Стояла ужасная погода: лил промозглый холодный дождь, нескончаемыми потоками спускался с тяжелого свинцового неба. Казалось, все силы природы в этот день ополчились против человека, словно хотели показать ему место, которое он на самом деле занимает, всю его слабость и никчемность перед стихией. Казалось, этот дождь не закончится никогда, и это начало нового потопа за все грехи, которые человечество когда-то совершило. Ливень превратил грунтовую дорогу в болото, с целыми озерами, потоки воды, падая на землю, поднимали целый фонтан грязевых брызг, которые летели в разные стороны. Была поздняя осень, все вокруг выглядело уныло, и навевало смертельную тоску. Но там, где шел этот дождь, там, где бушевала природная стихия, было вовсе не до смертельной тоски, ибо смерть таилась за каждым углом, за каждым холмом, и в городе с мирными жителями, и в поселке, где иногда закупали провизию, везде...
Он проснулся рано утром в 6 часов. Он всегда привык вставать рано, вне зависимости от того как и где прошла ночь, в штабе ли за многочисленными никому не нужными переводами, при допросе ли очередного плененного ваххабита или душмана, или в квартире своего дружка Петьки Синицына, где они, чтобы расслабится после очередного разведывательного рейда, пили кружками неразведенный обжигающий 90-градусный медицинский спирт, закусывая сухими галетами из офицерского пайка. Режим есть режим. И это не армия его закалила, он сам закалял себя всю жизнь, зная, что с утра профессионал должен всегда быть в строю и уметь выполнить любую поставленную Родиной задачу. Вчера никаких пьянок не было, да он особо и не любил эти офицерские попойки и прибегал к ним изредка, чтобы снять накопившуюся эмоциональную и физическую напряженность за все 2-3 года службы. Вчера был обычный рутинный день для военного переводчика, прикрепленного к специальной разведывательной роте: подбивание отчетов, анализ иностранной прессы, посиделки с замполитом в штабе, рассуждение о судьбах России, дождь, сумрачное настроение и небольшое постанывание в душе. Потом чтение книг дома и сон... Сегодня день обещал быть ярким, сегодня планировался рейд, этого он ждал уже неделю. Только в рейдах он находил себя, ощущал себя нужной важной частью этой жизни. Только здесь он чувствовал, что забывает обо всем, что терзало его душу в спокойные мирные дни в штабе, которые проходили за чашкой кофе с сигаретой и чтением американской прессы...
"Ладно хватит спать", - сказал он себе. - Пора". Он резко встал с кровати, сделал стандартную утреннюю гимнастику, отжался, присел, одел камуфляж, шапку, кроссовки и вышел под ливень. Установив секундомер на нужное количество минут, он резко сорвался с места и побежал, накрываемый потоками воды и разбрызгивая грязь в разные стороны. Бежал он рваным темпом, то ускоряясь, то замедляясь, порой приседая. Он отрабатывал навык движения на открытом пространстве и на улицах поселков, чтобы выжить при шквальном огне противника. Он не был хорошо физически подготовлен и развит, но за 3 года общения со смертью, чувствуя 3 раза ее дыхание, он закалился и духовно и физически. Нельзя было и сказать, что тому мужику в грязном камуфляже, который двигается то резко, то наоборот плавно, как охотник, высматривающий добычу, 25 лет. Все давали ему 35. Сутуловатый, высокий, с округлым лицом, короткой стрижкой, где волосы по вискам уже стали седеть, неплохо сложенный он, пробежав около 3 км, остановился. Время еще было, и он, отдышавшись, мелкой рысью заспешил обратно в казарму, которая теперь была переоборудована в дом с квартирами для офицеров гарнизона и их семей. На улице было сыро, грязно, темно и холодно. Мимо прошмыгнул прапорщик Каратаев, вор конечно, но с его семьей - жена и 5 девочек... Офицеры часто помогали ему, скидывались, закрывали глаза на мелкое воровство. Единственной отличительной чертой этого прапора было, то, что он никогда не давал солдатам порченное или бракованное оружие, не спекулировал пайками,... а что он воровал, никто не знал, он это делал умело и невзначай, так, что никто и не собирался ловить его за руку, а только посмеивались. "Здорово Серег", - сказал наш герой и протянул руку прапору. - "Здоров, старлей" - ответил Каратаев. Голос у прапора был какой-то невзрачный, обиженный и почему-то виноватый. Он напоминал тех никчемных людей, которых в свое время описывал Гоголь. - "Опять тренируешься?" - "Приходится" - "По тебе наши немногочисленный бабы сохнут, моя жена тоже,- тихо засмеялся Каратаев. Смешок был с подначкой, и старлей просто прошел мимо, не желая портить утро общением с мерзким, как ему сейчас казалось прапором...
Он долго стоял под потоками горячей воды в душе. Воду дали недавно и она была с перебоями, но нужно было радоваться тому, что есть, с утра в баню не особо хотелось идти. Он стоял, вода стекала струйками по его телу, а он был не здесь, он смотрел сквозь стену с кафелем и думал о ней... Душа просто разрывалась на части, голова кружилась, а злой голос внутри вдруг буркнул: "Что разнюнился, как баба. Быстро собрался. Сегодня рейд и тебе нужно быть вменяемым. Забыл, об этой шлюхе, быстро". Он резко переключил кран. Брызнула холодная вода, мираж исчез, душа пришла в злое и азартное состояние, в глазах заблестел жестокий огонь, губы искривились в презрительной ухмылке. " Ну ладно суки банкуйте, пронеслось в голове...".
Он вышел из душа, насухо вытерся и стал одеваться. Форменная рубашка, галстук брюки, плащ, фуражка. Запихнув доделанные отчеты и ноутбук в черную сумку, он, сбрызнув себя дешевой туалетной водой, глянул в зеркало. На него смотрел мужчина с голубыми глазами, которые были презрительно прищурены и каждое их движение как бы метало молнии по сторонам. Ничего не ускользало от его обостренного внимания, все было в поле зрения. На левой части лица был глубокий шрам от армейского ножа, который тянулся от виска и до нижней челюсти. Это был второй поцелуй смерти, который ему пришлось испытать. Насмешливое выражение лица и презрительно поджатые губы дополняли его образ. Он, оставшись собой доволен, выключил свет, взял сумку, планшет с документами и вышел.