кто такой Тим? Они ему не помогут, они ведь даже не знают Чагу.

- Помоги товарищу...

Ему мог помочь только Ирт. Он один вспоминал о нем. Иногда.

Чага приподнялся на локте и разлепил ресницы. Но сразу прикрыл глаза ладонью, чтобы защитить их от невыносимого фиолетового цвета. Раньше эти натеки породы раздражали, потом пугали, но почему сейчас ему так плохо?

Он знал, это было его место в Нише Перерождений, поскольку он был глуп и бесполезен, не мог даже отрастить себе ни уха, ни пальца, хотя Хозяин очень старался, чтобы у него получилось. Чага, наверняка, не заслужил никакого другого цвета.

С большим трудом, подтягиваясь на локтях, он пополз к входу. Он сам себе казался тяжелым и неповоротливым отростком. Странно, что его тело когда-то было покрыто тканью. Зачем? Или не его?

Вход был опасным местом, только Хозяин мог с легкостью проходить насквозь, перекрывая его своим мощным торсом и вызывая у Чаги одновременно страх и судороги сладостного предвкушения того мгновения, когда все исчезнет, а он станет частью чего-то большого и настоящего. Иногда он с трудом вспоминал, что кто-то похожий на Чагу когда-то ненавидел эти моменты: приближающуюся к нему багровую фигуру, попытки Ирта сделать его лучше.

Тот червяк даже пытался выбраться через вход. Просовывал руки в упругие бесцветные струны, а потом, отброшенный мощной волной к дальней стене, бился в электромагнитных судорогах и кричал от боли в обожженных руках.

Чага был умнее, он не трогал струны, но иногда подползал поближе и звал Ирта. Не сразу, конечно, а в тот момент, когда страх почувствовать, как что-то рвется внутри тебя, начинал казаться уже не столь важным по сравнению с неумолчной, сводящей с ума потребностью.

Сначала он чувствовал внутри себя чье-то присутствие, осуждающее и презирающее его, но постепенно выстраивал стену, пока не отгородился от этого смутно знакомого сознания. Постепенно Чага перестал различать страх и желание, все сливалось в полосу отчаянной зависимости, где багровая боль переходила в сияющий золотом восторг и чистое наслаждение.

Он даже попробовал засунуть руку в струны, надеясь, что боль от ожога принесет облегчение и золотое счастье. Хотя бы на время. Но не помогло. Он остался пуст, мучительно пуст, и взрезанная болью кожа только подчеркивала его пустоту.

Поэтому теперь Чага не трогал струны, а только доползал до выступающего ребра входа и слизывал сочащуюся из него влагу. Она - тягучая, как слизь, и с резким содовым привкусом, но утоляла жажду и притупляла голод.

Когда хозяин увидел, как Чага пытался напиться, то стал издавать короткие резкие звуки - так он смеялся.

- Кто бы подумал, что землянин будет вылизывать мочу подземных червей. Ты мог бы стать полезен даже для моего отца, - он чернеет, как недоношенный хург, от брезгливости, а стая присосок, не останавливаясь, натирают поверхности его Ниш.

Нахлынула волна стыда, - Чага оторвался от влажного ребра и опустил голову.

- Хотя, впрочем, не отдам, ты слишком забавный для его блекло-серых клеток.

Чага молчал и не поднимал глаз.

- А лизни и меня. Так ли полезен этот отросток у тебя во рту? А то молчаливым ты мне нравишься больше. Будешь выразительнее хлопать глазами.

На несколько мгновений Чага растерялся, не в силах понять, что именно он должен делать.

- Ну что же ты стоишь, дружок?

Чага сделал несколько шагов и поднял голову. Белесые глаза за багровыми контурами голых век сузились. Чага потянулся ртом к падающим на широкий конус плеч отросткам капюшона.

- Куда же ты? У тебя рот полон дряни, сползай ниже.

Испытывая странное облегчение, он опустился на колени и уставился на постамент идеально гладких конечностей изоморфа, сморгнул выступившую в глазах влагу.

С багровой поверхности оторвался и потянулся к нему тонкий продолговатый лист, на его середине появилась прозрачная дрожащая капля, так похожая на воду. Ни о чем не задумываясь, Чага слизнул ее, провел языком по все длине листа, будто дрожащего от его прикосновений. Во рту появился острый, чуть солоноватый вкус.

- Хорошо, - прозвучал голос. - Давай еще.

Влага появилась снова, и Чага торопливо слизал ее, потом провел языком еще и еще раз, хотя в листе было пусто, а на языке оставалась колючая прохлада.

В какой-то момент он ощутил прикосновение к небу, а потом в горло поползла прохладная тяжелая ветка. Ирт никогда не проникал в него так. Чага закашлялся, выплескивая наружу слюну и слизь. Хозяин внезапно отпрянул.

- Ты полон мочи червей, Чага. Если бы она разбавляла твою кровь, я бы давно порвал тебя в клочья.

С тех пор Ирт не приходил, а пить хотелось невыносимо.

Он собрал с ребра всю слизь, до которой мог дотянуться и заметил, что струны входа утратили прежнюю упругость, болтались как истончившиеся стебли мертвых растений. Это одновременно пугало и рождало мутную, не поддающуюся осознанию надежду.

Чага неуверенно протянул руку и дотронулся до дряблых веревочек. Они колыхнулись.

- Направление зет - на альфа тридцать семь - помоги товарищу, - прошептал он совершенно непонятные для него слова и двинулся наружу.

Длинный переход за его нишей был совсем другим: гладкие поверхности стен, прямые углы, плоскости высоких потолков - взгляд затягивало глубокой флюоресцирующей чернотой. Свет пробивался откуда-то снизу, то яркими, то блеклыми островками у самых стен. Некоторые огоньки света двигались, ползли друг к другу как неповоротливые световые черепахи. А может, не друг к другу, а подальше от Чаги.

Здесь было хорошо, ничего фиолетового и тошнотворного, и набухшая в мозгу опухоль стала опадать - уже не давила изнутри на глаза и виски.

Ноги не подчинялись, подворачивались, колени дрожали от слабости, он мог бы ползти, но руки казались еще слабее ног. Стена, на которую он оперся, казалась, струилась по руке мощным воздушным потоком, но не была им - Чага видел только черную гладь под изуродованной ладонью.

- Энергия, энергия, - пробормотал он слово из памяти.

Он делал шаг за шагом, не понимая, куда и зачем.

Я могу потеряться, или меня съест фиолетовая утроба, или струны обмотаются вокруг шеи, и я буду кричать от страха...

Тогда Хозяин придет, он прорастет в меня, и мы полетим сквозь галактики и черные дыры к ослепительным, палящим сверхновым.

Чага споткнулся и всхлипнул, с края его губы стекала слюна.

Коды трансгалактических передач... я должен вспомнить... если вырастет палец...

Он навалился грязным голым телом на несущуюся куда-то мимо "энергию" черных стен и вдруг увидел распахнутый вход. Чага оторвался от стены, и ноги сами понесли его к чему-то желтому и теплому за козырьком, нависающим над полукруглым входом. Проковылял внутрь и упал на четвереньки.

Здесь были пузыри. Множество радужных пузырей плавало в желто-коричневом шестигранном бассейне. По стенам к ним тянулись хорошо знакомые Чаге ненавистные струны.

Пузыри в студенистой жидкости двинулись навстречу ему, отдаляясь друг от друга, сбиваясь в группы и приобретая странную, смутно знакомую форму.

Несколько мгновений Чага не мог сообразить, что такое слепилось из пузырьков, - стоящее на четырех конечностях, с продолговатой головой и болтающимся между конечностями коротким отростком.

Когда он все-таки узнал себя, то ему стало смешно, в голове всплывали воспоминания о мальчике, бегающем между зеркалами и превращающемся то в великана, то в карлика, то в квадратного уродца. Тот мальчик тоже смеялся, только смех у него был звонкий, и по щекам не текла влага.

Чага вытер о предплечье мокрое лицо и шмыгнул носом. Хотелось протянуть руку, коснуться ею крошечных радужных сфер. Но он промедлил и отпрянул назад, когда жизнь в водоеме всколыхнулась. Его собственное изображение на мгновение потеряло форму, а потом вдруг потянулось к нему тонкой, сотканной из пузырей рукой.

Существо в водоеме было смелее Чаги, а может и дружелюбнее.

Он тоже протянул руку и коснулся упругой пульсирующей цветом жизни. Прикосновение сопровождалось звуком, похожим на тихое потрескивание. Как костер, ровно горящий в лесу.

Откуда Чаге знать про костер?

Но он знал - это хороший звук. Вокруг нет ничего фиолетового, и пузырькам не противно превращаться в такое смешное существо, как он. И касаться его. Он опустил руку и сел на собственные голые пятки.

