Кладда Уль. История тысячелетий, часть 4

ЧАСТЬ IV. РОЗЫ КАЙЕРС

Много воды утекло с тех пор; армии, ковавшиеся в горниле войны, сменяли одна другую, сменялись сценарии на столах у Видящих, дни и ночи и новые поколения эльдар - но Совет, Аэлия и огромный объем государственных дел всегда оставались неизменными. Инотаннэ, который находился на Йандене почти всегда, поскольку Верховная Видящая большую часть времени имела обыкновение лично руководить военными действиями за его пределами, вскоре стал считаться самым влиятельным после нее лицом на рукотворном мире; это позволяло ему легко претворять в жизнь, если это было нужно, распоряжения Мириэна, предлагая их в Совет в отсутствие Верховной Видящей - и Совет, разумеется, почти никогда не возражал, - не говоря уже о том значительном числе вопросов, которые и вовсе решались ими в обход Совета.

Как и предполагал проницательный Фаэрия еще с того самого дня, когда на должность Председателя Совета и Верховной Видящей было решено поставить Кайерс, ее взаимное сотрудничество с Мириэном оказалось успешным в самой что ни на есть высшей степени; со временем они смогли развить такую поразительную способность чувствовать и понимать друг друга, что передача телепатических сообщений и совместное обсуждение сценариев, хотя в работе Видящих это было чем-то совершенно исключительным, стали для них вполне обычным делом. На протяжении нескольких столетий управляя Йанденом в полном согласии друг с другом, после множества сражений, в которых им довелось участвовать, продуманных и воплощенных в жизнь общими усилиями планов, совещаний, проводимых на третьем этаже здания Совета, в Кабинете, по ночам, после того, наконец, как за эти несколько веков они, безо всякого преувеличения, фунт соли вместе съели, никто, даже сам Фаэрия, и предполагать бы не мог, что однажды, написав два взаимоисключающих сценария, они решат пойти друг против друга; а уж чем все это закончится - это и вовсе одной лишь судьбе было известно.

Кайерс вернулась с очередной войны за две недели до праздника Нового года, который на Йандене по традиции отмечали в последнем месяце зимы. Что по какой-то причине все вдруг пошло не по плану, Верховная Видящая почувствовала сразу - тонкое, тысячелетиями натренированное психическое чутье обманывать не могло, она уже знала, что ее сценарий с машиной Автоновы был сорван, и ощущение это было таким возмутительно явным и живым, что Кайерс, поначалу пребывая в полной растерянности, вопреки всему просто отказывалась в это верить; много раз она спрашивала себя, не является ли это чувство ложным, и наконец, укрепившись во мнении, что ей ничего не померещилось, что все на самом деле так и есть, она вызвала к себе Инотаннэ и потребовала от него немедленно доложить ей ситуацию, которая на настоящий момент имеет место быть с Аэн-Нириэлью. И чем подробнее, тем лучше.

Узнав, что та как раз в начале этого месяца провалила все возможные экзамены в Эндэнкан, на работу и на учебу совсем не ходит, а в свободное время вовсе занимается изучением рун Видящих и книг по концентрации и предвидению будущего, Кайерс тут же выпроводила Инотаннэ, распорядившись, чтобы тот представил ей все изложенное в письменной форме, и, совершенно потрясенная и сбитая с толку, долго сидела в своем кабинете, не зная, как все это вообще понимать, и начисто позабыв обо всех прочих делах.

Никаких сомнений в том, что ее сценарий разрушили намеренно, быть не могло - ей казалось, что она интуитивно чувствует почерк другого Видящего чуть ли не во всем, что теперь ее окружало. Но только кто, кто мог это сделать? Кто мог бы не просто разгадать ее план, что само по себе было делом достаточно нелегким, но еще и пойти на такую неслыханную дерзость, чтобы попытаться перечить ее воле? Кто мог бы решиться пойти против самого Предсадателя Совета Йандена, делая то, что было строго-настрого запрещено этическими правилами профессиональной деятельности Видящих?

"Возможно ли вообще в такое поверить?!" - спрашивала себя она, переводя растерянный взгляд с одной из разложенных перед нею на столе рун на другую, - "это выглядит фантастическим, но совершенно ясно, что так оно и есть"; и ей очень, очень не хотелось об этом думать, но она уже знала, что никто, кроме одного-единственного Видящего никогда не посмел бы решиться на такое, пойти ей наперекор; ей очень не хотелось об этом думать, потому что тогда, в случае, если это и в самом деле окажется так, ее доверие к нему было бы потеряно раз и навсегда; и ей уже было горько, она уже предчувствовала это - но, усилием воли все-таки взяв себя в руки, решила сначала разобраться во всем как следует и до конца.

Впрочем, придя к такому выводу, она тут же решила отложить это до завтра и поехала навестить Харуки, которая уже была совсем плоха, но умирать, несмотря на это, пока не собиралась; теперь она почти не выходила из дому и часами лежала в постели, слушая музыку или читая что-нибудь. Тело ее иссохло, как у мумии, и совсем ослабло, разросшиеся язвы кровоточили, и только сильные дозы обезболивающего теперь помогали ей не обращать на это никакого внимания и пока еще, пусть и в таком неприглядном виде, все-таки продолжать жить.

- Скажи мне, Кайерс, - пробормотала Харуки, едва ворочая языком из-за постоянного действия обезболивающего, когда та, усевшись в кресло возле ее кровати, принялась осторожно вытирать платком с ее лица густую желтоватую сукровицу, - ну, не смешно ли? Председатель Совета Йандена вытирает сопли какой-то полудохлой корсарше. Фу... прекрати. Убери свою тряпку, говорю.

Кайерс, ничего ей на это не ответив, отложила платок в сторону.

- Лучше дай мне воды.

- Никогда бы я не могла подумать, - продолжала Харуки, с помощью Кайерс напившись из мелкой плошки, которую та придерживала у ее губ, - никогда бы я не подумала, что ты когда-то так будешь обо мне заботиться и ухаживать за мной. Вот так иногда бывает, Кайерс - ты ожесточен, ты в ярости, ты ненавидишь, а кого? Только то, чего на самом деле нет.

- Ну, не смешно ли? - медленно повторила она, растягивая уголки рта в мучительной улыбке. - Вот именно поэтому я до сих еще живу, хотя это уже совсем нелегко. И ты, должна я тебе сказать, стала выглядеть намного лучше, из-за меня ли или нет - не знаю, но больше ни за что на тебя не сержусь и понимаю, что это было напрасно. И так гораздо проще, как банально, не правда ли?

- К сожалению, истинное понимание вещей отнюдь не так же просто, как теоретическое, - сказала Видящая, с полуотрешенным видом разглаживая пальцами подол своего атласного кремового платья. - Видишь, я, как ты говоришь, стала выглядеть намного лучше, даже ходить в платьях, как когда-то давно. Кто будет ценить жизнь после того, как ты уйдешь, Харуки? Даже сейчас, в таком состоянии, ты смотришься довольно бодро. И ты, и я всегда понимали, как на самом деле все должно было быть... И все, наверное, это понимают. Но вот только по-настоящему осознать это мы сумели только сейчас. И, я подумала... - она помолчала со вздохом, обратив на Харуки такой прямой и очень острый взгляд, - если бы сейчас хотя бы на одно мгновение сюда могли вернуться наши родные, которых уже давно нет в живых, они бы выразили свое сожаление по поводу того, какую жизнь мы вели до этого. Они осудили бы нас, Харуки, и мама, и мои собственные дети за то, что мы так сильно по ним скорбели, за то, что из-за этого мы сломали нашу собственную жизнь, находясь среди живых, и тем самым как будто совершили против них, мертвых, какое-то особенное и тяжкое преступление. Мы не должны были так делать... Нам просто не хватило сил, чтобы дальше, как прежде, быть живыми среди живых.

- Нда, - вздохнула Харуки, с трудом приподнявшись на подушке и заглянув Видящей в глаза. - Пожалуй, что ты права, и так оно и есть. К тому же, у тебя еще все впереди, так что можешь осмыслять все это, сколько твоей душеньке угодно. Ну, а я... Я еще немного порадуюсь таким простым вещам, как глоток свежего воздуха и такие знакомые с самого детства пирожки, из белого теста, мои самые любимые. Хотя бы просто потому, Кайерс, что больше мне ничего не остается - ничего у меня больше нет, ничего больше, кроме как радоваться, находясь в такой безысходности, всем этим вещам. И, конечно, все это закономерно, как ты скажешь, как говорят Видящие, логика ясна. И мне уже совершенно ясно, - она хрипло засмеялась, - что будет со мной через недельку-другую, поэтому у меня и выбора-то никакого нет. А у тебя - такой огромный выбор, Кайерс, представь себя на моем месте и подумай об этом. За ту жизнь, которая тебе остается, ты можешь съесть еще десять тысяч пирожков из белого теста - просто ужас какой-то.

Видящая слегка улыбнулась.

- А когда отца выпустят из Хранилища Б, ты наконец сможешь с ним пообщаться, - задумчиво прибавила Харуки. - И это немалого стоит. Поэтому к чему тебе печалиться, как ты это всегда любила делать? Я уйду, но мир останется стоять. И с тобой по-прежнему будут твои преданные тебе Видящие и сослуживцы, как ты говоришь... Мои лихие молодцы, какими бы они ни были, тоже мне доверяли, а цена-то этому, Кайерс, гораздо больше, чем поначалу может показаться...

Верховная Видящая при этих словах помрачнела, снова вспоминая о землянке и о своем порушенном сценарии, который теперь непонятно как должна была восстановить - и вдруг подумала с грустью, что на самом деле даже не испытывает никакого желания делать это и копаться в том, что вообще произошло, что она была бы рада попросту об этом позабыть, отпустить с себя этот давящий груз подозрения и сомнений в добросовестности по отношению к Мириэну и просто возвратить ту хотя и порой чересчур официальную, но все же такую добрую искренность, которая всегда связывала их друг с другом; она очень хотела бы вернуть все назад - но это было невозможно, невозможно, и она уже остро чувствовала это.

- Все меняется, Харуки, - тихо откликнулась она, глядя на свои колени и не поднимая глаз, - и все уходит, рано или поздно... Что есть в мире вечного, кроме чистого сознания? Ничего. Даже душа не вечна и может умереть. Потому-то жизнь настолько бесценна, что почти никто не может толком оценить ее.

- Сначала уходит, потом возвращается, - сонно пробормотала Харуки, закрывая глаза, - и, быть может, после моего ухода к тебе придет что-нибудь еще...

II.

В комнате было очень темно; и только далекий, подрагивающий огонек свечи, поставленной на самый край узенькой книжной полки, отбрасывал на сосредоточенное лицо Аэн-Нириэли густой пурпурный отблеск с почти прозрачным золотым отливом; она сидела, скрестив ноги и положив ладони, обращенные вверх, на согнутые колени, и смотрела, не закрывая глаз, в сплошную красноватую тьму безмолвной комнаты, окруженной мягким пологом ранней зимней ночи. За окном тихонько свистел ветер, прокатываясь по белой, заснеженной аэлийской улочке - снег никто не убирал, и там и сям виднелись протоптанные пешеходами льдистые тропинки, соединяющиеся между собой будто бы в какой-то загадочный лабиринт.

В дверь негромко постучали; Аэн-Нириэль тут же встала, прошла в прихожую, еще немного сонная от долгого и еще пока такого непривычного для нее созерцания и удивленная тем, что в этой бескрайней зимней тишине вдруг прозвучал этот неожиданный, а оттого даже немного загадочный стук - открыла дверь и увидела на пороге завернутую в толстый шерстяной плащ, с ног до головы усыпанную снежинками Верховную Видящую.

- Верховная Видящая Кайерс? - еще больше удивилась землянка, отойдя на шаг внутрь дома, и уже протянула руку к стене, чтобы зажечь свет, но передумала, глядя на нарядно серебрящийся, голубоватый, как руны Видящих, чистый снег, - какой приятный сюрприз. Проходите, пожалуйста.

С этими словами она чуть-чуть наклонила голову вбок и улыбнулась ей так приветливо и мягко, что Кайерс, которая уже стряхивала с рукавов сверкающие снежинки, на мгновение замерла, посмотрела на нее глубокими и как будто немного влажными от ветра блестящими глазами; не задав ни единого вопроса, с первого взгляда она уже поняла все и теперь, пожалуй, могла бы уже уйти, но постояла, подумала, прислушиваясь к слабому, доносящемуся из дома запаху тепла и цветов, к особенной, чудесной тишине морозной зимней ночи - и все-таки вошла.

- На улицах уже никого нет, вот я и решила пройтись пешком, - сказала она, снимая с себя немного намокший от снега плащ, и как-то совершенно неожиданно оказалась в нарядном, украшенном золотистой тесьмой платье из бледно-голубого шелка; на запястье у Верховной Видящей Аэн-Нириэль с изумлением и радостью увидала свой серебряный браслет с маленькими звездочками.

Разувшись, она поправила растрепанную от ветра челку и снова посмотрела на Аэн-Нириэль серьезно, пристально и с каким-то очень свежим любопытством, так, словно бы видела ее впервые.

- С тех пор, как ты последний раз была у меня в кабинете в здании Совета, ты стала совсем другой, - заметила Видящая, проходя в темную и уставленную цветочными горшками гостиную, и Аэн-Нириэль последовала вслед за ней. - Конечно, я все понимаю...

- Конечно, - немного отстраненно откликнулась землянка и, прикоснувшись к стене кончиком пальца, включила несколько маленьких световых диодов, обрамляющих окно наподобие праздничной гирлянды, - и мне кажется, что вы тоже, Верховная Видящая Кайерс, стали совсем другой. Это кажется странным совпадением.

- Разве что немного, - сказала та, садясь на диван, и Аэн-Нириэль уселась рядом с ней.

У дивана, прямо на полу, лежало несколько книг; Кайерс взяла одну из них и повертела в руках, словно бы совершенно не интересуясь ее содержанием и целиком сосредоточившись только на этом прикосновении; немного помедлив и ничего не говоря, она задумчиво и с какой-то затаенной грустью еще раз взглянула на книгу и, словно бы о чем-то сожалея, очень решительно отодвинула ее в сторону. Это был "Курс элементарной псионики" для академиков первой ступени.

- Что-то не так? - спросила Аэн-Нириэль, посмотрев на все еще стоящую на полке свечу - та уже догорала - и снова перевела взгляд за бледное лицо Верховной Видящей; та вдруг вспомнила, что пришла сюда для того, чтобы как следует с ней поговорить и попытаться выяснить, что теперь ей следует делать дальше - нет, не так: чтобы как следует с ней поговорить и опровергнуть все то, о чем ей так не хотелось думать, - но теперь все это уже не имело никакого смысла, теперь она сидела, краем глаза все продолжая смотреть на академические учебники, и чувствовала эту чистую, неоспоримую бессмысленность.

- Ты не сдала ни один из положенных пяти экзаменов, Аэн-Нириэль, - сказала Видящая, просто чтобы не выдавать своим молчанием той усталой и опустошающей сердце печали, которая окутывала ее, как паутина, будто сковывая все остальные, еще такие непривычно яркие чувства по рукам и ногам; она уже мысленно перебирала в уме имена Видящих Совета, представляла себе, кто из них мог бы занять место ее ближайшего помощника по управлению Йанденом взамен взбунтовавшегося против нее и оттого теперь почти ненавистного ей за это Мириэна - и так никого и не представила.

- Да, - тихо и робко отозвалась землянка, опустив взгляд, - рано или поздно вы должны были узнать. Я хочу быть провидцем, Верховная Видящая Кайерс, и ничего тут сделать уже нельзя.

- И ты уверена, что это желание на самом деле принадлежит тебе? - как-то горько усмехнулась Кайерс и, не дожидаясь ответа, покачала головой.

- Уверена, потому что это была неизбежность, - твердо ответила Аэн-Нириэль, гадая, а знает ли она о том случае в лаврантине - и отчего-то подумала, что, наверное, не знает. - И я с самого начала хотела этого. Но это же вы, Верховная Видящая Кайерс, не дали мне последовать моему выбору...

Прозрачные глаза Видящей гневно вспыхнули.

- Это он тебе об этом сказал? - очень тихо спросила она, и землянка, чутко уловившая внезапный всплеск ее психического поля, невольно отшатнулась.

- Нет... - сконфуженно пробормотала она, начав наконец постепенно догадываться, что вообще происходит, - Эльнайна, мать Оденгарта... Перед смертью она почувствовала... Значит, так оно и было, да? Вы готовы это признать?

- Ты не имеешь права задавать такие вопросы Видящим, - резко осадила ее Кайерс. - Но, если хочешь знать, Видящие - это не волшебники для исполнения желаний, а потому все, что с тобой происходит сейчас, это такая же иллюзия свободы, какой она была и раньше. Если до этого ты была частью одного сценария, то теперь просто-напросто стала частью другого.

- Пусть так, но я не понимаю - почему это вас настолько беспокоит? - напрямик спросила землянка, - и разве то, что случилось, это совершенно недопустимо, как в этом по своей идеологической наивности уверены все жители Йандена? А я не поверю, что Видящие никогда не мешают друг другу в исполнении своих планов, если даже между простыми эльдар конфликт сценариев происходит в лаврантине каждый день...

Кайерс вновь искоса взглянула на лежащие неподалеку учебники для начинающих провидцев.

- Если ты об этом еще не знаешь, то работа Видящих, как это и естественно с учетом ее особенностей, регулируется целым рядом этических запретов, - сдержанно ответила она, - и самыми жесткими они являются в том отношении, когда напрямую связаны с иерархической системой. Что, по твоему мнению, будет с нашим миром, если советники или адъютанты Видящих будут вести деятельность по разрушению их планов?

Она испытующе посмотрела Аэн-Нириэли в глаза; та молчала.

- Это совсем не то же самое, что борьба двух Видящих Совета за желаемый сценарий, как, ты говоришь, это происходит в этой вашей игрушечной лаврантине, - продолжала Кайерс, - и никакому советнику или адъютанту даже в голову такое не может придти. И точно так же все обстоит с любыми попытками противодействия Председателю Совета Йандена со стороны всех прочих. Ты не понимаешь, что это не что иное, как прямой вызов самой государственной власти Йандена? Речь идет не о разбирательстве двух Видящих Совета, а об умышленных действиях против высшего должностного лица! Прямо говоря, это является государственным преступлением. Преступлением!.. И ты еще спрашиваешь, почему все это меня настолько беспокоит?

- Поэтому, - прибавила Видящая, так как Аэн-Нириэль не отвечала, - я никак не могу просто махнуть рукой на все это.

- Тем более, что речь идет, действительно, не о каком-то простом Видящем Совета, а о вашем Тайном Советнике, да? - неожиданно для самой себя спросила землянка и, спохватившись, бросила на Кайерс испуганный взгляд; та посмотрела на нее с немым изумлением.

- Никто ничего мне об этом не говорил, просто я подумала, что, наверное, скорее всего, это так, - быстро проговорила она, продолжая со страхом глядеть на Верховную Видящую; та долго не отвечала, отвернувшись в сторону и пытаясь придать своему сознанию максимальную степень концентрации - все вокруг на какие-то мгновения показалось ей сном, иллюзией, это было невероятно; это было настолько чудовищно и невероятно, что ей изо всех сил хотелось проснуться, но вот только эта реальность была единственно настоящей, другой реальности не существовало.

- Но, наверное, раз уж Видящий Мириэн нарушил ваш сценарий, то у него должны были быть для этого какие-то серьезные причины? - решила внести окончательную ясность в разговор Аэн-Нириэль. - Ведь должен же он был понимать все то, о чем вы говорили.

- Вот это-то как раз, - очень тихо и как будто через силу ответила ей Кайерс, не поворачивая головы, - меня больше всего и тревожит... Ведь он же прекрасно знает, что при всем моем снисходительном отношении к его подчас весьма вольному поведению по отношению к законам и всевозможным правилам такое я ему с рук никогда не спущу. И я не знаю, я даже не могу предполагать, что заставило его пойти на такой отчаянный шаг.

- Я тоже не знаю, - на всякий случай поспешила заверить ее землянка, - но что касается моего участия во всех этих делах, то я вернулась к моему истинному Пути, и это меня очень радует. Это такое облегчение и чувство правильности всего, что я еще ни на один миг об этом не пожалела.

- Неужели вы совсем... - робко и как-то печально прибавила она, - совсем не рады за меня, Верховная Видящая Кайерс?

Кайерс, кажется, что-то хотела ей ответить, но, поколебавшись, промолчала. Вдруг она вспомнила о том, что, придя сегодня Аэн-Нириэли, хотела не только попытаться разобраться в сложишейся ситуации - а все уже было понятно, как ясным днем, - но и попытаться как-нибудь это исправить, уговорив ее вернуться к своему прежнему, официально заявленному ею Пути. Если она будет дальше заниматься провидческой наукой, рассуждала Видящая, то уже через каких-нибудь несколько лет путешествие на машине Автоновы станет для нее ничуть не менее рискованным, чем для других эльдар, для которых длительное нахождение в варпе почти с полной вероятностью закончилось бы смертью. И тогда уже ради запуска машины Автоновы Йандену придется приносить в жертву жизни своих эльдар. Могла ли она, как Председатель Совета и Верховная Видящая Йандена, которой было вверено благополучие эльдарского народа и каждой отдельной его души, могла ли она такое допустить? А просто махнуть рукой на машину Автоновы, оставив разбираться с нею потомкам - ведь кому-нибудь, пусть даже через очень много лет, все равно рано или поздно взбредет в голову заняться этим - по такой причине было бы в высшей степени легкомысленным. Итак, никакой другой возможности, кроме как заставить заниматься всем этим Аэн-Нириэль, у нее не было.

И все же, несмотря на все эти соображения, теперь она чувствовала, что какая-то часть ее души противится этому. Судьба Аэн-Нириэли благодаря ее попыткам решить вопрос с проклятой машиной в результате стала ни чем иным, как просто игрушкой в руках у Видящих, и думали они отнюдь не об этой самой судьбе, рассматривая ее просто как средство для достижения собственных целей; во всяком случае, подумала Кайерс, что касается моего сценария, то это было именно так. Оправдания этому не было, да и речи тут не могло быть о каких-либо оправданиях - в который раз она напомнила себе, что у нее была государственная должность и обязанности, которые она должна была выполнять, что под ее опекой находились жизни и самые души эльдар, которые она должна была оберегать - и в этом отношении у нее, Верховной Видящей, просто не было выбора, она не могла позволить себе такую роскошь, как сопережевание судьбе этой превращенной в эльдар человеческой девочке.

Потому нужно возвратить сценарий к жизни несмотря ни на что, в конце концов заключила она, безуспешно пытаясь отделаться от ощущения собственного бессилия. Она уже чувствовала, как трудно, как же отчаянно трудно теперь ей что-либо предпринять, что-либо придумать; и она уже догадывалась, что нет никакого смысла требовать от Аэн-Нириэли возврата на предыдущий Путь, потому что та все равно не послушается. Не оставалось ничего иного, кроме как заставить ее выполнить запуск машины Автоновы в течение ближайших пяти или шести месяцев, пока ее занятия провидческой наукой еще не дали первые плоды; но прежде, напомнила себе Кайерс, ощущая, как на нее снова накатывает седая и усталая, как вечерний дождь, неизбывная печаль, - прежде нужно как-то решить возникшие трудности с Мириэном, для начала хотя бы просто с ним поговорить. Она знала, что завтра так и сделает, но ей не хотелось этого так, как никогда в жизни. Ей до сих пор вообще не хотелось верить во все это.

- Боюсь, что ты едва ли сможешь понять меня, - наконец сказала Кайерс, вспомнив, что землянка все еще ждет ее ответа, - и в каком-то смысле, конечно, я рада за тебя, но не об этом, Аэн-Нириэль, мне следует думать. Я надеюсь, что еще можно что-нибудь исправить и вызвать к жизни мой первоначальный план...

- Очень странно, что вы со мной об этом говорите, - с сомнением заметила Аэн-Нириэль, испытывая внезапный приступ какого-то холодного безразличия ко всему, - ведь о планах Видящих ничего говорить нельзя - иначе они тут же могут быть этим нарушены. Разве не так?

- Теперь, когда и так уже нарушены все запреты, не может быть речи о каких-то запретах, - ответила Видящая, и Аэн-Нириэль поняла, насколько далеко все это зашло - как в той самой лаврантине, вдруг подумала она, ничего уже нельзя было изменить, вернуть, - и теперь никто уже не может знать, чем все это закончится.

- И пойдем-ка, наверное, попьем чаю, - помолчав, внезапно предложила Кайерс. - Кажется, нет уже большого толку дальше это обсуждать... Лучше просто посидеть в тишине, не правда ли?

- Да, пожалуй, - с облегчением ответила Аэн-Нириэль и чуть-чуть улыбнулась, - тем более, что у меня есть как раз коробка марципановых конфет.

III.

Поутру Верховная Видящая решила сходить к оружейных дел мастеру - хотела отремонтировать свой слегка поврежденный в ходе последних боевых действий сюрекеновый пистолет. Разумеется, она могла бы отправить с этим делом кого-нибудь из своих адъютантов, но был выходной, погода на улице стояла хорошая, да и сидеть без дела Кайерс не могла; всеми силами, придумывая новые и новые предлоги, она по-прежнему оттягивала встречу и последующий разговор с Мириэном, хотя после ее прибытия на Йанден прошло уже несколько дней. Видящий, конечно - и она прекрасно знала это, - обо всем догадывался, а потому и сам ей не звонил; впервые за очень много лет между ними возникла странная, такая непривычная отчужденность, и оба, еще даже не увидевшись друг с другом, уже чувствовали это.

Войдя в оружейную лавку, Кайерс отдала мастеру пистолет, а потом долго ждала, усевшись в кресло и глядя сквозь круглое, чуть-чуть припудренное снежинками окно на ярко сияющую улицу; снега в этом году было так много, как никогда - с чем это было связано, с Центре погоды и растительности не разглашали, но высокие искрящиеся сугробы были такими очаровательно чудесными, такими волшебными, что Кайерс невольно вспомнила о детстве, когда они с Харуки любили делать себе маленькие снежные замки где-нибудь на берегу реки - разумеется, у каждой был свой собственный, - а потом сидеть внутри с корзинкой горячих пирожков и термосом чаю; впрочем, в Анатцепине снег всегда был другой, там он падал хлопьями, а оттого и сугробы были другие, не такие гладкие и... просто другие, она не могла бы это описать. Но и эти, аэлийские, были не менее прекрасны. Она совсем позабыла о том, что собиралась почитать почту со своего компьютера и, заглядевшись на улицу, совсем не заметила, как прошло два часа, а потом возвратившийся с уже готовым пистолетом мастер отдал его ей, откланялся, и Верховная Видящая отправилась обратно домой.

Проходя мимо библиотеки Совета, она вдруг остановилась, подняла взгляд на широкие окна со строгими старинными балкончиками, несколько минут подумала, прислушиваясь к себе, и наконец с тяжелым сердцем вошла.

Библиотекарь, увидев ее, вскочил из-за письменного стола и низко поклонился.

- Доброго дня, уважаемая Верховная Видящая, чего изволите? - его сухой, немного скрипучий голос эхом разнесся под высокими деревянными сводами библиотеки. - Моя помощь всегда к вашим услугам.

- Тогда положите пока куда-нибудь мое оружие, - ответила Кайерс, с громким стуком опустив пистолет ему на стол, затем сняла с себя теплую накидку и повесила ее на вешалку рядом с единственным находившимся на ней длинным светло-бежевым плащом из очень легкой и тонкой шерсти, - а то, что мне сейчас здесь нужно, я и сама найду без всякого труда.

Библиотекарь с готовностью кивнул, Кайерс зачем-то поправила волосы, которые сегодня были присобраны у нее на затылке большим перламутровым гребнем, и медленно пошла вперед вдоль закрытых полупрозрачных перегородок, соединенных друг с другом наподобие пчелиных сот пятиугольными блоками; внутри каждого блока был небольшой кабинетик с письменным столом и вертикальной планшеткой, на которой отображалось содержимое библиотеки; наверху, над кабинетиками-сотами, прикрепленные к длинным поперечным балкам из темного дерева с зеркальными инкрустациями, неярко горели, несмотря на доносившийся с улицы пронзительный солнечный свет, огромные конусовидные люстры.

Видящий Мириэн, который сидел в одном из кабинетиков, повернув голову, чуть-чуть выглянул наружу сквозь открытую дверь и увидел идущую вдоль по залу Кайерс. От изумления он едва не выронил из рук маленькую чашку с чаем; он даже сразу не смог узнать ее, одетую в новое платье молочного цвета с широким атласным поясом и воздушным парчовым воротничком, который начинался сразу чуть-чуть пониже ключицы и обворожительно подчеркивал изгиб ее белой, как благородный паросский мрамор, шеи, слегка прикрытой темными волнами медно-рыжих волос. Он смотрел на нее, и на какое-то короткое мгновение ему даже показалось, что она такая же, как в прежние времена; Мириэн уже встал из-за стола, чтобы с нею поздороваться, как вдруг увидел, что нечаянно пролил себе на запястье немного чая и, достав из кармана брюк алый платок, вытер им ладонь и кружевной манжет шелковой рубашки.

Кайерс, плотно затворив за собой дверь и скрестив на груди руки, теперь глядела на него из-под низко опущенных бровей.

- Это правильно, что руки всегда должны быть чистыми, Видящий Мириэн, - заметила она, переведя взгляд на стол - там стоял только высокий графин и карманный компьютер, на планшетке, отображающей имеющиеся в библиотеке документы, уже ничего не было, - но что-то вы слишком поздно решили озаботиться об этом.

- Это всего лишь весенний сиреневый чай, Верховная Видящая Кайерс, - мягко улыбнулся тот и показал рукою на графин, - если хотите, я с радостью поделюсь и с вами.

- Нет, спасибо... А вот что у вас платок такого густого красного цвета, в этом мне видится перст судьбы, - не сбавила своего тона Верховная Видящая, - что вы делаете здесь, в библиотеке, Видящий Мириэн?

- Ищу кое-какие документы, - ответил тот, продолжая стоять, так как Кайерс не двигалась с места и явно не проявляла желания устроиться поудобнее в кресле, - точнее, уже нашел и потому как раз собирался уходить...

Кайерс молча прикоснулась пальцем к прозрачному экрану, и тот осветился бледным зеленовато-эмалевым светом.

- Здесь ничего нет, Видящий Мириэн - и нет потому, что вы уже предусмотрительно удалили всю информацию о вашем запросе в архив.

- Да, Верховная Видящая Кайерс, - подтвердил тот, - потому что, как мне кажется, это как раз тот самый вопрос, по которому наши с вами мнения могли бы разойтись. Поэтому простите, но я не буду посвящать вас в подробности выбранного мною варианта. При всем моем доверии к вам, мне лучше завершить это дело своими собственными силами.

- Ну, раз так, - не отрывая от него пристального взгляда, медленно выговорила Кайерс, - и вы не хотите ничего говорить насчет будущего, то вам уж точно следует кое-что мне прояснить по поводу прошлого.

- Я вижу, что вы пытаетесь нарушить мой сценарий насчет Аэн-Нириэли, - без обиняков заявила она, так как Видящий молчал, - я знаю, что это ваших рук дело. Я уже очень давно знакома с вами, Видящий Мириэн... А потому не могу допустить мысли, что вы замышляете что-то против меня или, тем более, Йандена. И все же, то, что вы сделали, это слишком большое превышение ваших полномочий, чтобы я могла просто закрыть на это глаза. Вы не имеете права действовать против Председателя Совета Йандена. Однако, - Кайерс несколько раз сделала глубокий вдох, чтобы унять все нарастающее нервное напряжение, - конечно, прежде чем принимать по отношению к вам какие-то меры, я должна сначала выслушать вас. Я понимаю, что, как Видящий, по известным причинам вы не можете огласить мне ваш сценарий, но прежде всего вы должны дать мне слово, что руководствовались при составлении этого сценария государственными интересами Йандена, а не какими-то низменными личными мотивами... Это первое, в чем я должна убедиться прежде, чем мы продолжим наш разговор.

- К сожалению, Верховная Видящая Кайерс, - тихо ответил ей Мириэн, - я не могу дать вам такого слова, потому что руководствовался я именно этими самыми низменными личными мотивами...

Лицо у Кайерс сильно побледнело, приняв какой-то нездоровый сероватый оттенок, совсем как в юности, когда ее одолевала хворь; совершенно не ожидав от него подобного ответа, она вдруг позабыла все, о чем собиралась его после этого спросить, и теперь смотрела на него, как будто все еще до конца не веря в услышанное - Мириэн молчал, глядя на нее прямо, серьезно, и, быть может - ей так хотелось это увидеть! - немного виновато; она хотела посоветоваться со своими рунами, но внезапно вспомнила, что оставила их в кармане шерстяной накидки, и, еще сильнее побледнев, окончательно разбитая, раздосадованная, развернулась, и, так и не сказав ни слова и не закрыв за собой двери, ушла.

Кровь с силой стучала у нее в висках, перед глазами мелькали искры гнева; она была так глубоко взволнована, что едва не забыла свой сюрекеновый пистолет, о чем заботливо напомнил ей библиотекарь, а потом, нечаянно уронив с вешалки светлый мириэнов плащ, в сердцах даже не стала поднимать его; руны не сказали ей ничего определенного, и, выйдя из библиотеки в чистый мороз и слепящий снег, она медленно, даже не думая о том, куда теперь идет, побрела по направлению к площади Совета.

Первым ее намерением было тут же пойти и обсудить все это с достопочтенным Фаэрией, но, как следует обо всем поразмыслив, она устыдилась этой мысли и решила разобраться в ситуации собственными силами; вскоре она уже жалела, что поступила так опрометчиво и даже не смогла довести разговор до конца, впрочем, тут же подумала она, о чем его еще после этого можно было бы спрашивать? Добиваться, чтобы он открыл свои намерения? - Но он бы все равно этого не сделал. Угрожать ему расправой или разбирательством в Совете? Как будто он и так не понимал, к чему все это может привести! Что она могла бы спросить у него в этой ситуации?

Что ж, подумала она, даже если он сможет довести до конца этот свой тайный сценарий, безнаказанным это, конечно, не останется; и чего он вообще добивается, идя на такое? Бывало ли когда-нибудь на Йандене, чтобы Видящие Совета так поступали?! И как можно было ждать чего-то подобного от вроде бы такого милого и никогда ни с кем не ссорящегося Видящего? Она задавала себе все новые и новые вопросы, но ответов, увы, не находила, да и выяснить, пожалуй, обычными средствами ничего уже было нельзя; положив перед собой руны и чистые листки бумаги, она очень долго так сидела, ни о чем не думая и пытаясь увидеть хоть что-нибудь, что могло бы дать ей хотя бы маленькую зацепку - но тщетно, бесполезно - она так ничего и не увидела...

Мириэн тем временем отправился из библиотеки прямиком к землянке.

Та, весело насвистывая, как раз подстригла последний из своих многочисленных кэонов и уже подметала подвядшую листву, когда в дверь позвонили, и она, увидев Мириэна и пригласив его войти, заметила:

- Надо же, а ведь только накануне вечером ко мне приходила Верховная Видящая Кайерс. Это так просто и удивительно, что все повторяется - вот и вы теперь пришли.

- Да, у меня есть для тебя кое-какие новости, - сразу сообщил ей Видящий, - но сначала я бы хотел спросить у тебя насчет Верховной Видящей Кайерс...

- И я тоже хотела бы у вас об этом спросить, - совсем не удивившись, ответила землянка, - но, боюсь, что вы мне все равно ничего не скажете. Да и мне-то, на самом деле, почти нечего вам рассказать. Она очень зла на вас за то, что вы сделали.

