# Та самая девушка

Юлия Сергеевна Кирюкова

Память хуже, чем ложь и спид, но лучше память, чем пустота

Тамара Петровна была в дурном настроении, и виновата в том была бывшая ученица, едва не сорвавшая урок. Тамара Петровна, конечно, любила возиться со своими учениками, и нынешними и бывшими, и все знали, что к ней всегда можно прийти со своими проблемами, но не означает же это, что можно врываться в класс и срочно требовать разговора о своей надуманной трагедии.

И в чем же заключалась ее беда? Тамаре Петровне пришлось слушать ее мутные излияния, девчонка поминутно запиналась и замолкала, и говорила какими-то дурацкими полунамеками, но ведь учительница знала, что все это из-за Ванечки Сергеева.

У этой Ани вечно были какие-то глупые любовные истории. Когда она, высокая худенькая очкастая девчушка, поступила в биологический класс, то Тамара Петровна и ее муж, ведший уроки биологии, поначалу опасались, что Аня, побеждавшая в олимпиадах и давно занимавшаяся в разных кружках, будет вести себя слишком самоуверенно. Но Аня оказалась застенчивой и довольно нелепой девочкой, интересовавшейся косметикой больше, чем учебой.

Потом Тамара Петровна заметила, что Анечка явно неравнодушна к Витьке, парню, на которого учителя возлагали большие надежды. Вначале Тамара Петровна даже поощряла неопытную девчонку, но потом стала бояться, что дело зайдет слишком далеко. Лишние скандалы были ей совсем не нужны.

Витя уехал в Израиль, бедняжка рыдала чуть ли не в классе, но через пару месяцев как-то подуспокоилась и даже взялась за учебу. И в это же время за ней стал ухаживать Ванечка Сергеев.

Ванечка Сергеев был большим педагогическим достижением Тамары Петровны. Поздний и единственный сын интеллигентных обеспеченных родителей, он должен был стать их гордостью, а приносил домой одни тройки и двойки и сам искренне плакал над ними. Родители уже отчаялись, но тут в школе появилась Тамара Петровна. Ее непревзойденный дар психолога и педагога, а также дорогие подарки благодарных родителей сделали свое дело, и благодаря ее чуткому руководству, а также умелому походу к другим учителям Сергеев приободрился и даже стал получать четверки.

Тамаре Петровне по разным обстоятельствам пришлось перейти на работу в другую школу, но родители Ванечки продолжали ей названивать, а сам он часто забегал к ней и по-прежнему смотрел на нее с обожанием. Но по возрасту ему полагалось с обожанием смотреть на юных девушек, а не на школьных учительниц. Поэтому Тамара Петровна постаралась обратить его внимание на Анечку.

Ее старания не прошли втуне. Ваня влюбился в Анну, и та, казалось, отвечала ему взаимностью. Во всяком случае, Тамара Петровна была уверена, что дело должно этим кончиться. Не век же Ане страдать от неразделенной любви? А ухажеры к этой плоскогрудой дылде вряд ли выстроятся в очередь.

Родители Вани поначалу обеспокоились, но Тамара Павловна их уверила, что Аня - очень хорошая девочка.

Время шло, ее ученики поступили в Университет, и Анна в том числе. Новоиспеченные студенты по привычке заходили к бывшим учителям. Тамара Петровна как-то попыталась разговорить Аню и с недоумением услышала, что та больше не планирует видеться с Ванечкой. Вот так и ответила - "не планирует". Дуреха явно слишком возгордилась. Но педагог и психолог не растерялась, сказала, что Аня хорошо влияет на Ваню, и что она, Тамара Петровна, лично просит Аню продолжить с ним общение. И пообещала помощь и поддержку.

Аня поняла эти слова несколько своеобразно и зачастила в школу, задавая всякие вопросы о кафедрах и преподавателях. Тамара Петровна пыталась ее отвлечь, объясняя, что на первом курсе думать о кафедрах рано, а с учебой слишком напрягаться не стоит, ведь Ванечка жаловался, что Аня из-за занятий слишком мало с ним проводит времени, но бестолку. Ваня по-прежнему говорил, что видит Аню слишком редко, а та меж тем даже сессию без троек сдать не могла.

Весной так и вовсе случилось поразительное. Аня ввалилась в школу, дождалась, пока Тамара Петровна освободится, и стала просить устроить ее на какую-нибудь работу.