Пузырьки быстро перестраивались, двигались, его собственное отражение менялось, перетекая из формы в форму, и в какой-то момент Чага понял, что радужное существо уже поднялось во весь рост, в то время как он сам только на полпути вверх, пытается удержаться на слабых ногах.

- Ты знаешь то, что я только собираюсь сделать? - прошептал он, всматриваясь в нового друга и надеясь на ответ.

С ним, конечно, никто не заговорил.

Кто бы стал?

Но то, что пузырьки видели его или чувствовали как-то по-своему, уже казалось чудом, от которого он не мог оторваться, словно случайно прибрел туда, куда давным-давно потерял дорогу. И потерял право на эту дорогу ступить.

Чага поднимал то одну, то другую руку, поворачивался боком, стараясь не упасть, и следил за тем, как ему отвечают, как новые друзья угадывают каждое его неловкое движение. В какой-то момент в глазах потемнело, голова закружилась, и он рухнул на плотный темно-коричневый грунт под ногами. Боль прошила тело насквозь.

Хозяин? Я не хотел...

Он не помнил, как оказался у Ниши Пира. Не помнил, как полз на четвереньках то по узким, то по широким переходам, как полированные поверхности сменялись какой-то шероховатой керамикой, как в симметричные переплетения попадали пальцы, а на коленях оставались царапины.

Мимо двигались тени, раздавались звуки, не понятные ему.

Чага не поднимал голову, потому что знал, что здесь, в чистилище, через которое Хозяин ему пытался помочь пройти, бывают и бьющие струны, и звуки, которые сдавливают грудь и прерывают дыхание, и прикосновения, с треском рвущие кожу, и, наконец, фиолетовый цвет.

А еще вышагивали ожившие ужасы, один взгляд на которые останавливал кровь.

- Ирт, Ирт, - шептал он. - Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, - помоги...

Он не помнил, как оказался у Ниш Пира.

У ребра поворота звуки хлынули на него, и Чага замер.

Это было стрекотание, и шелест, и резкие высвисты, и шипение гадюки. Звуки сплетались в странный невообразимый гомон, от которого хотелось сжаться в крошечный комочек, забраться в темную нору и умереть там маленьким и незаметным.

Но норы не было, а мимо по проходу под плетением слишком ровных и одинаковых корней плыл мигающий сиреневым цветом огонек. И, найдя в себе какую-то отчаянную решимость, Чага заглянул за угол, правда, только одним глазом.

Там за поворотом творилось что-то невообразимое, и накативший ужас не давал возможности оторваться от этого зрелища.

Прозрачный дым, а может быть пар, плыл под высокими сводами, с которых тянули вниз свои выступы, конусы и трапеции разноцветные каменные уродцы. И под ними на разных уровнях большими и малыми группами шевелились и шумели чудовища.

Чаге казалось, что он видит рога и гребни, вытянутые шеи и заостренные вверх живые капюшоны. Взгляд сам собой лепился к кривым отросткам, вращающимся вокруг продолговатых разноцветных тел.

Он всматривался в отдаленные углы, и все чуднее и страшнее казались ему существа. Клубки на множестве колючих отростков, стволы, оплетенные кружевом грибных наростов, хвосты, обмотанные вокруг коротких ног.

Чага тонул в хаосе форм и звуков, сердце пыталось пробить грудную клетку, а взгляд метался от чудовища к чудовищу в поисках надежды и спасения. И тут он увидел Ирта. Он сидел справа и выше всех.

За его мощным торсом, как крылья, выступали края сиреневого полированного камня. Багровые отростки капюшона Хозяина время от времени расправлялись, тянулись к еде, которая лежала в плетеном углублении, и от одного его прикосновения тонкие блины-листья, серые продолговатые маслянистые штуки исчезали, словно растворялись прямо в воздухе.

Стоило Ирту сделать движение, и те, кто был рядом, клонились к нему. Стоило издать низкий короткий звук, как все вокруг стрекотали и шелестели. Стоило быстрой волне пробежать по его телу от плеч к изгибу бедер и ног, как все затихало вокруг него.

Он был здесь главный. Хозяин.

Чага почувствовал, как тревожное ожидание заполнило в нем все, как заныла кожа в предвкушении жалящих прикосновений, и он двинулся вперед, почти не осознавая этого.

Очутившись в проходе, он почувствовал, что горячий пар коснулся его обнаженного тела. Все живое и страшное, рогатое и покрытое отростками качнулось в его сторону, словно он не вполз незаметно, а громыхнул скрипучей дверью за своей спиной.

Чага сжался, уязвимый и жалкий.

Ирт его увидел сразу и резко поднялся во весь свой огромный рост. Сиреневое седалище за ним протяжно проскрежетало. Глаза на высоком овале головы засверкали белизной.

Хозяин пошел прямо к нему, три ноги двигались тяжелыми махинами, багровое туловище чуть раскачивалось при ходьбе. Он был совсем рядом, когда широкая и тонкая полоса, словно плоская рука, отделилась от его тела.

Ирт коснулся головы Чаги, и тот затрепетал от странного, запредельного возбуждения и ужаса. Он не мог кричать, не мог просить, даже сдвинуться не мог.

- А! Вот и Чага, моя зверушка, - голос Хозяина был похож на гром и электрический разряд, а плоская рука казалась нежнейшим шелком, скользящим по обнаженной коже.

- О! Да ты весь дрожишь, - Ирт наклонился, и легкий запах горечи защекотал ноздри. - Что тебе нужно здесь?

- Помоги... - прошептал он сквозь онемевшие губы.

- Ты смешно просишь, как же не помочь?

Чага кивнул, его била дрожь. Но когда Ирт склонился над ним, колючий холод стянул кожу и Чага закричал. От ужаса или от боли - он не в состоянии был осознать.

Кровь текла по изнанке глаз.

***

Тим... Тим... Тим...

Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок...

Тим!

Он дернулся изо всех сил навстречу голосу и открыл глаза. Впереди был нос авиетки, за которым стелилась яркая, изгоняющая отчаяние синева, а на расстоянии вытянутой руки - экран управления.

Я его видел во сне. Это был просто сон.

- Тим!

Голос Сэма разбудил его прямо здесь. Вырвал из всего дерьма, которое еще день назад было в его памяти как поблекшая тряпка, и вот снова...

Как при экстренной связи с военной машиной, которая может быть сильно повреждена или практически уничтожена, звуковая волна транслировалась всем внутренним корпусом, расслаивалась на бесконечно повторяющиеся звуки.

Тим поморщился от звуковой вибрации в голове и переключил все это безобразие на голографическую трансляцию.

Сэм был в пушистом домашнем халате, а за его спиной маячили гладкие соты разноцветной политеки. Увидев Тима, он сразу кинулся к своему экрану.

- Что с тобой случилось?! - завопил Сэм. - Где твой интерком? Ты молчишь!

- Я... - заблеял Тим, силясь сообразить какую-нибудь правдоподобную историю. Не выходило - в голове тенью ползал Чага.

- Тебе нечего сказать! - отрезал Сэм и решительно ткнул пальцем прямо ему в нос.

Тим кивнул и сразу почувствовал, как под яростным напором Кэмбелла исчезает напряжение и боль в груди.

- Сэм, извини, я его случайно оставил на корабле.

- Не ври, Граув. Ты его специально оставил!

Тим неловко заерзал, не понимая, мог ли Кэмбелл как-то узнать о небольшой драке и ночевке на станции скорой помощи.

- Но ты же нашел меня. По позывным авиетки...

Сэм, похоже, пропустил это бормотание мимо ушей, зато взялся рассматривать его, и в синих глазах быстро и отчетливо отразился медицинский приговор.

- Тим, как ты себя чувствуешь? - доктор нахмурился и сел на кресло за столом. - И что на тебя надето?

Тим чуть ли не вздохнул с облегчением - Сэм о потасовке осведомлен не был.

- Просто немного подпортил одежду, и лень было возиться с новой.

- Ты выглядишь отравленным. Хуже, чем вчера. Я приеду, - расстроено заявил Сэм, и его пушистые плечи обмякли.

- Нет! - Тим яростно замотал головой.

Сэм открыл рот, чтобы возразить, но его что-то отвлекло. Он обернулся через плечо и крикнул:

- Сейчас, Лулу, сейчас приду и посмотрю слона.

- У Лулу есть слон? - глупо улыбнулся Тим.

- У Лулу много кто есть. Она увлеклась созданием интеллектуальных животных. Но дома, слава богам, только слон...

Еще раз оглянувшись назад, Сэм добавил трагическим шепотом:

- Лулу почему-то думает, что военно-полевой хирург - то же, что и ветеринар, и должен уметь лечить весь ее звериный выводок.

- А он умеет?

- Граув! Мы о ком сейчас говорим?

- О Лулу и одном военно-полевом хирурге.

- Нет, мы говорим о тебе!