- Да, я знаю, - кивнул Мириэн, садясь в кресло и глядя на разбросанные по полу сухие листья, - кстати говоря, совсем скоро праздник Нового года, поэтому ты правильно делаешь, что занимаешься уборкой. Сказано ведь в наших традициях: "Заранее или в ночь накануне праздника Нового года из дома должны быть удалены сухие растения и все мертвое, оружие и доспехи следует почистить, чтобы на них не было крови, скатерть на обеденном столе, если она есть в доме, следует заменить; три дня перед праздником Нового года, за исключением детей, больных и немощных, следует ничего не есть, потому что близящееся пробуждение и торжество природы прежде испытывает недостаток во всем и проходит через гибель".

- Да, я читала об этом, - откликнулась Аэн-Нириэль и стала дальше убирать листья.

- А Верховная Видящая Кайерс, конечно, будет стараться изменить твои намерения по поводу Пути, - полувопросительным тоном сказал Мириэн, - хотя я не могу тебе сказать, в чем заключался ее план, но она в этом заинтересована.

Землянка отрицательно покачала головой.

- Нет, она не пыталась меня переубедеить насчет Пути - хотя я, признаться, тоже думала, что так и будет. В основном она жаловалась на вас, уж простите за прямоту, и, кажется, была очень этим расстроена.

Видящий промолчал - только вздохнул легонько.

- А потом мы с ней просто попили чаю и больше ни о чем не разговаривали... Знаете, все-таки я рада, что она ко мне пришла, я совершенно этого не ожидала.

Собрав все листья в мешок, Аэн-Нириэль ушла на кухню, чтобы выбросить их, и вскоре вернулась.

- А вообще, Видящий Мириэн, - сказала она, не выдерживая наконец того неприятного, гнетущего чувства недоверия, которое оставил у нее на душе разговор с Кайерс, - я так устала оттого, что все манипулируют мной, как хотят. Я и не думала, что это даже к вам относится. Я была уверена, что все это происходит естественным путем, а когда вчера Верховная Видящая Кайерс прояснила мне, как все обстоит на самом деле, я чувствую такой тяжелый осадок, что ничего поделать с этим уже не могу. Вы и сами видите, что все совсем не так, как это было последний раз, помните, когда я приходила к вам в гости.

- Вижу, - задумчиво подтвердил Мириэн, - и ты во всем права, кроме того, что я пытался тобой манипулировать. Что до тебя, то я всего лишь возвратил тебе твое истинное намерение, а потому не считаю, что в чем-то должен оправдываться за это - больше мой сценарий, Аэн-Нириэль, ни в чем тебя не коснулся. Однако, твое недоверие ко мне и вообще - к Видящим, после того, как ты оказалась втянута в эту историю, мне вполне понятно. Поэтому долго я задерживаться не буду, а сразу расскажу тебе то, что сегодня нашел в библиотеке, после чего ты сама будешь решать, как тебе поступить.

Аэн-Нириэль, подойдя к нему, села напротив и взглянула на него выжидательно и с какой-то почти неуловимой тревогой.

- Есть, оказывается, очень старый закон, - сказал ей Видящий, - которым никто не пользуется, а оттого он был почти предан забвению. В былые времена Совет постановил, когда один из детей Видящих захотел изменить свой Путь, что должны быть на этот счет какие-то правила, и повелел, чтобы эльдар, желающий изменить свой Путь, имел на это право при выполнении определенных условий...

Он чуть-чуть помедлил, размышляя, что она скажет на это - и подумал, что, пожалуй, у нее все равно нет иного выбора.

- На девять лет эльдар должен удалиться в изгнание за пределы рукотворного мира, - наконец сказал Мириэн, - после чего, по возвращении, он может заявить о выборе нового Пути. Закон этот, однако, не применялся по той причине, что для любого эльдар расстаться с рукотворным миром на такое длительное время, жить в отрыве от него - это очень тяжелое и суровое испытание. За все время существования Йандена пойти на такое не отважился почти никто. Как быть тебе - теперь решай сама, насколько это будет для тебя трудно - я не знаю, потому что ты была человеком. Возможно, благодаря этому разлука с рукотворным миром, который изначально не был твоей родиной, будет для тебя не столь ужасна, как для большинства эльдар.

Аэн-Нириэль молчала.

С улицы приглушенно доносился шум, веселые крики, и пушистый шар снега, рассыпавшись прямо в полете, мягко осыпался на оконное стекло; ребятня из соседнего дома играла в снежки, сопровождая каждый бросок именем какого-нибудь прославленного эльдарского героя - так было принято их нехитрыми правилами, и те, у кого со знанием истории было похуже, уже валялись в сугробах, усыпанные холодными снежными комьями с ног до головы; Аэн-Нириэль увидела их, подойдя к окну и чуть-чуть приоткрыв одну его створку - в комнату ворвался бодрящий морозный ветерок.

- Все-таки, эльдар - это такие удивительные создания, - сказала она, посмотрев на Видящего, - совсем не как человеческие дети. Я часто слышу, сидя здесь, как они, собравшись в кружок на улице, рассуждают о смысле жизни. Пятилетние дети!.. На моей планете это было бы чистым безумием. Ничего удивительного, что по достижении совершеннолетия они уже твердо знают, чего хотят. Ничего удивительного, что в их сознание просто не может потом придти мысль о перемене Пути. Все это закономерно, Видящий Мириэн, и то, что вы мне только что сказали, тоже. Для эльдар долгое время находиться за пределами своего рукотворного мира - это такая тоска. Я помню, как Оденгарт всегда радуется, возвращаясь домой... И мне даже немного жаль, что я, вероятно, никогда так и не смогу понять все это до конца. Какая-то часть моей души останется человеческой навсегда.

- Если ты отважишься на такой шаг, - ответил Видящий, - то я могу попросить моих родственников на Ультвэ, чтобы ты пожила у них. Скитаться в космосе такое долго время в одиночку - это очень опасно.

Аэн-Нириэль обернулась и с удивлением взглянула на него.

- Это тоже нужно для выполнения вашего сценария, Видящий Мириэн?

- Нет, просто я прекрасно знаю, что это такое - долгие годы плыть сквозь космическую ночь в полном одиночестве... И, раз уж у меня есть возможность сделать что-нибудь хорошее, то зачем мне ее упускать?

Землянка подошла к нему, посмотрела на него долгим, дрожащим взглядом - и бессильно опустила руки.

- Видящий Мириэн... - жалобно промолвила она, голос у нее осекся, и она умолкла.

- Ну, что ты? - одними уголками губ улыбнулся тот и, легко коснувшись ее локтя, усадил в кресло, - если ты решишь удалиться в такое долгое изгнание, твоя семья здесь, на Йандене, должна быть уверена, что с тобой все будет хорошо. И я, разумеется, тоже должен быть в этом уверен.

Аэн-Нириэль взглянула ему в глаза с тоской и раскаянием.

- Спасибо большое, - с чувством прошептала она, положив руку на сердце, как это было здесь принято, - потому что ничего больше, кроме этого изгнания, как видно, мне уже и в самом деле не остается, Видящий Мириэн. Девять лет - это так много с точки зрения моей бывшей, такой короткой человеческой жизни... Но если я смогу жить на другом рукотворном мире, не боясь за собственное благополучие и жизнь, то ничего лучше нельзя и придумать.

Она подумала немного и прибавила с грустью:

- Только сначала, конечно, мне нужно дождаться Оденгарта, чтобы ему об этом сказать...

- Конечно, но все-таки, если ты решила на это пойти, то тебе лучше не откладывать надолго, - посоветовал Видящий, - потому что Кайерс, как я догадываюсь, сейчас начнет придумывать в отношении тебя самые активные контр-планы. И потому чем быстрее ты отсюда уедешь, тем лучше.

Аэн-Нириэль кивнула.

- Я понимаю, Видящий Мириэн, но я не могу ехать, не увидев Оденгарта, вы же знаете... Что он подумает, если узнает обо всем, не застав меня здесь? Если верить хроникам, - она неопределенно махнула рукой в сторону стены, на которой Сеть отображала время и погоду в Аэлии, - то скоро он уже должен вернуться. И, пусть даже это может быть вам непонятно, я по нему очень скучаю.

- Хорошо, - согласился тот, - дело-то твое. А я тогда, раз уж ты все-таки решилась, напишу пока письмо на Ультвэ, чтобы они были в курсе дел... Думаю, моя бабушка не будет возражать, если ты поживешь там несколько лет.

- Ваша бабушка?! - вытаращила глаза землянка.

- Ну да, - засмеялся Мириэн, - Видящая Аллэиэр Ар'дачья, мать моей матери, в свои восемь тысяч семьсот девяносто лет, возблагодарим судьбу, еще в прекрасном здравии. Не говоря уже обо всех остальных, ее детях, внуках, правнуках и прочей многочисленной родне... Разумеется, я сообщу им о нашем с тобой психическом родстве, чтобы у них не возникало лишних вопросов.

Аэн-Нириэль теперь смотрела на него завороженно и, как это было для нее характерно, с какой-то открытой, немного умильной детской наивностью.

- И как там, на Ультвэ-то? - простодушно спросила она.

Мириэн улыбнулся - ностальгически и мечтательно, с чувством воспоминания о прошлом.

- По-другому. Наверное, в целом тебе должно понравиться - вот гляжу на тебя теперь и вспоминаю мою самую первую поездку туда. Мне было всего лишь пять лет, тогда родители решили, что меня стоит свозить и познакомить со всей, как это у них называется, фамилией, тем более, что к тому времени я уже мог неплохо говорить по-ультвийски. И, как только в школе наступили летние каникулы, то так мы и поступили. Помню, сразу поразили меня это удивительные круглые дома с несколькими вложенными одна в одну сферами, их сияющий голубой металл, который там везде распространен, и странные для нашего мира тонкие, черные, похожие на карандаши с тычинками, цветы. Ну и, конечно же, - со смехом прибавил он, - эта ужасная ультвийская похлебка из тамошнего мха, которой я первый раз хотя и съел героически несколько ложек, но помнил ее после этого еще очень долго. Потом, конечно, я привык - уже когда вырос, - вкус у нее довольно специфический... А тогда, на Ультвэ, мне пришлось есть ее из чистого приличия.

- Я много мог бы тебе рассказать, но всего, конечно, не перескажешь, - подумав, что сейчас не совсем подходящее время для развлекательных историй, подытожил Видящий. - Кстати, как ты, наверное, знаешь, большая часть тамошнего населения, в отличие от нашего Йандена, как раз идет в провидцы, настолько это там распространено. Поэтому уж где-где, а на Ультвэ ты сможешь набраться в этом деле такого бесценного опыта, как нигде больше.

- Это хорошо, - сразу воодушевилась землянка, - Видящий Мириэн, и что б я без вас делала? Кстати говоря, у меня еще остались конфеты... Хотите?

- Спасибо, нет, - с легкой иронией отозвался тот, - мне уже пора идти, Аэн-Нириэль, - много дел, но, если захочешь, приходи как-нибудь в гости. Я сразу тебе сообщу, когда решу все вопросы насчет твоего отбытия на Ультвэ.

- А что, если Верховная Видящая Кайерс прикажет мне оставаться на Йандене? - внезапно озадачилась та. - Что тогда?

Видящий подумал немного.

- Я постараюсь как-нибудь решить этот вопрос. И именно по этой причине я рекомендовал тебе не задерживаться с выполнением твоего намерения. Чем скорее ты это сделаешь, тем лучше, потому что Кайерс в любой момент как Председатель Совета может отдать тебе какой-нибудь приказ - и он будет обязателен для выполнения вне зависимости от того, были ли у тебя какие-то иные планы или нет. Я попробую убедить ее оставить тебя в покое. Ну, а ты, памятуя об этом, не мешкай. Как только ты покинешь пределы Йандена после заявления о добровольном изгнании - а это лучше всего сделать в последний момент - то даже Верховная Видящая Кайерс уже не сможет ничего тебе приказывать до твоего возвращения.

- Но ведь если я просто так сбегу с Йандена, она будет гневаться на меня?

- Понимаю, что ты не можешь быть равнодушной к этому. Но переживать, тем более, сейчас, в ситуации сложившейся неопределенности, смысла нет, - несколько туманно попытался увещевать ее Мириэн. - Лучше как следует подумай над тем, как ты будешь говорить обо всем этом Оденгарту.

IV.

Корабль только-только прибыл на рукотворный мир и вылетел из переливающегося желтыми огнями транспортного перехода, как Оденгарт, напевавший себе под нос какую-то песенку, почувствовал неладное: что-то будто кольнуло, накатила на него внезапная тоска, да такая, что выть хотелось - и этот свежий, до боли знакомый портовый воздух, насквозь пропитанный свистом и чистым, волнующим запахом звездной соли, которой полировали прозрачный небесный свод, - кажется, даже в нем витала эта белая, подобная невидимому призраку жестокая тоска; она лилась со всех сторон вместе с мягким светом звезд на небосклоне, вместе с переливами разноцветных транспортных полос - и Оденгарт, прислушиваясь к знакомому психическому полю рукотворного мира, уже почти слышал в его беззвучном круговращении тот родной, но уже такой тихий и далекий голос матери.

Повинуясь своему внезапному, но еще такому смутному чутью, он позвонил Эльнайне, но Сеть соединила его с отцом; отец сообщил, что ее больше нет.

Оденгарт бессильно откинулся на спинку кресла, в глазах у него потемнело, руки налились тяжестью, как от каменной болезни - и порожденная внезапным осмыслением психическая боль уже ломала и выкручивала его, тоска, которая теперь будто бы обрела твердую, осязаемую форму, сдавила ему грудь, и он, не удержавшись, тихо и горестно заплакал.

- Она все слышит, наверное - не расстраивай ее, - с отеческой теплотой посоветовал Рамиир, отвечая на его молчание, - и приезжай, если хочешь, вечером, когда освободишься.

- Посидим, вспомним что-нибудь, - поразмыслив, грустно прибавил он. - Ну, бывай, Оденгарт.

"Почему ты не дождалась меня, мама?" - мысленно обратился он, воскрешая в памяти ее чуть-чуть насмешливые, умные глаза и широкую улыбку, белые руки в тяжелых серебряных браслетах, небрежно воткнутый в прическу полевой цветок, - "Не смотри, как я плачу... Ты всегда так бранила меня за это. Не смотри..."

Через полчаса должно было начаться очередное утреннее заседание Совета Йандена. Идти туда Оденгарту теперь совсем не хотелось, но деваться было некуда - покинув командирский транспортный корабль еще в порту, он пешком плелся до самой площади Совета, потом вспомнил, что хотел позвонить Аэн-Нириэли, но решил, что она, возможно, на занятиях, а потому звонить не стал; усевшись на ступени у здания Совета, он смотрел на праздничный хрустально-снежный купол, который еще несколько дней назад построили над площадью по случаю надвигающегося Нового года, и думал о том, что собирался подарить матери шар с заключенными внутри него светящимися морскими звездами; он хотел набрать их прямо перед праздником, там, в курортном районе Йандена, зимой их можно было доставать прямо из холодного и перемешанного с инеем песка на морском побережье; а шар он хотел сделать из прозрачного стекла, и не простой, а с музыкой, чтобы он играл музыку, когда его берешь в руки...

Из груди у него снова вырвался горестный вздох, из глаз покатились горячие слезы, он поспешно вытер их, оглянулся вокруг - несколько Видящих Совета, тихонько шелестя подолами длинных черных одежд, уже шли ко входу мимо него, - Оденгарт встал, усилием воли приказал себе держаться и направился вслед за ними.

Кайерс, которую он мимоходом видел в вестибюле - она стояла, не обращая никакого внимания на окружающих, у самого окна, залитая бледным, прохладным утренним светом - явно была не в настроении. Всю ночь она кропотливо изучала хроники Инотаннэ по каждому из проведенных им за последнее время дел, размышляя над каждым отданным Мириэном распоряжением и пытаясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы помочь ей разгадать его намерения; ничего определенного, такого, что навело бы ее на более или менее плодотворные размышления, она так и не нашла. И теперь, несмотря на тот инцидент, который накануне произошел в библиотеке, он как ни в чем не бывало явился на заседание Совета, поздоровался с ней и даже побродил по вестибюлю, не постеснявшись прямо у нее на глазах, хотя она напрямик заявила ему об опале, вести непринужденную болтовню со всеми, кого он тут встречал. А потом, стоя перед зеркалом, он еще имел наглость у нее на виду долго и чинно причесываться и завязывать себе ленточкой волосы. Все это выглядело настолько вызывающе, что Верховная Видящая, сочтя его поведение за откровенную провокацию, молча удалилась в зал заседаний и уже начала было подумывать о том, а не назначить ли его на какую-нибудь долгую и нудную войну. Вести с ним дела так же, как это было раньше, теперь уже все равно было невозможно; даже если бы, подумала Видящая, он сделал все это из каких-то государственных побуждений, срыв председательского сценария - это уже не те методы, на которые можно снисходительно закрывать глаза. С другой стороны, никто, кроме нее, не мог покарать его за подобного рода вещи, а потому это было не столько ее правом, сколько прямой, категорической обязанностью во имя сохранения законности и поддержания государственной власти на Йандене.

Значит, печально подумала Кайерс... значит, не будет больше вечерних совещаний в Кабинете, озаренном уютной золотистой лампочкой, неожиданных, досадных, но все-таки - таких приятных выходок вроде той встречи на Кандэледе, печенья и чашечки горячего чаю, которые иногда будто бы из ниоткуда вдруг могли появиться у нее на письменном столе после тяжелого рабочего дня, не будет того света и тепла, безмолвной и глубокой тишины вместе, той затаенной, боящейся себя самой радости... Уже на пороге зала заседаний она снова оглянулась на Мириэна, который продолжал стоять перед зеркалом, как всегда, со спокойным и даже немного беспечным видом, - и ее сердце пронзило такое острое сожаление, такое невыносимое отчаяние, словно бы она видела его теперь, в этом вестибюле, последний раз в своей жизни. Она вдруг подумала, что, конечно, без этого характерного своенравия, без этого удивительного, доходящего почти до дерзости свободолюбия, без этой гордой и такой светлой душевной легкости и умения посмеяться над всем он никогда не был собой, не было бы в нем того особенного, пленительного очарования; на какое-то мгновение Кайерс замерла, не отдавая себе отчета, что любуется на него, а потом опомнилась, укоряюще помотала головой и пошла к своему председательскому креслу. Ее воля, подав свой громкий и требовательный голос из глубины растерянной, наполненной внезапными переживаниями души, уже вырезывала из нее, как всегда, очень тщательно и аккуратно, ненужные эмоции; теперь, спустя столько лет после ее возвращения с Дзайвооса, после того самого прощального бала перед отставкой Фаэрии, она при этом уже почти ничего не чувствовала - "как препарирование трупа", - отстраненно подумала Кайерс, еще раз, уже совсем по-другому, оглянувшись на Мириэна и скользнув по нему равнодушными глазами, - "но я не понимаю, что происходит, я совсем не понимаю, Видящий Мириэн..."

- Доброго утра, уважаемый Совет, - громко возвестила Кайерс, когда все заняли свои места и, взяв у секретаря повестку, начала читать ее; не поднимая взгляда, кожей она чувствовала, как Мириэн смотрит на нее и, не выдержав, повернула голову и встретилась с ним глазами, они были такими же, как и всегда - ясными, спокойными, полными проницательной и темной глубины; она вновь задалась мучительным вопросом, почему, почему все так вышло, почему - как он мог вступить с нею в такой открытый конфликт, разрушивший все, что до этого было? - И вновь, как и прежде, у нее не было ответа.

- Только что вернулся с Кандэледы-7 лорд Оденгарт, - сказала Кайерс, взяв себя в руки и приказав себя пока больше не думать об этом, - поэтому с рассмотрения кандэледского дела мы сегодня и начнем. Прошу доложить вас, лорд Оденгарт, о вашем задании.

С этими словами она взглянула на Оденгарта, и тот, очнувшись от своих печальных дум, вздрогнул и медленно поднялся с места; Видящие и лорды Совета, ожидавшие его отчета, глядели на него с большой заинтересованностью.

- Наши силы находились на планете Кандэледа-7, - довольно-таки унылым тоном начал Оденгарт, попытавшись максимально сосредочиться на рабочих делах, - пятьдесят и еще двое суток. За это время мы полностью выполнили нашу миссию по извлечению наблакуса из недр планеты, так что на последний день нашего пребывания там его удельное содержание на Кандэледе-7, с учетом тех регионов, где наши работы не велись, составило приблизительно три процента от первоначальной концентрации. Тем самым, мудрость и забота великого эльдарского народа охранили этих людей от нашествия Империи человечества и, как результат, их дальнейшей гибели в ходе деятельности имперской инквизиции.

- Помимо задачи по извлечению наблакуса Совет постановил принять меры по улучшению экономической ситуации и общего благосостояния на планете Кандэледа-7, - после небольшой паузы продолжил стаахайский лорд, - а также, помимо этого, выяснить, возможно ли совместное сосуществование двух рас, эльдарской и человеческой, на одной планете. До сих пор такие эксперименты нами не проводились по той причине, что, согласно общему мнению, распространенному среди эльдар, с учетом человеческой тупости и ограниченности попытки такого взаимодействия были бы совершенно бессмысленными. И, поскольку в силу этого наш эксперимент на Кандэледе носил новаторский характер, я полагаю, что нам не следует быть слишком строгими в оценке его результатов. Итак, по моему мнению и с учетом всех событий, которые происходили на планете, такое сосуществование эльдар и людей является вполне приемлимым.

- Я думаю, что будет уместным, если вы выскажетесь на эту тему как можно более подробно, лорд Оденгарт, - распорядилась Кайерс.

- Конечно, уважаемая Верховная Видящая. Я детально изложу Совету мои соображения.

Оденгарт помолчал немного, обведя взглядом Совет.

- Несмотря на то, что уровень развития эльдарской и человеческой цивилизации отличается самым разительным образом - мне немного неловко проводить такие сравнения, но я надеюсь, что глубокоуважаемый Совет отнесется к этому снисходительно, - несмотря на это, прежде всего очевидно, что ненависть представителей человеческого рода к нашей расе не является биологически обусловленной. Жители Кандэледы-7, как мы могли это видеть, не воспринимали нас в качестве врагов, по крайней мере, подавляющую часть времени. На основе их поведения я на личном опыте подтвердил известные выводы об особенностях человеческой психологии в этом отношении, а именно: вероятнее всего, люди воспринимают как врагов лишь тех живых существ, которые несут им угрозу уничтожения (что вполне естественно и свойственно и нам) или же пытаются отнять у них какие-то материальные блага, которые они считают ценными (в этом представления людей и эльдар могут сильно разниться). И, самое главное, они могут воспринимать в качестве врагов друг друга.

Изначально же, в крови - если можно так выразиться, - ненависть к нашей расе, как это имеет место быть у нас по отношению к людям, у них не заложена. До настоящего времени такие предположения делались и раньше, и опыт нашего пребывания на Кандэледе-7 говорит в их пользу. С другой стороны, наша биологически обусловленная ненависть по отношению к людям, как вы все хорошо знаете, существовала не всегда. Быть может, теперь нам следует немного пересмотреть свои взгляды на этот счет...

- Вы полагаете, что это было бы полезно для дальнейшего благополучия нашей расы? - перебил его кто-то из Видящих.

- Все вопросы - после того, как лорд закончит свой доклад, - вмешалась Кайерс. - Продолжайте, лорд Оденгарт.

Тот кивнул.

- Эти человеческие особенности, которые я назвал, для нас являются странными, но, на мой взгляд, не настолько, чтобы совершенно исключить возможность какого-то разумного взаимодействия между людьми и эльдар. А теперь я расскажу Совету, как все это было на Кандэледе.

Выполняя волю Совета по улучшению экономического благосостояния на Кандэледе-7, прежде всего мы отправили посольство в одно из государств, находящихся неподалеку от места размещения нашей базы. Мы пытались убедить тамошнего правителя Арзацция в том, что ему необходимо позаботиться о собственном народе, а именно в качестве первого шага произвести перераспределение еды между местными жителями. В ответ Арзацций попросту попытался уничтожить нас, так что тем самым не оставил нам иного выбора, помимо его физической ликвидации. Нужно отметить, что иных возможностей как-то разрешить с ним этот вопрос у нас не имелось: выполнять наши требования от отказывался категорически, а идти на какие-то уступки и торговаться с ним, как он это нам предлагал, для народа эльдар, как вы понимаете, было бы попросту ниже своего достоинства. К тому же, он первым осуществил покушение на жизнь нашего посольства, после чего иного способа решения проблемы, кроме того, что я назвал, у нас уже не оставалось. Таким образом, в данном случае я не нарушал требования Совета о минимализации человеческих жертв на Кандэледе.

С течением времени большинство государств, находящихся на этой планете, видя, что противостоять нам силой они не в состоянии, наше расовое превосходство все-таки признали, но несмотря на эти декларации, фактически подняться над уровнем своего примитивного развития, как бы мы ни старались, эти люди так и не смогли. Прежде всего, мы пытались убедить их в том, что чрезмерная озабоченность материальными благами, как это им свойственно, является серьезным препятствием на пути к дальнейшему развитию их цивилизации. Однако, эти соображения на них совершенно не подействовали.

Кроме того, мы пытались внушить им мысль о том, что они должны почувствовать какое-то психическое единство друг с другом, но, как вам понятно, в силу самой человеческой природы они по-прежнему продолжали и продолжают считать друг друга врагами. И наиболее ярко это провилось в том, что, как только некоторые из наиболее разумных, если можно так сказать, представителей этой расы все-таки стали слушать нас и пытаться поступать так, как мы им говорим, они тут же начали ссориться друг с другом и - безумие, но, клянусь судьбой, так оно и было! - убивать друг друга, несмотря на то, что мы призывали их воздерживаться именно от этого! Поняв наше расовое превосходство в каком-то своем, неверном человеческом смысле, некоторые из них стали поклоняться нам как богам, строить нам храмы и святилища, выработали на этой основе какие-то примитивные культы и создали секты, к примеру, так называемое Общество Третьего Дня, члены которого - вы будете смеяться - стремясь быть похожими на нас, сделали себе накладные кожаные уши. Это было в королевстве под названием Катрандия. Так вот как только эти веяния начали распространяться по Катрандии, что бы вы думали - тут же, не успел я и глазом моргнуть, появились другие секты, прямо им противоположные. Людей, носящих такие уши, стали жестоко убивать, а Общество Третьего Дня, увидев такое, проявило самое яростное сопротивление и - о ужас! - объявляя глупцами всех остальных, принялось уничтожать в отместку всех подряд, в том числе и тех, кто еще верил в старых, существовавших до нашего прибытия человеческих богов. Понимаете? Человеческая природа оказалась настолько неискоренима, что ей как будто все время только требовался повод для того, чтобы вести постоянное, не прекращающееся взаимное истребление. И если до нашего прибытия все это имело форму извечной борьбы между королевствами за территорию и ресурсы, то теперь эта всеобщая война всех против всех приняла ярко выраженный идеологический аспект.

В результате... Когда мы уже отбывали с Кандэледы, это ужасное кровавое безумие распространилось уже по всей планете. Были, конечно, были отдельные представители людей, которые поняли нас более или менее сносно, но, не желая причинять вреда своим сородичам, очень быстро были уничтожены ими сами. Итак, возвращаясь к первоначальному выводу - я полагаю, что пытаться насаждать нашу идеологию и мораль среди людей совершенно бессмысленно. Однако, это не значит, что невозможно наше сосуществование на одной планете с ними. Насколько же оно является оправданным - это уже другой вопрос. Люди слишком сильно озабочены материальными благами и слишком завистливы, в том числе и друг по отношению к другу, они оторваны друг от друга, а потому всеобщая психическая связь, как это свойственно нашей расе, им совершенно недоступна. С другой стороны, возможно, эта цивилизация была просто слишком примитивной для того, чтобы хотя бы как-то нас понять. Оттого эти люди никогда не остановятся в своем взаимном уничтожении, что не мешает нам, однако, попытаться как-то использовать это своих целях. На этом мой доклад высокочтимому Совету окончен.

- Тот факт, что все люди одиноки сами по себе и оторваны друг от друга, - сказала Верховная Видящая, - отнюдь не является объяснением их постоянной жажды войны, а скорее просто способствует этому. Жажда разрушения, которая заложена в людях - что бы вы там ни говорили, лорд, - принципиально ничем не отличается от той жажды разрушения, которую испытывают эльдар. По всей вселенной нами ведется такое огромное количество войн не просто потому, что это так необходимо для поддержания дисциплины во избежание того, чтобы мы повторили печальную судьбу наших падших предков. Разрушение, к которому стремится живое существо, связано лишь с тем, что оно не в состоянии как следует осознать свою жизненную энергию. И чем выше ее потенциал, тем сложнее ему с этим справиться. Вот почему чувства эльдар так сильны и справляться с ними сложнее, чем это бывает у людей. Когда жизненная энергия осознается плохо, то, как результат, она подавляется волей, создавая в эльдар или человеке психический блок, и тогда, не в состоянии пройти через него, требует выхода. Так возникает стремление к разрушению. И только глубокое осознание себя способствует тому, что ничего подобного не возникает, и тогда эта сила, переходя на высшие уровни, полностью становится созидательной. И у людей, и у эльдар это происходит примерно одинаковым образом, и куда важнее это принципиальное сходство, лорд Оденгарт, чем то соображение, что эльдар, в силу нашего чувства психической всеобщности, обращают силу своего разрушения на другие расы, а люди друг на друга.

Я высказываюсь на этот счет столь подробно по той причине, что я бы хотела подчеркнуть: нет никакой разницы, будет ли вестись речь о нашем взаимодействии со столь примитивной цивилизации людей, как это имело место на Кандэледе-7, или о какой-нибудь другой, более высокоразвитой. Люди испытывают конфликты друг по отношению к другу не из-за отсутствия психической связанности и не в силу низкого развития цивилизации, а по той причине, которая уже была мной названа. Поэтому дальнейшие эксперименты по взаимодействию нашей расы с другими человеческими цивилизациями ничего принципиально нового не принесут, на наличие идеологических конфликтов среди людей это никак не повлияет. Совету необходимо сделать все возможные выводы из событий на Кандэледе-7 с учетом этого.

- А теперь, - подытожила Верховная Видящая, - я прошу вас всех перейти к обсуждению того, насколько успешной вообще была наша операция на этой планете. Прежде всего, каково ваше мнение, лорд Оденгарт?

- Я считаю, что наша операция была вполне успешной, - ответил тот, правда, с некоторым сомнением, - по крайней мере, в том отношении, что мы дали этим людям пищу для размышлений. А то, что в результате это вылилось для них в столь ожесточенные конфликты между сторонниками и противниками эльдар, то это - уже следствие их собственной природной ущербности. Я предполагал, что, возможно, что-нибудь подобное произойдет, но не в таких масштабах. В каждом королевстве нам пришлось организовывать власть заново, заниматься насильственным перераспределением материальных благ между людьми, потому что иначе они просто поумирали бы от голода, и даже во время нашего пребывания на планете, стоило нам удалиться из одного региона и перейти в другой, в оставленных нами областях нередко тут же начиналась какая-нибудь возня в борьбе за правление, еду или что-нибудь подобное. Короче говоря, если без обиняков - наше появление на планете ничуть не уменьшило тех смут, которые на ней до этого были, а даже еще больше все усугубило. Однако, по моему мнению, такой результат негативным не является. Во-первых, если мы захотим, то можем использовать подобные методы в дальнейшем для развязывания войн на человеческих планетах, если это нам потребуется. Во-вторых, так или иначе, но некоторые представители людей все-таки искренне уверовали в нас, а тот факт, что хотя бы кто-нибудь из них уже открыто признал наше расовое превосходство, уже знаменует новую страницу в истории эльдар. И, наконец, в-третьих, мы сумели убедиться, что какое-никакое, а мирное взаимодействие между эльдар и людьми принципиально является возможным, тогда как раньше такие вопросы в Совете даже не поднимались, за исключением крайних случаев, когда нам иногда приходилось вступать с ними в кратковременный военный союз.

- Разрешите спросить, Верховная Видящая Кайерс, - попросила Аманоэсса, вставая в места, и, когда Кайерс разрешила, обратилась к Оденгарту:

- Каким вы видите это самое мирное взаимодействие между людьми и эльдар, лорд Оденгарт? Ради чего, собственно говоря, людям и эльдар была бы нужда сосуществовать на одной планете? Есть ли в этом вообще, на ваш взгляд, какие-то разумные резоны?

- Сложно сказать, - поразмыслив, ответил тот. - Конечно, использовать человеческий труд для поставки ресурсов на благо Йандена было бы не только унизительным для нашей расы, но и попросту смешным. То, что десяток кандэледцев будет делать на своих полях целый месяц, одна наша сельскохозяйственная машина сделает в течение дня. Поэтому если для нас и есть какой-то смысл поддерживать взаимодействие с кем-либо из людей, то исключительно по идеологическим соображениям.

- То есть для развязывания войн, как вы уже об этом сказали? - риторически уточнила Верховная Видящая.

- Мы также можем распространять среди людей нашу мораль и убеждения, - неуверенно возразил Оденгарт, - хотя на примере Кандэледы-7, как видно, людям от этого было не очень много пользы...

- И, самое главное, непонятно, какая от этого польза для самого Йандена, - вмешалась в обсуждение вопроса Видящая Сэваллайда. - Пусть даже и будет на этой планете горстка превозносящих нас людей, что проку, если миллиарды солдат Империи человечества все равно будут нести нам угрозу в дальнейшем будущем? Что вы на это скажете, уважаемые коллеги? По-моему, вся эта операция на Кандэледе-7 вообще была совершенно неоправданной.

- Я с вами согласен, Видящая Сэваллайда, - раздался с задних рядов голос Мириэна, - хотя и за некоторыми уточнениями. Пожалуй, что Совет Йандена, в том числе и я сам, так как я активно поддерживал идею отправки наших войск на Кандэледу-7, проявили некоторую недальновидность. Нашей целью было позаботиться о проживющих там людях, но как именно это делать, толком не обсуждалось, и теперь понятно, что с этой задачей мы не справились. Несмотря на ликвидацию наблакуса, ситуация на планете, как об этом можно судить из отчета лорда Оденгарта, по-прежнему остается весьма плачевной, и наше вмешательство в дела Кандэледы-7 фактически не принесло местным жителям ничего, кроме новых конфликтов. Таким образом, по моему мнению, наши действия на этой планете с точки зрения того, что мы стремились положительно повлиять на жизнь ее человеческого населения, в самом деле оказались неоправданными. Однако, - Видящий сделал на этом слове выразительный акцент, - что касается пользы для самого Йандена, то в этом отношении, я думаю, нельзя ответить так же однозначно. Решение Совета, которые мы вместе с вами приняли по поводу Кандэледы-7, вне всякого сомнения, было исторически важным для расы эльдар. Впервые за все время существования Йандена мы проявили интерес к жизнедеятельности других рас и заботу об их представителях, мы впервые изменили нашу традиционную до сих пор точку зрения о том, что эти расы не заслуживают с нашей стороны никакого внимания и даже не представляют научного интереса, и то, что на основе этого мы все-таки приняли такое решение - показатель роста уровня нашего сознания. Когда лорд Оденгарт делал свой доклад, ему задали вопрос, было бы ли полезным для дальнейшего благополучия эльдар пересмотреть наши взгляды по поводу той ненависти, которую многие из нас всегда испытывали к людям. Хотя этот вопрос был адресован не мне, я бы ответил, что в данном случае все просто зависит от нашей интерпретации полезного. Лично я считаю самым полезным для эльдарского народа развитие наших индивидуальных сознаний и, как результат, нашего всеобщего сознания. И, я думаю, в этом Совет должен со мной согласиться, потому что все мы с вами в первую очередь - не политики, заботящиеся о материальных благах для своего рукотворного мира, а соответственно нашему возрасту и роду деятельности - те, чей духовный путь был наиболее долог и, я надеюсь, плодотворен. И то, что теперь в нашем Совете наконец начались обсуждения вроде того, не стоит ли нам проявить какую-то заботу о кандэледцах или ком-нибудь еще из людей, изучить их жизнь и попытаться вникнуть в их заботы, с точки зрения нашего духовного развития, важнее которого ничего нет, очень радует меня.

