Она шла по пляжу, дикому и пустынному, раскинувшемуся на многие километры. Бухточки большие и маленькие десятки раз пересекали изрезанный скалами берег, и в этой пустынной местности не было ни души. Мягкий белый песок, острая отточенная терпеливым теплым приливом разноцветная галька, комки полуистлевших водорослей с обломками ракушек, цветные стеклышки с дна морского, соленые белые перья чаек, кричащих далеко за горизонтом. Все это было. Здесь и сейчас. Соленый песок обжигал щиколотки, нежно щекоча ступни. Море пахло утренним бризом, неизведанными желаниями, прохладой безвременно ушедших мыслей и прозрачных надежд и еще смесью чего-то ёмкого и неуловимо странноватого, как прозрачность старого зеркала, стоящего лицом к стене. Но на этот раз зеркалом была она сама. Именно сейчас она чувствовала как подтягиваются и колышутся от вечного тления выпавших из хоровода искр безумные желания и те самые нежные и трепетные лепестки вчерашних соцветий, сорванные грубой рукой безжалостной и одновременно милосердной смерти, просыпающейся снова и снова от каждого дрожания, от вздоха открывающего новые и неизведанно манящие грани блаженства, именуемого жизнью...
Присев и, окунув руки в воду, взъерошила мягкие светлые прядки волос и улыбнулась. Ей очень нравилось море, еще до рождения, еще до того, как она его впервые увидела. Знала, что есть. Знала, что встретятся. И что все будет именно так. И даже холод в гармонии дает тепло и даже то, что уходит, все равно греет разбитое сердце. И никуда не убежишь и не скроешься, от того, что знаешь, что неизменно произойдет, от того, что уже есть. Только вот как завяжется этот узелок, какого цвета ниточки будут - этого уже никто не знает. И выберет она тихую бухту или уплывет в открытое море - это уже не важно, как неважно и то, где она сейчас. Море...
Оно всегда одно и никогда не бывает одинаковым. Даже когда уходишь, даже когда не возвращаешься, даже когда тебя уже нет... Все так же будет шуршать прибой, и блики полуденного солнца будут искрится на гребне волны и будут дельфины пробегать стаями мимо затонувших островов, а бури затухать и умирать в сухом и жарком небе. Голая истина всегда обнажена, потому и неприятно на нее смотреть. А как же иначе. Море не умеет лгать...
У него нет слов и нет мыслей. Его не пугает одиночество и не манит надежда, оно никуда не стремится, но при этом всегда в движении. И оно всегда разное, в каждый миг, в каждую ступень, в каждую вечность. Но попробуй с ним пошутить и накроет волной, захлебнешься, и даже легкая соленость не спасет от дикого нрава взбесившегося урагана, и кольца смерча закружатся в беспокойном танце бесчисленной водяной пыли, бегущей вдоль дождя. Море не умеет умирать...
Когда вдруг подумаешь, что уже ничего нового произойти не может и, все что будет, известно на многие жизни вперед, когда меньше всего ожидаешь удивиться заново, когда не торопишься за мечтой и больше уже ничего не хочешь, когда накатывает усталость и хочется уйти куда-нибудь вниз от того, что есть; когда все становится одинаковым как строй оловянных солдатиков и понимаешь что эта иллюзия сшита обычными нитками - они рвутся, эти нитки. Лопаются от удовольствия и показывают новый кинофильм в старом кинотеатре твоего детства. Море умеет сниться...