Учительница удивленно попыталась ей растолковать, что сейчас всем трудно, что Аня уже взрослая, что пора уже учиться решать свои проблемы самостоятельно, но Анна только смотрела беспомощно и говорила, что очень нужны деньги, что с ее родителями жить невозможно и прочую чушь.

Тамаре Петровне в этой дурацкой ситуации оставалось только одно. Она спросила Анну, почему бы ей не выйти замуж, ведь это могло бы решить ее проблемы. Та недоуменно глянула и спросила: "За кого?"

"Как за кого? Да за Ваньку же Сергеева! Прекрасный парень, я считаю, тебе очень повезло".

Ваня вскоре рассказал Тамаре Петровне, что Аня теперь хочет видеться с ним чаще, но он все равно сомневается в искренности ее чувств. Тамара Петровна желала помочь девочке, поэтому опять стала объяснять, что та в школе была слишком увлечена другим, но все пройдет.

Терпение ее лопнуло, когда Ванечка, очень грустный, пришел к ней и сказал, что Аня посмеялась над его стихами.

Это уже чересчур. Тамара Петровна велела Ване пока не звонить Ане и ждать, когда она позвонит сама, а потом потребовать извинений.

И вот теперь Аня сидела перед ней, вся какая-то бледная и помятая, и мямлила что-то невнятное. Она сделала какую-то ошибку, кто-то там с ней как-то не так обошелся, ей не к кому пойти...

Тамаре Петровне все это надоело, и она сказала, что все знает.

Анна совсем побледнела и полушепотом спросила: "Что знаете? Вы о чем?"

"Да о Ванечке Сергееве! Извинитесь перед ним! Как у вас вообще совести хватило о его стихах так отзываться, талантливый ведь парень! Вы как-то, знаете, много о себе воображаете!"

Анна продолжала молчать и смотрела на Тамару Петровну с каким-то ужасом.

Учительнице все это надоело, и она сказала, что если Анне нечего ей ответить, пусть идет домой и подумает. Спасибо еще потом скажет. Анна молча вышла.

Вот и возись после этого с такими дурами, вот и желай им добра.


***

Ваня Сергеев, студент Института Культуры, грустил. Он не понимал поведения своей любимой. Снова и снова он вспоминал, как Аня улыбалась ему, как они вместе слушали музыку Гребенщикова и Бутусова на пластинках, которые он ей дарил, как Анечка радовалась, получая в подарок томики своих любимых поэтов... Вот уже больше года прошло с того момента, как он первый раз сказал ей "люблю" и впервые прижался своими губами к ее губам. Аня позволила себя поцеловать, но сказала, что пока не может ответить на его чувства.

Ваня тогда немного огорчился, но быстро понял, что дело не в нем, а в том, что Аня была увлечена в школе другим мальчиком, Витей, уехавшим в Израиль. Тамара Петровна, золотой человек, объяснила ему, что это скоро пройдет, что Аня еще оценит его и полюбит. И Ваня продолжал звонить и приходить к Ане, дарить ей цветы, шоколадки и пластинки. Частенько Аня забывала о назначенной встрече и Ване приходилось часами стоять под дверью, но он не обижался. Он знал, что Аня очень занята учебой в университете, и знал, что когда она появится, они будут пить чай, Анечка будет загадочно смотреть и улыбаться ему, а потом они пойдут в комнату и будут целоваться под "Битлз".

Летом Аня вдруг стала говорить, что ей уже восемнадцать, и намекать, что хочет познакомиться с его родителями. Ваня рассказал обо всем маме, та почему-то насторожилась и стала расспрашивать о том, остаются ли они с Аней наедине и если да, то чем занимаются. Искренний и правдивый отчет о поцелуях ее успокоил, и мама предложила привести Аню в гости на следующих выходных.

Аня пришла, приняла участие в семейном обеде, была весела. Иван любовался ее личиком и ножками в разрезе юбки, а потом, когда родители ушли, обнимал эти ножки и говорил "давай всегда будем вместе". Но Аня опять реагировала как-то уклончиво, спросила почему-то, есть ли них машина, улыбка порой исчезала с ее лица, да и мама, хоть и не сказала ничего напрямую, все же дала понять, что Аня не очень ей нравится.

Но Ваня все равно с нетерпением ждал встреч и думал о Любви. О той самой Любви к единственной на свете, которая случается всего раз в жизни. Правда, у него уже начали зарождаться сомнения в искренности чувств Ани. Он однажды сказал ей это, и Анечка опять загадочно улыбнулась и ответила, что сомневаться ему в общем-то не в чем. Ивана ее слова успокоили, но ненадолго.