- Такими темпами предсказание Эльдрада Ультрана о полном вымирании эльдарской расы сбудется очень скоро, - мрачно поглядев на него, сказала Кайерс.

- И что же? Любой эльдар когда-нибудь умрет и, зная это, не боится смерти, - развел руками Видящий. - И любой из нас без всяких колебаний предпочтет истину смерти. Но я не буду много говорить на эту тему, так как в государственном заседании это неуместно. Я считаю операцию на Кандэледе-7 неоправданной, но однако само наше намерение, которым мы при этом руководствовались, я одобряю. Если же мы хотим и впредь исходить из таких соображений, то нам нужно будет хорошо подумать, как бы не навредить этим представителям других рас, как это получилось с Кандэледой. Например, мы могли бы просто защищать эту планету от Империи и прочих рас, предоставив ей возможность развиваться самостоятельно.

- Это безумие, и в прошлый раз на заседании Совета речь об этом уже велась, - резко ответил ему Видящий Лантаария. - Как вы можете говорить такое?

- Легко, и, более того, я вижу, что так оно и будет, возможно, уже в следующем поколении... Духовный рост эльдарской расы не остановить, Видящий Лантаария. Тот факт, что до сих пор на Йандене никто даже не задавался вопросами о том, возможно ли какое-то более или менее мирное взаимодействие с людьми, является естественным лишь по той причине, что наша ненависть по отншению к людям была слишком сильной. По этой причине наши ученые до сих пор не проявляли почти никакого интереса к изучению особенностей устройства жизни людей, по этой причине Совет Йандена никогда не посылал эльдар в попытке поддержания и оказания помощи людям, как это теперь было с Кандэледой. С самых времен Падения люди так упорно и последовательно уничтожали нас, что наша ненависть, вызванная инстинктом жизни и самосохранения расы, через много лет сделалась врожденной для большинства эльдар и передавалась им из поколение в поколение. Однако, это не могло продолжаться вечно. Уже сейчас мы видим, что все меняется. Этот закономерный исторический процесс будет продолжаться, хотим мы этого или нет, и взятое под нашу ответственность кандэледское дело это только подтверждает.

- Вы хотите сказать, что в будущем эльдар будут повсеместно заниматься заботой о диких человеческих планетах наподобие этой? - язвительно поинтересовался Лантаария, - и жертвовать ради этого жизнями своих солдат?

- Если у нас будет возможность делать это сравнительно безопасным способом - то почему бы и нет. Конечно, нет никакой речи о бессмысленных жертвах...

- Я считаю, что Совет должен принять решение по поводу дальнейшей судьбы Кандэледы-7, - высказалась Видящая Атиастэ, - раз уж теперь ответственность за ситуацию на этой планете лежит на расе эльдар.

- Сейчас такая задача перед Советом не ставится, - тут же вмешалась Кайерс, которой хотелось завершить сегодня заседание поскорей, чтобы продолжить вместе с Инотаннэ свое тайное разбирательство по мириэнову делу, - и на настоящий момент этот вопрос срочным не является. После того, как лорд Оденгарт предоставит подробный письменный отчет, нам всем сначала следует с ним ознакомиться, прежде чем принимать какие-то дальнейшие решения. А тех, кто еще не выразил своего мнения по поводу проведенной операции, я прошу это сделать сейчас, после чего мы перейдем к следующему вопросу нашей повестки.

Дальнейшее обсуждение кандэледского вопроса закончилось почти единогласным выводом, что в результате вмешательства эльдар в дела Кандэледы-7 население планеты от этого только пострадало; некоторые Видящие говорили о том, что все, вероятно, закончилось бы иначе, если бы лорд Оденгарт был не столь прямолинеен и предпринял бы попытку договориться с тем же самым Арзациием, предложив ему какую-нибудь безобидную эльдарскую безделушку в расчете на его корысть, а соображениями относительно гордости и невозможности торга в данном случае вообще не следовало руководствоваться, так как речь шла о взаимоотношениях с совершенно примитивным видом живых существ; иные же, наоборот, настаивали на том, что изменить сознание кандэледцев другим способом, кроме как не показав на собственном примере такие естественные эльдарские качества, как пренебрежение к материальным ценностям и поиск духовного пути, было невозможно, что уподобляться человечишкам в методах ведения переговоров было бы и в самом деле слишком низко; нашлись и такие, кто считал вполне приемлимым производить прямое внушение эльдарской морали путем обработки людей с помощью психического воздействия провидцев - впрочем, большинтву членов Совета такая идея показалась чересчур жестокой. Кое-кто из Видящих прямо обвинил Оденгарта в безответственном отношении ко вверенному ему делу, полагая виновным во всем случившимся на Кандэледе только его; уж хотя бы информацию о религиозных верованиях в разных государствах во избежание лишних проблем, говорили они, лорд мог бы потрудиться добыть прежде, чем вступать в какой-то контакт с местными жителями, а Видящий Ибарис даже поставил вопрос ребром, спросив у него, не отнесся ли он к своему делу столь халатно лишь по той причине, что хотел поскорее вернуться на Йанден. Возразить лорду было нечего, тем паче, что Ибарис в самом деле был прав и чересчур грубый характер операции Оденгарту и самому был понятен с самого начала; впрочем, в итоге все сошлись на том, что на основании одного эксперимента с учетом его новизны не следует быть по отношению к стаахайскому лорду слишком предвзятыми, а нужно более обратить внимание на фактическую сторону дела, чем на субъективную оценку добросовестности должностных лиц. Нелегко пришлось Оденгарту, тем более, что мысли его снова и снова возвращались, влекомые ветром скорби, к далекому образу матери, под градом вопросов и обвинений собственных коллег, но как-то он все-таки выстоял и, непрестанно ссылаясь на отсутствие предварительных данных и ограниченность человеческого сознания, едва-едва смог отвести от себя грозу; кандэледский же вопрос был пока отложен на неопределенное время.

VI.

Поздним вечером, уже когда наступившие сумерки свеяли с неба последний, неяркий и мягкий багрянец зимнего заката, Оденгарт возвратился домой, и Аэн-Нириэль, повиснув у него на шее и не выпуская его из объятий, долго и сочувственно, то и дело целуя его в глаза и губы, всматривалась в его печальное и будто исхудавшее лицо.

- Оденгарт, Оденгарт, - тихо приговаривала она, приглаживая рукой его черные кудри, - ну, как ты себя чувствуешь, радость моя? Знаешь ли, как я по тебе скучала? Оденгарт! Ну, не говори ничего, не говори... Иди, садись скорее в кресло.

Взяв его за руки, Аэн-Нириэль усадила его рядом с собой, и Оденгарт со вздохом, так ничего ей и не ответив, обнял ее.

Она снова хотела что-то спросить - но передумала и только крепче прильнула щекой к его плечу; мягкие серебряные шары, которые Аэн-Нириэль подвесила под потолком в честь надвигающегося праздника, легонько покачивались от сквозняка, проникающего сквозь приоткрытое окно, и словно бы воплощали в себе неторопливое, безмолвное течение времени. Наконец Оденгарт пошевелился и шепотом, будто боясь нарушить окружавшую их серебристо-хрупкую тишину, предложил ей пойти на кухню.

Ужинать ему не хотелось, но он понимал, что надо бы, да и видел, с какой тревогой смотрит на него Аэн-Нириэль; в кухне было, как всегда, уютно и очень светло, лорд задернул занавески на окнах - как-то расстроенно и торопливо, - и сел за стол.

- Я был у отца, - сказал он, когда землянка принялась хлопотать вокруг него, раскладывая по тарелкам кушанья, - ну, ты понимаешь...

Она вздохнула и медленно опустила на стол контейнер с едой, словно он вдруг потяжелел.

- Я знаю, что тебе очень больно, Оденгарт. Знаю, что это такое, хоть ты и не поймешь...

- Таков естественный порядок вещей, - собравшись, тот спокойно поглядел в ее печальное лицо. - Она уже немолода была. Ну, не будем грустить слишком сильно. Что там на ужин? Суп из мальдивии? Вот и отлично.

С этими словами он вымученно, но искренне улыбнулся, а потом покачал головой.

- Да и откуда тебе знать, что такое психическая боль, глупенькая ты моя? Не переживай за меня так сильно. Скоро это пройдет, да и не стоит тебе принимать это так близко к сердцу. В конце концов, мама всегда останется с нами на рукотворном мире, потому и моя душа успокоится со временем. А вот бабка наша, Анкальтиэ, - он продолжал говорить и чувствовал, как вместе со словами, будто бы обретая форму, к нему приходит облегчение, - бабка наша, мать моего отца, была убита на войне темными эльдар, и душа ее была уничтожена. В таких случаях боль эльдар во много раз более жестока... Очень тяжело терять близких безвозвратно. Потому не будем печалиться, Нириэль.

- Не будем, - решительно согласилась та и уселась напротив него, обхватив колени руками. - А как ты думаешь, Оденгарт, людям в этом отношении проще? Люди тоже горюют друг по другу...

- Не так, - резко ответил тот, явно покоробленный ее сравнением, - их психическая связь такая слабая, их чувства в сильной степени притуплены... Но я и сейчас не жалею, что не имею к человеческому роду никакого отношения. Как и Видящие Совета, должно быть, не жалеют - а большинство из них, сама понимаешь, рано или поздно остаются вдовами и вдовцами, переживая своих возлюбленных и часто даже собственных детей, когда те у них на глазах умирают от старости, - наверное, и они не жалеют о своем выборе, несмотря на то, что их психическая боль, как и остальные чувства, намного сильнее, чем у других эльдар. Никто не может об этом жалеть, потому что природа мудрее всех нас, вместе взятых, она не могла сделать нас бессмертными. Да и психическая боль, которая напрямую связана с сознанием, рождаясь в результате осознания того, что наша духовная связь с близкими переходит к мертвым от живых, потом исчезает также в результате более глубокого осознания. Это испытание, через которое должен пройти каждый эльдар. А раз так, то нет причин, чтобы горевать.

- Ты же сможешь пройти через это, Оденгарт? - с чувством поглядев на него, спросила землянка - и тот кивнул.

- Видишь... не зря я так торопился домой...

Аэн-Нириэль, наконец собравшись сообщить ему о своем отъезде, встала, взволнованно походила по кухне, не зная, как начать - и, обессиленная собственной нерешительностью и страхом, глядя на поникшего и такого непривычно рассудительного Оденгарта, так и не смогла ничего сказать ему.

- Да, не зря ты так торопился... - только и смогла вымолвить она, не в состоянии во всем признаться, и опустила взор; ей так хотелось, чтобы он сам, догадавшись, обо всем спросил ее - но он молчал, устремив взгляд в одну точку, и только размеренно, тоскливо постукивал по столу кончиками пальцев.

"Поговорим завтра, Оденгарт", - молча решила землянка, убрала посуду и, оставив лорда одного, так как он все равно явно не был настроен на дальнейшую беседу, тихонько удалилась в спальню.

Девять лет, в отчаянии думала она, лежа на матрасе и уставившись неподвижным взором в мерцающее искусственное небо, - ей так не хватало его за эти несчастные полтора или два месяца, а это... Девять лет! Мыслимо ли такое? С грустью подумала она о тихих аэлийских парках, о шумящей листве Оргеэсвэ, перекликающейся с журчаньем ручья, о тех таких знакомых и уже почти родных извилистых улочках и белокаменных двориках, по которым она так любила гулять вечерами, и вдруг впервые с удивлением подумала, что любит, на самом деле любит Йанден, что чувствует в своем сознании отголосок его великого, слившегося в радостном духовном единении всеобщего сознания; на короткий миг она вдруг поняла, какой невыносимой пыткой для любого из эльдар стало бы добровольное изгнание, одиночное существование в отрыве от своего мира, в мучительных поисках нового Пути и нового жизненного смысла - и оттого сами эльдар внезапно стали ей гораздо более понятны и близки, а мысль об изгнании еще сильнее устрашила ее.

Но другого пути у нее не было - и она это знала; она лежала в темноте, чутко прислушиваясь ко всему, и почти слышала, как с невысокой крыши медленно капает в сугробы, оставляя в них крохотные холодные ямки, подтаявший снег. Все ее существо стремилось видеть, чувствовать эту окружающую ее реальность и воплощаться в этом бессловесном, мистическом и исполненном ощущения тайны наблюдении. Она знала, что другого пути нет.

Оденгарт, войдя в спальню, прилег рядом с ней, обнял ее и зашептал на ушко что-то очень нежное; уткнувшись лицом ему в грудь, она слушала и вдруг неожиданно для самой себя заплакала, задрожала всем телом, Оденгарт, испугавшись, отстранился от нее - и увидел в ее припухших и потемневших глазах такое неизбывное, непонятное ему человеческое страдание, имени которому он не знал.

- Мне будет так одиноко без тебя, Оденгарт, - через силу выговорила Аэн-Нириэль и, протянув к нему руки, снова упала в его объятия; она хотела сказать что-то еще, но губы ее беспомощно дрогнули, и жаркое, неровное дыхание разлилось по щеке у Оденгарта. Боясь спросить у нее, что случилось, тот только крепче прижал ее к себе и робко, не зная, что ему делать, потрепал ее по волосам.

- Что ты такое говоришь, Нириэль? - наконец неуверенно прошептал он, так как она больше ничего не говорила, - я дома, и скоро будет Новый год. Мы встретим его вместе. Да?

С надеждой и страхом он смотрел в потухшие глаза Аэн-Нириэли, но... не находил в них ответа.

- Ты... больна? - спросил он шепотом, и голос его пресекся; землянка, будто бы вдруг испугавшись еще сильнее него, поспешно помотала головой, и из его груди вырвался вздох облегчения.

- Пожалуйста, принеси мне воды, Оденгарт, - кое-как собравшись с силами, попросила она, и откинулась на подушку, убирая со щек влажные от слез волосы. - Сейчас я тебе все расскажу... Только не сердись, прошу тебя - я не виновата в том, что случилось.

Лорд принес ей воды, и Аэн-Нириэль, страшно бледная от волнения, то и дело опуская взгляд и не решаясь взглянуть на него прямо, поведала ему о том, что она не сдала положенные экзамены в Эндэнкан, ушла с работы и решила изменить свой Путь согласно своему истинному душевному намерению; и наконец, сделав над собой последнее усилие, сообщила ему о законе и о девятилетнем изгнании.

Оденгарт, оглушенный, потерянный, с ужасом глядел на нее; Аэн-Нириэль безмолвствовала, не в силах более прибавить ничего.

- Для человека... - выговорил он через силу, медленно, затуманенными глазами обводя белеющее в темноте комнаты лицо Аэн-Нириэли, будто бы прикасался к ней самим взглядом, - все это не так ужасно, правда?

И Аэн-Нириэль вдруг поняла, что вовсе не собирается он укорять ее за то, что она теперь намерена сделать, что думает он теперь только о том, как бы ей, подвергшейся такому суровому испытанию, пережить все это, и что о самом себе он совершенно позабыл, кажется, будто бы даже не чувствовал, не видел самого себя - а только смотрел, все смотрел на нее, и глаза его ярко горели такой нечеловеческой горестью и страстью, такое глубокое было в них переживание, что весь остальной окружающий мир вдруг словно бы сделался крохотным, бледным, как мимолетная тень на фоне этого поразительно истинного, подлинно настоящего отблеска его внутренней сути; Аэн-Нириэль сидела, не отрывая от него печального взора, и тонула в его изумрудных, пламенеющих эльдарских глазах.

"Ты так любишь меня, Оденгарт!" - хотела она воскликнуть, но почувствовала, насколько мелки, незначительны и смешны эти слова - и не нарушила молчания; она продолжала смотреть на Оденгарта и внезапно ощутила стыд за самую свою природу, за собственные чувства, которые внушали ей скорбь и отчаяние не потому, что Оденгарт останется здесь без нее, нет, - а просто потому, что ОНА без него останется; раскаяние охватило ее, она, подбеднев еще сильнее и схватив Оденгарта за руку, сильно сжала ее в своих маленьких ладонях, и тот с внезапной надеждой, как-то мечтательно улыбнувшись, погладил ее по щеке.

- Значит, ты не будешь грустить без Йандена? - спросил он, то ли услыхав ее мысли, то ли догадавшись о них, - верно, ведь это для тебя не родной дом. И это твое окончательное решение?

- Да, Оденгарт, - жалобно поглядела на него Аэн-Нириэль. - Окончательное. Я хочу верить, что смогу почувствовать истинное, то самое эльдарское единение со своим Путем, когда стану провидцем. Я так сильно этого хочу, что у меня нет никаких сомнений.

- А я не знала, - прибавила она, - что ты можешь быть таким кротким...

Тот скептически фыркнул, и у землянки камень с души упал.

- Ну, вот, теперь-то я узнаю тебя, Оденгарт, - залепетала она, обнимая его обеими руками, - как хорошо, что ты меня не упрекаешь за все это! Знаешь, как я переживала! Я же помню, с каким неодобрением ты раньше относился к моему намерению по поводу Пути провидца...

- Отец все мне уже сказал насчет этого намерения, - тихо-тихо ответил тот, будто бы опасаясь, что их могут услышать, - и я сразу предупреждал тебя, Нириэль, чтобы ты не тешилась наивными надеждами по поводу Видящих... Ну, ты понимаешь, о ком я. А ты мне не верила, глупая... Теперь-то ты признаешь, что я был прав?

- Признаю, - вздохнула землянка. - Хотя на мои надежды, пусть они и наивные, как ты говоришь, это никак не повлияло. И, знаешь, мне было очень радостно увидеть, что она... Да что ты так всего боишься, Оденгарт? - что Верховная Видящая Кайерс, не знаю, благодаря ли моему вниманию или чему-нибудь еще, а может, и тому и другому вместе и в самом деле стала выглядеть немножко счастливее, чем была до сих пор. А судьба наша с ней все-таки связана, как тут ни крути. Вот и в моей жизни все меняется, видишь? Но ты же не будешь переживать? Девять лет - это не так уж и много, учитывая твой возраст. Ведь правда?

С надеждой она заглянула Оденгарту в глаза, и в них снова загорелись волшебные изумрудные искорки.

- Мы же встретим Новый год на Йандене вместе, Аэн-Нириэль? - вместо ответа спросил он.

Землянка с сожалением покачала головой.

- Отец наверняка сказал тебе только то, что вся моя судьба здесь, как это теперь стало достоверно известно, была спланировала Верховной Видящей Кайерс... Она и сама прямым текстом мне об этом заявила. Но есть еще кое-что, о чем твой отец не знает...

Оденгарт инстинктивно наклонился к самому ее лицу, и она, обняв его за шею, зашептала ему на ухо:

- И не вздумай говорить, что это небылицы, потому что я знаю все наверняка: в мою судьбу вмешался другой Видящий, Мириэн, поэтому план Верховной Видящей сейчас находится под ударом.

- Молчи, молчи!.. - шикнула она на лорда, так как тот уже возмущенно замахал руками, - это правда, душой своей клянусь! Я не знаю, почему они решили пойти на такой конфликт друг с другом, да и не мое это дело, Оденгарт, но судьба моя сейчас из-за этого может повернуться как угодно. Мне нужно уехать с Йандена как можно быстрее, и если я до сих пор еще медлила с этим, то лишь потому, что хотела дождаться тебя... Вот почему я не могу ждать Нового года. Прости.

- Откуда ты знаешь, что там на уме у Видящих?! - наконец вымолвил насмерть перепуганный такими новостями Оденгарт. - И как вообще возможно такое, о чем ты говоришь?

- Во-первых, я чувствую, и не могу сомневаться в этом, - ответила она, - а во-вторых, они и сами говорили мне об этом... Так оно и есть, Оденгарт.

- Не может быть, - все еще не в силах поверить, помотал головой тот, - хотя что касается Видящего Мириэна, то я не удивляюсь, что именно он мог пойти на такое. Были, значит, у них какие-то тайны, о которых никто не знал, - он помолчал, вспоминая, кажется, о чем-то своем, и лицо его помрачнело. - Недаром же он мог позволить себе так вольно относиться к заседаниям Совета и к своей работе! Значит, что-то они теперь не поделили... Нет, Нириэль - я отказываюсь в это верить! Зачем ему было вмешиваться в ее сценарий?! Уж явно не для того, просто чтобы помочь тебе вернуться к тому, чего ты хотела!

- Не знаю, - с сомнением ответила та. - Есть у меня определенные подозрения, Оденгарт, но... Я не могу ничего говорить тебе об этом. Да и не стоит нам об этом думать - так будет спокойнее.

- Я только одно хочу доподлинно знать, - лорд взял ее за плечи и пытливо заглянул ей в глаза. - Все это ведь никак не связано с отвратительным пилотишкой? Говори правду, Нириэль!

Та онемела от неожиданности - а потом громко рассмеялась.

- Да ты с ума сошел? При чем тут вообще он? Слушай, Оденгарт: я подозреваю, что все это дело очень серьезное и нужно нам с тобой держаться от этого подальше. Не чувствуешь, как сгущаются тучи? Нет у нас времени, чтобы во всем разбираться... Нужно ехать как можно быстрее, пожалуйста, пойми это.

- Отец хотел, чтобы мы вместе посадили праздничные растения, как это нужно делать по традиции в новогодний рассвет, - с грустью проговорил Оденгарт, - но, раз так, ничего не поделаешь. Хорошо. Когда же мы будем выезжать?

Землянка с изумлением взглянула в его решительное лицо.

- Постой, о чем это ты? Что значит "мы"?..

- Уж не думаешь ли ты, глупенькая, что я отпущу тебя в космос совершенно одну на такое долгое время? - резко ответил он, встал и направился к платяному шкафу, явно с намерением собирать вещи. - Разумеется, я должен поехать с тобой.

- Да ты что, Оденгарт, - растерялась та, - я же знаю, каким болезненным для тебя будет расставание с твоим рукотворным миром!

Лорд ничего не ответил и лишь бросил на нее из-за плеча угрюмый взгляд.

- Послушай, я же забыла сказать тебе, - спохватилась Аэн-Нириэль, - не по космосу я буду скитаться, а жить у Аллэиэр Ар'дачья на рукотворном мире Ультвэ... Это мать достопочтенной Видящей Тифиды. Видящий Мириэн, спасибо ему огромное, пообещал мне, что позаботится об этом.

Слова ее, кажется, никакого впечатления на лорда не произвели.

- Ну и что? - веско осведомился он, вынимая из шкафа огромную дорожную сумку, - почему я должен быть уверен, что на Ультвэ с тобой ничего не случится? И вообще, после того, что ты мне только что сказала - да простят мне предки эти ужасные речи! - нет у меня больше никакой веры к нашим Видящим, никому, кроме нашей семьи, я не могу уже верить.

- Но Видящий Мириэн, можно сказать, для меня почти как собственная семья, - перебила его Аэн-Нириэль, и Оденгарт тут же вперил в нее свирепый взгляд. - То есть... - сразу растерялась она, не зная, как объяснять ему все это, ведь рассказывать о жизненной энергии она, конечно, не могла, - да ты не понимаешь ничего, Оденгарт! О чем ты вообще опять думаешь?! Просто он... я знаю, что он искренне пытается помочь мне, вот и все.

- В то, что Верховная Видящая Кайерс искренне пытается помочь тебе с устройством на Йандене, ты тоже поначалу свято верила, - категорически взмахнул рукою тот. - И что теперь осталось от твоей уверенности? То-то же. К тому же, ты мне сама, помнится, говорила, что я бываю слишком безответственным за вверенные мне дела. Пожалуй, ты была права, и свою миссию на Кандэледе я выполнил так плохо именно по той причине. Но что касается тебя, - он повернулся и ткнул в ее сторону указательным пальцем, - то тут у меня нет никакого права на ошибку! Я должен охранять тебя, раз уж все так получилось! Поэтому никакие возражения не принимаются: я еду с тобой, и точка.

- Оденгарт... - Аэн-Нириэль встала, подошла к нему и мягко положила руку на его плечо, - я очень ценю, что ты намереваешься поступить таким образом, но я знаю, что вдали от своего мира ты будешь страдать, и не хочу этого. Я обещаю, что со мной все будет хорошо...

- Обещаешь? - горько усмехнулся тот. - Ты до сих пор не рассталась со своими дурацкими человеческими иллюзиями. Как можешь ты с такой уверенностью говорить о будущем, о том, о чем понятия не имеешь? Или это Видящие тебе внушили такую мысль?

- Нет, просто я уверена, что так оно и будет, - терпеливо повторила та. - И подумай, пожалуйста, вот о чем. Неужели твой отец останется совсем один на праздник Нового года? Можешь ли ты допустить, чтобы это случилось? Ты сказал, что он хотел бы вместе с нами посадить праздничные растения, а теперь собираешься оставить его в одиночестве. Что, по твоему мнению, он будет чувствовать, учитывая то - прости меня, ради всего святого, - учитывая то, что ему и так сейчас тяжело после смерти твоей матери? Здесь ты будешь нужнее, Оденгарт, и ты сам это знаешь. Ты не можешь бросить его.

- А как могу я бросить тебя? - в отчаянии выдохнул он, воздевая руки в небу, - Как я могу быть уверен, что все это снова - не обман, не игра и очередной их план?! Я понятия не имею, чего они хотят от тебя!

- Ты должен быть с отцом, - тихо и решительно повторила землянка, и ее сердце отчего-то наполнилось туманной, какой-то очень далекой, неясной печалью, - потому что и он уже немолод, Оденгарт, ты должен быть с ним. А я вернусь через девять лет, я знаю. Иначе быть не может, такова теперь моя судьба!

Голубоватая искорка вдруг промелькнула у нее над головой, Оденгарт застыл, напряженно глядя в синеватый полумрак комнаты, а потом бросил на пол сумку, которую до сих пор держал в руках и прошептал, приложив ко лбу дрожащую ладонь:

- Это Сеть, Аэн-Нириэль. Они сейчас смотрят за нами... Они все слышали...

Та повертела головой по сторонам; в комнате царила темная, зловещая тишина.

- Что теперь, Оденгарт? - одними губами спросила она, подойдя к нему совсем близко и вперив в него наполненные ужасом глаза, - Это... она? Нет, не отвечай мне ничего...

Крепко зажмурившись, она прислушалась к окружающему их психическому фону, и ей показалось, что она почти видит этот безжалостный кристальный взгляд.

- Да... - медленно прошептала она, чувствуя, как в горле пересыхает, и вдруг, будто бы очнувшись ото сна, громко и пронзительно закричала:

- Надо уезжать, Оденгарт, сейчас же! Потом будет слишком поздно! Потом...

Она не договорила; в дверь постучали.

Оденгарт быстро прошел ко входу, отстранив от себя Аэн-Нириэль, и та, охваченная чувством страха и бессилия, опустилась в кресло.

Лорд бесшумно подошел к двери, прислушался - и снова раздался громкий и требовательный стук; так настойчиво, так безапелляционно могла искать внимания только одна, теперь уже несомненная, гостья - государственная власть.

- Срочный приказ! - донесся с улицы приглушенный ветром и снегом голос Инотаннэ, - открывайте!

Оденгарт помедлил, затем включил свет, распахнул дверь, и строгое лицо Старшего адъютанта, укутанного в оледеневший от снега плащ, озарилось желтым.

- Вам срочный приказ, - повторил Инотаннэ, протягивая сложенную пополам бумагу, - Ознакомиться немедленно!

Лорд взял у него из рук бумагу, тут же развернул ее и прочитал:

"Приказываю госпоже Аэн-Нириэли явиться завтра, 18 числа месяца Сайддайэр-тасэдэ, в 12-00 в Совет Йандена, в мой кабинет с целью исполнения государственного задания".

И внизу, под размашистой, почти на треть листа, подписью: "Председатель Совета Йандена, Верховная Видящая Кайерс".

- Спокойной ночи, уважаемый лорд, - попрощался Инотаннэ и вскоре растаял в свистящей снежной пурге; Оденгарт продолжал стоять на пороге, глядя ему вслед, и приказ Верховной Видящей в его руках тихо и тревожно шелестел от ветра.

- Что там, Оденгарт? - глухо спросила Аэн-Нириэль, показавшись из комнаты.

Тот молча протянул ей бумагу, и землянка, пробежав по ней глазами, посмотрела на Оденгарта долгим взглядом.

- Значит, теперь ничего не получится? - тихо спросила она. - Что, если я ослушаюсь приказа?

- Это исключено, - покачал головой тот, подходя к ней, и, снова взяв у нее бумагу, аккуратно, будто воздавая этим должное уважение, положил ее на столик, - это распоряжение Верховной Видящей, Нириэль. Если ты ослушаешься и уедешь, то уже никогда не сможешь вернуться на Йанден...

- Значит, она не хочет, чтобы я уезжала отсюда, - как можно спокойнее проговорила землянка, борясь с ощущением слабости и дурноты, - но что ей от меня нужно? Почему она против моего отъезда? Почему она изначально заставила меня пойти по другому Пути?

- Я думаю, что тебе лучше не задавать ей таких вопросов, - с затаенной обреченностью ответил ей лорд.

- А я и не собираюсь задавать ей эти вопросы! - с негодованием воскликнула она и быстро заходила взад-вперед по комнате, - я просто скажу ей все, как думаю, что поступать так по отношению ко мне - это... это...

Она беспомощно воздела руки к небу - и умолкла.

- Это воля Видящих, и ты не сможешь ей противиться, даже если ты очень этого хочешь, - чуть слышно прошептал он. - У нас нет выбора...

Он помолчал, сочувственно и как-то одновременно неумолимо глядя ей в лицо.

- А что касается конфликта сценариев, - прибавил он каким-то бесцветным голосом, - то ты права, мы не должны об этом думать. Мы должны выполнять то, что говорит Верховная Видящая... Я уверен, что она разберется с теми, кто на свой страх и риск решил выступить против нее, и накажет их по достоинству.

- Да что ты, Оденгарт! - гневно крикнула землянка, - почувствовал, как она следит за нами, и сразу на попятную?! Где твоя гордость? Где, ради наших предков, твоя собственная воля?!

- Моя воля, - ответил он тем же бесцветным тоном, - как и воля всех прочих, Нириэль, по сравнению с ее волей не значит ничего. Ничего... Ты должна понять это.

- А то, что она противится твоему отъезду с Йандена, - после долгой паузы прибавил Оденгарт, - кто знает... Может быть, так будет лучше для тебя. И, прошу тебя, возьми себя в руки: что бы ты ни говорила, но ты понимаешь, что сопротивление Видящим бесполезно. Остается только верить в нашу добрую судьбу...

VII.

На третьем этаже здания Совета, в маленьком Кабинете светился под потолком тусклый золотистый шар и пахло свежими травами и лимонной душицей; Аманоэсса, решившая пополнить свои запасы, вчера раскладывала здесь по склянкам сушеные и только-только срезанные растения. Подперев подрободок рукой и нервно постукивая пальцами по деревянной крышке стола, Верховная Видящая молча, тяжелым взглядом смотрела в другой конец комнаты, где сидел Мириэн.

Сразу после того, как Инотаннэ отчитался ей о вручении приказа Оденгарту, она вызвала Видящего к себе и теперь была настроена на очень серьезную беседу, которая, как она надеялась, наконец расставит все на свои места.

- Итак, кое-что теперь стало ясным, - как следует поразмыслив над имеющимися у нее фактами, сказала Кайерс, - теперь понятно, что вы, Видящий Мириэн, не хотели допустить участия Аэн-Нириэли в моем плане. И это именно вы заставили ее вновь обратить свои намерения к Пути провидца.

Она взглянула на Мириэна с немым вопросом, но тот молчал, и только губы его легонько дрогнули, словно бы он хотел улыбнуться, но посчитал это неуместным и сдержался.

- И более того, - продолжала Верховная Видящая, стараясь не обращать внимания на изводившее ее все эти дни чувство усталости и отчаяния - кого избрать себе в ближайшие помощники вместо Мириэна, она так и не решила, да и что теперь ей делать с ним, у нее пока ответа не было, - более того, вы решили помочь Аэн-Нириэли сбежать с Йандена, вы нашли для нее в библиотеке закон, которым она теперь хочет воспользоваться! И я еще раз повторяю: все это вы сделали в противодействие мне, забывая о том, что по отношению к Председателю Совета Йандена это недопустимо!

- Но даже если ничего не говорить о том, что мне принадлежит высшая государственная власть на нашем мире, что на мне должен держаться порядок и неукоснительное соблюдение законов, - с горечью прибавила она, - мы с вами работали вместе, Видящий Мириэн, столько лет! И вы так беззастенчиво, так нагло воспользовались моим доверием к вам, доверием, которое было почти безграничным! От моего имени вы приказали Инотаннэ отстранить от должности эту Йттридан, от моего имени потребовали передать вам копии всей имеющейся у меня секретной документации по делу Аэн-Нириэли! Как вы могли...

"Как вы могли так поступить со мной?" - хотела она спросить, но подумала, что прозвучит это как-то жалобно, тепло - а жалобам сейчас все равно было не место, - и только сильнее сжала побелевшие губы.

- Как вы могли так использовать Инотаннэ, которому даже в голову не приходило, что вы творите? - Кайерс встала, походила по Кабинету и, остановившись, снова бросила на Видящего гневный взгляд. - Он, конечно, понял, что происходит, когда я теперь начала во всем разбираться. А ведь много еще такого, что мне неизвестно! И я боюсь даже предполагать, зачем вы это сделали...

- Зачем вы это сделали? - вполголоса спросила она, подойдя к нему поближе - глаза ее ярко сияли, в них читалась боль и жажда правды, - зачем вы мне мешаете, при том, что весь мой сценарий был направлен на достижение нашего общего блага?

Она умолкла, сделала глубокий вдох, и, взяв себя в руки, продолжала:

- Я жду вашего ответа, Видящий Мириэн. А завтра - чтоб вы знали - я прикажу Аэн-Нириэли выполнить свое задание, для которого я ее готовила. Теперь, после того, как я передала ей свой приказ, она уже не сможет просто так сбежать отсюда.

"Что он может теперь сказать мне?" - мучительно думала она, глядя в серьезное, не выражавшее никаких внутренних переживаний лицо Видящего. - "Если он сумел зайти так далеко, нечего и надеяться, что он тут же выложит свой план..."

Нет, конечно, он ничего не скажет; разве что повторит все то, что она уже слышала в библиотеке. А может быть, он солгал, внезапно подумала Верховная Видящая, может быть, на самом деле его сценарий преследует все-таки не личные, а государственные цели, но реализовать его иначе, чем через такую ложь, возможности нет? Слишком хорошо она его знала, слишком долго с ним работала, чтобы подозревать его в каком-то низменном эгоизме, манипулирующем чужими судьбами во исполнение собственных желаний; но даже если он тогда сказал ей правду, если личное желание, хотя это было недопустимо этическими правилами деятельности Видящих, было его целью, то что это за желание? Что могло быть для него настолько важным, ради чего он решился пойти вопреки ее плану? Чего он мог бы так сильно хотеть, чтобы теперь фактически поставить на карту все остальное, свое будущее в Совете, честь и репутацию и даже, если бы она вдруг захотела проявить крайнюю суровость, собственную жизнь? Но было бы бессмысленно - и она хорошо это понимала - было бы бессмысленно после всего содеянного ждать от него искреннего признания на этот счет. Она знала, что не получит ответа.