- Хорошо, - сдался Тим. - Я сделаю как скажешь. Все-все. А тебе приезжать нельзя, - у тебя слон. Он больше меня, и с ним хлопот больше.

- Хлопот больше с тобой, - не проявив никакого желания шутить, отрезал Кэмбелл.

Вздохнул и добавил:

- Ладно. Тебе нужно просидеть в воде не менее получаса, выпить литр воды или чая и вколоть раствор, который я оставил для тебя в аптечке на "Маленьких радостях". Двойную дозу. Понял?

Тим послушно закивал.

- И если завтра ты не ответишь через собственный браслет интеркома или наденешь слайс, или просто мне не понравишься, я приеду, - строго сведя брови, заявил Сэм. - И солью к чертовой бабушке всю твою отвратительную кровь. И знаешь, возьму с собой слона.

- Нет! Только не слона! Я все сделаю, Сэм!

Тим улыбался, клялся, шутил о слонах и удавах, и немного о Лулу, стараясь не замечать свернувшегося внутри него жалкого, испуганного Чагу. И Сэм ему поверил. Он всегда был слишком доверчив.

Но все-таки Тим забрался в воду.

Авиетку чуть раскачивал Тихий океан, вода выплескивалась на крыло, растекалась прозрачными лужицами по невидимым сочленениям пинталей - крохотных плиток композита, из которых было соткано тело машины.

Тим постоял на крыле, ощущая теплую воду под голыми ступнями и всматриваясь в изгибы побережья, лежащего вдалеке. Солнце нагревало плечи и спину, и от этих горячих касаний становилось хорошо. Хотелось замереть в неподвижности и ни о чем не думать, чтобы не разбудить чуть задремавшую в нем жажду.

Внезапно синяя гладь между ним и побережьем вспенилась спинами дельфинов. Они шли дружно, большой стаей, но совсем неспешно, будто красуясь. Один вылетел высоко, крутанулся в воздухе и снова ушел в воду. Прищурившись, можно было увидеть россыпь брызг, чуть взметнувшихся и растворившихся в жарком воздухе и в спокойном, бесконечно равнодушном океане.

Он подплывут ко мне? Они подплывут?

Тим не видел дельфинов тысячи долгих лет.

Когда-то они с Реем катались на них.

Рей обхватил снизу сизое брюхо, но руки не удержались, и он соскользнул в глубину. Дельфин нырнул под Кларка веретеном и стал толкать снизу к поверхности воды сначала носом, а потом своим животом. Рею было весело, и он раздувал щеки от смеха, стараясь изо всех сил не нахлебаться воды.

Дельфин бы спас Рея. Если бы было нужно.

Дельфин бы спас.

Тим прыгнул в воду резко и неуклюже - ногами вниз.

***

Контр-адмирал Тимоти Граув был в бешенстве. Он влетел в командную рубку и, не замедляя ход, пошел вкруг проекционного стола собственного боевого крейсера.

На голографической проекции было видно, как не спеша маневрирует экспедиционный флот. Эсминцы и группы фрегатов перегруппировывались и выстраивались в плотное кольцо вокруг "Большого монитора"

"Большим монитором" или "Большой ногой" на флотском жаргоне называли систему космических станций, свободно комбинирующихся вокруг силовых установок - по сути, сцепки реактора, двигателя и блоков навигации.

С Большой ногой было в принципе все понятно - шагать от дыры к дыре, от галактики к галактике за считанные дни, а иногда и часы можно было только с ее помощью, поэтому матёрое флотское офицерьё только так и называло сердце флота и на дух не выносило официальное название базовой платформы - "Цитадель".

И Тимоти Граув эти вкусы вполне разделял: "Цитадель" звучало пафосно - до сведения челюсти и одновременно отдавало какой-то немыслимой древностью. Но сейчас контр-адмиралу все здесь казалось древностью.

Проклятая экспедиция!

Чертов Харли Макгрей с его правилами, закоснелостью и дурацкой привычкой насвистывать коды трансгалактических позывных.

- Отключить, - бросил Тим зло и плюхнулся прямо в середину стола управления - на затухающую на нем голограмму.

- Перестань, Тимоти, - тихо сказал капитан первого ранга Рей Кларк.

- Все равно, - отмахнулся Тим. - Крейсер уже и так на позиции, и я хотя бы избавлю себя от наблюдения за всем этим дерьмом.

- Ты же знаешь, приказы не обсуждают.

- А я и не обсуждаю. Просто накрываю их собственным задом.

- Очень умно, контр-адмирал, - усмехнулся Рей и скрестил руки на груди.

- Если бы я был настоящий контр-адмирал, то командовал бы реальной эскадрой, а не подчинялся бы идиоту Макгрею.

- Хочешь сразу и всего? Ты только получил погоны, а уже требуешь флот. Ты и так самый молодой контр-адмирал.

- Контр-адмирал, который командует единственным крейсером, - скривился Тим. - Не издевайся, Кларк.

- Я и вовсе ничем еще не командую.

- Ты моложе меня и всего год назад окончил академию.

- За тобой не угонишься, Граув, но у тебя все равно не так много опыта для таких погон.

- И не будет. Они похоронили мой проект. Неужели ты не понимаешь? Выбросили в ионную трубу, как мусор.

- Перестань, еще будет шанс.

- Шанс? - и Тим рассмеялся. - Когда?

Последние три года он шел к этому шансу. Сразу после их каникул с Реем на планете Гризион, где они с акустическими плакатами и припудривали минами любой движущийся объект. Он вернулся в полной уверенности, что должен быть другой способ устанавливать контакт с разумной формой жизни. Тот, что использовали земляне, был совершенно дурацким. Ни одна встреча с другим разумом не обходилась без крови. Даже с расами, вошедшими в Федерацию и ставшими союзниками, все складывалось однообразно: сначала при встрече били друг другу в морду, а когда определялся расклад сил - договаривались. Когда люди столкнулись с инсектоидами - нынешней ударной силой Федерации, - союз был оплачен немалой кровью землян.

Но капитан первого ранга Тимоти Граув был уверен, что существует решение. И именно он найдет его.

Кто же еще?

Он чувствовал это решение. Оно было где-то совсем рядом и будоражило кровь. Он даже на время потерял ко всему интерес: девчонкам, полетам, попойкам с Реем или Алексом. А когда появилась догадка, никого не предупредив, Тим написал в Военно-космическую академию заявление на краткий отпуск, набрал координаты какого-то далекого и не особо ему известного сахалинского залива и отправился туда на собственной секции флоотира, выстроенного на побережье Атлантики.

Кто бы ты ни был, сколько бы у тебя ни было конечностей и челюстей, ты не с каждым станешь мериться силой. Не станешь с червем или камнем, не станешь с ребенком, дождем или звездой. Глупо и бессмысленно. А вот драться до последнего с гораздо более сильным противником, который взялся распоряжаться в твоем мирке, - свойство большинства разумных рас, гуманоидных или нет.

Вместо того чтобы испугаться как следует, - дрались и ненавидели. Это знал каждый со школьной скамьи. Но все-таки, все-таки... Есть существа, которым позволено все. Их ждали, им открывали двери, без колебаний отдавали жизни и верили беспрекословно.

Боги.

У каждой расы были предания о подобных сверхсуществах. На современной Земле у религий и церквей лишь список божьих тварей заметно пополнился, да купол стал повыше, распахнулся до Запредельного космоса, куда не дотягивались ни люди, ни союзнические расы. Если бы человек был столь живуч, сколь его боги и их служители...

Католический Папа уверял свою паству, что космическая миссия человечества далека до завершения, пока мирные крестоносцы космоса не выйдут за Дальние Пределы и не встретят архангелов, несущихся сквозь галактики на сияющих крыльях.

Тим иногда думал, а вдруг и правда встретит подобное - совершенных детей бога, которым не нужны ни скафандры, ни эсминцы, ни голограммы они быстры, как свет, и похожи на людей.

Но совершенны.

Если спустившийся из космоса контактер будет абсолютным совершенством, воплощенной красотой и силой - станут ли в него стрелять? Не нужны ни экзоскафандры, ни мины, ни ионизирующие фугасы, ни дебильные акустические плакаты о дружбе, - если ты воплощенное совершенство. Если ты Бог.

Вот только как стать этим Богом для иного разума? Вдруг чужое сознание не восхитят ни крылья, ни свет, ни нимб над головой. И чудеса, которые ты заготовишь, будут для него смешны.

Тим просидел на Сахалине почти неделю, прикидывая в общих чертах технологию определения ключевых признаков божественности для различных рас на основе косвенных данных. Хорошо бы знать тип климатической среды планеты и характер цивилизационного развития расы. А может, все определяется свойствами светила, количеством естественных космических объектов в планетарной системе, их массой, скоростью, траекторией перемещения.

Может, простая физика определяет мечту о боге?