Он уже давно писал стихи. Анна, узнав об этом, попросила показать его творчество. Ваня несколько дней старательно переписывал стихи в специальную большую тетрадку и написал для Ани красивое посвящение. Но когда Анна увидела стихи, то почему-то сначала с разочарованным лицом пролистнула несколько страниц, потом хихикнула, а потом сказала: "Лучше бы ты килограмм яблок мне принес".

И вот тут Иван по-настоящему обиделся. Он подарил Ане свои лучшие чувства, а в ответ - такое.

Иван решил быть гордым. Он был настолько обижен, что по совету мамы пошел за советом к Тамаре Петровне. Он уже не понимал, что за человек Анна, как она может после всего, что между ними было, так цинично реагировать на его чувства.

Тамара Петровна сочувственно и внимательно его выслушала, поразмыслила и вынесла вердикт - пока Анне не звонить и не приходить к ней. Сама прибежит.

Ваня ждал звонка. Долго ждал. Потом не выдержал и позвонил сам. Ани не было дома.

И вот он звонит уже в пятый, наверное, раз, а Ани дома все нет.


***

Антон Гладков, одноклассник Анны, чувствовал легкую досаду. Аня обещала рассказать о встрече класса и пропала куда-то. Не то чтобы Антону было так уж важно знать, что именно там было. Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке среди мажорских подростков, составлявших костяк класса. Они слишком хорошо одевались, слишком кичились заграничными родственниками, импортными магнитофонами, умением играть на гитаре, - да чем угодно. Антону, сыну алкоголика, жившему в пригороде, было не слишком уютно среди нагловатых и инфантильных деток, еще игравших в Портоса, Атоса и Арамиса. Он слишком быстро стал чувствовать свое превосходство над ними. Но он после часа езды на электричке приходил в дом с дровяной печью, где пьяный отец матерился и норовил побить мать или сестру, а его одноклассники возвращались в хорошо обставленные квартиры к культурным родителям.

Анна была немного другой. Она казалась Антону очень интеллигентной, и ему было интересно с ней разговаривать. Вначале она была для него загадкой. Антон видел, что Анна сильно влюблена и даже немножко жалел девушку, но не совсем понимал, чем именно еврейский мальчик ее так зацепил. Конечно, все знали, что его семья собирается уезжать в Израиль, и аура скорой заграничной жизни придавала ему особую привлекательность, но как-то слишком уж простодушно Анна бегала за этим нагловатым и самоуверенным типом. Антон и так недолюбливал евреев, а их школьные учителя слишком откровенно выдвигали своих любимчиков вперед.

Случайно услышав разговор Ани с подругой, Антон понял, что та узнала о Витькином отъезде всего несколько дней назад. Потом, когда Витя уехал, Аня выглядела очень плохо и могла расплакаться прямо в школе. Антон был уверен, что Витька воспользовался чувствами девушки и бросил ее, и очень осуждал его поступок. Но однажды они с Анной встретились у репетитора по математики, разговорились на обратной дороге, разговоры их повторялись все чаще и становились все более личными, и наконец Антон понял, что ничего такого у Вити с Аней не было.

Антон расстался с девственностью еще прошлым летом, поэтому отнесся к этому известию несколько покровительственно. Анна в целом ему нравилась - хорошие лицо и фигура, выделявшиеся на общем фоне, ведь красавицами их класс не очень-то славился, но чего-то в ней не хватало. Впрочем, Антону чего-то не хватало почти во всех девушках.

С Аней ему и впрямь было очень интересно. Она прочла кучу книг, обладала довольно острым умом и добрым сердцем, но тоже начала, как и Антон, видеть в большинстве одноклассников избалованных детей. Конечно, она и сама была из хорошей, как говорится, семьи, но откровенно небогатой, и семью ее тоже сотрясали постоянные скандалы.

Они закончили школу. Анна поступила в университет, а Антон - в ветеринарный институт. Анна продолжала иногда приезжать в их поселок. Осенью она рассказала Антону, что Тамара Петровна стала говорить с ней как-то по-особому доброжелательно после поступления в университет и проявляет к ней явный интерес, но ее смущает, что та расспрашивала об ее отношениях с Ваней Сергеевым и даже попросила не прерывать общения с ним, сказав, что Анна хорошо на него влияет.