- Потому, что я не хочу, чтобы вы отправили Аэн-Нириэль на машине Автоновы, - вдруг сказал Мириэн, и Кайерс, затаив дыхание, с надеждой и недоверием взглянула на него, - она не готова к выполнению этой задачи, а потому, скорее всего, погибнет. Быть может, это не волнует вас, зато это волнует меня... Получается, что вы сохранили этой девочке жизнь, когда она здесь оказалась, помогали ей только затем, чтобы потом, возможно, снова все у нее отнять, и уже не только у нее, а у всей ее семьи. Я не могу осуждать вас за это, Верховная Видящая Кайерс, потому что вашу логику я понимаю, но и допустить то, чего вы хотите, я тоже не могу. Но, разумеется, не только в этом все дело...

- И что же вы, в таком случае, предлагаете? - резко спросила Кайерс, поняв, что больше он ничего не скажет, - просто игнорировать факт существования машины Автоновы мы не можем, мы не можем сваливать всю ответственность за это на наших потомков, потому что все равно кому-нибудь рано или поздно нужно будет этим заниматься! Отдать это дело кому-нибудь другому - значит подвергнуть риску другого эльдар, так и какой же в этом смысл? Или, может, вы сами, Видящий Мириэн, хотите отправиться прямиком в варп и пилотировать эту ужасную машину?

Видящий молчал; словно луч света вдруг упал на мысли Кайерс, и она, пораженная внезапной догадкой, смотрела ему в глаза. Она уже перебирала в уме его биографию, которую досконально успела изучить по его личному военному делу, спрашивала себя, для чего он мог бы так стремиться заполучить эту машину - но так и не смогла отыскать чего-нибудь более или менее правдоподобного.

- Зачем вам машина Автоновы, Видящий Мириэн?

Тот взглянул на нее с видимым колебанием.

- Мне нужно выяснить кое-что, - ответил Мириэн, ничем не выдавая того внезапного и сильного волнения, которое его охватило, - кое-что о прошлом...

- И ради этого знания вы готовы рискнуть даже собственной душой?

Кайерс продолжала испытующе глядеть на него, но он больше ничего не говорил; она вдруг ощутила такое странное, глупое желание - схватить его за руки, сказать ему одним взглядом все, для чего не хватило бы тысячи слов, что она никогда не сможет позволить ему пойти на такое ужасное и почти погибельное дело; но тут она вспомнила, что сам он не помышляет ни о чем, кроме этого своего желанного знания, что его, кажется, не волнует больше ничего на свете, что ради этого он даже не постеснялся пойти на вероломство и государственное преступление, возможно, в надежде, что это сойдет ему с рук, или, напротив, в безумной своей дерзости не боясь никакого наказания; вспомнив все это, она одумалась и сдержалась.

А затем пришла к ней и другая мысль: пускай она теперь и сказала бы ему, какая тьма, какая беспросветная чернота встает у нее перед глазами от одной только мысли о том, что он может погибнуть, то что он ответил бы на это? Разве не ясно, что теперь он не думает даже о собственной семье, что он поглощен своим желанием всецело? Почему, спросила она себя, почему она вообще должна беспокоиться об этом, если этот Видящий со своим продуманным сценарием и уже такими прямыми, а оттого совершенно бессовестными признаниями теперь просто-напросто выкручивает ей руки, добиваясь своего? На мгновение она даже захотела - и она очень четко осознала это - захотела, чтобы он получил свою машину и так и сгинул вместе с ней, со всеми ее воспоминаниями, терзаниями, которые теперь мучали ее; "да делайте, что хотите, раз вам это так нужно!" - хотелось ей сказать теперь, но она, воззвав к благоразумию, заставила себя промолчать и только крепче обхватила себя руками за плечи.

- Да, ради этого знания я готов пойти на такой риск, - сказал Мириэн, отвечая на ее вопрос, - а вам, Верховная Видящая Кайерс, следует подумать о том, что такие опасные задания всегда были для меня вполне приемлимой работой. Вы знаете, что я уже был в варпе несколько раз, и у меня, в отличие от других эльдар, есть в этом определенный опыт...

- Да как вообще вы можете говорить такое, если сейчас озабочены совсем не вашей работой? - процедила Кайерс, глубоко покоробленная тем, что он решился требовать от нее желаемого самым что ни на есть прямым текстом, - и вы правда считаете, что я буду вам в этом потакать, Видящий Мириэн?! После всего, что вы тут устроили? После всего, что вы мне сказали?

- А у вас, Верховная Видящая Кайерс, выбора никакого нет, - выразительно приподнял брови тот, - потому что если вы поступите так с Аэн-Нириэлью, то потом уже не сможете избавиться от чувства вины перед ней, если она погибнет. Вы ведь не знаете, что она видела в лаврантине? Так вот я должен вам сказать - простите, что я напоминаю вам об этом, - Аэн-Нириэль спасла вашу жизнь, когда вы пытались наложить на себя руки... Когда она попала в лаврантину, то тем самым реализовалась временная петля. Ничто иное, как Аэн-Нириэль и ее воля остановила вас, когда вы сидели на берегу реки с клинком Адранеша...

С большим трудом дались ему эти слова; Видящая сильно побледнела, потом ее бросило в жар, она смотрела на Мириэна и задыхалась от досады, беспомощности и стыда за тот давний, но все еще такой болезненный, даже в воспоминаниях, приступ отчаяния. Эмоции захлестнули ее, и убирать их было некогда, да и не хотела она этого; Мириэн продолжал спокойно, как ни в чем не бывало, глядеть на нее, и она уже чувствовала, как под воздействием воли ее душевные порывы быстро меняют оттенки, трансформируются в искусственную, но все же такую лютую и разрушительную злость.

Вот для чего, значит, нужна была ему проклятая лаврантина - чтобы использовать ее как последний, самый действенный аргумент. И не на вероятность какую-то но рассчитывал - нет, он был уверен, он не мог сомневаться в том, что этот аргумент сработает. Совсем как в игре госан, подумала Верховная Видящая, - когда более сильный противник водит тебя за нос, но ты, прекрасно видя это, все равно ничего не можешь сделать; ты чувствуешь, что стал для него всего лишь ролью, частью написанного им сценария. Хочешь ли ты или нет - но тут от твоей воли уже не зависит ничего.

Могла ли она когда-нибудь подумать, даже на одно мгновение допустить мысль, что станет одной из беспомощных и глупых марионеток, чьи имена писались на этих маленьких разноцветных листках рядом с разложенными на столе рунами, она, которая сама ежедневно занималась тем же по отношению ко всем остальным? Она представляла себе, каково было негодование Совета, какую ужасную ярость вызвало у Видящих раскрытие секретных кахантааровых дел и факта существования Тайного Советника - теперь она хорошо понимала это. Ее собственный Тайный Советник, коллега и давний знакомый, черт побери! - почти друг, обманул ее точно так же, как они вдвоем всегда обманывали Совет и весь Йанден; да нет же, нет, тут же поправилась она, не так же, а самым преступным и бессовестным способом, желая заполучить машину Автоновы для себя! Не о Йандене он думал, как они вместе когда-то - не о своем народе и не о долге, который он должен был выполнять, ни о чем подобном он даже не помышлял! И теперь она чувствовала это так ясно, как никогда; она знала, что он не отступит, ни за что не отступит.

Она могла бы усомниться, потребовать, чтобы он передал ей воспоминания из лаврантины - но это не прибавило бы ничего, кроме нового унижения; она чувствовала, что он говорит правду. Снова и снова вспоминала она те черные минуты, когда сидела она на берегу Аэлиона, готовая сейчас же расстаться с жизнью, только чтобы не терпеть эту слепящую, сводящую с ума боль - и теперь ей казалось, что и в самом деле слышала она тогда беззвучный землянкин голос, что кто-то иной, сторонний остановил ее.

Могла ли она после этого пренебрегать, следуя своему первоначальному плану, священным и древним законом о заботе и признательности по отношению к тому, кто спас твою жизнь? Могла ли требовать от Аэн-Нириэли, чтобы она села в эту адскую машину? Также, как психичекая боль, порождаемая осознанием гибели близких, родилась в ее душе от осознания услышанного новая, неразрывная психическая связь; и как бы она теперь ни хотела, как бы ни пыталась вернуть все назад - сознание уже не могло сделать это; теперь она не могла следовать своему плану просто потому, что против этого восставала она сама.

Отчаяние переполняло ее, не находя себе выхода, она смотрела на Мириэна и понимала, что ничего теперь не может сделать наперекор его намерению, его тщательно рассчитанному сценарию. Но ведь он тоже не раз, и даже не два выручал ее в бою, подчас рискуя ради этого собственной жизнью. Как можно было бы сомневаться, после всего, что пришлось им пережить вместе, в его истинной и глубокой преданности? Это было невозможно - но то, что происходило сейчас, казалось предательством, об этом говорило все, и разрешить это противоречие Кайерс не могла. Определенно ясно было лишь одно: руководило Видящим что-то такое могучее, что-то такое непреодолимое и ужасное, что даже возможная гибель собственной души его не пугала. С благодарностью и сожалением вспоминала Кайерс былые времена, смотрела на него и... ненавидела, теперь почти ненавидела это его тайное, непонятное ей стремление, разрушившее все - и, наверное, ненавидела и его самого, не такого, каким она сейчас хотела бы его видеть. А она бы так хотела, чтобы все оставалось по-прежнему...

Как птицы, застигнутые внезапной и страшной грозой, взметались по ее душе мысли и чувства. И жаркая скорбь, и пылкая ненависть, и та робкая, почти до конца растоптанная ею любовь, которую она так в себе таила - все мешалось, кружилось вихрем, ураганом, в жутком, отнимающем дыхание полете - и не было видно вокруг ничего, не было этому никакого конца. Она все еще сопротивлялась, пыталась с собой справиться - но чувствовала, что она теперь всего лишь былинка, легкая былинка, попавшая в шторм; и буря свистела, буря со смехом переламывала ее пополам.

- Аэн-Нириэль передала мне воспомиания об этом, поэтому я теперь могу сообщить это вам, - ровным голосом продолжал Видящий, - я считаю, что вы должны об этом знать...

- И вы решили теперь использовать как аргумент для достижения своей цели такие воспоминания? - вполголоса спросила Кайерс, но в глазах у нее бушевало пламя, - вы... не постеснялись ради вашей цели дойти даже до такой низости? Вы надеялись спровоцировать этим меня на то, чтобы я из чувства ненависти отправила на машине Автоновы вас? Вы ведь сейчас думаете о том, что все идет по плану, верно? Вы понимаете, каково сейчас мне, и все равно это делаете?

Нет, он не понимает, каково мне сейчас, подумала она, не знает, как мучительно воля ее разрывается на части, не в силах более противостоять себе самой; она не знала, желает ли ему смерти, или же хотела бы сама выполнить то, что он хочет, лишь бы только он остался цел и невредим - она все продолжала нестись в этом невидимом и темном урагане, не находя ни единой спасительной мысли, чтобы уцепиться; наконец, смирившись, она отдалась этому всей душой - и подумала, что, должно быть, все-таки хочет, на самом деле хочет, вопреки своей государственной ответственности за соблюдение законов, хочет, чтобы он выполнил желаемое, просто потому, чтобы он еще хотя бы однажды улыбнулся ей; но та, другая ее часть, говорившая, что она должна всегда помнить об остальном порученном ее заботе мире, не идти на поводу у своих личных чувств, испытывала гнев и восставала, ненавидела ту, первую, искавшую тепла и светлой мириэновой улыбки...

Верховная Видящая встала - лицо ее напряглось, сразу сделавшись каким-то безжизненным и старым, - и посмотрела на Мириэна сверху вниз.

- Если бы каждый, Видящий Мириэн, - медленно проговорила она, не отрывая от него ледяного взгляда, - пытался урвать для себя машину Автоновы, рискуя своей жизнью вопреки своему долгу жить дальше с тем, что есть, и заботиться о других, ценя свою жизнь ради этого...

- Это хорошо, что вы теперь рассуждаете таким образом, - заметил Мириэн, - но, однако, Верховная Видящая Кайерс, ценить жизнь и быть счастливым - это все-таки не одно и то же.

- Не перебивайте меня, - прервала его Кайерс. - Так вот если бы каждый был таким, как вы, то нас уже окружал бы полный хаос. Машина Автоновы - это не изобретение для исполнения желаний, как об этом думаете вы и думал сам Автонова! Я вижу, что в вашем чудовищном эгоизме вы готовы позабыть о целом мире, вам уже не нужно ничего, кроме своего безумного желания. И хотя вы никогда не скажете мне, в чем оно состоит, это не имеет никакого значения - равно как и то, сможете ли вы его осуществить... Потому что это все равно останется вашим преступлением против всех остальных, а значит и против самого себя. Вы хотите, чтобы вам принадлежало особенное, исключительное право завладеть этой машиной. Между тем, другие эльдар, такие, как я, осознавая свой долг перед остальными, не могут пойти на это, даже если... даже если очень хотели бы исполнить свое желание...

Голос ее сделался совсем тихим, словно бы ослаб, и постепенно сошел на нет. Ей было так горько, так безысходно, что она уже не могла, не хотела сопротивляться - борьба показалась ей такой же бессмысленной, как самая жизнь. Она помолчала, прислушиваясь к тонкому гудению психического поля Йандена, чтобы успокоиться, но не сумела - и только устало махнула рукой.

- Черт с вами, Видящий Мириэн... Я теперь жалею, что была чересчур откровенна с вами все эти годы. Хорошо меня зная, вы отыскали такие способы воздействия на меня, что теперь, хоть я и понимаю, что вы попросту мной манипулируете, все равно ничего не могу с этим сделать. Я действительно не смогу отдать этот приказ Аэн-Нириэли после того, что узнала от вас. Если бы я могла, то вы бы придумали другой способ, не так ли? Вы хорошо все рассчитали... И глубокое разочарование в вас, как, должно быть, вы этого и хотели - и это вы сумели вызвать во мне. Отправляйтесь на этой проклятой машине и делайте, что задумали, раз вы этого так добиваетесь.

Кайерс сделала паузу, а потом прибавила:

- Впрочем, я совсем не уверена, что вы сможете сделать это в тех условиях, которые я буду вынуждена вам поставить. Я больше не повторю той ошибки, которую допустила с Автоновой. На этот раз вопрос о запуске машины будет рассматриваться в Совете, на этот раз все будет очень конкретно оговорено. Я не знаю, что там у вас на уме, и не хочу, чтобы потом, если вы по вашему безумию натворите что-нибудь, меня подозревали в сговоре с вами или даже дружелюбии по отношению к вашей мелкой и позабывшей о своем истинном призвании душе. Я не хочу потом переживать такое оскорбление, чтобы мое имя даже упоминали рядом с вашим, Видящий Мириэн. И нечего говорить, что наша с вами совместная работа после этого завершится... На этом наш разговор окончен.

Произнеся столь жестокие слова, она умолкла; Мириэн посмотрел на нее с какой-то тихой, глубокой и задумчивой грустью, и встал, собираясь уходить.

- Хорошо, Верховная Видящая Кайерс. Может быть, так и вправду будет лучше... До свидания. Не печальтесь, пожалуйста.

Так попрощавшись, он ушел, а Кайерс стояла посередине комнаты, обхватив себя руками за плечи, и ей казалось, как будто у нее в сердце колет и свербит, обливаясь кровью, тупой и холодный кинжал.

VIII.

На следующий день, идя в Совет, она уже имела на руках готовый текст будущего официального постановления. Мириэн, которого она повстречала на лестнице возле здания Совета, казалось, был таким же невозмутимым, как и всегда. Кайерс сдержанно поздоровалась с ним, обменялась парой ничего не значащих фраз, будто желая испытать его - и затем прошла в зал заседаний.

Тяжело было на душе у Верховной Видящей; маленькая, почти невесомая бумага с постановлением давила ей на руки, как надгробная каменная плита. Ночью накануне, когда Мириэн уже ушел, оставшись одна, она все еще настойчиво, но по-прежнему безуспешно пыталась разобраться в себе и понять, чего бы ей вообще хотелось - но только запутывалась все больше и больше, ей казалось, что она словно бы трепыхается в паутине, вырваться из которой она уже не могла; в конце концов, посчитав эти попытки бессмысленными и смешными, она оставила их.

Ожесточенность ее постепенно утихла, уступая место холодному и как будто спасительному расчету. Мысль о том, что Мириэн может погибнуть, была невыносимой, но Кайерс раз за разом, призывая себя к благоразумию, говорила себе, что таково было его собственное решение; с другой стороны, он действительно не оставил ей выбора. Там, глубоко, почти в тайне от себя самой ей все еще хотелось, чтобы его желание сбылось; она даже представила себе, совсем ненадолго и будто бы украдкой, каким он будет счастливым, если сможет наконец выполнить то, к чему он так сильно стремился, пусть даже она не знала, что это. Но вот опять мысли ее возвращались к тому, как бы это не навредило кому-нибудь другому, Совету и Йандену, она хмурила лоб, вся как будто холодела и, сокрушенно качая головой, говорила себе: "Нет, нет. Нельзя этого допускать: если бы он желал чего-нибудь действительно достойного, такого, что я могла бы понять, то он, конечно, сказал бы мне об этом. А раз он молчит, то дело это темное и следует предпринять все меры для того, чтобы не случилось ничего плохого".

Какие именно меры ей следует предпринимать - ей было ясно, и она решила связать его законами по рукам и ногам, не дать ему никакого шанса, никакого повода к своеволию; пусть выясняет, что хочет, рассудила она, раз уж это ему так нужно - но во всем остальном, во всем, что будет самым внимательным образом потом исследовать Совет по его отчету - в этом не должно быть никакого, даже самого малейшего попустительства.

Так рассудив, она еще раз укрепилась в своем мнении и открыла заседание Совета.

- Сегодня мне хотелось бы наконец поставить перед Советом вопрос о машине Автоновы, - заявила Кайерс, когда все собрались, - за прошедшие несколько месяцев наши техники занимались тщательным изучением документации о ее работе...

Оденгарт, который еще носом клевал после бессонной ночи, проведенной в тревожных разговорах с Аэн-Нириэлью, встрепенулся, а потом весь обмер; перед глазами у него врдуг встала белая гербовая бумага с размашистой подписью Верховной Видящей и такое же белое, словно высеченное из кости лицо Аэн-Нириэли. Сегодня днем ей было велено явиться в Совет для выполнения, как было сказано в приказе, некого государственного задания; и вот теперь Верховная Видящая, спустя столько времени вновь поднимает вопрос о машине Автоновы! Все ему стало ясно; оледенев от ужаса, он смотрел на Кайерс со своего места и, казалось, уже почти слышал на ее устах имя Аэн-Нириэли. Кайерс будто почувствовала, взглянула на него, поправляя рукой челку, и Оденгарт вдруг явственно увидел в этом почти неосознанном жесте ее странную, утомленную покорность, увидел, что она была сломлена.

Глубоко смущенный, не зная, что и думать, он поспешно опустил взгляд в пол и залился краской, словно был в чем-то виноват перед ней; вдруг ему захотелось встать, спросить - почему опять Аэн-Нириэль, почему с самого прибытия на Йанден ее до сих пор не оставили в покое? - но нет, он же знал, что никогда не сделает этого; и протестовать против предложения Верховной Видящей он тоже не сможет.

Одна мысль о варпе, о кишащих там демонах и подстерегающим эльдарские души Великом Враге вселяла в него такое отчаяние, такой неизмеримый трепет, что, казалось, сама душа вот-вот выйдет у него из тела; несколько раз в жизни доводилось ему видеть пространственные разрывы в потусторонний мир, и теперь в его памяти вновь оживали картины битв, его несчастные сослуживцы, которых тащили во врата длинные извивающиеся отростки, какого-то гвардейца, который собственными руками вырвал себе глаза, не выдержав того, что он увидел по ту сторону реальности; потом молодого провидца, прыгнувшего прямо в варп в припадке безумия, сломанное Поющее Копье Видящей Хальдаали, которая едва не погибла в схватке с архидемоном Кхорна; и среди этого дикого кошмара - Аэн-Нириэль, одинокую, плывущую в маленьком корабле-разведчике сквозь темное, мутное марево варпа...

От этой мысли он едва не потерял сознание, а потом внезапная решимость вдруг переполнила его, он незаметно сжал руки в кулаки и, преодолевая головокружение, поднялся с места.

- Уважаемая Верховная Видящая Кайерс, - бессильным голосом начал он, - разрешите высказаться...

Кайерс взглянула на него недоуменно и как-то настороженно.

- Не сейчас, лорд Оденгарт. Подождите, пока не откроется обсуждение...

- Сядьте, - жестким тоном приказала она Оденгарту, так как тот будто бы не услышал - и он, опомнившись, медленно, пристыженно опустился обратно на свою скамью.

- Судя по этой документации, Автонова и сам многого не знал о функционировании своей машины, - отвернувшись в сторону, продолжала Верховная Видящая, - все, что нам доподлинно ясно на настоящий день, если избежать ненужных технических деталей - это что машина Автоновы вызывает пространственный разрыв, а затем перемещается по варпу, в результате чего может осуществлять временные скачки, раз уж в варпе, можно сказать, не существует времени в его обычном понимании. Но как все это связано с общей пространственно-временной структурой, пока судить довольно сложно. Чтобы мы могли сделать на этот счет какие-то выводы, я считаю, что нам нужно провести еще один пробный запуск машины.

Она слегка приподняла руку вверх, обрашаясь к Совету и как бы предупреждая возможные возражения.

- Разумеется, что это очень опасно, и не только для того, кому мы поручим это задание, но и для всех вообще. Может статься, что машина Автоновы вызывает какие-то необычные побочные эффекты, например, будет способствовать так называемому расслоению времени, на настоящий момент - чисто теоретическому явлению, при котором может возникнуть, отразившись в варпе, копия нашей вселенной за какими-то незначительными отличиями, порожденными в данном случае деятельностью машины. Таким образом, можно предполагать, что по возвращении машины обратно в ту точку, из которой мы ее запустим, мы можем так и не дождаться этого возвращения. Но все это, конечно, пока не подкрепляется никакими фактами, пока это чистая теоретизация...

- Конечно, мы можем уничтожить машину Автоновы, - сделав паузу, вновь заговорила Верховная Видящая, - и я сама поначалу склонялась к этой мысли. Но потом я пришла к выводу, что такое решение вопроса принципиально не является решением. Если инженер Автонова смог создать такую машину, то вполне вероятно, что это сможет сделать кто-нибудь еще. С другой стороны, налагать строгий запрет на подобного рода изобретения, определенно не зная, могут ли они быть для нас полезными, тоже большого смысла нет. По этой причине я полагаю, что мы должны продолжить изучение машины и провести еще один эксперимент с перемещением в прошлое, конечно, о том, чтобы путешествовать на машине в будущее, пока не может быть и речи. Я думаю, что у каждого из вас, уважаемые Видящие и лорды Совета, было достаточно времени, чтобы ознакомиться с отчетами по изучению документации о машине, чтобы теперь вынести взвешенное и мотивированное решение. Поэтому я теперь не буду подробно знакомить вас с этими исследованиями.

Главное вы уже знаете, в том числе и то, что при первом запуске машины на наш мир была доставлена Аэн-Нириэль. Пилот погиб, никакой информации о путешествии, кроме краткой записи в бортовом журнале, он не оставил. Все, что мы смогли найти в кабине после возвращения машины - это саму Аэн-Нириэль, бортовой журнал, грифель и пустые пластиковые пакеты для сбора материалов. Поскольку на тот момент, как вы знаете, я не могла предполагать, что именно изобрел инженер Автонова, видеозаписей о путешествии тоже не велось. Разумеется, в этот раз мы подготовимся ко всему гораздо более серьезно.

- Итак, - подытожила она, кивком головы попросив секретаря передать ей листок со своими записями и припоминая, о чем она еще собиралась сказать прежде, чем перейти к самому главному, - нам необходимо ответить на следующие вопросы. Во-первых, наносит ли машина Автоновы ущерб целостности пространства-времени, то есть вызывает ли она упомянутые расслоения или нет. Если это так, то нет никакого сомнения, что она будет самым негативным образом влиять на работу Видящих, потому что у нас могут появиться ложные видения, да и само прошлое, которое тогда будет подвержено изменениям, нам будет гораздо труднее прозревать. Ответить на такой вопрос будет нелегко, но повторный запуск машины станет, во всяком случае, отправной точкой для наших дальнейших поисков. Во-вторых - буду говорить прямо - вопрос в том, возможно ли вообще остаться в живых после пилотирования этой машины. Иными словами, возможно ли многочасовое пребывания эльдар в варпе в этой машине или же факт нахождения в ней не имеет в этом случае никакого значения. В-третьих, по какому принципу выбирается время и место прибытия и возвращения обратно. И, наконец, в-четвертых, на основании всего перечисленного мы должны сделать вывод о целесообразности дальнейшего применения машины.

- А теперь переходим к обсуждению, - предложила Кайерс и посмотрела на Оденгарта. - Кажется, вы что-то хотели нам сказать, уважаемый лорд?

Бледное лицо Верховной Видящей, председательское кресло и высокие окна зала заседаний - все покачнулось перед глазами у Оденгарта, но колебаться было больше некогда, если Кайерс назовет имя Аэн-Нириэли, то будет уже поздно; и он, поднявшись, произнес такие слова:

- Я хотел бы доказать свою преданность Йандену, взяв задание по управлению машиной на себя.

Кайерс вскинула брови, посмотрела на него с сомнением и еще какой-то глубокой, затаенной надеждой.

- Очень похвально, - ответила Верховная Видящая, переведя взгляд куда-то в сторону задних рядов, - хотя вопрос о выборе ответственного лица пока еще не ставился... Ну, что ж, лорд Оденгарт...

Она говорила медленно, мучительно раздумывая над тем, что ей теперь делать; неожиданное предложение лорда было таким заманчивым, таким смелым, что на мгновение она совершенно растерялась, не зная, как с этим быть, а какая-то часть ее души уже нашептывала, уже радовалась тому, что добровольное это предложение позволит отвести всякую опасность от Мириэна; снова она представила его мертвое тело, вделанный в доспех потухший камень души - и все ее существо запротестовало, вся она содрогнулась, и теперь ей уже казалось безумием, что еще несколько минут назад она была готова подвергнуть его такой опасности; и тут же снова пришли к ней сомнения и горькая, обидная досада на то, что самого Мириэна все эти обстоятельства совсем не волновали, что он, в конце концов, не побрезговал даже такими способами достижения цели, как прямое давление и манипулирование ее чувствами; она уже хотела заявить о том, что вопрос о выборе ответственного лица будет рассматриваться немного позже, как вдруг у нее в голове зазвучал голос Мириэна.

"Я думаю, уважаемая Верховная Видящая", - сказал он, - "что принимать такие решения в данном случае надлежит Совету, а не лично вам. В данном случае, для вас будет слишком рискованно брать на себя полную ответственность. Если с Оденгартом что-нибудь случится, Аэн-Нириэль вас не простит".

И снова он выкручивает мне руки, с раздражением подумала Кайерс и тут же пожалела о своей неуверенности, о своих переживаниях о нем - да что такое вообще происходит, с отчаянием спросила себя она, за эти дни она испытывала столько всевозможных эмоций, что в сумме своей и за последние лет пятьсот такого не было; да, пожалуй, не случалось такого с того самого дня, когда она была на приеме у Тифиды и Фаэрии, и снова, снова причиной и виной всему был Мириэн! Собравшись с силами, она призвала свою волю, резанула по душе - побледнела, руки у нее задрожали, и она, едва-едва удержав на устах болезненный стон, наконец ощутила желанную, холодно-безразличную пустоту.

Ничего не отразилось на ее гладком белом лице; она перевела взгляд на Оденгарта и ответила, что его кандидатура будет рассмотрена Советом.

Оденгарт сел на место, и ему показалось, что даже Главнокомандующий лорд Альтандир посмотрел на него серьезно и с каким-то особым, мрачным уважением; ну что ж, сказал он себе, по крайней мере, посмертная хвала за мужество, пусть даже он ее и не услышит, ему теперь гарантирована. Голова у него кружилась, в горле пересохло так, что трудно было дышать, и он, извинившись, попросил секретаря принести ему воды.

Затем наконец началось обсуждение, в результате которого выяснилось, что Видящие и лорды Совета вполне единодушны: производить запуск машины следует, тем более, что имеется доброволец, а если она и в самом деле наносит какой-то ущерб пространственно-временной структуре, то еще одно путешествие едва ли станет в этом отношении фатальным; в конце концов, убедившись, что по сути своей предложение Советом одобрено, Кайерс взяла с секретарского стола свое постановление и, посмотрев на Мириэна, сказала:

- Если есть еще желающие взять на себя пилотирование машины Автоновы, то я прошу вас заявить об этом сейчас.

И тогда Мириэн, поднявшись с места, предложил свою кандидатуру.

- Прежде всего, я должен обретить внимание Совета на тот факт, - спокойно объяснил он, - что во время военных действий в системе Кандэледа, когда я был вызван туда для содействия Верховной Видящей Кайерс, мне уже доводилось бывать в варпе. С другой стороны, как Видящий я имею гораздо более высокую сопротивляемость психическим атакам варпа, нежели лорд Оденгарт. И, наконец, даже если со мной и случится что-нибудь недоброе, мне уже много лет и прожил я вполне достаточно, тогда как лорд еще очень молод и, к тому же, только недавно обзавелся собственной семьей. Я прошу Совет учитывать все эти доводы при вынесении решения.

Оденгарт, который уже чувствовал себя так, как будто ему вынесли приговор на плаху, смотрел на него во все глаза. И рад был бы он теперь взять свои слова назад, да можно ли? Назвался груздем - полезай в кузов, теперь оставалось лишь надеяться, что Совет примет предложение Видящего и тем самым избавит его, Оденгарта, от нависшей над ним опасности...

"Так вот чего он добивался", - внезапно подумал лорд, не замечая, как глаза его блестяще засветились ужасом, - "машины Автоновы! Но... зачем?!"

Дурно вдруг ему сделалось, неприютно; вспомнил он ночную синь Кандэледы, дрожащий плазменный огонек, тесную неубранную палатку; там, в поздний час, пока Кальвадис еще не возвратился со своих судилищ, насыщал он свое любопытство, тайком перебирая и разворачивая его законченные, перевязанные ленточками картины. И видел он на одной из этих картин что-то совершенно странное: изображен там был Видящий Мириэн и еще какая-то рыжеволосая женщина в белом платье, с которой он держался за руки, вполоборота повернувшись ко зрителю с картины; с недоумением вглядывался Оденгарт в ее ясное улыбающееся лицо, казавшееся таким знакомым, и вдруг узнал его. Замерев на одном месте, будто пойманный на преступлении, он стоял и мучительно прислушивался к окружавшей его зловещей тишине; только далекий шепот леса доносился до него, да протяжный свист ветра. Улыбка эта, сиявшая на лице у Кайерс с картины, застала его врасплох, отчего-то напугала его до полусмерти; у него было такое ужасное чувство, словно он влез тайком, как ночной вор, в самый дом Фаэрии и Тифиды. Изо всех сил он пытался позабыть о том случае, но, конечно, так и смог: лица двух Видящих, взявшихся за руки на той картине, до сих пор стояли у него перед глазами.

Были, значит, у них какие-то свои секреты, было что-то такое, о чем никто не знал; выходит, права была Аэн-Нириэль насчет конфликта Видящих. Теперь все самым явным образом подтвердилось...

"Но не мое это дело", - тут же быстро сказал он себе, - "лишь бы меня от этой машины избавили, а там уж пусть разбираются сами..."

И дернул же его черт за язык вообще об этом заикнуться! К чему было проявлять такую нетерпеливость? Теперь он корил себя за это, и досадно ему было, и смешно: впрочем, если бы Кайерс-таки озвучила приказ по отношению к Аэн-Нириэли, тогда суетиться было бы уж точно поздно. Ну, ничего теперь не поделаешь, сказал себе он, будем надеяться на лучшее.

Члены Совета, которые, разумеется, знали гораздо меньше, были явно удивлены неожиданным мириэновым предложением. Больше желающих отправиться на машине Автоновы не нашлось; и когда некоторые Видящие и лорды, повинуясь чувству долга, высказали похвалу и восхищение храбростью обоих добровольцев, Кайерс тут же призвала всех к голосованию. Медлить было незачем, да и хотела она поскорее все решить, потому что снова поднимались в ней сомнения, снова охватило ее отчаяние, она смотрела на Мириэна и думала, что, если он погибнет, она, наверное, сойдет с ума; вдруг она поняла, что все эти годы, с тех пор, как ее выписали из больницы после галлотанского ранения, во многом держалась только благодаря его теплу и ненавязчивой, но неизменной дружеской заботе; она никогда не сомневалась, что он, потомок двух знаменитых родов Видящих, проживет намного дольше нее, что она никогда не увидит его смерти. С большим трудом ей удалось взять себя в руки; она приказала голосовать.

Оденгартовы молодость и пыл, с которым он так бесстрашно бросился навстречу опасностям, с одной стороны, а с другой - пресловутая мнимая мириэнова праздность, которая на протяжении уже целого тысячелетия всех глубоко возмущала, сделали свое дело; члены совета отнеслись к стаахайскому лорду с сочувствием, и большинство голосов за выполнение столь рискованного задания было отдано Видящему. Секретарь огласил результаты; Оденгарту, который незаметно испустил вздох облегчения, показалось, что он родился заново. Кайерс же, до последнего момента лелеявшая тайную, неверную надежду на то, что все еще обернется, на мгновение почудилось, что земля уходит у нее из-под ног. Не глядя на Мириэна, она повертела в руках лист бумаги, и отстраненно, каким-то машинальным тоном резюмировала:

- Решением Совета повторный запуск машины Автоновы будет осуществлять Видящий Мириэн. И с учетом нашего предыдущего неудачного опыта я должна внести ясность по следующим вопросам...

Она перевела дыхание и хотела уже продолжить, как вдруг воскресли у нее в памяти гулкий библиотечный зал, морозный полдень и тонкая солнечная паутинка на мириэновых ресницах, его спокойные и кроткие глаза, в которых никогда не было никакой обиды, хрупкая фарфоровая чашка, стоявшая на столе - "это всего лишь весенний сиреневый чай, Верховная Видящая Кайерс..." - всего лишь весенний... сиреневый чай...

Чуткая, прозрачная, как вода, печаль разлилась у нее в груди; она вдруг запоздало подумала, что совершает какую-то страшную, непоправимую ошибку, она как будто предчувствовала все - но губы ее уже говорили, повинуясь словно бы рассудительности, и голос ее уже громко звучал под сводами зала Совета.

- Поскольку о работе машины Автоновы нам еще многое неизвестно, то, уважаемые Видящие и лорды Совета, будет разумным при выполнении этого дела проявить максимальную осторожность. Я полагаю - и все вы наверняка со мной согласитесь - что во избежание непредвиденных последствий нам не стоит с помощью машины Автоновы вмешиваться в прошлое, изменяя его. Все вы хорошо помните, какая ситуация возникла у нас в прошлый раз, когда пилот Азуриан самовольно привез из прошлого Аэн-Нириэль и как трудно было нам потом решить возникшие в связи с этим проблемы.

Поэтому, во избежание подобных недоразумений, мы должны дать Видящему Мириэну очень строгий и конкретный приказ. А именно: вернувшись в прошлое, там не задерживаться и сразу же отправляться обратно, никоим образом не вмешиваться в события прошлого, изменяя его, ничего оттуда не вывозить, а по возвращении обратно передать Совету все связанные с путешествием воспоминания.

- И я считаю целесообразным, - прибавила она, сведя брови к переносице, - чтобы этот приказ был даже не моим распоряжением, а ввиду исключительности и важности этого дела постановлением самого Совета, высшим выражением государственной власти Йандена, в целях неукоснительного его исполнения. Не то чтобы я не доверяю Видящему Мириэну, который будет этим заниматься - я лишь хочу подчеркнуть, что в данном случае дело требует особого старания и внимательности. После того, что случилось при первом запуске машины, ввиду моей ответственности за это, я хочу исключить любую, даже самую незначительную вероятность ошибки или просчета. Итак, я прошу утвердить приказ о машине Автоновы в той форме, в которой он был мной уже зачитан.