Тим думал, как и какие данные собирать до контакта и как на их основе спрогнозировать возможные формы божественного для каждой конкретной расы. Но еще больше он фантазировал о том, как сам спустится с небес, подобно древнему Гелиосу на сияющей колеснице, и крошечные разумные уродцы далеких планет будут воздевать к нему клешни или другие отростки и потрескивать от восторга.

Он изобретет технологию, и она сработает. Он опробует ее сам. Хотя бы раз! И вот теперь Макгрей с легкостью перечеркнул его мечту и двухлетнюю работу.

Контр-адмирал Граув не может опробовать просчитанный им метод. Этот проект просто вычеркнули из графика экспедиционного флота, потому что нечто сверхважное и сверхсрочное требует изменить курс, и они даже не будут приближаться к отобранной для эксперимента планете.

- Я не хочу ждать этот шанс еще два года, Рей. И выслушивать брюзжание ханжей на тему этичности и какой-то там недопустимости. Я уверен, что прав, и это лучше, чем концепция "малой крови" при контакте.

Рей вздохнул, подошел к голографическому столу и уселся на пустующее кресло рядом с Тимом. Крутанулся и взмыл вверх.

Теперь Кларк был выше его, сидящего на столе. Снизу Рей казался монументальнее - идеально сложенный красавец с широкими плечами, широкими скулами и челюстью, слегка квадратной с этого ракурса.

- Хочешь быть богом, Граув?! - провозгласил он торжественно и одновременно издевательски.

- Иди в жопу, Кларк, - отмахнулся расстроенно Тим и сполз со стола.

Он провел по поверхности, возвращая изображение маневрирующего экспедиционного флота. Ему нужно было через час приготовить все системы к прыжку, отдать необходимые распоряжения команде. Но Тим застыл, всматриваясь в бегущие справа и слева от голограммы строчки навигационных данных, загружаемых с "Большой ноги".

Слова вырвались неожиданно для него самого:

- А давай сбежим?

Он был так близко к мечте, что не находил в себе сил что-то откладывать и переносить. Плевать на замшелые правила и приказы, экспедиционный флот не пострадает от отсутствия одного крейсера. Никто и ничто не пострадает, кроме его успешной карьеры, если они провалятся. Но они победят. Тим в этом не сомневался.

- Как ты это хочешь сделать? Нам просто не позволят, - нахмурился Рей.

- Смотри сюда, капитан. Твой контр-адмирал уже все придумал, - он потянул к себе кресло Рея и мысленно отдал приказ укрупнить навигационные данные и спроецировать над столом объемную карту маршрута флота с узлами скачков.

- "Сияющий" прыгнет со всеми, Рей, а на третьем кросс-переходе я задам незначительное отклонение от общих координат. И мы уйдем в сторону. Никто не докажет, что это был не сбой навигации.

- Нас найдут.

- Кто? Связь утрачена, маршрут не известен. Пока мы не сделаем то, что хотим.

- Ты собираешься сказать об этом остальным членам команды?

- Зачем их подставлять. Я допустил навигационную ошибку, и "Сияющий" ушел в сторону. И потом они готовились именно к этому эксперименту.

- Но мы будем слишком далеко от выбранной для опыта планеты.

- Зато есть другая! - и он вызвал изображение планетарной системы, нашпигованной немалым количеством внутренних космических тел. - Орфорт!

- Закрытые от внешних контактов генетически развивающиеся гуманоиды, - прошептал Рей. - Неплохой выбор - у нас есть данные об этой расе и прямой контакт с ними не состоялся.

- Хочешь быть богом, Кларк?!

И Тим рассмеялся, не в силах сдержать рвущееся из груди веселье.

***

Капитан второго ранга Тимоти Граув не скоро выбрался на разогревшееся под солнцем крыло авиетки. Дельфины все же прошли стороной, и не было никакого шанса их догнать. От купания ему действительно стало лучше, словно добавились силы. Вот только что теперь делать с этими силами?

"Ты себя не контролируешь", - сказал Алекс.

Тим ничего не контролировал, когда убедил Рея совершить этот прыжок. Когда убедил команду высадиться на Орфорт. Он ничего не контролировал, отправляясь день назад в Планетарную прокуратуру. И сейчас - ничего. Даже посреди океана его контролировал Ирт.

Он никогда не был богом. Но стал Чагой.

***

Моча гнилых пещерных червей.

Сгусток злобы бился внутри него. Ирт чувствовал, как то разбухает, то сокращается потерявшее баланс тело. Чтобы это остановить, нужно собрать бешеные клетки в центре самого себя и запереть их. Но сосредоточиться на этом мешали человеческие конечности. Эти руки и две хлипких ноги - непривычные части. Приходилось постоянно контролировать их форму.

Притворяться, притворяться, притворяться.

Чтобы выйти из Ниши Изоляции. Утыканной мертвой, сухой, да еще и зеленой дрянью, которые они называют деревьями.

Под непробиваемым куполом энергии ему оставалось только выжидать, а силы уходили, как сладкая кровь сквозь дырявые поры Чаги.

Моего Чаги.

От одной мысли о встрече с ним затягивались лишние щели на нелепой человеческой голове.

Чага пришел сам, весь теплый, сочный и дрожащий, с такими светящимися глазами. Сначала он их прятал, а потом - посмотрел.

Глаза зверушки Ирту очень нравились, поэтому он и себе завел... позаметнее.

Если уж изображать землянина, то в достойном виде - чтобы крупнее и ярче. Выразительнее. Как все на Орфорте.

Ирт торопился ощупать свою зверюшку - все ли было на месте, не изменилось ли теплое нутро, не испортились ли тоненькие сосуды под белой непрочной кожей? Будет ли, как прежде, красная густая влага ласково трепетать по росткам Хозяина?

За долгое предзимье один из охотников Стен - Оней отрастил себе короткий хобот. А вот его Чага - те части, которые Ирт оторвал. Значит, землянин способен меняться, но не на Орфорте...

Может, ему не хватало мочи червей для восстановления сил? Надо еще раз оторвать, посмотреть, на что Чага способен на Земле. Он же здесь командует кораблем. Смешно - космический воин. Жалкое зрелище.

Ирт все же плохо представлял себе эту застывшую, как в вечном холоде, и заваленную всякой мертвечиной планетку. Ру был против. Против мертвых космических кораблей. Против долгих отлучек. Даже против его Чаги.

Бессмысленно, неразумно, неразумно бессмысленно - вот пара слов, которые он шипел Ирту в уши. И еще несколько о долге - присматривать за Просторами, за Стеной и за новыми почкованиями в Нише Перерождений.

Ру брезговал Чагой, потому что тот не менялся.

Но Ирта это так возбуждало. Он мог бесконечно играть с земной игрушкой. Землянин был удивительный, он с виду вроде и не менялся и при этом странно и неуловимо менялся... где-то внутри. Ирт чувствовал - еще совсем немного усилий, и Чага переродится, он уже был не тот, совсем не тот, кто спустился сверху...

И тогда, возможно, Ирт его порвет или соединится с ним навсегда.

Но Чага исчез.

Он не мог сбежать, потому что искренне тянулся к своему Хозяину. Не так, как выросты Просторов, со своими липкими клетками. Ирт не сомневался, его выкрали какие-то твари, прятавшие за своими сизыми мордами вымоченные в моче мысли.

Все на Стене Флаа трансформировались, скрывая свое раскисшее нутро и правду, и только Чага не врал и не менялся. Единственный.

Пока снова не оказался на Земле.

Но Чага пришел, сразу, как смог. А его отобрали.

Стеганули плетью энергии по спине и горлу Ирта и выдернули из объятий замотанную в тряпки зверушку, обрывая не успевшие втянуться ростки.

Склизкие выползни!

Ирт почувствовал, как позже что-то случилось. Фрагменты его ростков все еще бродили в Чаге, в его теле, которое кто-то стал крушить, оставляя слишком много повреждений, слишком опасных. Что никому не позволено. Никому.

Позже чувство связанности пропало.

И сейчас он старался быть неподвижным. Не раскачивать взбесившиеся клетки, как всегда велел Ру:

"Ты рожден для охоты на Просторах. Но в Нишах двигайся медленнее, сдерживай энергию. А то трансформация выйдет из-под контроля".

Того, кого Ру родил для Стены и ее унылых Ниш, сожрали на Просторах. И мысль об этом обычно смешила Ирта. Но сейчас, в плену на Земле, он чувствовал, как близок к тому, чтобы превратиться в яростный ствол и биться, биться в силовую перегородку, за которую его засунули среди огрызков мертвого зеленого дерьма.

Чтоб гнилой медергом пророс коротконогому следователю в мозг и засрал его черными опарышами!

Ему нельзя двигаться, нельзя двигаться, нельзя...

