Аннотация: Всегда остается надежда, даже когда ее совсем нет.
Я тебе напишу
Выходной. Но спать совсем не хочется, и просто лежу и думаю ни о чем. Солнце не по-зимнему слепит глаза, поэтому, все же нехотя поднявшись и задернув занавеску, плетусь в душ. Через несколько минут, выпив вместо завтрака стакан кефира, одеваюсь потеплее, кидаю в сумку фотик с блокнотом и спешу на улицу.
Уже у порога меня останавливает брат и просит купить на обратном пути хлеба. Сую мятую десятку в карман и - вперед, подальше от серых душных комнат - туда, где пахнет настоящей февральской зимой!
Яркое солнце, крепкий мороз и куча свободного времени - самое время для прогулки. Кожаную сумку привычно оттопыривает старенький "Зенит", и потихоньку прикидываю, куда бы податься.
Спешить и вправду некуда, поэтому, идя по улице, снимаю все подряд. И заиндевевший орех на фоне лазурного зимнего неба, и дым из трубы на крыше, и шишки на верхушках елей, и новую недавно отстроенную церквушку с позолоченным куполом, и парад пушистых елочек, припорошенных снегом, и отражения на подтаявшем снеге, и искры солнца на березовых сережках. Все, что цепляет взгляд, оказывается в кадре. Пальцы мерзнут, и когда замечаю, что пленка почти закончилась бегу в кафе - греться. Не без колебаний пройдя мимо витрин с аппетитными пирожными, сажусь за свободный столик сразу за колонной, ограждающей ледовый каток, и достаю блокнот с веселой коровкой на обложке. Открыв нужную страницу, на миг задумываюсь.
Из толпы неуклюжих фигуристов взгляд вылавливает малолетнюю девчонку, с виртуозностью легкокрылой бабочки летящую по яркому льду.
И тут же очередная проказная мысль просится на бумагу, и пока она где-то рядом, хватаю ручку. От холода паста смерзлась и не пишет. Пытаясь ее согреть своим дыханием, одновременно стараюсь следить за вихляющим хвостом этой самой мысли, и как только ручка начинает писать, ныряю в себя...
Нанизываются на строчки буковки. И мысли, едва поспевая друг за другом, ручьем вытекают в слова, фразы, предложения. Закоченевшие пальцы не слушаются и быстро устают, так и не успев догнать летящий поток бесплотных мыслей-мотыльков.
- Черте что творится...
Поднимаю глаза и едва-едва успеваю заметить проходящего мимо парня. Кому он это сказал так и непонятно. Может мне, а может себе. А может просто так. Но все это уже не важно, потому что последняя мысль убежала так далеко, что искать ее уже нет никакого смысла.
Надев капюшон, выхожу на улицу. Хочется домой. Как раз подходит моя маршрутка. Но тут спохватываюсь, что надо еще зайти в магазин за хлебом. Засунув руки вместе с перчатками подальше в карман, чтоб не околеть, сворачиваю направо. У театра останавливаюсь и, увидав огромные ели, усыпанные снегом, несмотря на жгучий мороз, все-таки достаю фотоаппарат. Пальцы быстро стынут и, пытаясь согреться, пробую дышать на них.
- Холодно?
- Угу - киваю, растирая ладони друг о дружку.
Пока восстанавливается чувствительность, прикидываю, с какого места будет лучший вид. Присев, слышу за спиной мужской голос.
- Тебя как зовут?
Думая, что это не ко мне, продолжаю свое занятие, но назойливый скрип снега за спиной заставляет обернуться.
Кажется это тот самый парень, которого я видела в кафе. Теперь мне удается разглядеть его более обстоятельно. Он высок, худощав и немного небрит, в темной шапке на меху и полурасстегнутой дубленке, руки в карманах, а шарфа, несмотря на сильный мороз, нет. Весь сжавшись, пытается неуклюже улыбнуться, и при этом успеваю заметить темно-желтые кривые зубы. Если бы не это, его можно было бы назвать симпатичным, но у меня давний бзик - не люблю парней с плохими зубами.
- Так тебя как зовут? Ты замужем? Ты здесь живешь? Откуда ты?
Слишком много вопросов, для того чтобы на них отвечать, поэтому пропускаю все мимо ушей.
- Дебильно тут все, - говорит он, переминаясь с ноги на ногу, и пытаясь поймать мой взгляд, - Я вот что-то не пойму где я.