Да; серьезное что-то произошло между ними, подумал Оденгарт, поднимая руку в знак согласия, и, что бы она там ни говорила, но доверия у нее никакого нет. Что ж, по крайней мере, его эта ужасная машина миновала; оставалось только убедиться в том, что и у Аэн-Нириэль все будет в порядке.

- Отправление машины назначаю на пятое число месяца Ийддайэр-тасэдэ, - сказала Верховная Видящая, когда ее приказ уже в виде постановления Совета был утвержден единогласно, - после праздника Нового года. Что касается места и точного времени запуска, то я информирую об этом Совет в ближайшие дни.

"Ну что, вы довольны, Видящий Мириэн?" - мысленно обратилась к нему Кайерс, - "вы ведь получили то, что хотели?"

"Я немного не ожидал, что вы проявите ко мне такое недоверие", - подумав, ответил тот, - "но я могу вас понять, Верховная Видящая Кайерс - а потому, как и всегда, просто принимаю то, что есть".

IХ.

В двенадцатом часу дня заседание закончилось, и Оденгарт сразу позвонил Аэн-Нириэли; повинуясь данному ей письменному приказу, та вот-вот должна была приехать в Совет.

- Есть у меня надежда, что опасность миновала, - понизив голос почти до шепота, сообщил лорд. - Но так или иначе, лучше не задавай ей лишних вопросов. Не знаю, что происходит, но постарайся не переживать. Увидимся на первом этаже.

Вскоре они уже повстречались в вестибюле, землянка подошла, схватила его за руки - ладошки у нее были холодные, влажные и тяжелые, как морской песок, - взглянула на него с немым вопросом, но Оденгарт только с сомнением, медленно покачал головой.

- Ничего не знаю, - тихонько ответил он и показал глазами вверх, на широкие, давящие белые арки с рунными символами, - иди, тебе пора. Что бы ни случилось, такова судьба.

- Судьба... - вздохнула та и как-то грустно улыбнулась. - Ну, пусть будет так.

- Иди, - повторил лорд, поглядев на время, - я буду ждать тебя здесь.

Аэн-Нириэль поднялась на второй этаж, прошла сквозь небольшую стайку Видящих, которые вполголоса обсуждали между собой какие-то вопросы структуры реальности, и постучала в дверь председательского кабинета.

Никто не ответил, и она вошла.

Слепящий свет ударил ей в лицо, она инстинктивно закрыла лицо руками, отступила на шаг назад, едва не споткнувшись о порог - кэоновое дерево пылало, будто выжигая вокруг себя самый воздух, и в этом свете нельзя было даже различить, как Верховная Видящая стоит рядом с ним, обнимая его тонкий ствол обеими руками и прижавшись к нему щекой; молчаливое дерево внимало ее мысленному зову, и казалось, что повсюду раздается неразборчивый, неслышимый шепот, похожий на шелест старой осенней листвы.

- Верховная Видящая Кайерс! - громко позвала ее Аэн-Нириэль, и сияние погасло; Видящая отошла от своего кэона, с хрустом наступив на один из больших увядших листьев, осыпавшихся на пол, и посмотрела куда-то на стену - так, как будто за нею открывался невидимый обычному взору горизонт.

- Мне было видение, - заявила Кайерс, словно бы позабыв, для чего вообще сегодня велела землянке придти; Аэн-Нириэль, подслеповато прищурившись - в глазах у нее еще пылали яркие белые всплохи - взглянула на руну, которая сверкала и переливалась голубоватыми искрами на раскрытой ладони Видящей.

- Это руна Девятого из Девяти Путей, - сказала Кайерс, и в голосе ее слышалось звенящее, торжественное, холодное вдохновение, - это символ конца и завершения, а вместе с тем - и нового рождения.

Аэн-Нириэль молчала, боясь перебивать ее неуместным вопросом или замечанием; Кайерс, подойдя к ней совсем близко, коснулась руны, которая покоилась в ее руке, кончиками пальцев, и землянка увидела под ней еще одну, другую.

- А эта руна, - тихо и вдумчиво продолжала Видящая, и Аэн-Нириэль почувствовала, что та еще не до конца, продолжая смотреть куда-то мимо нее в пустое пространство, вернулась в мир физической реальности, - этот знак - Око Истины, дарующей знание, растворяющей тайное явным. Оба этих знака легли в мою ладонь в момент видения...

Тут Кайерс закрыла глаза, вся застыла - даже веки ее не дрогнули и, казалось, дыхание пресеклось, - а затем словно бы очнулась, лицо ее сделалось деловитым и собранным, и она, подойдя к окну и отодвинув в сторону тонкую огненную портьеру, открыла его; в кабинет ворвался чистый, острый запах холода и снега. Не оглядываясь на Аэн-Нириэль, вновь глубоко задумавшись о чем-то, руками она уперлась в подоконник и смотрела в туманную аэлийскую высь; на щеках у нее, казалось, залегла бледная коралловая пыль.

- Наверное, я понимаю ваши чувства, - осторожно вымолвила Аэн-Нириэль, вспоминая почти на треть осиленные ею "Истории о старинных провидцах", - ведь, говорят, две руны враз - большая редкость для Видящего, и знаменуют они что-то особенно важное, а получить три руны сразу в момент видения - такое может быть лишь однажды в жизни.

- Да, - тихо откликнулась Кайерс, вспоминая о том, третьем, упавшим ей в ладонь рунном символе, который ускользнул от нее в последний момент - попытавшись ухватить руну, она на мгновение потеряла концентрацию и видение рассеялось - это был сплошной, раскатистый мрак варпа, в котором проносились редкие и далекие огни, - такое может быть лишь однажды в жизни...

Тут в дверь постучали, Кайерс резко оглянулась, нахмурилась - и велела войти.

- Видящий Мириэн! - обрадовалась землянка, вставая из кресла и протягивая к нему руки, но тот ответил только коротким и серьезным кивком и сразу перевел взгляд на Кайерс.

- Вам был явлен тройной символ, Верховная Видящая Кайерс? - сразу спросил он, - я почувствовал, конечно.

Кайерс с сомнением взглянула на Аэн-Нириэль, а затем, будто бы внезапно потеряв к ней всякий интерес, подошла к Мириэну.

- Что было на третьей руне, Видящий Мириэн?

Прозрачные ее глаза тревожно, требовательно ждали ответа.

- Я не видел, - покачал головой тот, и его вежливое, непроницаемое лицо, как всегда, ничем не выдало догадки, - я не видел этого так же, как и вы...

Кайерс походила по кабинету взад-вперед, закрыла окно и, словно бы совещаясь с собой о чем-то, потерла пальцем переносицу.

- Но вообще я решил зайти к вам сейчас, чтобы обсудить подробности запуска машины Автоновы, - сказал Мириэн, рассудив, что это стаахайский лорд все равно от Аэн-Нириэли таить не станет, - впрочем, вы, кажется, заняты. Я могу вернуться позже.

- Извините, что лезу в ваш разговор, уважаемые Видящие, - набравшись храбрости, встряла землянка, - но, ей-богу, это удивительно, что я наконец вижу вас обоих вместе!

Кайерс с недовольным видом прошла за свой стол и села в кресло.

- Аэн-Нириэль, ты можешь быть свободна, - сказала она, - мои планы изменились, и пока никаких государственных заданий тебе не поручается.

Аэн-Нириэль посмотрела на нее непонимающе, потом обернулась на Мириэна - но тот был сегодня таким замкнутым и отрешенным от всего, что, кажется, даже не заметил этого - а может, подумала Аэн-Нириэль, просто не хотел сейчас с ней разговаривать.

В кабинете повисло неловкое молчание.

- Послушайте, пожалуйста, - по пылкому своему прямодушию не удержалась Аэн-Нириэль, - я не понимаю, что происходит, но что-то тут неладно. Уважаемая Верховная Видящая Кайерс... Видящий Мириэн... Да что это с вами?..

С отчаянием и сожалением переводила она взгляд с одного на другого и чувствовала, как обособленно и чуждо вращаются вокруг них в воздухе невидимые психические поля.

- Садитесь, Видящий Мириэн, - вспомнила вдруг Кайерс о правилах вежливости, - а ты, Аэн-Нириэль, как я уже сказала, можешь идти домой. Я зайду к тебе в гости на днях, пока ты не уехала, раз уж таково твое решение.

- И, кстати, - она чуть-чуть наклонилась вперед, как будто хотела приблизиться к землянке, - я знаю, что было с тобой в лаврантине, и должна выразить тебе свою признательность.

- Подождите, вы... Вы позволите мне уехать? - удивилась Аэн-Нириэль, не веря своим ушам, - вы больше не будете мешать мне?

- Нет, - коротко ответила Кайерс и молча глянула на Мириэна. - Знаешь, я понимаю твои мысли и чувства, Аэн-Нириэль. У меня сейчас не очень много времени, чтобы с тобой разговаривать, но, похоже, тебе это нужно. Государственная власть обезличивает, государственная власть - это просто какая-то сплошная серость, как замазанный одним контуром холст. Так вот, ты знаешь, что часто я вынуждена принимать на себя такую роль не удовольствия ради и даже не по привычке, а просто в силу моих должностных обязанностей. Этим объясняется все, что сейчас происходит. А теперь иди все-таки домой и не разделяй со мной мою усталость. Мне жаль, что ты собираешься уехать и что я доставила тебе столько хлопот, и мешать тебе я не могу.

- Хорошо, - коротко вздохнула землянка, по-видимому, не удовлетворившись ее ответом, и встала, - а что... с машиной Автоновы?

В мучительном раздумии она смотрела на Верховную Видящую и понимала, что наконец свободна, что больше не грозит ей ничего; ей очень хотелось спросить у Мириэна, есть ли у него какие-нибудь новости с Ультвэ, но с этим лучше было повременить. Безрадостный вид Кайерс и то неуловимое, гнетущее подозрение, которое, казалось, витало в воздухе повсюду, непривычно строгое мириэново лицо, все говорило ей о том, что нужно бы уйти поскорее, оставить их одних - но она смотрела, смотрела на них с тоской и сожалением, сама не зная, отчего, - и не двигалась с места.

- Совет приказал Видящему Мириэну управлять машиной Автоновы при следующем ее запуске, - сказала Кайерс, - хотя никто не мог подойти для этой роли лучше тебя.

Аэн-Нириэль остолбенела от неожиданности, потеряв дар речи; она ничего не смогла ответить и только обернулась на Мириэна - тот словно бы опять не замечал ее.

- Верховная Видящая Кайерс... - со страхом начала землянка, которой вдруг стало все ясно, как днем, - ведь вы же...

Кайерс остановила ее движением руки.

- Да, изначально это должно было быть твое задание. Но, как видишь, твоя судьба распорядилась иначе.

Аэн-Нириэль как будто снова что-то хотела ответить, снова бессильно взглянула на Мириэна, помедлила и так и не посмела, лишь только приоткрыла рот - и ее слова умерли, так и не родившись.

- До свидания! - попрощалась она и с поспешностью вышла; из гулкого коридора раздались ее торопливые, удаляющиеся шаги.

- Три этих руны, - сказала Кайерс, обращаясь к Видящему, - были, конечно, как-то связаны с вами. Но я уже не буду ни о чем вас спрашивать, Видящий Мириэн. Что вы хотели обсудить со мной?

- Некоторые организационные моменты. Я считаю, что мы не должны подвергать опасности Йанден, когда машина создаст врата, поэтому, по моему мнению, лучше всего отправить ее с какой-нибудь ближайшей базы на одной из наших планет...

Он говорил еще много другого, Кайерс терпеливо слушала - и по здравом размышлении соглашалась со всем. Снова удивительное единодушие царило между ними; на короткое мгновение Кайерс даже показалось, что ничего такого, что проложило эту тяжелую, глубокую трещину между ними, не было; но вот она снова вспоминала о своей ответственности, о своем долге, и мрачная тень ложилась на ее лицо.

- После того, как вы вернетесь, Видящий Мириэн, - предупредила она, когда тот уже собрался уходить, - я призову вас к ответу за все, что вы натворили. Теперь у меня нет сомнения, что Око истины мне все откроет. К тому же, не забывайте, что вы будете должны передать Совету все имеющиеся у вас воспоминания о путешествии...

- Конечно, Верховная Видящая Кайерс, - наконец позволил себе легонько улыбнуться тот. - И я сам прекрасно понимаю, что не имел права вмешиваться в ваш сценарий, пусть даже и теперь вы сами почти согласились с тем, что я делаю. Ну, до свидания.

- До свидания, Видящий Мириэн, - ответила Кайерс и подумала, что, наверное, отправит его на одну из новых войн с Империей человечества - наверное... Ей хотелось надеяться, что так оно и будет, но там, в глубине души, она уже смутно чувствовала: нет - все будет иначе. Не предвещала ли руна Девятого из Девяти Путей ни что иное, как его смерть, после которой и ей, Кайерс, должно быть, весь белый свет вдруг станется таким невыносимым, как могильный мрак? Что еще может означать этот символ завершения?

Печально наклонив голову, она смотрела в полированную крышку стола и видела в ее нечеткой глубине свое отражение.

- Ах да, чуть не забыл, - вдруг сказал Мириэн, остановившись в дверях, - мои родители, как всегда, приглашают вас к себе на праздник Нового года... Что мне им ответить?

Впервые за несколько сотен лет он задал ей такой вопрос; обычно это даже не обсуждалось, Фаэрия и Тифида с тех самых пор, как она была избрана Верховной Видящей, неизменно принимали ее дома на Новый год вместе с собственной семьей - это было традицией, чем-то как будто само собой разумеющимся. Кайерс вдруг запоздало подумала, не стоит ли ей извиниться за те слова, которые она сказала ему в библиотеке и позднее, здесь, вечером - но, наверное, это уже было неуместно. Теперь, когда он задал ей такой вопрос, она поняла, как чутко он по-прежнему ощущает ее, как чувствует он ее злую досаду и бессильную боль; и, может быть, ему тоже было больно - но он же никогда, подумала Верховная Видящая, никогда не позволит себе быть удрученным и недовольным, даже если, казалось бы, вокруг обрушится весь мир. Она хотела бы спросить его о том, не сердится ли он - но такие вопросы были бы бессмысленны, он никогда не сердился ни тайно, ни явно - и ничто не обезоруживало по отношению к нему так, как это.

Кайерс собиралась что-нибудь ему ответить - но ответа не было.

- Я подумаю, смогу ли я придти к вам на праздник, - сказала она.

Х.

На рассвете следующего дня Оденгарта забрали в больницу.

Все началось с того, что ночью он проснулся и попросил воды, так как встать сам отчего-то не мог; Аэн-Нириэль, встревоженная, забегала по дому, и очень скоро стало ясно, что дело, похоже, нешуточное, и одной водой тут не обойтись: судороги, сковавшие тело Оденгарта, не прекращались, на лице у него проступили синие пятна, и вскоре в окнах уже загорелся свет, появился врач и запахло лекарствами.

- Не переживайте: это не опасно для жизни, - поспешил успокоить землянку врач, прикрепляя лорду на руки тонкие металлические кругляки-транзакторы, - но будет лучше всего, если вы пока будете находиться в больнице, уважаемый лорд.

- Что с ним? - спросила перепуганная Аэн-Нириэль.

- Воспаление желудка - такое иногда бывает от сильного нервного перенапряжения, - объяснил врач. - Жизненная энергия сбивается со своих путей, что вызывает нарушения работы внутренних органов. А потому и вы, госпожа, прекратите причитать и плакать. Проведет недельку в больнице, и все будет хорошо.

Так неожиданно стаахайский лорд получил отпуск по болезни на целых два месяца. Аэн-Нириэль не отходила от него ни на шаг, и к полудню, когда он наконец более или менее пришел в себя, то, как ни странно, выглядел таким довольным жизнью, как никогда прежде.

- Судьба-хранительница меня уберегла, - с благоговением и гордостью заявил он, когда Аэн-Нириэль стала спрашивать о том, чем, по его мнению, была вызвана такая неприятная и неожиданная болезнь, - уберегла от этого треклятого автоновова чудовища.

- А если даже это был план Видящих, - задумчиво прибавил он, подумав о Мириэне, - то все равно - я доволен. Получается, что даже если бы Совет велел мне выполнить это задание, то я бы все равно на следующий день попал сюда. Ты не представляешь, Нириэль, какого страху я натерпелся на этом вчерашнем заседании...

- Так они хотели отправить на машине тебя?! - ужаснулась Аэн-Нириэль. - И ты до сих пор ничего не сказал мне?

Все, что ей удалось узнать от лорда об этом деле - это только то, что для его выполнения был избран Видящий Мириэн; об остальном скупой на обсуждение государственных дел Оденгарт поначалу предпочел умолчать, но теперь, после такого неожиданного и воистину чудесного проишествия, не мог удержаться от удивления.

- Ну, хотели, - с некоторой неохотой признал он, сочтя, что ей лучше не ведать ничего о том, кому принадлежала эта инициатива, - но кто бы мог сомневаться в мудрости и справедливости Совета, Нириэль? Я молод, талантлив и у меня впереди большие перспективы, разве могли Видящие Совета приговорить меня к этой ужасной участи?

- А Видящий Мириэн, - опасливо сказал он и выглянул в окно, как будто боялся, что и там теперь подстерегал вездесущий Инотаннэ, - похоже, сам этого добивался. Но, пожалуй, лучше не будем об этом.

- И верно, - с готовностью подхватила землянка и почувствовала, как по коже пробежал холодок - она-то, конечно, уже была почти уверена в своем предположении, - значит, теперь я могу уехать с Йандена, как я и хотела. Но, Оденгарт, даже не думай: ты останешься здесь. К тем соображениям, о которых я тебе говорила в тот раз, теперь прибавилось еще и нездоровье. А я, как ты и хотел, дождусь Нового года прежде, чем расстаться с тобой и Йанденом...

Оденгарт подумал - и решил пока не возражать.

Шли дни, и в самый канун праздника Нового года Совет вынес поразительное и, вне всякого сомнения, беспрецедентное постановление: проявить заботу о жителях планеты Кандэледа-7, ибо ответственность эльдарской расы за все на ней произошедшее была неоспорима, следующим образом - в дела планеты более не вмешиваться, а просто собирать все имеющиеся о ней данные с целью изучения людей и их жизнедеятельности, а на соседней Кандэледе-8 построить искусственную ресурсодобывающую базу, дабы в случае чего иметь плацдарм для защиты несчастных кандэледцев от атак межзвездных супостатов; между прочим, словосочетание "несчастные кандэледцы" упоминалось с постановлении ни много ни мало, а целых двенадцать раз.

- Я поражаюсь, но эти блохастые циркачи и музыканты были правы! - говорил взбудораженный лорд, лежа на постели и отчаянно жестикулируя обеими руками. - Настала новая эра в мировой истории! Это невероятно, но достопочтенный Совет, похоже, решил оберегать кандэледцев от треволнений судьбы на вечные времена! Жаль, что меня не было на этом заседании, когда все обсуждалось. Я представляю, как яростно противился такому решению Видящий Лантаария!

Аэн-Нириэль, улыбнувшись, посмотрела на него - а потом снова стала развешивать на потолке больничной палаты серебристые шары; конечно, они бы встретили праздник дома с большим удовольствием, но требования врача нужно было соблюдать; Оденгарту было предписано оставаться в больнице еще как минимум несколько дней.

- Не переживай так, Оденгарт, - на всякий случай попросила она, - тебе это противопоказано. А что касается этого постановления Совета, то я, конечно, могу его только одобрить. И ведь подумай еще вот о чем: все началось с того, что позаботиться о жителях планеты предложил им ты! И в исторических хрониках Йандена это событие будут связывать с тобой. И хотя ты пошел на все это неохотно, да и операцию свою на Кандэледе фактически провалил, все же твоя заслуга в наступлении, как ты говоришь, новой эры неоспорима.

- Ну, возможно, - застеснялся тот, - и опять, клянусь святой судьбой, я рад, что нахожусь в больнице. А то недолог час, как уважаемая Верховная Видящая снова отправила бы на Кандэледу меня.

Аэн-Нириэль добродушно усмехнулась.

- Кстати, я видела ее вчера. Я так рада, что она хотя бы время от времени стала приходить ко мне в гости... Так что видишь, Оденгарт: ты, конечно, был прав насчет того, что у нее имелся обо мне план, но и я была права. Видишь, она искренне привязалась ко мне и на самом деле жалеет, что я уеду. Она даже сказала мне, что постарается в порядке исключения вернуть меня пораньше, если такое возможно.

- А что там с твоими ультвийскими делами? - сразу посерьезнел лорд. - Решилось что-нибудь?

- Пока не знаю... Видящий Мириэн явно чем-то занят, и я чувствую, что мне пока не нужно беспокоить его, - землянка отложила в сторону шар, и на ее лице явственно проступило беспокойство, - может, мне стоило бы дождаться, пока он не вернется из своего путешествия на машине Автоновы, но боюсь я, Оденгарт, что ты опять возьмешься за старое и будешь требовать взять тебя с собой...

- Значит, пока я прикован к больничной постели, можно делать все, что вздумается? - насупился тот. - Ох, ладно, Нириэль... сегодня праздник, не будем спорить. К тому же, отец и правда останется совсем один. Что, если без меня он затоскует и случится с ним оттого что-нибудь плохое? Может быть, ты и права, что я должен остаться здесь...

- И к тому же, чем раньше я уеду, тем скорее вернусь, - попыталась хоть как-то ободрить его Аэн-Нириэль. - И я буду писать тебе письма с Ультвэ. Я думаю, что тамошнее семейство Ар'дачья не откажет мне в гостеприимстве - Видящий Мириэн в хороших отношениях со своими родственниками.

Когда стемнело, палата вся уже была украшена белыми и пестрыми лентами и серебристыми шарами, символизирующими уход смерти и радость пробуждающейся природы. Рамиир пришел чуть позже; как это полагалось по дневнему обычаю, они сожгли на новой плазменной горелке несколько лент, призвали души предков, а потом все вместе пели старинные скорбные песни. По наступлении полуночи полагалось целый час сидеть в тишине, затем снова петь песни, только уже быстрые и радостные, после чего - поужинать ритуальной едой из молодых побегов мальдивии и ждать рассвета.

В эти часы, пока первый луч солнца еще не коснулся высоких спиралевидных шпилей города, теряющихся в туманной дымке над цитаделями мастеров, йанденскими традициями разрешалось проводить праздник так, как нравится, по своему вкусу; и в особняке с колоннами из зеленого мрамора горел уже камин, наполняя небольшую комнату праздничным желто-оранжевым теплом и уютным стрекотом искусственных поленьев. Фаэрия и Тифида, сидя в креслах у раскрытого окна, с нежностью и улыбкой смотрели на своих детей и Кайерс, которая до последнего момента колебалась, придти ли - и все-таки пришла. Ужин уже закончился, и тогда Тифида предложила Мириэну поиграть на клавесине, а остальным немного потанцевать.

Тифида тут же подхватила под руку Кальвадиса, смеясь и шутливо упрекая его в том, что танцевать с ним возможно только один раз в году, на новогодний праздник, потому что все остальное время он почти никогда не заходит в гости; Кайерс встала вместе с Фаэрией, раздался нежный, хрустально-льдистый голос клавесина, и две пары закружились по комнате в мерцающем свете огня. Фаэрия, который был, как всегда, очень чуток и учтив, прямо во время танца рассказывал Кайерс какую-то забавную историю о своем путешествии в судьбой позабытую огорчью деревню, но Кайерс, то и дело бросавшая долгий и сумрачный взгляд на сидевшего за клавесином Мириэна, слушала рассеянно, так что в конце концов Фаэрия, кашлянув, тихонечко заметил ей на ухо:

- Послушайте, дорогая, я понимаю - что-то у вас случилось, но мысли у вас такие тяжелые, что, ей-богу, мне даже трудно с вами танцевать. Не могли бы вы забыть об этом хотя бы на несколько часов?

Кайерс поспешила извиниться, но чувство неловкости только возросло, и, когда танец наконец закончился, и Фаэрия, как это было принято по традиции, откланялся, вздохнула с облегчением. Краем глаза она посмотрела на Тифиду и вдруг поняла, что та, как и сам Фаэрия, судя по его странному и резковатому увещеванию, тоже чем-то то ли расстроена, то ли взволнована; Мириэн же, казалось, вовсе старался обращать на себя как можно меньше внимания, еще за ужином почти ничего не говорил и выглядел необычно серьезным и замкнутым. В глубине души Кайерс уже жалела, что так и не смогла отказаться от приглашения на праздник, который по традиции проводила с ними уже очень много лет; теперь она с тоской и досадой ждала наступления рассвета, чтобы избавить всех остальных от своей компании и уйти наконец домой; Тифида, почувствовав это, незаметно вздохнула, взглянула, словно бы замявшись, на Кальвадиса, а Фаэрия сказал:

- Мириэн, сыграй нам, пожалуйста, еще одну песню, - с этими словами он снова взял Кайерс за руку, - или даже две, по твоему усмотрению.

- Да, конечно, - чуть-чуть улыбнулся тот, посмотрев на него, и открыл новые ноты, - я с удовольствием поиграю для вас хоть до самого рассвета.

Фаэрию, кажется, этот ответ удовлетворил; все поняли друг друга, и больше никто ничего не спрашивал. Мириэн этим своим намерением, не желая ставить Кайерс в неловкое положение, явно хотел попросту тактично избавить ее от своей компании в танцах, потому что ни пригласить ее на танец, ни проигнорировать ее, если музыку будет играть кто-нибудь другой, он, разумеется, не мог.

Кайерс вспомнила прошлый праздник Нового года, все было совсем по-другому; было весело, все играли музыку по очереди, как и всегда, и даже после наступления утра решили немного задержаться и попить на цветочной мансарде чай. Теперь, конечно, никто уже такого не предложит...

Она снова встала в пару с Фаэрией и попыталась позабыть о том, что происходит, чтобы больше не смущать его своим видом; она смотрела на Кальвадиса, который уже начал новый танец с Тифидой, и чувствовала, что тот, кажется, единственный из всех толком ничего не понимает. Постаравшись найти в этом хоть какую-то, пусть и не очень веселую, иронию, она слабо улыбнулась.

- Зря вы так ополчились на Мириэна, моя милая, - наконец не вытерпел Фаэрия, увлекши ее в дальнюю часть комнаты, - тяжело мне все это видеть, и Тифиде тоже. Ведь как бы вы суровы ни были, я знаю, что своему намерению он все равно не изменит. А нам с Тифидой теперь больно видеть, как он переживает из-за нас.

- Переживает из-за вас?.. - тихонько переспросила Кайерс, не понимая смысла этих слов, но Фаэрия, учтиво откланявшись, хотя танец еще не закончился, тут же удалился, взял жердочку и стал поправлять поленья в камине.

Кайерс вспомнила о руне Девятого из Путей и, ощущая внезапную слабость, села в кресло; что означают эти странные слова, как бы невзначай брошенные Фаэрией? Неужели Мириэн предвидел ни что иное, как собственную смерть? Она поглядела на него и тут почувствовала, что далека от него, как никогда; она прислушалась к его психическому полю и поняла, что почти не слышит его; вдруг Мириэн, закончив музыку, посмотрел на нее - и она отвернулась.

Затем он попросил немного передохнуть и вышел на балкон, заметенный снегом; Кайерс видела сквозь стекло, как он стоит у самых перил, положив на них руки, совсем так тогда, на прощальном балу; может быть, теперь он хотел что-то ей сказать, ждал ее там - но она, сочтя, что будет невежливым просто уйти, в то время как Кальвадис как раз начал рассказывать какую-то жуткую историю, предпочла не обращать внимания, и вскоре Мириэн вернулся в комнату.

Близился рассвет, и вот уже побледнели звезды, тонкий месяц растаял в облаках, и Фаэрия, посмотрев на время, рассудил, что пора уже всем идти на улицу.

- Совсем скоро наступит Новый год, и я напоминаю вам, милые дети, что в соответствии с древними традициями из дома, а значит и из самой вашей души должно быть удалено все мертвое, что там до сих пор оставалось, - назидательно сказал Фаэрия, - а теперь одевайтесь скорее и пойдемте в сад.

С восточной стороны сада был небольшой пологий холм, который накануне вечером немного расчистили от снега; Кальвадис, как это всегда и бывало, притащил туда широкую круглую кадку со свежей землей, а сам Фаэрия принес крохотные саженцы разнообразных растений. Все встали на холме и, глядя на нежное розовеющее небо и, позабыв обо всем на свете в преддверии таинственного чуда, ждали...

Первый солнечный луч, сорвавшись с неба, осветил их лица, теперь такие ясные и счастливые, отразился у них в глазах, они громко захлопали в ладоши, как это полагалось по традиции, и тут же вся Аэлия радостно зашумела, отовсюду слышался гул и возгласы ликования; одна только Кайерс стояла чуть-чуть поодаль и уже думала о том, чтобы извиниться и уйти, но Тифида подошла к ней, взяла ее за руку и отвела к остальным, а затем, собравшись в кружок, все по обычаю обняли друг друга, и вдруг снова то знакомое, доброе тепло, такое, как в былые времена на короткое мгновение окружило ее; слезы навернулись у нее на глаза, она неловко взяла один из саженцев, которые лежали возле кадки, палец кольнуло, и на нем показалась капелька крови.

- Милая Кайерс, как всегда, выбирает свои розы, - улыбнулась Тифида, глядя на пушистый стебелек у нее в руках, - но смотрите-ка: кажется, эти цветы немного запутались в своих острых шипах.

Кайерс опустила взгляд на свои замерзшие ладони, в которых держала цветочный росток, и, присмотревшись, с удивлением заметила, что их и в самом деле было два; осторожно, чтобы не сломать, она разделила их, положила на теплую влажную землю и увидела, как Фаэрия, уже сидевший на снегу рядом с нею, закапывает корешки молодого однолетки-гиацинта; она подняла глаза и посмотрела на Мириэна, который не отрывал взгляда от крохотных розовых побегов, кажется, совершенно позабыв о том, что ему тоже следует взять один из разложенных у кадки новогодних растений; в памяти у Кайерс воскрес далекий летний день, залитая полуденным солнцем улица - и она была уверена, что он теперь вспоминает о том же самом.

- Вы же помните, Видящий Мириэн?.. - нерешительно спросила она, - возьмите...

С этими словами Кайерс протянула ему один из розовых ростков, и Мириэн посмотрел на нее с такой тихой и невыразимой благодарностью, что у нее защемило сердце.

- Давайте посадим их рядом, раз уж так получилось, Видящий Мириэн, - предложила она, ощутив такую внезапную и сильную надежду, что, быть может, все еще наладится и вернется когда-нибудь на круги своя, - доброго будущего в Новом году!

- И вам, Верховная Видящая Кайерс, - улыбнулся тот, и вскоре две маленькие нежные розы уже пустили свои корни рядом друг с другом у края старинной цветочной кадки.

- И вам от нас те же пожелания, и тебе, милый Кальвадис, - хором сказали Фаэрия и Тифида, и все вдруг почувствовали себя так же, как это всегда бывало на праздник Нового года.

Вскоре они посадили все новогодние саженцы, и Кальвадис унес кадку обратно в дом, а потом подарили друг другу подарки; по всей Аэлии уже играла музыка, по небу катились нарядные снежные облака, солнце поднималось - а праздник продолжался...

Аэн-Нириэль, наблюдавшая рассвет вместе с Оденгартом и Рамииром из окна больничной палаты, решила оставить горшок с праздничными растениями прямо там; она так старалась, стремясь заслужить со стороны Рамиира похвалу по поводу ревностного отношения к установлениям предков, что вся перепачкалась в земле, а потому отправилась домой переодеться. Когда она вернулась, Оденгарт, утомленный своей болезнью, уже спал; Рамиир, который ждал ее у палаты, предложил прогуляться, и они отправились в Фонтанный сад, где обыкновенно выступали по праздникам лучшие синнаджайарийские певцы и музыканты.

ХI.

Когда Оденгарта уже вот-вот должны были выписать из больницы, а до запуска машины Автоновы оставалось всего лишь двое суток, землянке позвонил Мириэн и попросил зайти к нему домой; она тут же собралась, не откладывая дела в долгий ящик и рассчитывая получить от него новости по поводу устройства на Ультвэ, а когда приехала и позвонила в дверь, то на пороге дома вопреки всяким ее ожиданиям вдруг показался Кальвадис.

- Доброго дня, госпожа Аэн-Нириэль, - лучезарно улыбнувшись, поздоровался он и пропустил ее в дом, - давненько мы с вами не виделись. Я на этой Кандэледе со скуки чуть не помер... Ну, не буду досаждать вам болтовней, тем более, что братец вас уже заждался.

Аэн-Нириэль искоса взглянула на него, торопливо взбежала по лестнице и прошла к Видящему в кабинет; тот встретил ее, как всегда, очень приветливо, пригласил присесть, и Аэн-Нириэль, которая после той последней встречи в председательском кабинете все еще чувствовала беспокойство за него, немного повеселела.

- Видящий Мириэн, - громко зашептала она, устроившись на своем любимом покрывале и глядя на него испытующе, с заговорщицким видом, - значит, на этой ужасной машине полетите вы? Я, кажется, понимаю...

Тот предостерегающе поднял палец вверх и покачал головой.

- Это дело слишком важное для меня, чтобы я мог его обсуждать. Поэтому, пожалуйста, не будем об этом.

- Кальвадис! - повысив голос, позвал Видящий, - будь так добр - принеси нам чаю, если это тебя не затруднит!

- Конечно, милый братец! - откликнулся тот с первого этажа, и вскоре на кухне громко загремела посуда.

- И чего это он таким благодушным стал? - удивилась землянка, - или это только мне в последнее время кажется, что все вокруг чем-то недовольны...

Мириэн иронически повел уголком рта.

- По правде говоря, после того, как лорд Оденгарт припомнил ему все на Кандэледе, он теперь боится тебя, как огня. А потому пытается хотя бы задним числом произвести на тебя благоприятное впечатление.

- Понятно, - улыбнулась Аэн-Нириэль, - так значит, он даже ничего не знает о запуске машины Автоновы? Ведь иначе он наверняка беспокоился бы о вас...

- Не знает, - ответил Видящий, - ни к чему Кальвадису такие переживания. А дел у меня часто бывает так много, что он уже ни о чем и не спрашивает.

- А я, Видящий Мириэн, очень испугалась, когда увидела вас при последней встрече с Верховной Видящей Кайерс, - посерьезнев, призналась Аэн-Нириэль, - я даже поначалу не была уверена, заметили ли вы меня.

Тот вздохнул, и на его лице появилась невидимая тень.

- Путешествие в машине Автоновы - опасное дело. Как только Совет постановил поручить это мне, я тут же принялся за построение психических барьеров для того, чтобы моя семья - если вдруг со мной что-нибудь случится - была избавлена от боли хотя бы частично. Я делал все, что мог, эти несколько дней, а теперь у меня как раз осталось немного времени на восстановление своих сил для самого полета.

Он закончил говорить, и тут как раз вошел Кальвадис с подносом, налил всем чаю, а землянке даже предложил вазочку шоколадных конфет.

- Господин Кальвадис, а что вы думаете о том последнем постановлении Совета касательно Кандэледы-7? - спросила Аэн-Нириэль из вежливости, чтобы тот не почувствовал себя лишним, - я слышала, что теперь Йанден будет оберегать эту планету от внешних врагов, если таковые обнаружатся.

Тот скептически усмехнулся.

- Все только и делают, что обсуждают эту тему последнюю неделю. А что до моего мнения, то скажу, как есть: теоретически я понимаю те мотивы, которыми руководствовался Совет, но практически я к людям большой симпатии не испытываю. И многие другие жители Йандена, по правде говоря, тоже.