Ваня Сергеев был для Антона персонажем вполне комическим, как и для Анны. Высокий нескладный парень, страдавший нервным тиком, приходил к своей бывшей учительнице рассказать, какие оценки ему ставят учителя. В школе он смешно и по-детски ухаживал за Анной, провожая до дома и таская ее портфель. Какой от него может быть вред?

А вот от Тамары Петровны, явно имевшей много связей, наверняка может быть польза, и Анне не стоит упускать такую возможность. Антон считал учительницу женщиной весьма умной, хоть и немного стервозной. Его самого в ветеринарке уже заметили и несколько кафедр тянули юношу к себе, поэтому Антону казалось вполне естественным, что Тамара Петровна наконец оценила способности Ани.

Ему по-прежнему было с Анной интересно, но что-то уже начинало тяготить. Анна ни с кем всерьез не встречалась, хотя постоянно рассказывала, как с ней кто-то знакомился, и смотрела как-то выжидающе. Анна вроде знала, что у Антона есть девушка, но знала также, что он не особенно ее любит. Впрочем, Антон не раз жаловался Ане, что не способен влюбиться.

Знала Анна и кое-что другое. В минуту откровенности Антон признался ей, что пользуется вниманием со стороны мужчин нетрадиционной ориентации. И что такой опыт у него уже был. Аня, как Антон и ждал, отреагировала спокойно, даже как-то слишком спокойно, произнеся что-то в духе "для любви не важно, какого пола человек".

Как ни странно, Антон почувствовал раздражение. Для него это было стыдной и больной тайной. Он хотел быть нормальным. Да он и считал себя нормальным. Конечно, он вполне гетеросексуален, все это случайность. Он просто способен испытывать влечение к людям вне зависимости от их пола, вот и все.

Но какого черта от него ждет эта домашняя благополучная наивная девочка? Может, не такая уж и благополучная, но тем ведь хуже. Антону не нужна была Анна, ему была нужна женщина, способная его понимать и поддерживать по-настоящему. Да, женщина. Или... или не женщина.

После нового года Аня заехала с половиной бутылки коньяка. Потом они пили вино. Потом - спирт. Потом Антон решил, что надо брать, раз сама напрашивается. Но он слишком много выпил, Анна едва стояла на ногах и вела себя слишком неумело, и ему расхотелось окончательно. Он благородно предложил ей заснуть, чтобы наутро голова не болела так сильно, а утром побыстрее выпроводил.

Анна заезжала еще несколько раз, и Антону становилось все скучнее. Он хорошо к ней относился, но разговоры их становились все бессмысленней. Антона не особенно интересовала литература, имена философов, которыми сыпала Анна, ему ни о чем не говорили, а ее одежда при этом становилась все более потрепанной.

Перестройка кончилась, Союз развалился, началась постсоветская Россия. Денег большинству едва хватало на еду, но кто-то сорил купюрами в кабаках. В ветеринарке Антону удалось вписаться в довольно мажорскую тусовку, и он наблюдал за тем, как девицы гоняются за парнями побогаче.

Анна на этом фоне казалась ему все смешнее. Кому нужны ее рассуждения о Сартре, когда она ходит в засаленных брюках и дырявых сапогах? Его уже перестало удивлять, что Аня ни с кем всерьез не встречается.

Летом Аня сказала, что может быть, "продаст себя во временное пользование". Так она назвала возможный брак с Ваней Сергеевым. Антон только поморщился. Все это становилось слишком уж глупым.

А несколько недель назад, когда они виделись в последний раз, Анна говорила о том, что скоро приезжает Витька, что класс, наверное, будет собираться по этому поводу и она не знает, идти или нет.

Антон, конечно, уговорил ее пойти - она ведь ничего не теряла. И они условились, что Аня потом расскажет ему о том, как все прошло.

Еще Аня как-то туманно рассказала ему о некоем мужчине, который вроде бы предлагает денежную работу и даже давал аванс, но что-то ее смущает. Антон не стал вдаваться в подробности и лишь заметил, что или Аня его наколет, или он ее.

Аня уехала в город, пообещав появиться через выходные. Но так и не появилась. А ведь Антон подготовился к встрече. Когда он понял, что влюбленность Ани в этого наглого еврея еще не совсем прошла, то решил, что надо все-таки довести начатое до конца.

Куда она все-таки запропастилась и почему?


***

Не самое лучшее настроение было и у Георгия, разбитного молодого человека в возрасте Христа. Тридцать три года, библейский возраст, пора бы уже и достичь чего-то в жизни.