Когда они вошли внутрь, Ирт в первый момент их не заметил, так сильно он погрузился в черноту и неподвижность. Но запах. Этот запах он искал два с половиной земных года. Его запах.

Он рывком выпрямился, восстанавливая, выглаживая земную одежду. Багровый цвет - цвет Хозяина. Чага должен тосковать по нему.

Из-за жирного уродливого ствола показался так ни разу и не надорванный следователь прокуратуры, а за ним... его пахнущая сладким страхом зверушка...

Больше Ирт не видел ничего.

Он сразу почувствовал, как движутся в нем наружу токи ростков. Он сделал шаг навстречу стройной и пока еще такой гладкой и белоснежной фигуре... и ощутил, как сомкнулся вокруг него силовой капкан.

Бешенство обрушилось, заставляя тело расти, расширяться.

Сдерживая себя, следя, чтобы не менялась багровая поверхность одежды, Ирт не отрывал взгляд от своего Чаги.

- Ирт Флаа, с вас снимается обвинение в убийстве инсектоида, - провозгласил недоносок в черном кителе. - Вы должны быть депортированы и переданы на планету Орфорт. До согласования деталей передачи вам предписано находиться на Лунной базе. Офицером сопровождения будет капитан второго ранга Тимоти Граув. Но помните, вы будете под моим постоянным наблюдением.

Чага смотрел на Хозяина огромными, невероятно темными, но почти чужими глазами.

Маршал роев

Почему он решил лететь эту Луну? Никакой надобности для этого не было. И так все было ясно. Расписано, разложено, сохранено.

От папок и файлов уже тошнило, от душистого сада на верхнем пирсе - тоже. Никита пытался по нему погулять и хоть немного отвлечься, но не давала покоя идея - вырвать с корнем хризантемы на клумбе и отправить букетик этому недоношенному любителю охоты на раков, вместе с советом посадить цветы у окошка, чтобы успокаивать нервы, когда прокуратура придет трахать контрразведку.

И Никита будет не прочь поучаствовать в этой затее, поскольку его самого неплохо отымели. Причем, как это и принято в этой гнусной спецслужбе, - под нежные лирические баллады о дружбе и любви.

Марра был мастер таких баллад. Его послушаешь, так нет людей более открытых, душевных, готовых поделиться последним, чем он и его девочки из контрразведки. Он даже завел моду встречать посетителей в служебном кабинете, одетым в мягкий, с виду фланелевый китель. Ни дать ни взять добрый дядюшка. Слушает тебя внимательно, и вид такой сочувствующий, понимающий. А еще улыбается то и дело, и голос - чистый бархат. А обещает, обещает... Хочется ему верить. А потом выясняется, что пока ты землю вокруг него рыл, тебя на мизинце вертели. За баллады о величии и подвиге.

Нет, прокуратуре еще учиться и учиться у контрразведки.

Надо признаться, что Никита потерял дар речи от неожиданности, когда после Совбеза вернулся в свой кабинет и обнаружил дожидающегося его Марру. Вроде только расстались на Канаверале, а лукавый бес уже тут и похлебывает чаек из изящной золотистой чашки. С собой, похоже, прихватил посуду...

- Не хлопай глазами, Никита, присаживайся, - Марра радушным жестом указал на его же собственное кресло.

Ларский фыркнул.

- Тебе не кажется, что здесь предлагать присаживаться положено мне? Или я ошибся кабинетом?

- Ну что ты разбушевался, - вскинул руки Марра. - Просто я хотел поговорить с другом.

О! От такого желания ничего хорошего ждать не приходится.

Помрачнев окончательно, генерал-майор развернулся и отправился в соседнюю комнату. Там у изголовья кровати стояла бутылка, и на ее дне все еще плескалась влага.

Вынес ее и громыхнул об стол.

- Никита, - с упреком сказал Марра. - В утреннее время лучше пить чай.

- Я и собирался его пить, пока не увидел тебя сладко улыбающимся и распоряжающимся в моем кабинете.

Контрразведчик вздохнул и принял одновременно скорбный и покорный вид.

Нет, определенно, это ничего хорошего не предвещало.

- Ну, так о чем мы будем говорить? Как старые друзья... - Никита отхлебнул добрый глоток коньяка.

- Видишь ли, я был вынужден опустить кое-какие незначительные детали, прошедшие по нашему ведомству в связи с погибшим инсектоидом.

- Каким?

- Первым, ну и... вторым тоже.

- Вынужден? И кто же тебя вынудил? Руазсов?

- Давай это опустим по дружбе. Ты и сам знаешь, - он неопределенно покрутил рукой над чашкой с чаем. - Все эти планетарные интересы.

Планетарные интересы, значит. А ведь эта скотина клялась, что отдала всю имеющуюся информацию в распоряжение прокуратуры. "Выгреб все до донышка" - с теплой искренностью сказал тогда Марра.

До донышка, но не с донышка.

- А теперь планетарные интересы не мешают?

- Теперь, боюсь, они под угрозой, - посерьезнел контрразведчик и отодвинул от себя чашку. - Нужно всем вместе и как можно быстрее разгрести это дерьмо.

- Ладно, выкладывай, - кивнул Никита и все-таки сел.

- Что тебе известно о месте нахождения гросс-адмирала Карла Штрауса?

- Ничего. Застрял в какой-то секретной космической заднице с доброй половиной земного флота. Треллин прошелся сегодня по этому поводу. Видимо, не просто так. Он ничего просто так не делает.

- Так и есть, Штраус застрял в заднице. Если в общем виде, то в процессе операции на удаленном галактическом поясе гиперфлот "Альфа" под командованием Штрауса столкнулся с неизвестным противником. Это произошло в июле 34 года при переводе на земное исчисление. Огневое соприкосновение было очень коротким, после чего противник отступил.

Марра сделал многозначительную паузу, словно этот солдафонский набор штампов мог хоть что-то означать или хоть что-то описывать.

- И что?

- И тут начинается самое интересное. Противник совершенно неожиданно исчез с линии поражения, и в первый момент флотские соединения, ожидая атаки с другого крыла, не стали его преследовать. А позже попытки преследования ничего не дали. Анализ короткого боя показал, что их огневая мощь сопоставима с нашей, и исход столкновения был далеко не так очевиден. Но неизвестные исчезли, все равно что провалились в черную дыру. Куда делись - не ясно, кто такие - не ясно.

- Занимательно, - хмыкнул Никита. - Значит, флот окопался на точке столкновения, Штраус торчит там до сих пор и, видимо, дело мертвяк.

Генерал-майор был осведомлен о предписанной в подобных случаях процедуре. Пока ты не знаешь, кто твой враг и чем он располагает, ты не можешь повернуть в сторону дома, пройти по маякам кросс-переходов, указывая путь к Земле, к галактикам и звездным системам Федерации.

- Ты прав, они торчат там три земных года, и ничего. Никаких следов и никаких ответов. Возможно, остается только вернуться. Но с подобной неопределенностью угрозы и призрачностью мощного, на первый взгляд, противника мы еще не сталкивались. Хотя Треллин прав - Штрауса нужно возвращать. Мы сидим здесь практически голые.

- Хорошо. Но при чем здесь погибшие инсектоиды?

- Оба участвовали в операции по обнаружению противника. Исследовали следы исчезнувших кораблей, примененного оружия, неизвестно какого принципа действия. В разное время, но они были в месте нахождения гиперфлота. Хотя два погибших не пересекались в этой операции, и времени с тех пор прошло много.

- Контрразведка дала нам информацию, что первый погибший до того, как встретился с изоморфом и хрономиной, был несколько месяцев в одиночном полете...

- Его звали СимРиг, - назидательно прервал Марра.

Никита поморщился. Он, конечно, знал имя, но никак не мог прилепить его к горе мяса и костей, которую видел. Кроме того, эти твари были настолько страшные, что если хоть одна, даже прикрытая защитным скафандром, проходила мимо него в коридорах Минобороны, генерал-майор испытывал неизменную потребность обосраться на месте.

- Так СимРиг перед гибелью работал со Штраусом?

- Нет, - твердо сказал Марра и подался вперед. - Мы бы такое не стали скрывать от расследования. Слишком подозрительно.

- А подозрений не было?

- Никаких, совершенно никаких. После его участия в операции, по сведениям инсектоидов, прошло более полугода по земному. СимРиг где только не побывал за это время.

Никита задумался. После похожей гибели второго трехметрового парня по имени СерКин стоило начинать искать все возможные пересечения и закономерности.

- Может, инсектоиды были вместе при каких-то других обстоятельствах. В одном месте.

- Вместе они не были, и принадлежали к разным роям. В одних и тех же местах, может, и бывали, но ничего необычного, стандартное патрулирование.

Форпосты инсектоидов были разбросаны по галактикам. Где-то, как и земляне, они представляли Федерацию, где-то преследовали собственные исследовательские и космополитические интересы. Траектории перемещения их вибрационных кораблей, если и были отчасти известны в Минобороне, то точно не в прокуратуре, которая могла получить подобную информацию только по запросу.