- Уж я-то отлично помню, как ко мне отнеслись йанденцы, когда я только сюда попала, - помрачнела Аэн-Нириэль, - но Видящие Совета, конечно, выше всей этой типичной эльдарской спесивости. Я, например, никогда не слышала, чтобы Видящий Мириэн или Верховная Видящая Кайерс говорили о людях что-нибудь уничижительное.

- Видящий Мириэн, Верховная Видящая Кайерс, - досадливо передразнил Кальвадис, - тьфу! Пойду-ка я - не буду вашим разговорам мешать.

- Его сильно раздражает, даже когда кто-нибудь просто упоминает меня в связи с Кайерс, - пояснил Видящий, когда дверь за Кальвадисом закрылась, - ему кажется, что она приносит мне одни только неприятности. И это одна из причин, по которой я ничего не говорил ему о предстоящем запуске машины. Если он ненароком об этом узнает, то разболтает Кайерс все, что только можно - а этого, конечно, допустить никак нельзя.

- Но давай-ка уже к делу, - Мириэн вынул из ящика стола белый конверт, затем небольшую лакированную коробочку, и протянул Аэн-Нириэли. - Мне пришел ответ с Ультвэ, и бабушка, как я и говорил, согласилась тебя принять. Это письмо передай, пожалуйста, ей лично, когда приедешь. По прибытии на Ультвэ тебе следует отправиться в район Сукхуни, дом тысяча сто двенадцать. Там наше семейство и живет. Пожалуйста, отдай бабушке письмо сразу, как приедешь.

- Хорошо, - обрадовавшись, согласилась та, - еще раз от всего сердца хочу поблагодарить вас, Видящий Мириэн! А это что?

Она с любопытством повертела в руках коробочку и взглянула на Мириэна.

- Переводилка для тебя. Без нее ты на Ультвэ даже говорить ни с кем не сможешь.

Аэн-Нириэль поддела пальцем крышку, открыла коробочку и увидала изящный медальон, состоящий из большого числа тонких и прямых металлических перьев с желобками.

- При контакте с твоим телом она автоматически будет переводить все, что происходит вокруг, прямо в твой мозг, - сказал Видящий, и в голове у землянке тут же странно и чуждо зазвучал неизвестный ультвийский язык, - но при желании переводилку можно настраивать, как любую технику. Я думаю, что ты легко разберешься.

- Спасибо, Видящий Мириэн, - еще раз поблагодарила Аэн-Нириэль, - я обязательно расскажу вам о своих впечатлениях на Ультвэ, когда вернусь.

Тот как-то странно улыбнулся.

- Когда ты собираешься выезжать, Аэн-Нириэль?

- Пожалуй, что завтра, - подумав, отвечала та. - Я бы хотела дождаться вашего возвращения, Видящий Мириэн, но боюсь, как бы Оденгарт не передумал и не засобирался все-таки отправиться со мной. Но я ведь буду писать письма, и вам тоже обязательно напишу.

Она помолчала немного, глядя на Видящего и нервно покручивая в пальцах белый конверт.

- Видящий Мириэн?..

- Да, конечно, - ответил тот, словно бы отвлекшись от каких-то своих размышлений, - я был бы рад получить от тебя письмо и удостовериться, что у тебя все в порядке. Впрочем, я не сомневаюсь, что так у тебя все и будет.

Аэн-Нириэль встала, подошла к самому столу, за которым сидел Мириэн, и посмотрела на него с печалью и какой-то понимающей, молчаливой обреченностью.

- Скажите... Пугает ли вас мысль о варпе? Страшно ли вам?..

- Я бы сказал, что это скорее волнение, чем страх, - поразмыслив, сказал Видящий. - Но тебе не следует так за меня переживать - никто из нас не бессмертен, и все, что происходит, естественно. Каждый из эльдар регулярно подвергается опасности на войне, и я сам уже не раз участвовал в различных опасных заданиях. Не копи на сердце тяжесть, Аэн-Нириэль - это не то, о чем имело бы смысл думать.

- Хорошо, - ответила та и с уважением склонила голову. - Не буду вас задерживать, Видящий Мириэн. Мне грустно, что приходится расставаться с вами, но, однако, ничего не поделаешь.

- Что ж: приятной дороги, Аэн-Нириэль, - ответил Мириэн, и глаза его ярко заблестели, - я вижу твое будущее удачным. Верховная Видящая Кайерс возвратит тебя с Ультвэ раньше, чем это положено по закону, и тогда ты пойдешь по Пути провидца. И на Ультвэ научат тебя многим важным и замечательным вещам, так что твоя психическая сила увеличится.

Протянув руку, он коснулся ее плеча и в этот момент передал ее свое видение; Аэн-Нириэль увидела свой дом, Оденгарта, который сидел в гостиной с Рамииром за партией в госан, как он вскакивает, увидев ее - и черные и белые камни на доске дрожат, потревоженные, один из них, белый, беззвучно падает на ковер; Рамиир улыбается, а из-за раскрытой двери доносится теплый, пропитанный цветочным ароматом весенний ветерок.

- Таково будущее, - сказал Мириэн, отнимая руку, и улыбнулся. - Я рад, что это произошло, Аэн-Нириэль.

- Для вас это уже стало настоящим... - прошептала она, и в уголках ее глазах заблестели слезы, - и, кажется, я и сама теперь понимаю, как это...

- Вот поэтому не нужно грустить, - ответил тот, протягивая к ней руки, - давай-ка обнимемся на прощанье, да и в путь, какой кому положен.

Аэн-Нириэль с благодарностью обняла его, пожелала удачи во всех делах, а затем ушла.

Тут же она отправилась в городскую Управу, где сделала заявление о добровольном изгнании, сославшись на закон; со следующего дня ей было велено удалиться с Йандена на девять лет.

Оденгарт держался стойко, говорить старался мало, но лицо у него было бледное, как лунный свет, упавший на мраморную скульптуру. Несколько раз, очень настойчиво он попросил ее писать ему письма как можно чаще и рассказывать все, как есть, и хорошее, и плохое; в случае чего, говорил Оденгарт, он приедет и с этими ультвийцами, которые и в сражениях-то почти не закаленные, а только и умеют, что о будущем судить, разберется очень быстро. Аэн-Нириэль заверила его, что все будет в порядке, поцеловала крепко на прощанье, смахнула слезу, собрала последние вещи и вскоре прибыла уже в порт.

На западной его окраине, неподалеку от штатных отделений эльдарских посольств, стояли так называемые Дружественные Порталы, через которые вела наиболее короткая и прямая дорога на другие известные Йандену рукотворные миры. Каждый из порталов, представлявший собой отдельное произведение искусства, был выполнен в духе традиций того мира, к которому он вел. Были здесь и острые малахитовые башенки Биэль-танна, инкрустированные светлыми рубинами, и тяжелые, суровые каменные арки Алаитока, и другие, похожие на стволы и кроны деревьев, принадлежащие планетам ушедших эльдар, и сверкающие огненные кольца, и странные, поражающие воображение подвижные лестницы, образующие как бы живой лабиринт, в сердцевине которого плескалось холодное серебряное зеркало портала; наименования всех эльдарских рукотворных миров, с которыми у Йандена имелись дипломатические отношения, Аэн-Нириэль не знала. Портал мира Ультвэ был словно бы высечен из гранитной скалы, сверху до низу по которой сбегали строгие светящиеся руны, наверху же, в самом центре, ярко горел большой, удлинненный к правому краю голубой глаз.

У самого портала землянку встретил проверяющий воин, она назвала свое имя, и тогда ее без всяких проволочек пропустили; кажется, Видящий Мириэн предусмотрительно позаботился обо всем.

- Расчетное время прибытия на рукотворный мир Ультвэ составляет двенадцать часов три минуты, - сообщил оцифрованный эльдарский голос, когда корабль вошел в портал, - Йанден желает вам приятного путешествия!

Вскоре за окном замелькали однообразные красноватые полосы и темные коридоры Паутины, Аэн-Нириэль откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, вспоминая Оденгарта, и по щекам у нее снова побежали слезы; может быть, он приедет как-нибудь ко мне в гости, вдруг подумала она, и эта мысль утешила ее.

Переводилка уже висела у нее на шее, письмо лежало во внутреннем кармане серого дорожного плаща. Спать Аэн-Нириэли не хотелось, книг она с собой не брала, да и чересчур была расстроена, чтобы сейчас читать их; в полную неизвестность несла ее черная дорога Паутины, и вдруг сделалось ей страшно, нехорошие мысли закрались ей в голову: а что, если Оденгарт и в самом деле был прав, а в планах Видящих после ее имени еще не стоит точка, что, если на Ультвэ ее снова ждут какие-нибудь сюрпризы в виде новых обязанностей или, того еще хуже, государственных заданий? Неудобно ей сделалось перед Мириэном за такое внезапное и подозрительное недоверие, но совладать с собой она не могла и, достав из кармана вверенное ей письмо, распечатала его.

Витиеватые иероглифы ультвийского языка, написанные черными чернилами, предстали ее глазам; Аэн-Нириэль подняла медальон, направляя его на бумагу, и умная переводилка спроецировала на свободной части листа неяркий голубоватый текст:

"Уважаемая Аллэиэр-таа-сьян из прославленного рода Ар'дачья!

Выражаю Вам свою глубокую признательность за то, что вы согласились принять в Вашем доме мою йанденскую подопечную Аэн-Нириэль и позаботиться о ней так же, как Вы всегда заботились обо мне. Теперь я должен еще прибавить, что в дальнейшем она намеревается пойти по Пути провидца, поэтому я буду очень рад, если Вы окажете ей некоторое содействие в обучении по нашим дисциплинам. Сам я, к сожалению, сделать этого не могу и, скорее всего, не смогу. С прискорбием вынужден я предупредить Вас, что и с Вами, вероятнее всего, я уже больше не увижусь. По государственным соображениям я не могу открывать Вам подробности этого дела, но, как я догадываюсь, совсем недолго мне осталось пребывать среди живых. Однако же я верю, достопочтенная Аллэиэр-таа-сьян, что Вы отнесетесь к этой новости с той рассудительностью и мудростью, которая всегда была Вам свойственна. Передавайте от меня привет и наилучшие пожелания всей нашей фамилии.

Всегда Ваш,

Мириэн Ар'дачья."

Аэн-Нириэль медленно сложила письмо и убрала его обратно в конверт; руки у нее задрожали, глаза застлал соленый туман, и она горько, беззвучно заплакала.

ХII.

Над белой равниной Антаракии выпал первый снег. Все здесь было белое - сухой углистый песок, перемешанный с солью, ледяная звезда в небе и далекие сонные облака. На горизонте, поднимаясь вверх остроконечным шлемом, выплывал из тумана старый потухший вулкан.

Эта планета, на которой была расположена одна из йанденских ресурсодобывающих баз, была удавлена от рукотворного мира всего лишь тремя минутами полета сквозь Паутину. Теперь на оборотной ее стороне, погруженной в серую предутреннюю тень, уже были разбиты палатки для командования и советников; техники, прибывшие с Йандена еще несколько дней назад, толпились у просторного крытого ангара, освещенного со всех сторон двойными рядами огней.

- Здесь тоже зима, - тихонько сказала Кайерс, прищурившись и глядя на далекий вулкан, - совсем как у нас... Я уже была здесь, я видела это. Очень давно, лет пятьсот тому назад... Но я не придала этому значения, я и не подозревала, что теперь нам здесь предстоит.

- Каково же будущее? - спросил у нее Мириэн, - вы видели будущее?

- Нет.

Они стояли неподалеку от гербовой палатки штаба, оба уже в полном вооружении; на лбу у Мириэна были нарисованы несколько защищающих от психической атаки рун, на щеках - черные слезы. На поясе у него висел кинжал Адранеша, прикрепленный к широкой золотой перевязи, а на левом бедре - длинный и тонкий психический клинок.

- Пойдемте, - обратилась к нему Кайерс, - я вас провожу.

Эти минуты, предшествовавшие долгому и тревожному ожиданию, молчаливой неизвестности, были тяжелыми, и она не хотела медлить. Вскоре техникам было приказано занять свои места в инженерном отсеке, расположенном сразу за палаткою штаба; там было установлено дополнительное, дистанционное навигационное оборудование и средства слежения.

Видящие и советники, явившиеся на Антаракию в качестве подкрепления для закрытия врат, встали вдоль специальной рунной линии, которая опоясывала равнину по широкому кругу и должна была способствовать концентрации и усилению их психической энергии в предполагаемой точке появления врат.

Кайерс с Мириэном прошли в ангар; здесь уже никого не было и царила тишина.

В самом центре ангара, загадочно переливаясь блестящими черными боками, висела в воздухе готовая к запуску машина Автоновы.

Видящие подошли к ней поближе, и Кайерс положила руку на гладкий психопластиковый корпус.

- Кстати, вы ведь не знаете, Видящий Мириэн, - сказала она очень тихо - казалось, что просторный ангар отражает каждое слово едва уловимым дрожанием легких матерчатых стен, - Харуки вчера умерла...

Накануне врачи сделали ей смертельную инъекцию снотворного. К этому времени она была уже так слаба, что с трудом могла даже дышать, тело ее уже окоченело, так что она совсем не могла двигаться; Кайерс узнала о ее смерти только через несколько часов, вечером.

- Она ничего не сказала мне. Она не хотела прощаться, хотя была совершенно беспомощна, - прибавила Видящая и опустила глаза на короткий клинок Адранеша, висевший у Мириэна на поясе, - и я должна вам сказать, Видящий Мириэн... Без вас, если с вами что-нибудь случится, мне будет нелегко.

"Пожалуйста, поберегите себя", - взглянув ему в лицо, хотела она прибавить мысленно - и вдруг не смогла; он не услышал.

- Вы... не слышите меня? - спросила Кайерс, от неожиданности отступив на шаг назад, и тут поняла, что до этого стояла к нему совсем близко, - вы больше не чувствуете мои мысли, Видящий Мириэн?..

Не отрывая глаз, смотрела она на Мириэна, и во взгляде ее сквозила какая-то очень живая, испуганная мольба.

- Ну вы же помните, Верховная Видящая Кайерс... - медленно, словно бы с сожалением ответил он, имея в виду тот день и тот разговор, когда они повстречались весной в садах Ауфилиэ, - Я должен был позаботиться о том, чтобы вы не чувствовали мою боль, если со мной что-нибудь случится. Разрушить саму синхронизацию я не могу, но теперь она сведена к минимуму...

Кайерс молчала; ее лицо напряглось, потом окаменело, и только в прозрачных ее глазах еще мерцала, как далекий огонек свечи в зеркале, слабая и безоглядная надежда; Мириэн протянул руку и легонько коснулся пальцами ее плеча.

- Ну, что вы, Верховная Видящая Кайерс, - сказал он ей совсем так, как тогда, давным-давно, и у нее екнуло сердце, - что бы ни случилось и какими бы намерениями я не руководствовался, я должен быть уверен, что с вами все будет в порядке.

- И, кстати, - поспешно прибавил он, надеясь отвлечь ее от нерадостных раздумий, - я уже отправил Инотаннэ все свои соображения по поводу тех сценариев, которые мы с вами закончить не успели. Они могут вам пригодиться, тем более, что некоторые дела не ждут. У него же вы сможете найти досье некоторых Видящих и советников, из наших старых добрых семейных архивов. Я рекомендую вам этих эльдар для дальнейшей совместной работы, коль скоро со мной это уже едва ли будет возможно.

- Это сейчас совершенно неважно, - с трудом проговорила Кайерс и вдруг почувствовала такое близкое, ледяное дыхание неизбежности; в глазах у нее потемнело, с ужасом она взглянула на черную машину, видневшуюся за плечом у Мириэна, и тот сказал:

- Девятый Путь из Девяти Путей, Верховная Видящая Кайерс, правильно был явлен вашими рунами. Пожалуйста, посмотрите на меня.

Та подняла взгляд вверх и встретилась с его темными, необычно взволнованными глазами.

- Нелегко мне будет справиться с моим заданием, если вы будете так переживать, - сказал ей Мириэн, - и, как я ни пытался настроить вас против себя, я вижу, что теперь вы совершенно об этом позабыли. Я вижу в ваших глазах страдание и беспокойство за меня, и не этого я хотел, но теперь, конечно, уже ничего не поделаешь. Теперь я лишь могу просить вас о том, чтобы вы помнили эти мои слова: по собственному выбору, осознанно, следуя своей воле пошел я на этот сценарий, и никакой вашей вины в этом нет.

Кайерс тут же хотела что-то ему ответить, но ей как будто не хватило воздуха, и только серая бледность покрыла ее лицо.

- И последнее, - прибавил Мириэн, оглянувшись на световое табло, которое мигало на боковой стене ангара - до установленного времени запуска машины оставалось пять минут, - есть еще кое-что, что я должен вам сказать, Верховная Видящая Кайерс...

- Вы так говорите, словно бы навсегда прощаетесь со мной! - громко воскликнула она, и голос у нее внезапно дрогнул, - почему вы все это говорите?..

- Потому что потом у меня не будет на это времени, - ответил тот и, решившись, крепко взял ее за руку, - послушайте, Верховная Видящая Кайерс. Вот то, что вам необходимо знать: в моих расчетах была ошибка. И видение мое оказалось недостаточно сильным, чтобы включить вас в мой сценарий так, как требовалось по задуманному плану. Я недооценил ваш психический потенциал, благодаря которому вы интуитивно чувствовали мои намерения и осознанно шли вопреки им. Вы так упорно не хотели следовать моему сценарию, что частично нарушили его. Поэтому все получится не совсем так, как я хотел, а хотел я только того, чтобы этот мой сценарий никому не принес никакого горя... Это был мой просчет, моя ошибка, и вашей ответственности в этом нет. Вы поняли меня? Взявшись за такой опасный план, именно я должен был предусмотреть все возможные варианты, а того, что уже случилось, я не предвидел. Простите меня за это, и да простит меня моя семья. Я уже не могу отступиться, потому что такова судьба, потому что прошлое уже определенно.

Сказав так, он выпустил из пальцев холодную руку Видящей, и она безвольно повисла вдоль ее тела.

- Мне пора, - напомнил Мириэн, снова поглядев на часы, - и вас все уже ждут, Верховная Видящая Кайерс. До свидания...

- До свидания... - без чувства, как эхо, откликнулась она, Мириэн надел свой шлем, открыл входной люк и сел в корабль.

Кайерс посмотрела на него сквозь лобовое стекло, ей казалось, что она почти видит его лицо через темный, непрозрачный психопластик шлема; она чувствовала, что Мириэн тоже смотрит на нее, и в голове у нее до сих пор еще звучали его странные слова, значения которых она пока не понимала. Сняв перчатку с левой руки, за которую ее держал Видящий, она посмотрела на свою ладонь и приложила ее к сердцу, как будто навсегда хотела сохранить у себя в груди это знакомое, светлое тепло.

Машина Автоновы, развернувшись, уже медленно выплывала из ангара в бледные антаракийские небеса.

"Возвращайся поскорее, Мириэн", - мысленно попросила Кайерс и, собравшись усиливем воли, направилась из ангара по направлению к синей рунной полосе.

- Расчетное время прибытия корабля на высоту временного скачка: одна минута тридацать две секунды, - раздался над равниной громкий голос главного техника, доносившийся из инженерного отсека.

Машина быстро двигалась вверх под крутым углом, приближаясь к той установленной заранее точке, из которой должна была перейти прямо в варп; запускать ее с поверхности планеты, по мнению Кайерс, не отвечало соображениям безопасности, так как оставалось неясным, насколько большим окажется на этот раз пространственный разрыв.

Видящие и советники, уже направившие в небо острия своих Поющих Копий, молча следили за маленьким кораблем, несущимся сквозь туманную снежную пелену.

Наконец машина достигла необходимой высоты, и одновременно с сообщением главного техника, доложившего об этом, издала резкий высокий свист, по ее поверхности побежало холодное белое пламя - и небо, вдруг расколовшееся наполовину почти до самых облаков, открыло взору зыбкую, чернильно-черную, бурлящую тьму потустороннего мира.

Машина нырнула в варп, и тут же, не успели Видящие поднять свои сияющие копья, врата сами захлопнулись за нею.

ХIII.

Три дня не было никаких новостей, и Оденгарт уже не находил себе места, так что в конце концов твердо решил: если в ближайшее время ничего не изменится, придется пойти прямо к почтенным Видящим Фаэрии и Тифиде и просить у них, чтобы выписали ему в ультвийском посольстве разрешение на въезд, после чего отправиться на Ультвэ и проверить все самому.

Грустно и непривычно было ему дома без Аэн-Нириэли; в конце концов он попросил отца переехать к нему, тем паче, чтобы старый дом не напоминал им обоим о недавней утрате, и теперь вместе с Рамииром заботился о кэонах и растениях в саду, каждый божий день приговаривая, чтобы Аэн-Нириэль, когда приедет, снова не ругалась на увядшие цветы. О том, что случится это еще очень нескоро, ему не хотелось думать; он купил себе большкю канцелярскую планшетку и вечерами любил проецировать на нее воспоминания о том, как они с Аэн-Нириэлью гуляли в парках, в Садах Наобии, как они вместе ухаживали за домом и читали книги в тихих лесах Оргеэсвэ; Рамиир, чтобы отвлечь его от этих дум, часто звал играть его в госан, так что в конце концов Оденгарт к этому даже пристрастился и на работе, когда позволяло время, звал к себе Младшего помощника канцеляра Эльдараша на партейку-другую, ибо играл юноша, как выяснилось, очень и очень недурственно.

Но мы немного забегаем вперед; всю неделю после отъезда Аэн-Нириэли Оденгарт провел в больнице, выписали его только в семидень, а затем отпустили домой со строгим предписанием есть одну только мальву, чая не принимать и нервным переживаниям не подвергаться. Последнее было сложновато, но лорд поспешил заверить врача, что будет стараться изо всех сил, и на том отправился наконец домой.

И вот морозным утром, когда он только проснулся и пошел на кухню, чтобы позавтракать, раздался звонок в дверь; Оденгарт выглянул в окно и увидел на крыльце молодого эльдар в черной шапке из искусственного меха. На ногах у него были зеленые сафьяновые шапожки, рукава нарядного, расшитого бисером кафтана наполовину были скрыты в большой пушистой муфте.

Удивившись, Оденгарт впустил незнакомца в дом и только тут увидел, что лицо его, почти до самых глаз закрытое воротнником с одной стороны и шапкой - с другой, необычно смуглое, а сами глаза - очень темные и такой характерно изогнутой линией внешнего уголка, такие, какие часто встречались на рукотворном мире Ультвэ. Сердце у Оденгарта заколотилось, тут же ему хотелось обо всем спросить, но из вежливости он удержался и только молча продолжал разглядывать незнакомца с ног до головы.

Эльдар вошел в дом, разулся, снял шапку, тряхнув блестящими черными волосами, на которых таяли снежинки, потом кафтан, под которым оказались широкие штаны и свободная, перетянутая на груди льняная рубаха - а затем широким, неторопливым жестом приложил средний и указательный пальцы ко лбу.

Оденгарт, немного знакомый с правилами ультвийского этикета, сделал то же самое, и тогда эльдар, вынув из муфты скатанный в свиток лист желтой бумаги, произнес:

- Одээнгартэ-кэрэ! Добрий ден! Мой имья эст Сар'вальянтинутья, которий из роду Ар'дачья мир Уритт-вэ. Я нести писмо от дэбусики Айаэн-Нириэри, но я прохо говорит Йанден, потом перебот пользобат.

Тут он вопросительно взглянул на Оденгарта, как бы прося у него разрешения, и тот торопливо кивнул.

- Конечно, господин Сарва...тья... простите...

- Сар'вальянтинутья, - терпеливо повторил тот, доставая из кармана переводилку в виде широкого кольца и надевая ее на палец; Оденгарт заметил, что и на руках, и на ногах ногти у него накрашены в яркий голубой цвет. Он уже видел что-то подобное у местного ультвийского посла, а потому не растерялся и учтиво предложил Сар'вальянтинутью чаю или, если ему угодно, позавтракать вместе с ним.

- Большое спасибо, но прежде всего я должен отдать вам письмо и получить ответ о вручении, - очень серьезно сказал Сар'вальянтинутья, протягивая ему запечатанный лентою свиток с прикрепленным на его боку маленьким электронным носителем.

- Письмо вручено Оденгарту от Сар'вальянтинутьи-раа, за что премного благодарствую, - ответил лорд, испытывая немалое облегчение оттого, что трехэтажное имя ультвийца он все-таки осилил. - Я слышал, на вашем рукотворном мире намного теплее, чем у нас, поэтому позвольте выразить вам мое участие по поводу погоды и пойдемте завтракать, если вам угодно.

- Угодно, - покачал головой из стороны в сторону тот и направился за Оденгартом в кухню.

Очень сильно хотелось лорду поскорее распечатать землянкино письмо, но это, разумеется, было бы неприлично; поэтому не оставалось ничего другого, кроме ожидания.

- Я очень переживаю за мою возлюбленную Аэн-Нириэль, - не выдержал, однако, он, ставя на стол салаты, супницу и большое блюдо с кашей из мальвы, - пожалуйста, расскажите мне, Сар'вальянтинутья-раа, как там она.

- Аэн-Нириэль-сун живет хорошо, - неторопливо отвечал Сар'вальянтинутья, беря блюдо с кашей и вываливая добрую ее порцию прямо в суп - Оденгарт с недоумением покосился на это, но ничего не сказал, - очень хорошо поживает. Вы могли бы написать ей письмо до вечера, если таково ваше желание, но в следующий раз ответ придет нескоро. Вечером я отбываю обратно на Ультвэ, после того, как навещу моих родственников Тиффьянди-ка и Мириэна-раа.

- Видящего Мириэна сейчас нет на Йандене, - предупредил его Оденгарт, - а достопочтенная Видящая Тифида, если это вы о ней, конечно, должна быть дома.

- Наши имена немного странны для слуха тех, кто на Йандене обитает, - словно бы сам с собой согласился Сар'вальянтинутья, - жаль, что Мириэна-раа сейчас здесь нет. Я давно его не видел, с самого детства. Он учил меня немного по-йанденски, когда к нам приезжал.

Оденгарт, задумавшись о машине Автоновы в связи с упоминанием Мириэна, ничего ему не ответил; каждый день он открывал утренние хроники, присылавшиеся членам Совета, и находил там соответствующую запись. Пока ничего определенного известно не было; из новой информации добавилось лишь то, что машина, по предположению Видящих, открывает врата в варп такого размера, который пропорционален психической энергии управляющего ею эльдар. Видеозаписи, сделанные из кабины корабля с момента вылета до попадания машины в варп, когда сигнал прервался, говорили только о том, что все пока шло по плану; отлаженный и много раз проверенный техниками корабль работал безупречно, пилот на момент прыжка в варп, судя по биометрическим данным, находился в обычном состоянии - вот и все, что пока говорили на этот счет официальные хроники.

- Будет хорошо передать письмо Аэн-Нириэли-сун, - сказал Сар'вальянтинутья, и Оденгарт кивнул.

- Разумеется, я ей напишу и вручу вам письмо ближе к вечеру.

- Кстати, а не проводилось ли на Ультвэ экспериментов по созданию машины времени? - как бы между прочим, просто чтобы поддержать разговор, осведомился Оденгарт. - Я слышал, некоторые наши йанденские ученые сейчас пытаются заниматься этими вопросами.

Сар'вальянтинутья задумчиво потер рукою щеку.

- Не слыхал ничего подобного. Хотя, постойте... Очень давно, тысяч двести лет тому назад придумали у нас какой-то арта-луч, как это тогда назвали. Сложно теперь понять, что это такое было, но, наверное, какое-то особого рода излучение. Арта-луч, если верить преданиям, мог останавливать время вблизи подвергающихся его воздействию предметов. Вначале, я слышал, эту технологию хотели использовать для хранения скоропортящихся продуктов или чего-то подобного, но потом оказалось, что время на нашем мире из-за этого начинает сильно не совпадать в разных его частях.

Ультвиец сильно наморщил лоб и выразительно поморгал, как будто воспоминания с трудом ему давались.

- Рассказывали историю про старого Кемета, который отправился утром из Сукхуни, а к вечеру оказался в Андатти. Там он полюбил женщину по имени Кардхина, а когда снова вернулся в Сукхуни на следующий день, то встретил там эту самую Кардхину, которая заявила, что неделю тому назад родила ему дочь. После этого арта-лучи запретили.

Оденгарт, услышав это, крепко призадумался.

- Ну, а что же эта самая, как вы говорите, Кардхина? По ее меркам, со дня встречи с Кеметом в Андатти и до рождения дочери прошло пять лет? Но как такое возможно?

- А как так, - задумчиво повел плечами Сар'вальянтинутья, - в том-то все и дело, что очень даже возможно. Нужно верить верить почтенным предкам, которые об этом говорили.

- Но если бы старый Кемет решил пойти не в Андатти, а куда-нибудь в Ашгат на другом конце Ультвэ, тогда он не встретил бы эту женщину, верно? - спросил вконец озадаченный лорд. - А ведь она уже, выходит, родила ему дочь в Сукхуни! Какой же тогда, спрашивается, у него на самом деле был выбор?

- Да никакого, - со спокойствием, типичным для провидца с их странноватым восприятием времени, отвечал ультвиец, - не было уже никакого выбора. В какой момент он исчез, трудно сказать, но что его уже не было - это факт.

- А что тогда сталось с этой Кардхиной из Андатти, если в то же самое время в Сукхуни была уже другая, родившая дочь Кардхина?! Неужели после того, как Кемет вернулся домой, та женщина в Андатти просто исчезла?

Сар'вальянтинутья воззрился на лорда с явным недоумением.

- Не пойму, почему это вам так интересно, но ответа я не знаю. Могу предположить, что да, когда арта-лучи наконец отключили, эта женщина исчезла вместе со старым временем, в котором она была - старым во всех смыслах этого слова.

- Ужас какой-то... - почесав ухо, пробормотал Оденгарт, - то есть, я хотел сказать, очень увлекательно. И КУДА, по вашему мнению, она могла исчезнуть? В варп?

Ультвиец глянул на него еще мрачнее, исподлобья, но выражение лица у Оденгарта было такое серьезное, что Сар'вальянтинутья подумал: должно быть, это для него очень важно, - и тогда сказал:

- Никуда, Оденгартэ-кэрэ. Если бы она могла исчезнуть оттуда КУДА-ТО, тогда в данном случае нарушилось бы прошлое. Но это ведь невозможно. Кемет не мог пойти в Ашгат или куда еще и изменить там прошлое по своему собственному произволу. Не могу взять в толк, что здесь может быть непонятного.

Оденгарт как следует подумал и, побоявшись произвести на него впечатление дурака, больше решил ни о чем не спрашивать.

- Потом еще находили следы арта-лучей на каких-то планетах вблизи очагов активности варпа, - прибавил Сар'вальянтинутья, как бы не замечая его замешательства, - словно кто-то мог использовать их в прошлом. Но об этом я уже точно ничего не знаю.

- Понятно, - ответил Оденгарт, наливая ему чаю, и решил наконец сменить тему, опасаясь, что его настойчивые расспросы о машинах времени покажутся ультвийцу подозрительными, - а достопочтенная Видящая Тифида знает о том, что вы приехали?

- Конечно же. Она видела. Тиффьянди-ка видит очень далеко.

Доев свою странную смесь из супа и каши, он залпом выпил предложенный ему чай, даже не притронувшись к сладкому, и тут же встал.

- Благодарю за угощение, Оденгартэ-кэрэ. А теперь я должен попрощаться с вами, я понимаю, до вечера.

- Да, до вечера, - подтвердил Оденгарт, - приятно было познакомиться, Сар'вальянтинутья-раа.

Тот снова приложил пальцы ко лбу, затем натянул свой кафтан, шапку - и ушел.

ХIV.

Не успела еще затвориться дверь за ультвийским посланником, а Оденгарт, схватив лежащее на столике письмо, уже торопливо срывал с него клейкую ленту; развернув свиток, он волнением и радостью увидал знакомый, еще такой по-детски старательный землянкин почерк.

"Дорогой Оденгарт!

Спешу тебя заверить: у меня все в порядке. Догадываюсь, как сильно ты за меня волновался, но дорогая отсюда неблизкая, и я попросила Сар'вальянтинутью-раа передать мое письмо как можно скорее.

Приняли меня здесь хорошо, и теперь я живу в одном доме с целым семейством Ар'дачья - клянусь моими ушами, их здесь не меньше сотни. А уж как тут все устроено, об этом я долго могу писать, да и многое ты и сам, наверное, знаешь, - все же, не могу удержаться и не рассказать тебе о некоторых наиболее любопытных вещах.

Сам рукотворный мир, в отличие от нашего Йандена, на отдельные изолированные локации не разделен, а потому больше напоминает небольшую планету в ее обычном понимании. Районы, представляющие собой что-то вроде отдельных городских образований, между собой расположены очень тесно и разделены лишь узкими лесополосами из здешних туковых и пактиновых - они такие смолистые и твердые - деревьев. Каждый район имеет вид круга, а единственная улица идет от его края по спирали к самому центру. Вдоль этой улицы-спирали и расположены дома, похожие на тонкие полупрозрачные сферы, вложенные одна в другую. На самой внешней сфере в нашем доме живут дети и молодые эльдар, потом более старшие, а в центре сама родоначальница фамилии Аллэиэр Ар'дачья. Внутренние сферы дома освещаются через верхние сегменты, которые полностью прозрачны, и могут двигаться, меняясь местами с внешними сегментами, так что дом начинает приобретать вид эдакого футуристического шарика-рубика.

Погода здесь довольно странноватая, я даже не пойму, какое время года - днем жара, как в пустыне, а ночью без теплого платка на улицу нос лучше не казать. Ночью красиво распускаются эти удивительные цветы, которые днем выглядят просто как торчащие из земли черные палочки. Распускаясь, они оперяются красными и розовыми тычинками и светятся, так что ночью здесь очень красиво. Светятся и сами сферы домов, в которых проживают ультвийцы, часто вокруг этих сфер вращаются огни, как спутники вокруг планет. А небо здесь, как ты, наверное, знаешь, очень красивое - зеленовато-морского цвета.

И само ультвийское общество в значительной степени отличается от того, какое видела я на Йандене. Прежде всего, проживающие здесь эльдар разделены как бы на две отдельные касты: провидцы, которых тут, Оденгарт, столько, что я диву даюсь - каждый второй эльдар идет по этому Пути! - и все прочие, каковые считаются, если можно так выразиться, второсортными. По какой причине сложилось у них такое повальное увлечение провидческой наукой, ты, конечно, должен знать: Око Ужаса, то есть огромные, как я понимаю, пространственные врата в варп, образовавшиеся от крика Великого Врага при его рождении, находятся рядом с самым Ультвэ. А поскольку закрыть это самое Око Ужаса в силу столь гигантской величины невозможно, то жители Ультвэ считают первейшим своим долгом и святой обязанностью заботиться об охране вселенной от исчадий варпа, которые постоянно, как говорят, оттуда появляются. И само излучение варпа, как это всем хорошо известно, сильно повлияло на провидческие способности ультвийцев. Именно поэтому они считаются самыми лучшими провидцами во Вселенной, а их Видящие в этом отношении наиболее сильны.