Георгий приехал когда-то в Ленинград из далекого провинциального Ейска. С трудом закончил технический вуз, помыкался по разным конторам, жил в общаге. Когда началась перестройка, устроился в коммерческий магазин, которые тогда называли "комками". Подворовывал, конечно, но денег все равно не хватало, и он только глотал слюнки, глядя, как новоиспеченные хозяева жизни шикуют в новоиспеченных же кабаках. Чем он хуже? Язык подвешен, бабы любят, ему бы бабок, и все наладится.

В последнее время его жизнь, казалось, пошла в гору. На радостях он даже влез в долги, купил квартирку в пригороде и отослал старенькой мамаше в Ейск приличную сумму.

Новая работка действительно была не пыльная и даже в чем-то приятная. Он помогал девушкам заработать. Вот только не всегда эти дуры хотели работать.

Вот и сейчас одна такая, поначалу казавшаяся весьма перспективной, пропала наглухо. Георгий выбрал ее за молодость, фигуристость и точное попадание в тот модельный типаж, которого ждали клиенты. Высокая девица в длинной юбке с огромным разрезом, открывавшим дивные ножки, стрельнула у него сигарету на Балтийском вокзале. Георгий быстро оценил наметанным взглядом старые дешевые шмотки и неумелый макияж, а также смесь развязности и неуверенности, прикинул, что материальчик-то неплох и обработке должен поддаться быстро, и принялся обрабатывать по налаженной схеме.

Вначале все шло как обычно. Девка, едва услышав о денежной работе, тут же развесила уши, согласилась поехать на хату, тащилась от комплиментов и давала себя мацать во всех местах. Правда, когда Георгий уже залез ей в трусики, разомлевшая девчонка вдруг начала пищать, что любит другого, и он от неожиданности даже не стал пытаться снять пробу. Сунул авансом какую-то мелочь, купил пачку длинных сигарет "More", от которых тащились в том году все старлетки, пообещал озолотить за хорошее поведение и велел ждать звонка.

Материальчик и впрямь был неплох, но что-то Георгия смущало. Во-первых, она назвала себя студенткой довольно престижного вуза. Врет, наверно, цену себе набивает, дура. Но было что-то непонятное в ее манерах, что-то, выбивавшееся из обычного шаблона. Сквозь повадки дворовой шпаны, пытающейся состроить из себя королеву, проступала домашняя наивная девочка. Черт ее разберет, кто ее родители. Девка называла их инженерами, но Георгий боялся нарваться на кого-то посолидней. Хоть она и совсем не походила на дочь приличных родителей, встреча с разъяренным папашей в его планы все равно не входила, поэтому он старался работать аккуратно, полунамеками.

В итоге, когда пришла пора устраивать смотрины перед начальством, девка повела себя как полная дура. Сделала вид, что не понимает слов "орал" и "анал", все хлопала глазами и несла какую-то чушь про эскорт и английский язык. Ну, язык твой, девонька, конечно, пригодится, но совсем в другом качестве. Георгию сделали втык за плохую работу и сказали, что фактура хороша, но материал сырой, телку еще учить и учить.

А в Москву, откуда шел основной приток денег, уже пообещали привезти новых девочек. Набор шел туго, поэтому Георгий все-таки вызвонил кралю и велел приехать на разговор.

Разговор предстоял сложный. Гоша верил в свое влияние на девку, ведь он всегда легко влюблял в себя телок, но тут нужен был особый психологический подход.

Для начала надо было удивить и напугать, и это удалось превосходно. В назначенное время Георгия не было дома, но он сказал телке, что та, если что, может взять ключи в почтовом ящике. Сам он в это время стоял у окна. Девчонка зашла в квартиру, включила свет, увидела на столе конверт с надписью "Для Анечки" и мелкими купюрами внутри, недоуменно повертела его и наконец решилась - сунула конверт в сумку и двинулась к выходу. Тут Георгий бегом помчался к себе и на ходу вырубил пробки.

Свет в квартире погас, но ожидаемого вскрика Гоша не услышал. Девчонка, похоже, все-таки подобралась в полной темноте к двери и даже пыталась ее открыть. Это в планы Георгия не входило, поэтому дверь он открыл сам.

Его появление девку напугало, даже чересчур. Конечно, пришлось театрально вопросить: "неужели ты хотела обмануть и сбежать?", но переигрывать тоже было нельзя. Девка должна чувствовать не страх, а трепет перед обожаемым богом и повелителем. А с обожанием что-то пошло не так. Георгий уже с головы до ног осыпал красотулю комплиментами, а та все косилась на дверь, и он уже не мог понять, как приступить к делу.