"Ну да, как в том старом анекдоте про пьяницу", подумала я, и назвала ему город.
- Да знаю я, - и он улыбается, - но я не отсюдова, здесь вот остановился у друга и что-то никак не пойму что к чему.
Он мне кажется немного взбудораженным и озадаченным одновременно.
- Ага, непонятно, - поддакиваю и, уже поняв, что снимать все-таки не дадут, сворачиваю фотик в футляр.
- Я вот недавно из тюрьмы, а жрать нечего, а тут холодно, - торопливо проговорил он, доставая сигарету.
Вспомнила о десятке, что мне дал брат, и полезла в карман.
- На, держи. На это хлеба можно купить.
Он, вздыхая, прячет купюру в карман.
- Да зачем мне хлеб, я лучше кофе пойду выпью, может и согреюсь.
- Ну, на это много не разгуляешься, а в кафешках кофе дорогой, тебе этого не хватит.
- Да какая разница, лучше уж кофе нормальный.
- Ну, как знаешь.
Мимо идут двое парней. Он оборачивается и спрашивает сигарету. Но те только разводят руками.
- Слушай, а ты можешь меня сфотографировать?
- Становись.
- Куда?
- Вот сюда, - и я киваю ему в сторону клумбы.
- Так?
- Ага, в самый раз, - за ним великолепные снежные березы, да и освещение очень удачное.
- А фотография?
- Я тебе пришлю.
Пока навожу на резкость, он улыбается, пытаясь угадать, когда я буду готова. Но как только все в порядке, будто почувствовав что-то, внезапно каменеет.
- Ты чего как на паспорт?
- А как надо? Я же не знаю. Улыбаться, да?
- Не знаю, только не стой с таким лицом, пожалуйста.
Он пытается что-то изобразить, но все равно модель из него никудышная. Понимая, что лучшего уже не добьешься, жму на спуск. Щелчок и все. Его боязливый взгляд и скромная мужская улыбка у меня в фотоаппарате.
- Знаешь, ведь меня скоро опять посадят, дай мне свой адрес и я тебе оттуда напишу. Честно, обещаю.
- Да верю я тебе, верю.
- Нет, ну, правда, скажи, где ты живешь. Ты хорошая девчонка, это сразу видно.
- Да зачем тебе мой адрес, ты лучше свой скажи, а я тебе фотку вышлю.
- Обещаешь?
- Конечно.
- А когда?
- Как только пленку проявлю. Мне буквально пару кадров осталось.
Достаю из сумки блокнот и ручку.
- Тебя как звать то?
- Сергей.
- Говори адрес.
Он диктует, а я записываю.
- Это здесь?
- Да, я пока в городе, но скоро все равно заберут.
- За что?
- Да вот подрался недавно, за девушку вступился.
- Ну, за это не сажают, - укладываю блокнот в пакет и начинаю двигаться в направлении дома. Он идет рядом.
- А меня посадят. Я невезучий. Сидел, и опять буду сидеть.
- Да ладно тебе, за что хоть сидел?
- За убийство.
Странно, не похож он совсем на убийцу, добрый слишком. Неужели он смог убить человека..
- Семь лет.
- Ого!
- Да это немного, меня там все спрашивали, почему так мало.
- Да разве ж это мало, за семь лет много чего может случиться.
Ведь не может быть, чтоб мало, каждый день - это целая жизнь.
- Не, для убийства это мало, за это и 15 и 20 могут дать.
- А почему же тебе так дали?
- Отмазался, заплатить пришлось, по тем временам целых семь лимонов, в общем, суд подкупил. И сейчас опять, наверное, подкупать буду. Иначе посадят.
- А кого ты убил?
- Я за мать заступился, её изнасиловать хотели.
Ну, да, сейчас оправдываться начнет.
- А ты, наверное, вспыльчивый очень?
- Да нет, я спокойный, просто тогда не сдержался.
- Не жалеешь?
- Нет.
- И давно оттуда?
- Уже как пару месяцев.
- Ну, за это время уже пора бы и оклематься.
- Ага, я вот чуть приоделся, куртку приличную купил, брюки, шапку.
Прямо перед светофором он останавливается, чтобы стрельнуть сигарету, а я иду вперед.
Потом все-таки становлюсь, чтоб подождать. Он на ходу, пытаясь прикурить, закрывается ладонями от ветра, только тут замечаю у него на пальцах наколки - буквы, а на левой руке перстень в виде короны. Возможно, это что-то и значит там, где он побывал, но только я ведь все равно в этом ничего не понимаю.