Всеми способами стараются они улучшить свои психические способности. Для этой цели они производят так называемый голубой металл, являющийся чем-то вроде сплава твердой Призрачной Кости и особого местного металла. Потом его на долгое время (от нескольких месяцев до нескольких лет) погружают прямо в Око Ужаса на границе пространственного разрыва, а таким образом этот сплав впитывает в себя прямое психическое излучение варпа. Для обычных эльдар оно губительно, и на Ультвэ, говорят, поначалу все от этого умирали и болели, но со временем выработался у них какой-то особенный иммунитет, и в итоге обогащенный излучением варпа голубой металл стали даже активно применять для развития своих психических способностей. Они делают из него различные украшения, самое распространенное из которых - венец, примыкающий наиболее широкой своей частью к области третьего глаза на лбу. Та половина ультвийцев, которые пошли по Пути провидца, носят эти венцы поголовно. Кроме того, имеются у них и браслеты, и кольца из голубого металла, и прочие вещи, даже жидкий лак для ногтей, но мне ко всему этому прикасаться категорически запретили, поскольку кровь у меня не ультвийская, а потому есть риск, что при ношении этого металла я заболею, сойду с ума или даже умру. Носить его разрешено только самим ультвийцам.

Впрочем, сам факт того, что Око Ужаса непрестанно светит из космоса на Ультвэ своим психическим излучением, и то, что самого голубого металла здесь целые горы, так или иначе сказывается. Частенько у меня побаливает голова, да и вообще чувствую я себя как-то странновато. Разумеется, я рассказала об этом моим новым попечителям, на что мне ответили, что это вполне нормально для йанденца и вскоре должно пройти; в самом деле, живет же здесь посол с Йандена, и ничего ему не делается, хотя поначалу, как говорят, головными болями страдают все.

Итак, ничего удивительного, что и провидцев наших они по этим причинам ни во что не ставят. А молодежь так вообще попросту смеется над нами, говоря, что по сравнению с их, то бишь ультвийскими провидцами, остальные просто слабаки. Зато экзархов наших они превозносят до небес, и у самих ультвийцев техника владения обычным оружием ближнего боя весьма посредственная. Оно и понятно: нельзя достичь высот во всем зараз. Есть, конечно, у них и хорошие воины, но их недостаток сильно ощущается, так что часто им приходится нанимать себе на службу эльдар с других рукотворных миров. К Йандену это, конечно, не относится, так как у нас после тиранидского нашествия и своих в недостатке.

Традиции и жизненный уклад, конечно, у них также сильно отличаются от наших. В ультвийском доме, например, нет кухни или столовой, и обедают дома только больные и раненые. Остальные же питаются в специальных заведениях вроде наших пищеблоков, только там они намного больше: на один ультвийский район приходится всего лишь несколько пищеблоков, по примерному числу кругов, образующих его спираль. Там местные жители собираются, обедают и ужинают, кстати, наличие дневного обеда, в отличие от Йандена, меня безмерно радует. Вначале они всегда съедают маленькую мисочку традиционной черной похлебки, которая, говорят, весьма полезна, но на вкус отвратительна настолько, что, как я слышала, на Йандене этой ультвийской похлебкою даже пугают маленьких детей. Похожа она на что-то вроде гнилых овощей с тошнотворным сладковатым привкусом. Я попробовала только один раз - и теперь меня тошнит от одного только взгляда на это.

Сами ультвийцы, однако, едят ее очень охотно, чай они почти не пьют, а в основном одну только воду и сладкого тоже практически не едят, кроме традиционных булочек и плюшек, посыпаемых кисловатым таким сахаром.

Из такого, чего не увидишь на Йандене, очень у них распространены, особенно среди молодежи и детей, так называемые шаки. Это индивидуальный вид транспорта, представляющий собой крохотные генераторы, которые крепятся обычно на обувь. Шаки вырабатывают гравитационные поля, позволяющие пассажиру скользить над поверхностью земли на достаточно большой скорости (конечно, с определенным ограничением, иначе они были бы слишком травмоопасны). Ультвийцы не любят, как у нас, плыть по улице, сидя в мобиле, и смотреть на все из окна. К тому же, само устройство их районов, как я уже об этом писала, такого, что между тесно лепящимися друг к другу сферами ни один наш мобиль не проедет. И хотя везде стоят порталы, позволяющие легко перейти с одного кольца на следующее, многие любят перемещаться по городу с помощью шаки. Сама я, конечно, тоже попыталась освоить управление этой штуковиной, но после первой же попытки едва не сломала себе нос - чтобы удерживаться на силовых полях, создаваемых шаки, нужна определенная сноровка, как при езде на горных лыжах и сноуборде. Конечно, форму и мощность этих силовых полей можно регулировать, но что касается меня, то я пока этому не научилась. В принципе, при желании, можно даже нацепить шаки и на руки в виде браслетов или колец, и летать, совсем как Нео в "Матрице", пускай это тебе и ни о чем не скажет - но такое считается на Ультвэ неприличным, поэтому в основном их прикрепляют к обуви.

Но среди всех диковин, которые довелось мне тут перевидать - конечно, у меня нет возможности сейчас написать тебе обо всем, милый Оденгарт, - более всего поразил меня так называемый мротофон, на котором очень любит играть почтенная Аллэиэр Ар'дачья. Как на Йандене существуют растения, способные реагировать на психический импульс провидца, то есть кэоны, так и на Ультвэ есть подобного рода животные - мроты. Они очень неприхотливы, похожи на блестящий студень с несколькими, в зависимости от возраста, рожками, и содержатся в отдельных маленьких ячейках, составленных вместе, так что образуют, разложенные по ним в надлежащем порядке, этот самый мротофон. Мроты очень любят общение с провидцем и всячески к этому стремятся, и больше всего нравится им музыка, которую они создают своими голосами, управляемые психическими импульсами провидца. У каждого мрота свой, как и у любого живого существа, неповторимый голос, голоса эти очень нежные, обладают красивым тембром, и я даже не могу тебе объяснить, на что они похожи. Разве что приведу в пример мифических русалок или сирен, которых сама никогда не слышала.

Таким образом, провидец, играющий на мротофоне, должен четко осознавать каждый из голосов отдельных мротов. Мроты издают звук, подчиняясь мысленной команде играющего на мротофоне провидца. Нечего и говорить, что поют они тем красивее и тем сильнее, чем выше психический потенциал управляющего ими провидца. И держать в уме сотню или даже больше голосов, конечно, не каждый эльдар сможет.

Иногда Аллэиэр-таа-сьян чувствует, что мроты хотят размяться, и тогда их выпускают и они свободно ползают по всему дому, как это было вчера, по стенам и по полу, и тут главное на них не наступить. Но что-то я слишком увлеклась рассказом о мротофоне.

О законах и государственном устройстве я, конечно, говорить ничего не буду; ты и сам все отлично знаешь. В целом же мне здесь нравится, я продолжаю изучать язык рун, применямый на Йандене, а также с помощью переводчика - местные книги по предвидению, благо, что тут их можно достать в любой книжной лавке. Я рассказала Аллэиэр-таа-сьян о тебе, Оденгарт, поэтому, если у тебя есть время, можешь приехать в гости ненадолго, получив пропуск в посольстве на Йандене.

Надеюсь, что ты не грустишь из-за меня, тем более, что я, наверное, вернусь отсюда раньше, чем мы рассчитывали на это поначалу. Я ведь не сказала тебе, что Видящий Мириэн открыл мне будущее перед тем, как я сюда уехала. Сначала я решила умолчать об этом, так как раскрытие будущего иногда может сделать его ложным, но и здесь Аллэиэр-таа-сьян уже предвидела и сообщила мне, что через два года Верховная Видящая Кайерс заставит Совет принять постановление о моем возвращении на Йанден. Представляю, как ты обрадуешься, узнав об этом. И для меня - не знаю, поймешь ли ты - это будущее уже наступило, каждый день я думаю о своем возвращении и вижу его, и эта мысль и видение придают мне бодрость и радость жизни, пусть даже тебя, милый Оденгарт, здесь нет. Советую и тебе отнестись к этому также.

Итак, через два года я вернусь на Йанден, вступлю на Путь провидца, и мы с тобой наконец заживем так, как нам хотелось. Не знаю, будет ли у тебя возможность отправить мне ответ на мое письмо, но я буду на это надеяться и прежде всего прошу тебя сообщить мне, что произошло с машиной Автоновы и как там Видящий Мириэн.

На этом, пожалуй, пора нам попрощаться, Оденгарт. Целую тебя и желаю всего самого хорошего.

Аэн-Нириэль".

Оденгарт дочитал письмо, прижал его к сердцу, потом тут же написал ей длинный и очень эмоциональный ответ; вечером он передал его ультвийскому посланнику, и тот уехал.

Вечером, лежа в кровати, помимо всего прочего он снова вспоминал странноватую историю про старого Кемета, которую сегодня услышал от ультвийца. Выходило так, что Кемет каким-то образом умудрился повлиять на прошлое тогда, когда его будущее уже было определено самым строгим образом, пусть даже он об этом и не знал. Или же правы были Видящие насчет расслоения времени и будущее Кемета вдруг возникло в тот самый момент, когда он связался с этой женщиной из Андатти? Но куда тогда пропал первоначальный вариант будущего, в котором никакой дочери не было, до того самого момента, пока Кемет не отправился в Андатти? Или все-таки - уже была, еще пока он находился в Сукхуни?

Лорд предался размышлению об этом с таким упорством, что вскоре у него голова загудела и казалось, что мысли вот-вот полезут прямо из ушей - но уверенного ответа, однако, так и не нашлось. Он даже подумал, не стоит ли тут же поехать на Антаракию и рассказать обо всем этом Верховной Видящей Кайерс, которая находилась там круглыми днями в ожидании возвращения машины; впрочем, от этой мысли он тут же отказался, сказав себе, что если она сочтет эту информацию пустячной, что влетит ему очень хорошо; да и все равно, в конце концов рассудил он, ничего уже не изменишь, потому что машина Автоновы запущена - и что теперь будет дальше, от него, Оденгарта, совершенно не зависит.

ХV.

- Кайерс? О чем ты опять думаешь?.. Кайерс!

Аманоэсса бросила на Верховную Видящую сонный взгляд, зевнула и снова уставилась в мутное, заметенное снегом окошко, за которым не было ничего, кроме белой пурги.

Кайерс, словно бы не слыша ее, продолжала пристально рассматривать разложенные перед нею на столе цветные фотографии врат, сделанные в момент пространственно-временного прыжка машины Автоновы.

Кроме них, в палатке больше никого не было; Видящие и советники отдыхали после завтрака, оставаясь, однако, при полном вооружении, в любой момент готовые к получению срочного военного приказа; все ждали машину Автоновы уже четверо суток - но ее до сих пор не было.

- Я думаю все о том же, - наконец откликнулась Кайерс, и Аманоэсса вопросительно взглянула на нее, - о том, что если машина соответственно психическому потенциалу Видящего Мириэна вызывает в пространстве такой огромный разрыв, и раз уж Видящий Мириэн отправился в прошлое...

Она замолчала, словно бы вдруг замкнувшись в себе, и тщательно разгладила пальцами лежащую перед ней большую фотографию.

- То ты считаешь, что исторические хроники Йандена не могли пропустить такое событие, как появление врат подобного размера, верно? - предположила Аманоэсса. - И я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь. Но, Кайерс...

Аманоэсса поднялась с раскладного стульчика, на котором сидела, подошла к Верховной Видящей и положила руки ей на плечи.

- Ты, как всегда, чересчур много думаешь. Вот какой от этого сейчас толк, скажи мне на милость? Делать общие выводы на основе одного только наблюдения, сама понимаешь, смешно. Да и нужно ли вообще сейчас это? Мы все увидим своими глазами, когда Видящий Мириэн вернется...

Кайерс медленно кивнула.

- Ты права. И все же подумать над той информацией, которая у нас уже имеется, тоже не помешает.

Откинувшись на спинку стула, она закрыла глаза и тихонько сказала:

- Это очень хорошо, что сюда приехала Видящая Удибидэ как мой официальный заместитель. Я не уверена, что смогу сохранить самообладание, если все окончится так же, как в прошлый раз.

Кайерс помолчала, не открывая глаз, и уголки ее губ легонько дрогнули.

- Я вижу, на этой Антаракии тебе так скучно, Аманоэсса, что теперь даже могу немного тебя удивить. Кстати говоря, у тебя не найдется чехрыжника? Лучше бы я сама полетела на этой чертовой машине, чтобы испытать ее... Такая тоска меня берет, Аманоэсса... Ты знаешь, что я не слишком люблю жаловаться, но мне так тошно, ей-богу, как будто сердце в груди умирает. Я все опять вспоминаю те слова, которые сказал мне Видящий Мириэн прежде, чем уехать. И если он погибнет в варпе, то я, наверное, этого не переживу.

Аманоэсса, выслушав это, так и замерла с открытым ртом; бледное лицо Верховной Видящей, которая смотрела на нее сквозь опущенные веки, выражало такое невыносимое страдание, такую безутешную тоску, что говорило красноречивее любых слов.

- Да ты что, Кайерс, - только и смогла ответить Аманоэсса, крепче обнимая ее за плечи, - да ты что!.. Ну, успокойся немедленно. Не случится ничего плохого...

В голосе ее, однако, звучала такая неуверенность, что Кайерс, испустив тяжелый вздох, только покачала головой.

- Пожалуй, лучше и вправду не будем об этом, Аманоэсса. Раз не остается ничего, кроме как положиться на судьбу, то так мы и поступим. Такой сильный Видящий, как Мириэн, не может ошибиться в своем сценарии настолько, чтобы вызвать свою собственную смерть...

- Хорошо, и куда же, по твоему мнению, он мог отправиться? - спросила Аманоэсса, чтобы как-нибудь отвлечь ее, - если врата и в прошлом будут такой величины, как мы здесь видели, то нет никакой возможности, чтобы пунктом назначения машины был Йанден!

- В истории Йандена был только единственный случай такого масштаба, как ты знаешь и сама, - Кайерс встала, взяла свое Поющее Копье, прислоненное к стене палатке, и оперлась на него, словно бы давившая на нее незримая тяжесть на находила себе иного выхода, - пойдем, прогуляемся...

Вместе они вышли из палатки, прошли несколько сотен метров по снегу, оставляя в нем глубокие следы, пока не вышли на расчищенную рунную полосу; тут Кайерс остановилась, наклонила голову, повернув ухо к низким вьюжным облакам, затянувшим небо, и вся оцепенела; глаза ее засверкали.

- Всем Видящим и советникам немедленно занять свои места на линии! - через мгновение разнесся по базе ее приказ, в облаках полыхнула длинная багряная молния, затем сверху до низу разверзнулась чернота, и на экранах навигационных приборов показалась одинокая темная точка, быстро приближавшаяся по направлению к земле.

- Видящий Мириэн! - тут же позвала Кайерс через устройство связи, видя, что камеры наблюдения внутри машины не работают - и, когда в динамике шлема раздался его голос, чуть-чуть искаженный помехами под влиянием варпа, едва не выронила из ослабевших пальцев свое Поющее Копье.

- Все в порядке, закрывайте врата, - таковы были его слова.

Кайерс тут же дала команду на закрытие. Врата со зловещим свистом втягивали в себя облака, снег, соль, длинными вихрями поднимающуюся с земли; машина продолжала спускаться, сильно накренившись в сторону, и теперь было видно, что ее хвостовая часть, похожая на беспорядочный спутанный комок психопластика, разорвана почти в самые клочья.

Рассматривать ее, однако, было некогда; с воем и гоготом средь облаком появились смутные, теряющиеся в тумане черные тени, они медленно опускались, как осенние листья, кружась вместе с ледяными ветрами Антаракии; Видящие и советники подняли оружие, одновременно ударили - и ослепительная психическая волна, пробежав по рунному кругу, всплеснулась вверх, поглотила в своем сиянии уже почти приземлившуюся машину, врата и далекий вулкан; снег хлестнул в лица Видящих, сокрытые под защитой шлемов, врата загудели, демоны, отвечая им, завыли, затрещали, как сухая кость, ринулись вниз - новая вспышка света, объединенная рунным кругом, испепелила их, и врата захлопнулись.

Кайерс, перехватив копье повыше за древко, побежала сквозь вязкий белый снег.

Машина стояла у самого края рунной полосы, покрытая корочкой льда и неровного инея; казалось, что внутри все было тихо; снег беззвучно падал на лобовое стекло, за которым ничего нельзя было увидеть.

Кайерс сняла шлем, хотела подойти поближе - но Аманоэсса, решительно схватив ее за локоть, удержала ее на месте.

- Подожди, Кайерс.

Верховная Видящая оглянулась на нее и вдруг увидела в ее глазах страх и еще какое-то четкое, затаенное знание.

- Аманоэсса... - беззвучно начала она и тут, резко повернув голову, словно бы что-то услышав, впилась глазами в неподвижную машину; оттуда доносился неясный, приглушенный шум.

- Видящий Мириэн?.. - негромко позвала она, делая шаг к машине, и вновь почувствовала, как вцепились ей в локоть сильные пальцы Аманоэссы. - С вами все хорошо?..

Динамик, вложенный ей в ухо, издал неразборчивый хрип.

- Да, сейчас я выйду... Подождите, - сказал Мириэн, вскоре люк корабля отворился с другой стороны, и он выбрался наружу, прошел по снегу несколько шагов и остановился; лицо у него было усталое, бледное, в уголках глаз залегли темные тени; рунного плаща, в котором он выезжал отсюда на машине несколько дней тому назад, теперь не было.

Видящие, советники и сама Кайерс выжидательно смотрели на него; он молчал, и ветер стряхивал мокрые снежные комья с его плеч и волос.

- Автонова создал поистине ужасное изобретение, - наконец тихо сказал Видящий сквозь ветер, но все услышали его, - и скоро вам самим все станет ясно. А пока я должен сообщить, что я нарушил приказ Совета...

Все замерли; Аманоэсса перевела на Кайерс напряженный взгляд; та неотрывно, будто бы ничего совсем не видя, смотрела на Мириэна.

- Я был в прошлом и возвратился оттуда, - продолжил Мириэн, оглянувшись на утопавший в снегу корабль, а потом поглядел на Кайерс, и вдруг совершенно неожиданно для всех черные его глаза наполнились удивительной теплотой и светом, - одну минуту... Позвольте мне немного перевести дух.

Несколько часов пришлось ему пробыть в кромешной темноте потустороннего мира; демоны, атаковавшие корабль со всех сторон, еще на пути в прошлое повредили его так сильно, что Видящий едва сумел посадить его на тесную аэлийскую улочку, когда врата, разорвав пространство, выплюнули его оттуда вместе с машиной; крики, шум, взбудораженный свист мобилей царили повсюду, Сеть уже официально передавала на весь Йанден сообщение о чрезвычайном положении, демоны рвались в реальный мир, и средь всеобщей суматохи, среди охватившей Аэлию паники с большим трудом ему удалось отвести поврежденный корабль на сравнительно безопасное расстояние, укрыв его в узеньком проулке возле школы; как можно быстрее он осмотрел корабль и понял, что тот нуждается в экстренном ремонте. Времени, однако, не было; за углом уже раздался холодный белый блеск лазерного оружия, топот ног по камням и черепице, которая падала с крыш; демоны варпа, вырвавшись на волю, громили столицу Йандена, вот уже вспыхнул первый пожар, затем истошный визг, грохот старой арки над мостом Аэлиона; город, залитый дряблой, вязкой потусторонней тьмой, погружался в хаос.

Оставив машину в проулке, Видящий пробежал несколько кварталов по улице, распахнул дверь маленького дома - у самого порога валялись в беспорядке несколько пар обуви, неподалеку стояли свежие контейнеры с едой, на приоткрытом окне чуть-чуть покачивалась легкая кружевная тюль - и быстро поднялся на второй этаж. Там тихо и мелодично играла старинная музыкальная шкатулка.

Эти воспоминания вновь, как живые, промелькнули у него перед глазами; он смотрел на Видящих, которые молча ожидали его ответа, и вдруг так четко осознал, что все наконец закончилось - он почувствовал такое небывалое и радостное облегчение, такую легкость и такое невыразимое, парящее счастье, что слезы выступили у него на глазах и, смешавшись с влажным снегом, налипавшем на щеки, растаяли.

- Хотя Совет приказал мне ничего не привозить из прошлого, - сказал он, - тем не менее, я кое-что привез.

Кайерс, для которой все теперь происходило как во сне - он не мог, нет же, не мог, никак не мог ослушаться приказа самого Совета, это невозможно, невозможно!.. - с трудом пошевелила губами.

- Что именно вы привезли, Видящий Мириэн?

Тот улыбнулся.

- Двух живых эльдар. Сейчас, подождите немного...

Кайерс не двигалась с места, словно бы до последнего момента отказываясь верить в реальность происходящего, в эту окружавшую ее мягкую снежную действительность, - и лицо ее вспыхнуло страхом, отчаянием, пустой, бессильной яростью...

- Живых эльдар?! Да как могли поместиться двое эльдар в такую маленькую машину, как...

Она осеклась; Мириэн, не оглядываясь, быстро вернулся обратно к машине, и, открыв люк с другой стороны и наклонившись в кабину, что-то там делал; наконец у него в руках появился небольшой сверток, закутанный в темный рунный плащ Видящего; затем он отошел на шаг назад, подал кому-то руку, и из машины, повернутой вполоборота к наблюдателю, показалась маленькая ножка в красном сапоге. С губ у Кайерс сорвался слабый тонкий вскрик, Аманоэсса подхватила ее под руку, отнимая у нее копье, которого она уже не могла удержать; девочка в светлой шерстяной накидке, с рыжими косичками и румяными от холода щеками, держа Мириэна за руку и удивленно оглядываясь по сторонам, шла по снегу вслед за ним. Видящие и советники, все еще не сходившие с синего рунного круга, все обернулись и посмотрели на Кайерс.

Она стояла, приложив ладони ко рту, щурясь от слезной судороги, изломавшей ее брови, как первые весенние ветви, попавшие в дождливый ураган; она стояла, и рыжая девочка, уже увидев ее, подбежала ей навстречу и, обняв ее обеими руками, подняла личико вверх.

- Мама, почему ты плачешь? Что-то случилось? А почему твои глаза такие бесцветные?

Мириэн, подойдя к ней следом, протянул сверток, из которого между золотистой рунной вышивки виднелись нежный лоб и веки спящего ребенка; Кайерс нерешительно взяла сверток, посмотрела на Мириэна - в его глазах сияла такая светлая, как никогда, такая молчаливая радость, - потом бессильно опустилась на колени, крепко обняла детей, и ее плечи тихонько задрожали в беззвучном рыдании.

Видящая Удибидэ, отдав свое копье одному из адъютантов, прошла вперед несколько шагов и остановилась за спиной у Кайерс.

- Ввиду того, что уважаемая Верховная Видящая Кайерс сейчас не в состоянии выполнять свои государственные обязанности, - сказала Удибидэ, глядя на Мириэна, - я вынуждена взять на себя руководство в сложившейся ситуации. Прошу вас, Видящий Мириэн, сдать ваше оружие и следовать за мной. Вы знаете, о чем гласят законы и традиции Йандена: "Нарушивший военный приказ должен был наказан на усмотрение вышестоящего должностного лица в соответствии со степенью вины и необходимых мер для восстановления справедливости; нарушивший же приказ самого Совета Йандена подлежит осуждению через процедуру трибунала, а наказание за это только одно - смерть от клинка Адранеша".

Кайерс, не отпускавшая от себя детей, но вдруг будто бы очнувшись, медленно подняла лицо вверх; Мириэн молча отдал адъютантам оружие, оглянулся на нее, словно бы успокаивая ласковым взглядом, и вслед за Видящей Удибидэ пошел, переступая через низенькие снежные сугробы, по направлению к инженерному отсеку.

- Видящий Мириэн!.. - закричала Кайерс, тот снова обернулся на нее и легонько покачал головой; Аманоэсса схватила ее за плечи, резко, с силой развернула к себе.

- Потом, Кайерс... Успокойся, ради святой судьбы... А пока пойдем скорее, здесь холодно, пойдем. Дети замерзнут...

Придерживая Кайерс под руки, Аманоэсса медленно проводила ее до палатки.

ХVI.

Вскоре техники уже отогнали машину в ангар и подготовили для погрузки в большой транспортный корабль, на котором всем надлежало вернуться на Йанден. Видящая Удибидэ, окончательно уверившись в том, что врата были надежно закрыты и никакой активности варпа вблизи Антаракии не наблюдается, отдала приказ об отправке на рукотворный мир через два часа, когда машина будет полностью проверена на факт наличия неполадок.

Впрочем, всем было ясно, что на самом деле немедленное отбытие на Йанден было отложено не из-за машины; Кайерс просто дали немного времени, чтобы придти в себя.

- Ведь ты же обо всем знала, Аманоэсса, - она сидела на краешке кровати, не выпуская из рук Агланеша, который уже проснулся и теперь с любопытством тянулся ручонками к блестящей, украшенной бахромой золотой перевязи на груди у Верховной Видящей; Таиридэ, которая не могла вмешиваться во взрослые разговоры со своими расспросами, обнимала ее и трогательно, по-детски ластилась к ней, прижимаясь щекой к ее плечу.

- Ты же обо всем знала! - повторила Кайерс, и ее голос снова предательски дрогнул, - почему ты ничего не сказала мне? Почему нельзя было просто меня предупредить? И почему, во имя самой судьбы, Аманоэсса, ты вообще допустила это? Ты же сама была в Совете, когда мы принимали решение о машине, и ты все равно молчала, ты...

Та бросила в стакан щепотку бледно-зеленого порошка, быстро растерла ступкой и налила воды.

- Прошу тебя, Кайерс, помолчи, покуда беды с тобой не случилось. Мне совсем не нужно, милая моя, чтобы мы увозили тебя с Антаракии с сердечным приступом или психическим расстройством.

Подойдя, она протянула Верховной Видящей стакан, и та послушно выпила.

- А теперь давай сюда Агланеша. Давай, давай, никуда он уже не денется - я тебя уверяю. Сейчас я его накормлю, а ты пока спи. Чехрыжник скоро подействует...

Кайерс с усилием разжала онемевшие пальцы, отдала ей ребенка и улеглась на кровать; вскоре беспокойная дрема незаметно опустилась ей на веки, и она уснула.

Аманоэсса разбудила ее накануне отправки, в самый последний момент, когда легкие палатки и ангары базы были уже почти целиком собраны, а Видящие и советники взошли на борт транспортного корабля; Кайерс тут же потребовала отвести ее к Мириэну, но Аманоэсса только со вздохом покачала головой.

- Ты и сама прекрасно знаешь, что это недопустимо... Да и сам Видящий Мириэн, пока Совет не рассмотрит это дело, едва ли захочет разговаривать с тобой. Конечно, он не захочет, чтобы тебя потом подозревали в пристрастии и попытках использовать свой авторитет для его защиты. И не говори, что тебя это не волнует - ты все равно уже ничего не можешь изменить.

Кайерс ничего ей не ответила - понимала, что та была права, - и только понуро опустила голову.

"Мириэн..." - тихонько позвала она, в тщетной надежде ожидая ответа - но знала, что он уже не может услышать ее.

Наконец она ступила на трап корабля и ушла в одиночестве в дальний, пустой коридор, села прямо на пол и, обхватив колени руками, предалась безутешному размышлению.

Она задавалась вопросом, о чем сейчас думает Мириэн, сидя под замком, в изолированном отсеке корабля, накануне трибунала и самой смерти. Должно быть, он чувствовал то удивительное, беспредельное счастье, свойственное лишь тем, что уже окончательно о себе позабыл - но могло ли ей, Кайерс, принести хоть какую-нибудь радость это мысленное представление? Ее сердце исходило тупой, жестокой болью, ей уже почти казалось, что она видит пятна его крови на своих руках; она снова вспоминала тот вечер в Кабинете, когда она вели разговор о машине и когда она все-таки согласилась на его план, те ужасные слова, которые она по своему высокомерию бросила ему - как горько, как отчаянно она теперь жалела об этом! - и только лишь одно воспоминание о детях, которые теперь вернулись к ней, заставляло ее почти позабыть о том, чтобы снова желать себе смерти.

Это была кошмарная, неотступная мысль, которая теперь сводила ее с ума - своими руками она отправила на плаху того, кто не пожалел ради нее жизни и был готов, даже понимая это, поставить на карту все, что имел. Кто, как не она сама заставил Видящих принять постановление о машине в виде приказа Совета, нарушение которого являлось самым тяжким из всех возможных преступлений? Кто, как не она надеялся удержать его этим от своеволия и, как она тогда рассуждала, непредвиденных выходок с машиной? И даже после того, как она это сделала, после того, как не оставила ему никакого выбора, кроме как либо отказаться от своего желания, либо добровольно пойти на смерть - он все равно предпочел выбрать смерть, но только исполнить свое желание любой ценой.

Никогда, никогда в жизни она не догадалась бы, что это за желание, пока не увидала это собственными глазами; и даже теперь, когда все наконец открылось, она все еще не могла до конца осознать и поверить в то, что Мириэн, оказывается, любил ее, так что все остальное не имело для него никакого значения. Даже тогда, вспоминала она с горечью, когда он уже знал, чем все закончится - накануне отправки машины, когда они стояли в ангаре и он держал ее за руку - даже тогда он не думал ни о трибунале, который был теперь неизбежен, ни о том, что в варпе он может погибнуть вместе с душой, ни о чем, кроме того, чтобы она потом себя не винила, словно бы его собственная жизнь, с которой он был готов расстаться так безропотно и легко, была сущим пустяком, ничего не стоила. Вдруг ей снова вспомнился прощальный бал, закат на балконе - и она поняла, что он тогда пытался ей сказать, еще четыреста лет тому назад, - но ведь она не захотела слушать; и теперь, когда спустя столько лет, не в силах открыть ей свой сценарий из опасения, что она не позволит ему так рисковать ради задуманного, он просто искал ее понимания, просил поверить, что в его намерениях нет ничего такого, из-за чего стоило бы ссориться - и она опять не захотела слушать, она не поверила, а вместо этого предпочла сделаться его убийцей и теперь, когда все наконец открылось, не могла уже исправить ничего и осыпала себя проклятиями за это; и он, конечно, был уверен, что его смерть принесет ей лишь недолгую, мимолетную печаль, что время быстро сотрет из ее памяти чувство вины и скорби, он не мог в этом сомневаться. Так было всегда - она могла говорить ему, что угодно, делать все, что угодно, даже не думая о том, не задевает ли при этом его чувства. Разве это ее когда-нибудь волновало? Почему это должно было волновать ее теперь? Нет, конечно, нет, - теперь он надеялся, что она поскорее забудет о нем, что, уйдя из жизни и не оставив о себе памяти, он наконец сделает ее счастливой.

Но мог ли он знать о том, какова была причина этой жестокости, этой черствости и глухоты, которые он сообразно своему характеру так терпеливо и легко сносил все эти годы? Мог ли он знать, что тогда, на этом страшном и пустом балконе, на пламенеющем костре заката какая-то часть ее души пыталась сказать ему то же? И что он ответил бы, если теперь узнал бы об этом?..

Отчаянно хотелось теперь Кайерс пойти, молить его о прощении за все, что она натворила, пусть даже это было ему совсем не нужно, открыть ему, как трусливо и постыдно много лет она душила в себе то прекрасное чувство, которое теперь превратилось для нее в смертельный яд, рассказать ему, с каким страхом она таила это чувство из-за слабости, из-за того, что до последнего момента не могла смириться со своей судьбой - как ей хотелось ему об этом сказать!.. Но тогда, увидав ее страдание, он разделит это вместе с ней; и, подумав так, она решила: только ради того, чтобы он все-таки смог уйти из жизни счастливым, уверенным в том, что тоска по нему быстро развеется и исчезнет из ее равнодушного сердца - только ради этого она сумеет держаться, не сойдет с ума, не исчахнет от этой невыносимой боли, только ради этого; и она знала, что если бы сейчас могла пойти и спросить его, чего бы ему хотелось пожелать в благодарность от нее, то он, конечно, ответил бы - она почти слышала, чувствовала его знакомый и теперь такой далекий голос: "Не печальтесь обо мне, Верховная Видящая Кайерс, - просто улыбнитесь и будьте радостны. Это главное, о чем я хотел бы вас попросить, и ни о чем больше".

Быть может, это было все, что она теперь еще могла для него сделать - больше ей ничего не оставалось.

Кое-как взяв себя в руки, Кайерс вернулась в пассажирский отсек, и вскоре корабль прибыл на Йанден.

Видящая Удибидэ распорядилась, чтобы процесс трибунала был назначен на следующий день; Мириэна тут же отвели в Совет, как это требовалось по закону для подобного рода дел.

- Кажется, в этой самой камере полгода тому назад находился инженер Автонова, - сказал стражник, поглядев на него, и открыл дверь, - проходите, пожалуйста, уважаемый Видящий Мириэн. Ужасно, что вам придется провести здесь ночь в таких условиях.

- Да что вы так причитаете, господин Варкантия? - тихонько рассмеялся тот. - Как будто и в самом деле происходит что-то ужасное. Теперь, когда все закончилось, уже нет никакой причины, чтобы переживать: все, что было должно, сделано, и можно просто радоваться этому. Теперь, даже если я умру, моя смерть уже не будет напрасной.

- Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, сразу позовите меня, - не найдя, что сказать, почтительно поклонился стражник, - а теперь я удаляюсь, чтобы не мешать вам.

Видящий ничего ему не ответил, прошел в камеру и, усевшись на пол, погрузился в медитацию.

Стражник ушел, а вернулся через несколько часов, держа в руках поднос с едой; войдя в камеру, он поставил поднос на пол и негромко позвал Мириэна, который продолжал неподвижно сидеть с прямой спиной, положив руки ладонями вверх на согнутые колени. Варкантии показалось, что он даже не дышал; он позвал Видящего еще несколько раз, и вдруг ему подумалось, что того, должно быть, сейчас здесь просто нет; не зная, как с этим быть, он еще немного поколебался и наконец ушел.

Вечером он возвратился туда снова и, к своему расстройству, застал Видящего точно в таком же положении; еда стояла нетронутой на том же месте, куда он ее и поставил.

- Видящий Мириэн, почему вы ничего не едите? - на всякий случай, спросил он погромче, и Мириэн, поняв, что тот решительно настроен наконец получить от него хоть какой-нибудь ответ, чуть-чуть повернул голову и посмотрел на него.

- Зря вы так обо мне беспокоитесь, - мягко сказал он, как бы извиняясь, - нет в этом никакой нужды. И мне сейчас следует заботиться совсем не о еде, господин Варкантия.

Варкантия посмотрел ему в глаза - и, словно бы вдруг заворожившись, ничего не смог ответить ему, даже подумать ничего не смог и молча вышел из камеры.

Через некоторое время, когда он уже заклевал носом, раздались шаги, и Варкантия, очнувшись, увидал перед собой Кайерс.

- Простите, уважаемая Верховная Видящая, но пока никому сюда нельзя, - ощущая себя неловко, предупредил стражник, и Кайерс бросила на него взгляд, который просил помолчать; в этом взгляде была неизбывная тоска и еще какая-то пустая, покорная усталость.

Подойдя поближе, она прикоснулась пальцами к обзорному стеклу и поглядела на Мириэна, который все так же сидел, не двигаясь, вполоборота к ней - даже ресницы его не шевелились, взгляд, исходивший из глубины его глаз, казалось, заполнял собой всю камеру.

- Я боюсь, что он сейчас слишком сосредоточен, чтобы заметить вас, уважаемая Верховная Видящая Кайерс, - заметил Варкантия.

Та медленно покачала головой - и вдруг улыбнулась так грустно, искренне, как будто сквозь слезы.

- Нет... Он сейчас видит и слышит все вокруг намного лучше, чем мы с вами, господин Варкантия. Разве вы не чувствуете?..

Некоторое время она еще молча смотрела на Мириэна, и ей почудилось, будто бы тот невидимый свет, который всегда исходил от него, который она всегда могла чувствовать, снова проникает ей в душу; не в силах с собой справиться, она заплакала, и ей стало немного легче.

ХVII.

- Уважаемые Видящие и лорды Совета! - громко обратилась ко всем Видящая Удибидэ, когда секретарь объявил об открытии заседания, - в силу тех причин, которые вам уже известны по ежедневным хроникам, руководить сегодняшним заседанием буду я. Уважаемая Верховная Видящая Кайерс!