- Последний раз на связь СимРиг выходил перед прыжком в галактику Ксин и через несколько земных дней он оказывается здесь, уделанный в фарш, в обнимку с Иртом.

- А СерКин был в Ксине или около Орфорта?

- Нет, в чем и дело, Никита. Не был. Поэтому я пришел к тебе, и все больше думаю о гиперфлоте "Альфа", застрявшем на каких-то гиблых задворках.

Никита пожал плечами, посмотрел на сантиметр темного ароматного коньяка в бокале и отодвинул его прочь. Пробежал глазами по пинотеке, по знакомым стенам. Он не хотел ничего пить, он вообще не хотел находиться в собственном кабинете, и голые сиськи над входной дверью его внезапно стали раздражать.

- И что же ты теперь хочешь от меня, Марра? Я не командую ни Штраусом, ни инсектоидами. Я вообще никем не командую в вашем гадючьем Совбезе.

Марра вздохнул и поднялся, взгляд его опять стал грустным и все понимающим.

- Никита, придумай что-нибудь с этим изоморфом. Не отпускай его, вытряси из него все, что можно. Иначе... я просто не знаю, что и думать. Ни у кого нет никаких версий. Зато подозрения и предчувствия - слишком страшные.

- А что он вообще может знать?! - рыкнул Ларский. - Если причины смерти инсектоидов в том боестолкновении, Ирт Флаа вообще ни при чем? Я все больше думаю, что это слабоумное растение отправилось на поиски своего сбежавшего симбиота и попало не туда, куда нужно. А теперь и Граув попал туда, куда ему смертельно противопоказано.

- Все так, генерал-майор, все так. Но их все-таки было двое и хрономина. Как-то бомба появилась и сработала. Хоть это твое слабоумное растение заметило?

Никита пожал плечами. Он лукавил, Ирт Флаа был наблюдателен, хитер, опасен и обладал мгновенной реакцией, если это было ему нужно.

Но что ему было нужно?

Марра не спеша поднялся, сделал последний глоток, видимо, остывшего чая, резко тряхнул чашкой, и она уменьшилась до размера серьги густого золотистого цвета, который так любила Лиза.

Показушник. Всегда им был. Таскает в рукаве микрогенератор.

Марра небрежным движением сунул крошечную чашку в нагрудный карман и стряхнул с плеча волос. Белый китель с фиолетовыми вставками он сменить не успел.

- В общем, я тебе все рассказал. У тебя в почте вся информация по перемещениям последнего таракана, часть информации о застрявшем флоте. Только под твой личный доступ. Если что найдешь, связывайся сразу.

Никита не стал его провожать. Сам вошел, сам налил чаю, значит, и с обратной дорогой справится. Тем более генерал-майор и так весь сегодняшний день чувствовал себя посыльным мальчиком. Нужен - позвали, не нужен - отправляйся в отстойник.

Он предпочел откинуться назад и раскачиваться на своем облачном кресле. Его можно было сделать мягким, как пух, или упругим и, задав импульс, качаться вверх-вниз или из стороны в сторону.

Все это напоминало ему клаудджампинг, только без риска сверзиться и свернуть шею. В юности он жутко увлекался прыжками по облакам и познакомился с Лизой на одном из таких состязаний. Она соскользнула с облака, а Никита успел ее подхватить. Руки у девчонки оказались ледяные, но останавливаться даже на мгновение на высоте и в одних баунсерах было смертельно опасно.

Потом он двигался следом и долго не выпускал из виду ее тонкую фигурку. Лиза забавно, как птица, взмахивала руками и легко взлетала с перистых гигантов, а солнце превращало хвост волос на голове в сияющую золотом корону.

Он нашел ее на финише, спросил, как зовут, и согрел ей руки. С этого все началось.

Раскачиваясь в кресле, Никита нередко находил лучшие решения, но сейчас не мог сосредоточенно думать над информацией из новых файлов Марры. У него оставалось чувство, что что-то ускользает. Не факты, цифры и траектории, а нечто над ними, нечто чертовски важное. И еще ему не нравился весь этот узел, который затянулся вокруг капитана Граува и Ирта Флаа.

Я не верю Марре, вот в чем дело. Он недоговаривает. О Штраусе и инциденте в далеком космосе. И не верю Треллину. Кто-то врет, кто-то играет в свою игру. А он сам, изоморф и капитан - всего лишь пешки в ней.

Ни раскачивание в кресле, ни прогулки по пирсу Ларского не успокоили. В результате он все-таки потащился на Луну, проклиная Марру, Ирта Флаа и Треллина. Хоть и всего тридцать минут, но сквозь мерзкую, равнодушную черноту космоса, которую он не выносил.

На большом пассажирском корабле, где есть верх, низ, несколько этажей и бильярдные столы, это путешествие можно было как-то пережить. Много лет назад он летал в комфортабельном лайнере на Марс, три дня пути - и ты на красной планете. Там все было иначе, чем на Земле, и женщины отличались странной, притягивающей взгляды красотой. Но Никита был слишком занят Лизой.

Полет на Марс был очень приятным воспоминанием. Но в шаттле наедине с мыслью, что скоро придется взглянуть в тараканье хайло, состоящее из нескольких блоков выдвигающихся челюстей, нижний из которых имеет жуткое название "всасыватель", хотелось надраться до зеленых соплей. Коньяк, проявив запредельную силу воли, Никита оставил в офисе.

Как только Земля превратилась в шар, пропало ощущение хоть какой-то плоскости, чего-то надежного и неизменного, а остались только цель и траектория, страх накатил волной. Никита сцепил зубы и сосредоточил все внимание на обнадеживающем своей яркостью круге еще такой далекой Луны. Здесь он был совершенно и невероятно одинок. Кокпит, на котором находился ложемент управления, был чуть поднят и наклонен к носу шаттла. Впереди, справа и слева от Никиты сквозь ставшие прозрачными стены шаттла сочилась чернота.

Чернота, сторожащая каждый момент, каждое его неосторожное движение, чтобы понять человеческие слабости, заглянуть бездной в глаза страхов и вышвырнуть из рукава уродливые сокровища космоса.

Почему толпы недоумков, вроде запредельщиков или Граува, так стремятся отдать свои жизни бесчувственной пустоте, черной, как жопа кита - было совершенно непостижимо.

Генерал-майор мог бы устроиться в шаттле уютнее, задать электронному лоцману координаты, затянуть стены зелененькой мишурой и выжать газ до отказа. Летел бы в коробе трюма, расслаблялся, послушал бы пару страстных древних арий, прихлебывая коньяк.

И это было бы правильно.

Но он не доверял.

За пределами атмосферы.

Ничему.

Поэтому Никита напряженно всматривался в расстилающуюся вокруг черноту, видел крылья шаттла, несущего его сквозь космос, бледно-серые перемычки прозрачных теперь сочленений корабля. И лицо Луны.

Планки ложемента, обнимающие руки и предплечья, подчиняли машину малейшему их движению - наклон, поворот, скорость, угол приближения. Никита мог бы закладывать виражи, кувыркаться, как сумасшедший, закрутить вокруг самого себя настороженно моргающие звезды и... потеряться. Это легко сделать там, где нет ни верха, ни низа, ни плоскости, сохраняющей жизнь. Когда за прозрачными стенами и саму машину не чувствуешь, а только тело, ложемент и вселенную. Но Никита смотрел на Луну и иногда на трехмерный планшет с навигационной разметкой перед ним.

На Луне никто не жил постоянно, только работали. Там размещалось несколько заводов, космодром, верфь и военные базы форпоста. В общем-то, этот регулярно взрыхляемый метеоритами гигантский скально-пылевой склад был пуст и гулок. Здесь можно было зарыть в песок махинацию впечатляющего масштаба и преступление любой тяжести.

Периодически прокурорские прилетали сюда с проверками, но Никита в этих бессмысленных затеях участия не принимал - все равно, что искать кость золотой рыбки на океанском пляже. Поможет только сито и миллион рук.

А сейчас генерал-майору нужно было попасть на одну из военных баз, которая, слава богам правосудия, была на освещенной стороне пыльного космического склада и принимала в качестве гостей, да спасут нас ангелы человечества, не слишком дружелюбно настроенных инсектоидов.

Он запросил встречу с самим МихМихом - лидером боевых роев Федерации, и теперь в низу живота поселилось недоброе, угрожающее чести и достоинству прокуратуры напряжение.

Тридцать минут полета, и чернота съежилась за спиной. А суша, пусть призрачно серая, унылая, с безобразными каменистыми наростами, потянулась под носом шаттла. Никита ощутил прилив уверенности, даже ждущая его встреча на мгновение показалась самой обычной деловой.