Что он не отпустит ее сегодня, Гоша уже сообщил девице неоднократно. Та уже один раз оставалась у него ночевать, но тогда ему и без нее было чем заняться - носатая Лариска, старшая дочь в многодетной семье, пережившая групповое изнасилование, сама напрашивалась на работу к доброму Гоше. Но за потрепанную крыску-Лариску много не возьмешь. Анечка, по сравнению с которой Лариска выглядела, как воробей рядом с колибри, своим упрямством бесила его все больше, но отпускать ее было никак нельзя - зря, что ли, он потратил время и деньги?

Когда пришло время спать, накормленная девка покорно разделась до белья и легла, а Гоша с важным видом сидел за столом и чертил что-то, попивая ликерчик. Он ожидал, что девка задремлет, он ее ласково оприходует, а потом побеседует о деле. Но та и не собиралась спать. Гоша сделал вид, что полностью углубился в чертеж, и, внезапно обернувшись, увидел, что девчонка пытается бесшумно встать и выйти с одеждой в коридор.

"Лежи, отдыхай, дура!" - заорал Георгий и толкнул девку обратно на кровать. Пошла какая-то ерунда. Девица уже не млела, а откровенно сопротивлялась и умоляла ее не трогать, крича зачем-то, что у нее ничего еще не было. Пара хорошеньких оплеух должна была привести ее в чувство, но она даже трусы не давала с себя снять, и Георгий их просто порвал.

Он навалился на нее, но девка сжимала ноги и не давала в себя войти. Хороша работница, ничего не скажешь.

Девица все просила ее не трогать и лихорадочно говорила, что согласна на минет, и Гоша решил ее попробовать хотя бы в этом. Тут все оказалось в порядке.

Более-менее успокоенный Гоша приступил к делу, объяснил ей суть будущей работы и пообещал сделать из нее королеву. Девка смотрела со страхом, и Георгий показал ей рекламные фотографии лучших девочек, в интерьере, обнаженных, с макияжем и причёсочками. Девка все молчала, и Георгий, раздраженный донельзя ее тупостью, спросил, не хочет ли она стать похожей на них. Девка как-то принужденно улыбнулась и выдавила из себя "не знаю".

"Чего ты не знаешь? Ты пойми, жить будешь на всем готовом, ничего делать не надо, только удовольствие получать. Плохо разве? Спасибо потом еще скажешь."

Опять пошла какая-то ерунда, девчонка, под завязку накачанная ликерчиком, а потом и водочкой, вроде уже не сопротивлялась, а прикрывала глазки и соски ее откровенно твердели, но когда Георгий снова попытался в нее войти, то опять почувствовал какую-то странную помеху, теперь уже внутри. Да что за сука ему попалась?!

Гоша и бесился от ее упрямства, и восхищался им. Она все-таки отличалась от обычного контингента, этих плаксивых бессмысленных идиоток, уже после полугода работы спивавшихся или намертво подсаживавшихся на иглу. В Анечке он чувствовал собственную волчью злость. Нет, все-таки он не ошибся, работать девка будет - ух!

И тут она спокойно спросила: "А что, если я завтра пойду и подам заявление об изнасиловании?"

Ах ты сучка, ах ты королева! Очко у Гоши чуть игрануло, но он так же спокойно объяснил, что идти она может куда угодно, только городской прокурор у их конторы в лучших друзьях ходит.

Наконец Гоше все это надоело, и он решил хоть немного поспать. Завтра он решит, что с сучкой делать - везти ее в Москву или обождать еще.

Наутро оказалось, что у Ани нет даже трусов, фингал под глазом, и вообще ей нужны душ, белье, косметика и паспорт. Отпускать ее было все равно стремновато, но она была уже такой спокойной, такой ласковой и покорной, так кокетливо смеялась от Гошиных слов про любовь, так благодарила за завтрак на подносе, что тот, успокоенный, решил все же ее отпустить, снабдив своими трусами и мелкой денюжкой и велев приехать вечером.

И, конечно же, зря. Аня пропала с концами. Она не то что не приехала вечером, она даже на звонки теперь не отзывалась. Георгий оборвал ее телефон, но слышал только: "Ее нет дома".