Сигарета никак не прикуривается, пламя гаснет.
- Ты что, там уже курить разучился. Ну, так бросай ты это. Раз не прикуривается, значит и не надо.
- Наверное, ты права.
И он прячет зажигалку в карман, но сигарета так и остается в зубах и он идет с незажженной.
- А ты и вправду хорошая девчонка. Я ведь почему такой, потому что один. А как только у меня семья будет, жена, ребенок, так я все брошу, ни курить, ни пить не буду, даже пива. Ты мне веришь?
- Верю, верю. По сторонам лучше смотри, - мы как раз переходим дорогу.
- Вот такая как ты мне и нужна. Я бы с тобой смог бы жить.
- А я с тобой нет.
- У меня ведь целый дом есть, у меня все есть, - тут он сбивается и переспрашивает, - Что ты сказала? Не расслышал.
- Не важно.
- А, ну так вот, - продолжает он, - я ведь не такой как все, мне бы девчонку хорошую, такую как ты и я бы все для нее, деньги бы в дом нес, любил бы ее.
Да на фиг ты мне нужен со своими деньгами, своих хватает.
- А то так, вышел, и хожу вот по улицам, деть себя негде.
- На работу устройся.
- Так я устроился, грузчиком.
- И что?
- Ничего...
Он вздыхает, а когда мимо нас проходит два мента, невольно съеживается, замолкает, а потом продолжает.
- А я ведь все умею и готовить. Я поваром раньше был, в ресторане работал. Я там такие блюда изобретал, пальчики оближешь. Никто не мог догадаться, из чего я их делал. Ты мне веришь?
- Верю.
Мы идем дальше, и он продолжает рассказывать о себе. Странно, а ведь он так больше и не спросил моего имени. Да, наверное, оно ему и не нужно, может, он уже забыл, как с девушками знакомятся. Беспрестанно повторяет мне, какая я хорошая. Еще немного, и я могу в это поверить. А вот он сам и вправду сам хороший и искренний. Только его жаль. А я не люблю жалеть. И то, что не смогу жить с кем-то, постоянно жалея, это уж точно. Мне другое нужно. Да разве ж он поймет. Говорит о доме, деньгах, что он работать будет. Зачем мне все это. У меня это уже есть, не голодаю, поди. Разные мы с ним очень-очень, но почему-то идем сейчас вместе по улице и разговариваем, будто старые приятели. Наверное, так иногда бывает, но только вот зачем все это.
- Мне сюда в магазин, хлеба купить.
- Можно я тебя до дому провожу?
- Как хочешь.
- А ты одна живешь?
- Нет.
- А с кем?
- Не важно.
Мы заходим в магазин, я оставляю сумку в ячейке, и он остается ждать меня у входа. Не знаю, почему он не пошел со мной. Наверное, боится чего-то, там ведь написано, что ведется видеонаблюдение. Выбираю булку с корочкой и иду к выходу. Пока расплачиваюсь на кассе, чувствую, что он за мной наблюдает, но я нарочно не поднимаю головы. Не знаю, почему я это делаю, наверное, из вредности. Забираю пакет, ложу туда хлеб и мы молча выходим на улицу.
- Ну, ладно. Пока.
Странно, он же собирался до дому проводить, а впрочем, какая теперь разница.
- Пока.
- Ты мне фотку когда пришлешь?
- Как только пленку проявлю.
- Завтра?
- Наверное, не знаю.
- Я буду ждать.
Он улыбается и протягивает руку, а я в ответ тоже. Но в последний момент он почему-то ее одергивает, и мы так и остаемся стоять в нерешительности. Кто-то, выходя из магазина, толкает его, он поворачивается, чтоб пропустить, и я, воспользовавшись моментом, ухожу.
- Я тебе напишу, - кричит он мне вдогонку, - обязательно напишу!
...
- Вам какие марки?
- Обычные.
Сажусь за столик и, заполнив адрес на конверте, еще раз вглядываюсь в глянцевую фотографию, на которой небритый парень с оттопыренными ушами, чуть подбитым носом и глазами, которые видели слишком многое.
Подписываю: Сережа, будь любим!!!
Ну, вот и все, конверт запечатан, осталось только отправить. Что еще? Ах, да! Обратный адрес. Ставлю прочерк, и маленькое письмо летит в почтовый ящик...