Замедляясь, меняя угол наклона машины к поверхности Луны, генерал-майор почувствовал себя матерым летуном. Жаль, что руки - медлительный инструмент, только мыслеприказы могли превращать любую летательную хрень в часть твоего тела.

Иногда Ларский все же жалел, что не пошел-таки по флотскому ведомству. Достиг бы приличных должностей... Даже если бы он просто управлял третьесортным корабликом, способным покинуть солнечную систему, а не только метнуться к Луне, ему бы встроили в черепушку тонкие, невесомые пластины.

Когда пластиной прошита башка, любой мысленный приказ, отслаиваясь от лишних образов и обрывков параллельных размышлений, превращался в сверхскоростное, сверхточное управление. Мир вокруг подчинялся мыслям и желаниям человека напрямую. Мир прогибался даже под мысли Граува, хотя тот... страдал какой-то невообразимой хренью.

Никита соскользнул с трапа шаттла. Легкая ткань скафандра прохладно льнула к телу, а по поверхности шлема скользили багровые огоньки от затухающих фасеточных ускорителей машины. Никита оглянулся, привыкая к освещенному пространству под непроглядным небом, к глухим, черным теням, ложащимся на серую пыль.

Военная база, которую время от времени использовали инопланетные подразделения альянса, тянулась в ста метрах правее. Она змеей разрезала и огибала линию скального выступа кратера, уходя внутрь чащобой туннелей, естественных и искусственных. Полупрозрачные витражи обхватывали гигантскую трещину, перемежаясь кронштейнами разных форм и размеров, толстыми композитными перемычками. К никак не выделяющемуся входу вел переход из отшлифованного до блеска камня, над которым неподвижно висела пыль.

Никита пнул лунную пыль, и она тоскливо повисла у высоких ботинок. Он делал это каждый раз, оказываясь здесь. А еще набирал целую горсть в руку, забавляясь тем, что эти микроскопические, остроугольные частички нельзя никакими силами стряхнуть с перчаток, и всегда тащил лунную пыль на Землю.

Никита, прыгая, двинулся в сторону базы. Легкость, невесомость движения почти полностью компенсировалась усиливающейся тяжестью в животе и липким страхом, который вновь пропитывал генерал-майора при мысли об очень скорой встрече с боевым маршалом тараканов.

Дьявол, они считают такое сравнение уничижительным. С муравьем, лучше с муравьем.

Робот сопровождения недолго петлял по пустым переходам.

Силовые кабели, генераторные стержни нигде не были замаскированы. Всюду было чисто, пусто и гулко, кое-где подмигивали оранжевым датчики, и ничто не говорило о присутствии людей. Впрочем, Никита и так знал, что эта база в основном пустовала, жила в автоматическом режиме и использовалась главным образом для оперативных и учебных целей. А учений, насколько Ларский был осведомлен, давно не проводилось.

Чертовски давно, чтобы считать это нормальным.

Вот только почему сюда высадились инсектоиды?

Робот завис у гигантской прозрачной полусферы, и как только Никита приблизился, ее нижний лепесток сдвинулся, открывая проход.

Стараясь не думать о слабости в коленях и в менее пристойных местах организма, он вошел в зал трапецевидной формы с высоким глянцевым сводом. На широкой дальней стене поблескивали обводы спящего полиэкрана, в воздухе висело кольцо широкого стола, а под ним плоские, невесомые сиденья с тонкими, словно бумажными спинками.

И никого живого на первый взгляд.

Изучив все тени в углах зала, Никита почувствовал за спиной движение, резко обернулся и сразу, не в силах сопротивляться панике, сделал несколько быстрых шагов назад.

Трехметровое чудовище тяжело шагнуло в полностью распахнувшуюся сферу входа.

- Я слушаю.

Надтреснутый металлический баритон только походил на человеческий голос. Инсектоиды предпочитали трансформировать свою речь именно в такие звуки.

- Меня зовут Никита Ларский. Генерал-майор комитета межпланетарных расследований. Я бы хотел поговорить с господином командующим.

- Я слушаю, - повторил голос в той же интонации, ровно и без малейших эмоций. Чудовище двинулось вдоль стены, по касательной к Никите.

Когти клацнули по ячеистому стальному полу. Генерал-майор не мог отвести глаз от гигантских перекачанных ястребиных лап. От колен и ниже, в самой длинной своей части, они были совершенно черные и идеально гладкие, полированные.

Почему эти твари... боже, нет, союзники не прикроют свои конечности каким-нибудь... снаряжением, что ли?

Пытаясь собрать в голове вежливые слова и промочить слюной пересохшее горло, следователь пополз взглядом вверх. К короткой тунике, закрывающей только бедра, и к голове, с огромным, совершенно гладким, словно фарфоровым, оливкового цвета лбом и короной костяного гребня, переходящего в толстые кожистые веревки нервных окончаний.

Кроме нижней части рук и ног эти чудовища были оливковыми. Их кровь была медной и даже в глубине широченных, на всю морду, многоуровневых челюстей, между уступами режущих, вибрирующих, ядовитых зубов была только зелень и чернота. Над короткой фарфоровой надкостницей с двумя ноздрями открывались большущие, на пол-лица, будто причудливые очки, черные фасеточные глаза инсектоида.

Издалека более чем трехметровое тело казалось неровно зеленым, со светлыми и темными разводами, но гладким и блестящим, как литая сталь. Подобно древнеримским латам его контуры и изгибы покрывал непробиваемый, но упругий панцирь. Он напоминал хитиновый, но таковым не был. На спине и плечах панцирь собирался в гребни и особые изогнутые отростки, позволяющие даже в падении спиной зацепиться за любою поверхность.

Изоморф, убивающий эту тварь. Это бред. Невозможно.

- Может, мы присядем? - сипло предложил Никита, страстно желая при помощи этикета остановить это угрожающее движение вдоль стены.

Инсектоид выдернул откуда-то из-под туники штуку, похожую на здоровенный шуруп, и обхватил ее с двух сторон удлиненными, с виду птичьими пальцами.

Раздался хлопок, потом скрежет, штука увеличивалась. Примерзнув к полу, Никита с тоской вспомнил широкие фальчионы древних воинов и пытался сообразить, что оскорбительного могло быть в предложении сесть.

Когда шляпка огромного, в половину Никиты, шурупа стала напоминать велосипедное сидение, таракан вогнал острый конец прямо в пол и крутанул. Штука мгновенно вгрызлась в жалобно взвывшую стальную поверхность.

Командующий роями невозмутимо перекинул страшную конечность и уселся верхом.

Под взглядом выпуклых фасетчатых глазищ Никита на дрожащих коленях добрался до хлипкой энергосидушки, развернул ее к собеседнику, но двигать ближе на стал. Сокращать дистанцию как-то совсем не хотелось, да и разговаривать тоже.

Хотелось сбежать.

Следователь прокуратуры прокашлялся.

- Болезнь? - скрипнуло чудище.

Даже вежливый вопрос сочился угрозой. Инсектоиды не умели говорить иначе.

- Нет. Просто хочу задать несколько вопросов. Как к вам можно обратиться?

- МихМих.

Человеческие варианты имен у них были невинны, как плюшевые зайчики.

МихМих я еще сумею произнести, глядя в это хайло, но вот Мурзик бы застрял камнем в горле.

- А по званию?

- МихМих.

На самом деле близкий аналог - маршал. Но иерархия в рое напрямую не перекладывалась на людскую. И от роя к рою имела определенные вариации.

- Как вы думаете, отчего погибли ваши бойцы - СимРиг и СерКин?

- Недостаточно данных, чтобы сделать определенный вывод.

Ну, конечно! Глупо было с моей стороны ожидать от этой твари лирических рассуждений.

- А какой неопределенный вывод можно сделать? - исхитрился Никита, стараясь сидеть ровно и неподвижно, как и его собеседник.

- Нечто разорвало храбрейших изнутри. Вечной им памяти роя!

При всей жесткости иерархии в трех с половиной сотнях роев инсектоидов они были донельзя сентиментальны в отношении каждой утраченной взрослой особи.

Никита, как и почти каждый землянин, побывал в Музее-реконструкции, посвященном бешеной планетке Утраз. Она была в двадцать раз тяжелее Земли и носилась с невероятной скоростью, ускоряясь от столетия к столетию, и по немыслимой траектории среди нескольких звезд.

Каждое мгновение это адское местечко порождало новых страшных чудовищ. Поэтому инсектоиды стали величайшими стратегами и тактиками выживания.

На некоторые экспозиции этого музея допускали только взрослых людей с крепкими нервами и здоровым сердцем. В Музее Никита имел великую честь лицезреть километры галерей, увешанных портретами храбрейших, достойнейших и страшнейших. Раньше ему не встречались настолько длинные и однообразные комнаты ужаса.