Да и ну ее к чертям собачьим. На телке свет клином не сошелся, еще прибежит, дура, еще сама проситься будет. Ну, конечно, сперва отработать придется за моральный ущерб. А потом приоденем, приукрасим, королевой будет. Фактура-то... ох, хороша фактура, кусок запросить можно, если работать нормально станет. Или даже два куска.


***

Анна курила на крыше университетского профилактория, не заботясь, что стоит в опасной близости от обледенелого ската. Она весь мир сейчас видела сквозь какую-то пелену. В мире не осталось ничего, на что она могла бы опереться. Почти ничего.

Анна уже несколько дней не могла заставить себя пойти на лекции. Ей было страшно. Страх был совершенно иррационален. Она то боялась, что Георгий ее там найдет, то с отвращением представляла, что Тамара Петровна рассказала всем об их разговоре.

Студенты, выбившие себе путевку в профилак, могли жить в общежитии на Мытнинской и питаться в столовой по талонам. Анна постоянно была голодна, столовской еды ее сильному телу не хватало, а деньги почти кончились, но сейчас она не обращала внимания на голод.

Все, случившееся за последнее время, слилось в сплошную полосу безумия и боли. Все было слишком нелепо, нереально, но теперь этот ужас - единственная оставшаяся ей реальность. Ее изнасиловал пьяный сутенер.

Это невозможно было произнести вслух. Это невозможно было по-настоящему осознать. Она и не пыталась это осознать по-настоящему - до недавнего дня, когда сделала попытку рассказать это своей школьной учительнице и услышала, что должна извиниться перед Ваней Сергеевым.

Может быть, зря она так сопротивлялась тому, кто по доброте душевной хотел сделать ее проституткой, чтобы помочь девушке заработать?

За последние дни рухнули все ее представления о себе. Неприступная красавица превратилась в дешевую шалаву, а предмет гордости учителей - в бестолковую дуру, годную только для того, чтобы выдать ее замуж.

Когда она ушла наконец из той страшной квартиры в Лигово, то чувствовала эйфорию, но эйфория быстро сменилась беспомощностью. Страшнее всего была невозможность рассказать. У нее были записаны его имя и адрес, но в милицию идти, конечно, было слишком стыдно и страшно. Она сама приехала к нему, и он скажет, что все было по обоюдному согласию. Если вообще было, прошло уже больше недели и не осталось никаких следов. А над ее россказнями просто посмеются. Кажется, уже посмеялись...

Теперь для нее все превратилось в кошмар. Когда она утром мечтала его зарезать, когда отчаянно выстраивала комбинацию, которая позволила бы ей уйти, когда она зайцем бежала между домами на электричку, боясь, что Гоша поймет, что она больше не вернется, ее толкало желание жить. Жизнь ее тогда висела на волоске над пропастью, в которой были гниль, мрак, разложение.

Анна отвоевала себе жизнь. Но что ей теперь с нею делать? Что делать с жизнью в мире, где она стоит две тысячи баксов? Той безумной ночью Гоша успел ей рассказать, сколько стоит киллер, как он висел между землей и небом, когда его порезали айзеры, и почему в милицию ей идти не стоит.

И что делать с жизнью в мире, где дураку, пишущему невозможно плохие стихи, нельзя это сказать, потому что тебя почему-то предназначила ему в жены твоя бывшая школьная учительница? Анна думала, что Тамару Петровну интересуют ее способности, а та просто хотела подложить ее, как бессловесную скотину, своему любимому ученику.

Анна уже почти не могла разделить две этих истории. А была еще и третья. Ее тело, которое нашел столь ценным сутенер, и за которым гонялись десятки случайных знакомых, целовавшихся с ней по подъездам и палаткам, оказалось ненужным тому, в кого она была влюблена. И ее лучшему другу тоже.

Анна полезла в карман за очередной сигаретой, неловко оступилась, и тут ее нога заскользила по скату. Девушка потеряла равновесие, покачнулась, упала на обледенелую крышу и покатилась вниз, но успела ухватиться за какой-то железный прут, торчавший из крыши.

Она висела между небом и землей, на грязной крыше университетского профилактория, в ноябрьской темноте. И вдруг поняла, что отчаянно хочет жить. Жить несмотря ни на что. У нее ничего не осталось - кроме нее самой. Кроме ее желаний и мыслей, кроме несбывшейся любви, кроме кучи прочитанных ею книг, кроме ее ума, и кроме ее тела - этого сучьего тела, готового возбудиться от рук и губ первого встречного, звериного тела, совсем не желавшего умирать так нелепо. Она хотела жить. Она хотела дождаться весны.

Если она сорвется сейчас, последнее, что будет помнить ее тело - прикосновения пьяного ублюдка. Если она сорвется сейчас, все решат, что Анна покончила с собой из-за несчастной любви. А может быть, из-за того, что поссорилась с Иваном Сергеевым...

Последняя мысль была настолько смешна и унизительна, что придала Анне сил. Она стала нащупывать под ногами опору. На обледенелой крыше было полно неровностей, и Анне удалось, опираясь на них ногами и держась обеими руками за прут, подтянуться чуть выше.

Но что делать дальше? Ей удалось отвоевать считанные сантиметры, а от прута до безопасного участка крыши оставалось почти полметра.

Руки уже начинали слабеть. Все, что ей оставалось - попробовать подтянуться еще и отчаянным броском добраться до безопасного места. Она сможет. Она должна справиться.

Анна, с силой оттолкнувшись, сделала всем телом резкий рывок и смогла дотянуться до того места, где плоская часть крыши переходила в скат. Но удержаться ей там не удалось. Обдирая ладони и колени, она падала вниз, во тьму.


***

Узнав о смерти Анны, Тамара Петровна пришла в ужас, но, успокоившись и поразмыслив, поняла, что к тому все и шло. Она теперь всем говорила о неуравновешенности бедняжки, об ее незрелости и склонности принимать слишком близко к сердцу любовные проблемы, но о том, что Аня за несколько дней до смерти приходила в школу, предпочитала не распространяться.

Тамаре Петровне не нужны были лишние проблемы. Они с мужем и так всю жизнь страдали от антисемитизма, ведь известно, что люди во всех своих проблемах норовят обвинить евреев. Она всю жизнь когда-то отдавала научной работе, но ее считали ленивой и много лет не допускали к защите, а ее Мишенька так и остался без кандидатской. Став педагогом, она всю жизнь отдавала детям, а из первой школы пришлось уволиться из-за того, что одна дура забеременела.

Нет, биологический класс, который они с Мишей организовали на волне перестройки, существовал всего три года, и нелепые слухи Тамаре Петровне были совсем не нужны.

Иван Сергеев сначала очень расстроился. Он стал совсем грустный и неразговорчивый, все сидел и писал что-то. Но Тамара Петровна и родители объяснили ему, что в жизни бывают разные обстоятельства, что нужно быть сильным, что он не в ответе за психическое расстройство, которым, по всей видимости, страдала Анна, и Ваня наконец ожил и даже начал таскаться за одной своей однокурсницей, не знавшей, как от него отделаться.

Антон Гладков почти не общался с бывшими одноклассниками, поэтому о случившемся узнал только через пару месяцев. Он был очень удивлен и даже опечален, но в конце концов выкинул эту историю из головы, здраво рассудив, что он ни при чем и не хочет гадать над причинами странного самоубийства Ани.

А Георгия через полгода все-таки прирезали айзеры.


***

Прошло много лет.

Витя живет в Америке, с женой и двумя детьми, и его имя имеет некоторый вес в научном мире. Он иногда приезжает в Россию. Пару раз он даже заезжал на могилу Анны и долго стоял там, понуро думая о своей вине перед этой девушкой. Ведь если бы он удержался тогда от соблазна и не стал с ней целоваться, эта романтичная особа не страдала бы так от несчастной любви.

Антон Гладков тоже живет за границей, только не с женой, а с любовником. Он хорошо зарабатывает и общается с довольно узким кругом людей. Анну он почти не вспоминает.

Тамара Петровна и Михаил Абрамович давно не работают в школе. Они уволились оттуда после какого-то мутного скандальчика с обвинениями в педофилии и краже школьных денег, но неунывающий Михаил Абрамович устроился обратно в Университет, на базу биостанции. Он много лет развивал биостанцию и вкладывал в нее всю душу, но в итоге был отправлен на пенсию за хронические растраты. Михаил Абрамович купил себе скромную дачку на Карельском перешейке и теперь всю душу вкладывает в нее.

Ивану Сергееву уже за сорок, но он все еще живет с родителями и по-прежнему пишет стихи о Настоящей Любви. Рифма в них не всегда есть и размер хромает, но они дышат искренностью и детской непосредственностью. Стихов за его плодотворную творческую жизнь уже набралось на целый сборник, и вскоре Иван издаст его за свой счет. Он каждый год приезжает на могилу Анны и оставляет там большой букет белых роз.