Но тогда посол инсектоидов вел делегацию и стучал когтями по полу с особой торжественностью. Он то и дело останавливался, называя имена, описывая свершения. Легкие отличия в оттенках оливкового и серых побежалостей на черепе, разница в доли миллиметра ширины между двумя фасетчатыми глазами, степень выдвинутости "всасывателя" - и вот точный портрет деятеля и героя одного из великий роёв. До конца галереи делегация все же добраться не смогла.

- Вечной памяти, - не дрогнув, повторил Никита вслед за МихМихом.

Наступила пауза. Генерал-майор пытался выстроить правильный вопрос, а инсектоид невозмутимо ждал. Совершенно черные когтистые руки неподвижно лежали на огромных хитиновых коленях.

- Есть ли вероятность, что их гибель была связана с сотрудничеством с гиперфлотом под командованием гросс-адмирала Штрауса?

- Данных недостаточно и вероятностей много.

Генерал-майор приуныл, жалея о потраченном времени на столь скудный диалог.

Вдруг лапа на колене шевельнулась. Инсектоид почти неуловимым движением сдернул с собственного покрытого чешуей локтя что-то вроде ремешка и бросил его в сторону Никиты. Тот инстинктивно сжался, вцепился пальцами в неудобную сидушку.

Ремешок расправился, завис между ними. Голограмма множества крошечных галактик развернулась между следователем и маршалом. Ларскому звездная карта была совершенно не знакома.

- Синяя метка - временная база гиперфлота. СимРиг в составе группы от Роя Мощи Боя был на базе полтора года назад по общефедеральному летоисчислению. Красная линия - траектория его перемещения.

Сочащийся злостью скрип МихМиха прервался, словно он давал время обдумать сказанное. Никита посмотрел в контуры неподвижных челюстей, проступающих где-то позади голограммы, сглотнул и кивнул.

Все было ясно: красная линия прямым кратчайшим путем шла к базе флота, а потом в сторону от него, делая странные зигзаги сначала в одной ближайшей спиральной галактике, потом в другой, неприятно клочковатой, разбросанной.

- Вот оранжевая линия - перемещение СерКина в составе группы от Роя Красоты Боя. Все понятно, генерал Никита Ларский?

Да, все было понятно - та же траектория движения, все то же, только год спустя по общефедеральному летоисчислению.

- Они шли по тем же следам, - тихо проговорил Никита.

- Так. Рои разные. Задачи у них разные. По траектории прошли группы еще пяти роев. Все целы.

- Они что-нибудь нашли... особенное?

- Данные засекречены. Ничего определенного. Рой Мощи Боя сделал ряд положительных выводов. Рой Красоты Боя - отрицательных. След перемещения противника был потерян.

Из этого сообщения следовало, что инсектоиды высоко оценили огневую мощь противника, а искусство маневрировать - не особо высоко. На Утразе вся жизнь была одной непрерывной войной, и чем бы ни занимался каждый рой - выращиванием потомства, архитектурой, живописью, музыкой, естественнонаучными изысканиями - все это было так или иначе посвящено войне, бою, атаке...

МихМих вытянул страшенную лапищу, изображение исчезло, и ремешок опал, обхватил ее под локтевым сочленением.

Тут был не один ремешок. Еще пара узких веревочек, непрерывно меняющих цвет, крошечный шипастый браслет и многохвостые символы, нанесенные прямо на обсидиановую черноту конечности. И все это - технические приблуды, тараканьи гаджеты, мишура крутизны.

Инсектоиды были страстными понтовщиками. Увешанные с ног до головы чем-то меняющимся, вырастающим прямо на глазах, они круто пользовались всеми последними техническими новшествами, хотя сами были ходячими машинами - сплошные мозги и мышцы, способные перемещаться по космосу без скафандров. Даже на одноместных, узких, как серп, челноках, с откинутым верхом и шевелящимися в безвоздушном пространстве космоса нервными отростками головы.

Серьезные парни - все из наворотов.

Никита подобрал под висящее сиденье ноги, - ему показалось, что челюстной створ маршала шевельнулся, и голова изменила наклон. В его сторону.

- Я правильно понимаю, - Никита снова прокашлялся. - Что у Роя Будущего Боя нет версий, почему погибли СимРиг и СерКин?

- Изоморфа исключили день назад. СерКин погиб несколько часов назад. Теперь Рой Будущего Боя всматривается в вероятности.

Челюсти точно шевельнулись, и еще когти скрипнули по полу, а в генерируемом голосе отчетливо резанула злоба. Никита скрестил лодыжки.

МихМих медленно встал со своего странного винтового сиденья, и генерал-майор почувствовал себя букашкой, на которую упала тень от тапки. Он стал сползать с кресла.

- Доставьте сюда Ирта Флаа, и рой постарается увидеть будущий бой, - проскрежетал маршал роев.

- Он невиновен, - пискнул Никита.

- Я его не уничтожу, - в звуках голоса стояли холод и смерть. - Я с ним буду говорить.

Мы делаем вид, что они добрые и цивилизованные, просто другие.

Они делают вид, что они добрые и цивилизованные, просто другие.

Но они полны злобы.

Несколько лет назад Никита присутствовал на межгалактических состязаниях по плаванию, которые проходили на Земле. Инсектоид пересек океан вторым, уступил существу, рожденному и живущему в стихии воды. Он чертовски расстроился. И пока не изорвал голыми когтями трех гигантских океанских раков... в труху, в кровавые ошметки, не успокоился. Зрительские платформы, особенно с детьми, улетали подальше от пенящейся кровью воды.

А потом, кто-то сказал Никите, что по анатомической типологии инсектоид похож не на таракана, не на саранчу, и даже не на муравья, а на кузнечика.

На кузнечика, мать его, зелененького!

Видимо, знатоки анатомии никогда не стояли рядом с этим кузнечиком.

У распахнувшихся лепестков выхода МихМих обернулся. Средний ротовой проем чуть расширился и выдвинулся вперед, внутри мелькнуло отвратительное многочленистое движение. Никита отвел глаза.

- И поторопитесь, генерал-майор. Этот бой близко. Рой Смены Погоды чует его приближение.

***

Он не имел ни малейшего намерения возвращаться в Планетарную прокуратуру.

Макао, только Макао и много, много голых веселых китаянок.

Неожиданный звонок Граува вогнал в ступор и стер драйвовый отчаянный настрой. Когда генерал-майор вывалился из шаттла на парковке пирса и обессиленно припал к перилам энерголифта, он окончательно понял, что не имеет ни малейшего понятия, как нужно поступить правильно.

Насмешливый голос Треллина, злость и угроза в словах МихМиха и вдруг короткая, словно отлитая из бронзы спокойствия, просьба Тима Граува сливались, превращались в рокочущий камнепад, в волю судьбы, которой Никита уже не мог противостоять и не был уверен, что имел право.

Решение принимаю я, но чувствую себя жалкой марионеткой.

Капитан второго ранга ждал его на крыльце. Он стоял на верхней ступени, выпрямившись и держа руки за спиной, и казался совершенно спокойным, даже уверенным в себе.

Тим был в форменном белом кителе, как при их первой встрече. Одинокая прядь волос падала на бледный, с чуть фиолетовым оттенком лоб - такой цвет кожи бывал у тех, кто родился на Марсе. Он слегка прищурился, увидев Ларского, и шагнул на одну ступень вниз - ему навстречу.

Закатное солнце окрашивало широкие фарфоровые плечи розоватым цветом.

- Генерал-майор, я хотел бы помочь вам в расследовании. Прошу предоставить мне возможность свободного взаимодействия с Иртом Флаа.

Голос звучал ясно и звонко, но Тимоти Граув так и не расцепил сведенных позади рук.

Продолжение читайте в полной версии романа.
  Буду благородна, если:
  https://www.litres.ru/fima-kibalchich-13555007/pylca-v-krovi/ или
  https://www.labirint.ru/books/615759/ или
  https://www.ozon.ru/context/detail/id/142806150/
  Но для кого платить совсем не вариант, пока есть:https://fantasy-worlds.org/lib/id27233/

И уже потом вторая часть цикла "Дальние пределы"с названием "Буря кристаллов"


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Платонов "Департамент контроля" (Научная фантастика) | | В.Василенко "Стальные псы 2: Черная черепаха" (ЛитРПГ) | | Д.Владимиров "Киллхантер" (Боевая фантастика) | | К.Вэй "По дорогам Империи" (Боевая фантастика) | | С.Елена "Жена в наследство" (Любовное фэнтези) | | В.Фарг "Излом 2.0" (ЛитРПГ) | | Р.Райль "Приоритет: Жизнь" (Научная фантастика) | | А.Каменистый "Существование" (Боевая фантастика) | | В.Василенко "Смертный 2: Легат" (Боевое фэнтези) | | Н.Новолодская "На грани миров. Горизонты" (Боевое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"