Повернув голову, она вперила в Кайерс, сидевшую на первом ряду, свои блеклые голубые глаза.

- Если у вас нет желания находиться здесь во время заседания, то мы понимаем. В таком случае, Совет не будет осуждать ваше отсутствие.

- Нет, я буду здесь, - тихо сказала Кайерс, и Удибидэ снова повернулась к Совету.

- Все уже поставлены в известность, о чем будет идти речь. Первый вопрос повестки дня: машина Автоновы, - сразу перешла к делу Удибидэ, взяв у секретаря лист со своими записями, - напоминаю основные события. Утром накануне, девятого числа месяца Ийддайэр-тасэдэ, машина возвратилась на планету Антаракия, с которой была отправлена пятого числа того же месяца. Вместе с машиной вопреки приказу Совета были возвращены из прошлого двое эльдар, Агланеш и Таиридэ, дети Кайерс и Лаагдира. Видящий Мириэн передал в архив Йандена воспоминания, связанные с путешествием машины. Видящие Совета и уважаемые лорды должны были ознакомиться с ними.

- Ты смотрела эту информацию в архиве? - спросила Аманоэсса, которая на этот раз сидела рядом с Кайерс, и та молча кивнула.

Как следовало из этих воспоминаний, переданных Мириэном в соответствии с приказом Совета, дело было так...

Едва только корабль погрузился в варп, как тут же был атакован демонами Тзинча, так что Видящий, недолго думая, пустил в ход свое психическое оружие и некоторые из них, получив повреждения, отстали от машины сразу, благо, что скорость у нее была достаточно приличной. Иные же, однако, вцепившись кораблю в хвост, продолжали движение по варпу вместе с ним и в попытке добраться до души пилота могли нанести машине значительный ущерб, но Мириэн, раз за разом продолжая осыпать их психическими ударами, в конце концов сумел избавиться от всех. Оставшуюся часть пути корабль проделал более или менее спокойно, но прямо накануне пространственно-временного скачка подвергся еще одной атаке нечисти, так что в результате потерял практически всю хвостовую часть.

Изначально Мириэн намеревался прибыть в прошлое на полтора часа раньше начала варп-шторма на Йандене, в пятнадцать часов. Впрочем, что это у него не получится, Видящий предполагал сразу; и, действительно, едва только машина появилась из варпа, раскрывшиеся в этот момент врата ознаменовали начало шторма.

Урон, нанесенный кораблю, оказался достаточно серьезным, а потому Видящему не оставалось ничего иного, кроме как заняться его починкой. Оставив машину в укрытии, сначала он доставил туда Таиридэ с Агланешем, а затем приступил к немедленному ремонту корабля, используя для этого самые стандартные инструменты, которые были взяты им с собой на случай подобной необходимости. Провозился он с этим почти до самой полуночи, после чего машина наконец была приведена в более или менее пригодное для дальнейшего полета состояние; затем Мириэн отправился на площадь Совета, остановил корабль прямо у зала Кристальных провидцев, спилил с ворот одно из старинных, покрытых рунами металлических колец, служивших в качестве ручек, и взял с собой в машину.

Раз за разом, получив эти воспоминания из хранилища, Кайерс потом прокручивала их в голове; воспитатель, который должен был позаботиться о детях во время ее отсутствия, перед началом варп-шторма как раз ушел из дому в пищеблок, потому что у Алгланеша закончилась питательная смесь. Когда Мириэн вошел в пустой и тихий дом, демоны варпа, вырвавшиеся из врат, были еще далеко; Таиридэ сидела на втором этаже, в своей комнате, и рисовала на бумаге разноцветными карандашами цветы, отражавшиеся в зеркале.

- Таиридэ, собирайся немедленно, - сказал ей Мириэн, появившись в дверях, и девочка, взглянув на вращающиеся вокруг него руны Видящего, без лишних вопросов повиновалась; издалека уже доносился приглушенный грохот, крики и треск оружия.

Всего лишь через несколько минут после того, как Таиридэ и Мириэн, державший на руках ее маленького брата, вышли из дому, старая башня школы на другом конце квартала, попавшая под огненный удар одного из архидемонов, рухнула в Аэлион; ужас и сумятица вошли в переулок, и вскоре на каменную мостовую уже сыпались выбитые стекла, черепица с крыш, полились потоки дыма, копоти и эльдарской крови.

- Что происходит, уважаемый Видящий? - спросила перепуганная Таиридэ, когда Мириэн, чтобы она не видела все это, велел ей укрыться внутри корабля и сидеть в пилотском кресле, - началась война?

- Происходит то, что неизбежно, - вполголоса ответил тот, быстро перебирая инструменты, необходимые для починки корабля, - но ты не переживай, Таиридэ. Все будет хорошо, я отвезу тебя к маме.

Протиснувшись в тесный грузовой отсек корабля, Видящий приступил к осмотру его внутренней поверхности, включил стандартную звуковую запись диагностики, и поврежденная машина тут же стала отвечать на нее тревожными помигиваниями диодов и тихим свистом самосонастраивающихся с записью элементов психоматриц.

- А где сейчас мама?

- На Антаракии. Это маленькая планета недалеко отсюда... Там сейчас зима, Таиридэ. И на Йандене, когда мы приедем, тоже будет зима.

Мириэн чувствовал, как сильно она была напугана, а потому старался отвлечь ее спокойным разговором и ласковым голосом; Агланеш, как это часто бывало с маленькими детьми в предвечерние часы, мирно посапывал у нее на руках.

- Мама так соскучилась по нам, что хочет, чтобы вы привезли нас на эту Антаракию?

- Да... Она очень соскучилась по вам с Агланешем.

Пробежав глазами по отчету диагностики, Мириэн сокрушенно вздохнул и тут вспомнил, что врата, явившиеся причиной варп-шторма в тот - или, вернее, теперь этот - печальный день не могли закрыть почти до самого утра; вот в чем, значит, было дело.

Таиридэ помолчала, с сомнением глядя на него.

- Там, на этой Антаракии, идет война? После того, как не стало папы, мама уехала на войну и не хочет приезжать...

- Не говори так, Таиридэ, - он оглянулся, посмотрел на нее, - ваша мама очень грустила, но теперь, когда вы с Агланешем к ней вернетесь, все будет хорошо...

Он отодвинул пилотское кресло в сторону, снова прошел в кабину и, открыв люк, спрыгнул из корабля на землю.

- Мне нужно идти ремонтировать корабль. Я думаю, что это надолго, но если тебе что-то будет нужно, я буду здесь.

- Хорошо, уважаемый Видящий... а ведь я... - она умолкла, словно бы устыдившись чего-то, и опустила глаза на спящего Агланеша.

- Что, Таиридэ?

- Еще недавно я верила, что Видящие могут все, как чародей из сказки... А теперь я знаю, что того, что мне нужно, у вас все равно нет. Нельзя воскресить тех, кто умер... Мне так хотелось бы вернуть папу, но я знаю, что нельзя. Даже самый сильный Видящий никогда не сможет сделать это.

- К сожалению, я и правда не могу сделать это, - тихонько сказал Мириэн, - даже на этом корабле я не могу... Не грусти, Таиридэ.

С этими словами он задвинул люк и ушел ремонтировать корабль.

Значит, машина Автоновы не по любой прихоти, не по произволу выбирает пункт назначения из будущего с прошлое, подумала Кайерс, снова воскрешая в памяти эти воспоминания, - иначе бы Мириэн, конечно, привез бы из прошлого и Лаагдира. Но ведь он погиб на войне вместе со своим камнем души, после этого уже ничего не могла бы сделать даже машина Автоновы; она ничего не могла бы сделать, подумала Верховная Видящая, потому что даже она не в состоянии изменить прошлое, нарушить его целостную сложившуюся структуру и вызвать расслоение времени, как об этом предполагалось поначалу. Теперь было понятно, как именно она работает; теперь, конечно, никаких сомнений уже не оставалось.

- Второй эксперимент по запуску машины внес ясность, - со столь характерной для нее абстрактной логической окраской произнесла Видящая Удибидэ, словно бы отвечая на мысли Кайерс. - Достаточно данных для того, чтобы говорить уверенно. И прежде всего я предлагаю Совету выслушать по данному вопросу Видящего Мириэна. Затем мы будем переходить к процедуре трибунала, так как прямое нарушение приказа Совета обязывает меня инициировать трибунал.

Аманоэсса, чуть-чуть повернув голову, украдкой взглянула на Кайерс; та сидела с каменным лицом. Вскоре в дверях зала заседаний появился Мириэн в сером тюремном балахоне - военную форму, как этого требовал закон, у него уже забрали. Впрочем, во всем остальном своему обыкновению он не изменил - с невозмутимым видом он прошел почти до самого председательского кресла, остановился и, коротко поклонившись, поздоровался с Видящими и лордами Совета. Кайерс на мгновение встретилась с ним глазами, и Видящий, чуть-чуть нахмурившись, перевел взгляд на Аманоэссу - словно бы спрашивал о том, почему Кайерс вообще сегодня здесь присутствует; Аманоэсса, будто бы оправдываясь, оглянулась на нее - и в глазах ее появилось такое выражение, как будто она беспомощно развела руками.

- Совет желает услышать от вас, Видящий Мириэн, ваши соображения насчет машины Автоновы, - тем временем распорядилась Удибидэ. - Говорите.

Тот немного подумал, не торопясь начинать и глядя на весь Совет одновременно с таким совершенным спокойствием и светлым, острым чувством настоящего момента, как будто смотрел в синюю морскую даль на поднимающийся рассвет; Видящие Совета, преисполнившись уважения к той бессловесной и чистой пустоте, которая исходила из самой глубины его глаз, в молчании ждали его ответа.

- Теперь нам определенно ясно, - наконец заговорил Мириэн, обращаясь ко всему Совету, - что техник Автонова, если бы он сейчас был жив, признал бы несостоятельность своей машины для той цели, для которой хотел создать ее. Теперь каждый из вас готов признать, что машина Автоновы не нарушает структуры пространства-времени. Напротив, она удивительным образом вписывается в эту структуру, становясь хотя и аномальным, но все же вполне закономерным ее проявлением - вот то главное, что мы смогли понять из нашего эксперимента.

Вначале, как вы все хорошо помните, выдвигались предположения о том, что перемещение сквозь время на машине может создать альтернативные варианты будущего и тем самым негативно повлиять на наше видение, но теперь понятно, что это не так. Единственная возможность, благодаря которой машина Автоновы сумела так естественно вписаться в установленный природный порядок вещей - это явление неизбежности. Петля, создаваемая машиной Автоновы, вызывает к жизни то, что у нас всегда было принято называть судьбой - целый ряд последовательных неизбежностей, предотвратить или изменить которые невозможно в силу самого устройства пространственно-временной структуры. Именно поэтому в отличие от настоящего, в котором у нас всегда имеется возможность для какого бы то ни было произвольного действия, в прошлом такой возможности уже нет. Прошлое определено настолько, что при попадании в него на машине Автоновы происходит чистая реализация неизбежности, порожденной машиной - и ничего больше.

Все вы, должно быть, уже просмотрели мои воспоминания о путешествии, переданные в архив. Днем накануне отправки машины с Антаракии я посетил зал Кристальных провидцев и собственными глазами убедился в том, что одно из рунных колец на его вратах было припаяно заново. Всем хорошо известно, что во время варп-шторма это кольцо было сорвано, а затем найдено на следующее утро в районе Тополиной улицы. И поскольку я и сам об этом знал, то когда оказался в прошлом, сорвал это кольцо со врат и взял с собой в машину Автоновы. Если бы структура пространства-времени могла нарушиться, тогда я смог бы увезти этот уникальный предмет обратно в будущее, и произошло бы его расслоение: в том варианте будущего, из которого я вылетал на машине, кольцо уже снова висело на вратах зала Кристальных провидцев, а в том варианте будущего, куда бы я попал, везя кольцо, его бы там, конечно, уже не могло быть. Разумеется, этот небольшой эксперимент был для меня достаточно рискованным, тем более, что из прошлого я возвращался не один. Но я был уверен в своем предположении - и я оказался прав. Как только машина вышла в варп через пространственный разрыв, рунное кольцо, которое лежало прямо передо мной на приборной панели, исчезло. Значит, в момент перехода машины в варп то, что могло бы нарушить целостность времени, вернулось обратно в прошлое.

Он сделал паузу, как бы желая дать Совету немного времени на обдумывание того, что он сказал.

- Поэтому, если бы я захотел вывезти из прошлого каких-то других эльдар или предметы, например, возлюбленную самого инженера Автоновы, как он это хотел сделать, - продолжил Мириэн, - то такая попытка не имела бы успеха. По этой же самой причине у меня не было сомнений в том, что по крайней мере на пути в прошлое сама судьба убережет меня - мое попадание в прошлое в этом случае было предрешено. Но откуда, спросите вы, у меня изначально была такая догадка, такая уверенность? Почему в конечном итоге я оказался прав? Это важные вопросы, на которые следует ответить, поэтому послушайте внимательно.

Еще с самых малых лет жизни моя судьба, как теперь ясно, во многом уже была определена. И первым из всех почувствовал это мой отец, когда однажды повстречал на улице Верховную Видящую Кайерс в возрасте восьми лет от роду. Впоследствии и я сам уже мог ощущать, как эта неизбежность, вошедшая в мою жизнь, влияет на нее настолько, что принимает в итоге для меня самое решающее значение во всей моей дальнейшей судьбе. И то, что вы видите сейчас, подтверждает это.

Мириэн помолчал немного, словно бы о чем-то вспоминая, и наконец подвел итог:

- Вся моя жизнь - и жизнь Верховной Видящей Кайерс, как она сама всегда интуитивно чувствовала - была подчинена предрешенности грядущего. Вся наша жизнь складывалась таким образом, вела к тому, существовала для того, чтобы эта неизбежность в конечном счете реализовалась. Все, что происходило с нами почти с самого нашего рождения, происходило ради этой неизбежности. И вот она наконец пришла к полному завершению, она реализована до конца. Теперь мне стало ясно, что руна Девятого из девяти Путей, явленная нам с Верховной Видящей Кайерс, означала именно это, а не трибунал и мою неизбежную смерть, как я об этом думал поначалу, зная, что все равно попаду под суд... За долгие годы я так привык к постоянному ощущению этого давления, этой невыразимой фатальности, что даже предположить не мог, что когда-нибудь это закончится. Я думал, что Колесо Судьбы приведет меня к самой моей смерти, но - не устану удивляться и повторять - неизбежность завершилась, для нас ее больше нет! И теперь решение моей дальнейшей судьбы зависит только от Совета, каково бы оно ни было - уже неважно... Само по себе, вне зависимости от того, что будет дальше, это чудесное, удивительное ощущение невесомости и свободы.

С этими словами он перевел взгляд на Кайерс и чуть-чуть, словно бы ободряюще, улыбнулся ей.

- Скажите, Верховная Видящая Кайерс - вы тоже теперь чувствуете это так же, как и я? Вы чувствуете, что наконец сделались свободны? Эту радость, эту загадочную легкость, которую мы с вами, спустя более двух тысяч лет жизни, наконец обрели? Я не могу сомневаться, что вы чувствуете это.

- Да, Видящий Мириэн, - ответила та, вставая, и посмотрела на него так, как будто хотела прибавить что-то еще, но сдержалась; Аманоэсса, повернувшись к ней, легонько коснулась ее руки, и она села на место.

- Итак, теперь совершенно понятным становится и тот факт, почему пилот Азуриан, несмотря на длительное нахождение в варпе, все-таки остался жив по дороге в прошлое, - заключил Мириэн, - он не погиб в варпе сразу просто потому, что должен был привезти из прошлого Аэн-Нириэль, которая реализовала первую петлю, связанную с судьбой Верховной Видящей Кайерс, также, как я потом - вторую. Обе этих временных петли были ни чем иным, как порождением машины Автоновы - и наша с Кайерс судьба была определена еще задолго до появления самой машины. И варп-шторм, вызванный влиянием моей психической энергии, произошел намного раньше этого изобретения. Я не знаю, и никто из нас не знает, как инженер Автонова смог создать такую машину, но, вне всякого сомнения, он был гениальным ученым. Его эмоции и намерения были так сильны, а его техническое мастерство так велико, что машина, соединив в себе все это, стала настоящим творцом судьбы. Каким же образом она конструирует эту судьбу - боюсь, что даже сам Автонова, если бы он сейчас был здесь, не сумел бы ответить на этот вопрос.

Говоря так, он снова вспомнил о той тайной, загадочной надписи, которую неожиданно нашел во время ремонта корабля на внутренней поверхности обшивки. Надпись эта, представлявшая собой ручную гравировку в виде сплетающихся друг с другом слогов, окруженных цветочными бутонами и виньетками, вне всякого сомнения, была сделана самим инженером Автоновой. "Только истинная, глубокая и чистая любовь", - гласили эти слова, - "озарив бытие своим светом, сумеет найти единственный и счастливый путь сквозь тьму тысячелетий". Создавая свою машину, инженер Автонова верил в это.

- Так или иначе, но, как я уже сказал, вся моя жизнь и жизнь Верховной Видящей Кайерс, наша общая судьба с самого начала была подчинена той последовательной линии неизбежности, которую создала машина Автоновы, - еще раз подытожил Мириэн. - Самим своим существованием машина Автоновы создает неизбежности вокруг нас, определяя нашу жизнь. А для меня, возможно, даже саму смерть... Ведь я нарушил государственный приказ, и не имеет никакого значения, имелся ли у меня для этого какой-то выбор, или нет. Это все, что я мог сказать уважаемому Совету о машине Автоновы. Прибавлю еще только вот что: машину, по моему мнению, немедленно следует уничтожить, если, конечно, мы не хотим доверить ей нашу дальнейшую судьбу. И это касается не только меня и Верховной Видящей Кайерс, но и всех остальных эльдар. Никто не может знать, какие еще неизбежности связаны с нею - и это может коснуться судьбы любого из вас в любой момент.

Закончив свою речь, он умолк; долго время все молчали, пораженные услышанным, и наконец Видящая Удибидэ, вспомнив о своих обязанностях, сказала:

- Прежде, чем Совет вынесет приказ о дальнейшей судьбе машины Автоновы, пусть будет открыто обсуждение.

С места поднялся Видящий Арзаиль, приходившийся дальним родственником самой Удибидэ и, следовательно, Фаэрии и самому Мириэну.

- Основной вопрос теперь заключается в том, - озвучил он всеобщее мнение членов Совета, - можем ли мы проявить к машине Автоновы такое доверие, чтобы оставить ее на Йандене. Ведь можно, пожалуй, сказать - хотя и с некоторой долей условности, - что машина Автоновы способна формировать наше будущее также, так это происходит в ходе деятельности Видящих. Но если каждый из нас при этом руководствуется соображениями государственного долга и всеобщего блага эльдарского народа, то из чего, спрашивается, при построении судьбы других исходит машина Автоновы?

Сделав паузу, Арзаиль обвел Совет вопросительным взглядом; все безмолвствовали.

- Теперь нам стало понятно, что с ее помощью мы уже не сможем менять прошлое или делать что-нибудь еще по своему собственному произволу, - продолжал Видящий. - Более того, напротив - мы будем вынуждены подчиняться судьбе, созданной этой машиной, так же, как это случилось с Верховной Видящей Кайерс и Видящим Мириэном. Сам Видящий Мириэн, как видно, склонен давать скорее негативную оценку деятельности машины, ведь так?

- Вообще-то я стараюсь воздерживаться от оценочных суждений, - с легкой улыбкой заметил тот. - Но в данном случае эта машина - если вы хотите, чтобы я ответил как можно более искренне - принесла Верховной Видящей Кайерс столько переживаний, что сложно не высказывать никаких оценок, не говоря уже о том, сколько эльдар погибло в результате этого ужасного варп-шторма. Был бы я рад избежать всего этого, да вот только тут от моей воли уже ничего не зависело. По какому же принципу машина выбирала сценарий... Почему она выбрала именно нашу с Верховной Видящей Кайерс судьбу, ответить очень трудно. Само собой разумеется, что изобретение Автоновы, в отличие от нас при нашей профессиональной деятельности, никакими государственными соображениями не руководствовалось...

Он умолк, посмотрев на Арзаиля - так, словно бы подумал о чем-то еще, но только решил не говорить об этом.

- В том-то вся и проблема, - поразмыслив, ответил Арзаиль. - Если мы позволим машине Автоновы существовать дальше, то она будет создавать все новые и новые неизбежности. Какая в этом польза для Йандена? Какая польза для вас, Видящий Мириэн, в том, что с вами случилось?

- Для меня... - тихо и задумчиво проговорил тот, - польза была и сейчас есть, если только, конечно, такое сухое и сугубо утилитарное слово тут вообще применимо. Но это, Видящий Арзаиль, не та тема, которую мне хотелось бы обсуждать на заседании Совета.

Арзаиль тогда вопросительно посмотрел на Кайерс, которая вдруг почувствовала сильную растерянность, но, взяв себя в руки усилием воли, взгляда не отвела.

- Разрешите задать и вам тот же самый вопрос, уважаемая Верховная Видящая, - вежливо попросил Арзаиль.

- У меня нет ответа на ваш вопрос, - сказала Кайерс.

- Ну, что ж... - развел руками тот, - раз уж у нас нет возможности использовать машину по своему усмотрению, а для того, чтобы слепо доверять ее сценариям, у нас никаких резонов нет, тогда, по моему мнению, ее и в самом деле следует уничтожить.

- Но ведь все может быть и не так однозначно, - возразила ему Тальдира, - ведь мы не можем знать с определенностью, как события, вызванные к жизни машиной Автоновы, повлияют на дальнейшую судьбу Йандена. В данном случае мы не можем делать никаких даже очень примерных предположений об этом, а, значит, не можем и решать дальнейшую судьбу машины.

- И с этим все обстоит точно также, как и со множеством других не зависящих от нас событий, например, с недавним падением метеорита на одной из мелких планет вблизи нашей базы, - ответил на это Лантаария. - Мы не можем даже с малой вероятностью предположить, если только прямо не увидим, к чему все это приведет. Но есть и важная разница: метеорит и другие подобные этому вещи, в отличие от машины Автоновы, не определяют наши судьбы с неизбежностью длиной в тысячи лет! А раз уж мы теперь об этом знаем, то наша ответственность за это гораздо выше, чем вы об этом думаете, Видящая Тальдира.

Он немного помолчал и, нахмурившись, вперил в Тальдиру суровый взгляд.

- К тому же, не нужно забывать, что инженер Автонова создавал свое изобретение исключительно в расчете на личную выгоду. Что из этого получилось, мы все с вами теперь видим.

- Нужно также задаться вопросом о том, могли бы мы сконструировать машину Автоновы еще раз по имеющейся у нас информации, если сейчас уничтожим ее, - вступила в обсуждение Аманоэсса.

- Определенного ответа нет, - сказала Удибидэ. - Для чего может понадобиться Йандену эта машина?

- Не знаю, - пожав плечами, ответила ей Аманоэсса. - Но творение Автоновы, как теперь видно, и в самом деле было гениальным. Кто знает, способны ли мы оценить его по достоинству, или нет.

- Такие речи - пустая вода, - категорически не согласилась с ней Сэваллайда. - Тем более, что, не забывайте, варп-шторм на Йандене унес сотни жизней наших сограждан. И хотя совершенно бессмысленно теперь, спустя столько лет, вменять это в вину Видящему Мириэну, но этого, по моему мнению, более чем достаточно, чтобы придерживаться того предложения, которое он выдвинул о дальнейшей судьбе машины.

- А ты сама-то что думаешь, Кайерс? - шепнула ей Аманоэсса, пока Видящие Совета продолжали спорить друг другом, - кажется, ты не собираешься принимать никакого участия в обсуждении? Ох, ладно, молчи, молчи... Я вижу, на тебе лица нет.

- Я тоже склоняюсь к мысли о том, что машину следует уничтожить, - сделав над собой усилие, громко обратилась Кайерс к членам Совета и, повернувшись к Аманоэссе, шепнула:

- Только прошу тебя, Аманоэсса, ничего не говори ему о том, что я по глупости своей ляпнула тебе на Антаракии. Если я все эти годы была настолько слепа и труслива, что не позволила себе чувствовать это, то теперь, как видишь, пришла мне за все заслуженная расплата. А что касается машины, то буду надеяться, что Совет разделит мое мнение и постановит избавиться от нее.

- Позвольте вкратце высказаться и мне, - тем временем заговорил Оденгарт, вставая со скамьи, - тем более, что я по приказу уважаемой Верховной Видящей Кайерс участвовал в событиях вокруг этой машины практически с самого начала. Хоть я и не Видящий и судить о будущем ничего не могу, но мнение у меня такое: никому из всех, здесь присутствующих, а также покойному пилоту Азуриану и даже самому технику Автонове эта машина счастья не принесла. Хотя, возможно, Видящий Мириэн со мной не согласится... - на всякий случай уточнил он, поглядев на Мириэна, - но, позвольте заметить, Видящий Мириэн, сколько мы его знаем, почти всегда мог оставаться счастливым, и это редкое умение с машиной Автоновы все равно никак не связано. Единственное, на кого я мог бы указать в качестве исключения - так это на себя самого, потому что в конечном счете благодаря этой машине у меня появилась моя возлюбленная Аэн-Нириэль. Но это, конечно, мелочи с точки зрения общего блага Йандена...

- Кстати говоря, с точки зрения общего блага Йандена машина Автоновы в значительной степени, хотя и косвенным образом, повлияла на развитие нашего сознания, когда речь шла о Кандэледе, - заметил Мириэн. - Ведь именно благодаря Аэн-Нириэли Совет смог пересмотреть свое отношение к людям сначала по отношению к ней, а потом уже и на примере целого кандэледского дела. Но даже если об этом ничего не говорить, то все равно не нужно, лорд Оденгарт, умалять того значения, которое имело все эти события для вас и вашей семьи. И я очень рад за вас с Аэн-Нириэлью, что машина Автоновы соединила ваши сердца. Может быть, именно в этом и было ее предназначение.

Лорд вежливо поблагодарил его, сел на свое место, и обсуждение продолжалось; через некоторое время Видящая Удибидэ, не желая с этим затягивать, поставила наконец вопрос на голосование, и большинством голосов Совет принял решение об уничтожении машины Автоновы.

- Следующее дело, которое с этим связано, - сказала Удибидэ, когда секретарь огласил итоги голосования, - нам необходимо рассмотреть. Это трибунал. Поскольку нарушение приказа Совета налицо, то я инициирую процесс о трибунале.

ХVIII.

- Да откроется вам истина, да услышите вы услышанное, да увидите вы увиденное, и пусть не утаится ничего. Да будет приговор ваш частию Судьбы! - громко и торжественно провозгласила Удибидэ.

- Да будет так! - хором ответил ей Совет, как это требовалось в соответствии с ритуалом; только Кайерс не смогла разомкнуть побледневших губ.

Мириэн, посмотрев на нее, решительно повернулся к Удибидэ.

- Говорите, - как всегда, равнодушным тоном приказала она. - Если у вас есть, что сказать в свое оправдание.

- Мне нечего сказать, уважаемая Видящая Удибидэ, - ответил тот, явно желая закончить с этим делом поскорее, - я нарушил приказ Совета, а потому готов принять наказание по вашей воле. Моя вина очевидна, и тут, наверное, нечего обсуждать, тем более, что каждый из присутствующих в заседании Видящих уже наверняка имеет свое мнение об этом. Пожалуйста, поставьте вопрос на голосование.

- Нет. Согласно процедуре трибунала обсуждение дела перед вынесением приговора является обязательным, - резко сказала Кайерс, вставая с места; лицо у нее было белое, как полотно. - Я требую, чтобы не было никаких нарушений закона, Видящая Удибидэ.

- Верно, - согласилась та. - Видящий Мириэн, закон требует: вы должны высказаться о вашем деле как можно более подробно.

- Хорошо, - сдержанно ответил Мириэн. - Итак, хотя в приказе Совета мне было запрещено вывозить что-либо из прошлого, я все-таки это сделал. Мною были доставлены на Йанден дети Верховной Видящей Кайерс. Разумеется, до самого последнего момента, то есть до возвращения машины, сама Верховная Видящая Кайерс ничего не знала о моих намерениях.

Он помолчал немного и, не найдя, что еще можно тут прибавить, сказал:

- На этом все.

- В процессе трибунала вы должны также ответить на вопросы Совета, Видящий Мириэн, - сказала ему Сэваллайда. - И я хотела спросить вас о том, считаете ли вы себя виновным также в пренебрежении государственными интересами Йандена. Ведь раз вы пошли на такой риск ради личной выгоды, рискуя своей жизнью и даже душой, то вы понимали, что в случае вашей гибели Йанден лишится вашего видения и участия в государственных делах. А теперь, когда вы стоите перед лицом трибунала, это практически неизбежно. Что вы можете об этом сказать?

- Да, я вынужден признать, что тем самым проявил пренебрежение к государственным интересам, - спокойно согласился тот, - но, с другой стороны, хочу напомнить Совету о том, что Верховная Видящая Кайерс всегда заботилась о Йандене больше всех прочих. Поэтому можно и меня понять, что я решил немного позаботиться о ней.

- И вы руководствовались исключительно этим логическим соображением? - спросил Лантаария.

- Нет, конечно, Видящий Лантаария, - не изменил своему терпению Мириэн. - Вы и сами хорошо понимаете, что в основном я действовал под влиянием чувств.

- И каких же?

Кайерс оглянулась и бросила на Лантаарию взгляд, полный досады, но тот не обратил на это внимания.

- Привязанности и стремления к тому, чтобы Верховная Видящая Кайерс почувствовала себя более счастливой, - ответил ему Мириэн.

- Значит, о том, что в результате этого вас может лишиться и Йанден, и ваша собственная семья, вы совершенно не думали и вас это не волновало? - продолжал свой допрос Лантаария.

- Конечно же, думал, и это меня волновало. Но однако же, Видящий Лантаария, я ничего не мог с собой поделать. Напоминаю вам о том, что в данном случае речь шла о неизбежности. А что касается моих родителей, о которых вы говорите, то я думаю, что они сумеют проявить достаточную лояльность к моим чувствам, с одной стороны, чтобы их понять, и достаточную государственную мудрость - с другой. Я опасался только того, что погибну, не исполнив желаемого, и тогда моя смерть была бы бессмысленной. Но теперь это не так. Ведь как ни крути, Видящий Лантаария, ценность жизни двух маленьких эльдар несравненно выше, чем ценность жизни одного, пускай и даже и Видящего. Тем более, что я и так уже прожил достаточно долго. Поэтому даже если сделать такое простое арифметическое сравнение, то получается, что Йанден больше приобрел, чем потеряет, и с этим вы должны согласиться.

- Соглашаюсь, - ответил Лантаария, - и даже мог бы, пожалуй, в чем-то вас оправдать, если бы не тот факт, что вы, в отличие от прочих Видящих, за всю свою жизнь для Йандена практически пальцем о палец не ударили. И я прошу Совет при вынесении приговора обратить на это обстоятельство особое внимание. При вынесении приговора должно рассматриваться не только само дело, но и вся жизнь и репутация обвиняемого в целом. Видящий же Мириэн, как мы знаем, в течение двух тысяч лет своей жизни, как правило, предпочитал одно из двух - либо сидеть дома, играя на цитре, либо гостить у своей семьи на Ультвэ. И это давно уже ни для кого не новость.

Мириэн, краем глаза наблюдавший за Кайерс, увидел, каким негодованием запылали ее глаза и, постаравшись сосредоточиться как можно больше, надеясь, что она все-таки услышит, обратился к ней: "Пожалуйста, не рассказывайте им ничего, Верховная Видящая Кайерс, иначе ваш авторитет будет поставлен под удар, как это произошло с Кахантааром. Что тогда будет с Йанденом? Пусть Лантаария говорит, что хочет; прошу вас, не спорьте с ним".

Однако, он не мог знать, услышала ли она эти слова или нет; а потому, боясь, что она сейчас все откроет - и он уже видел, что она на самом деле намерена сделать это, - собрался с мыслью и сказал, снова обращаясь ко всем:

- Видящий Лантаария, верно, пытается напугать меня тем, что теперь моя скромная военная репутация сослужит мне дурную службу. Но, однако, раз уж все так настаивали на подробном обсуждении этого дела, я могу прибавить еще вот что. Я не считаю, что в чем-то мне не повезло и что по вине злой или несправедливой судьбы я теперь оказался в таком положении, перед лицом суда и самой смерти. Наоборот, я чувствую такую же радость жизни, как и раньше, и даже больше того - ведь я наконец сделал именно то, что должен был, то, чего хотел. И Верховная Видящая Кайерс, конечно, рядом со своими детьми будет радоваться жизни гораздо сильнее.

Все это наполняет меня уверенностью в том, что, несмотря на совершенное мною государственное преступление, я все сделал правильно. Поэтому, хотя я признаю свою вину, но я ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не сожалею. Совет может приговорить к смерти мое тело, но нет в мире ничего такого, что могло причинить что-нибудь дурное мне самому. Даже если бы моя душа была уничтожена в варпе, мое сознание, поглядев на это со стороны, останется вечным. Если погибнет моя душа и мое тело, сознание все равно останется вечным. Поэтому и сейчас, - с улыбкою продолжал он, - я не чувствую, что потеряю что-нибудь важное, а перед самой смертью, пожалуй, посмеюсь, чтобы это и других не удручало. Можно уничтожить мое тело и душу, но меня уничтожить невозможно. Зная это, я и всех остальных прошу, - тут он посмотрел на Кайерс, - не печалиться обо мне, потому что все, абсолютно все, кроме этого чистого сознания, рано или поздно исчезает. И нет, наверное, большего блаженства, чем слиться со всем остальным миром в едином и вечном потоке сознания. Отчего же тут печалиться? Если моя жизнь подошла теперь к концу, если таково будет решение Совета, то я готов расстаться с нею так же, как с этой тюремной одеждой. А то истинное во мне, которое с самого моего рождения призывает меня следовать за собой, призывает к осознанию и единению со всем, все равно останется навсегда, оно не может умереть. Зная это, если такова будет воля Совета, я уйду из этой кажущейся жизни в истинную жизнь с чувством благостности и покоя, и мира, и радости.

Совет, глубоко впечатленный этой его речью, безмолвствовал; даже сам Лантаария, который поначалу как будто еще хотел что-нибудь ответить, теперь сидел с сосредоточенным видом, словно бы задумавшись о своем; Кайерс же, внимавшая его словам всем сердцем, исполненная волнения и скорби, едва смогла сдержать слезы, и Аманоэсса, увидев это, тихонько взяла ее за руку.

- Если еще есть вопросы к Видящему Мириэну, просьба задавать, - вспомнив о своих государственных обязанностях, призвала Совет Удибидэ. - Если же нет, тогда приступать к голосованию. Закон обязывает меня внести предложение о клинке Адранеша.

- Уважаемая Видящая Удибидэ, по-моему, в данном случае нам следовало бы отнестись к применению закона более лояльно, - решительно вступилась за обвиняемого Аманоэсса, - и я прошу всех подумать как следует о том, что речь идет о Видящем Совета! Мне ли вам напоминать, уважаемые коллеги, каким психическим потенциалом должен обладать провидец, чтобы этого достичь? И вы готовы своими же руками просто так отправить на смерть одного из вас?

- Но с другой стороны, вина Видящего Мириэна налицо, - тихо ответила ей Раиэль. - И мы не можем просто так это игнорировать. Если Совет будет относиться попустительски к таким серьезным вещам, то последствия могут быть очень серьезными. Если должностные лица, а тем более - Видящие Совета будут нарушать тот порядок, который сложился на нашем мире за сотни тысяч лет, в конечном счете это может угрожать самому эльдарскому народу. Мы не должны быть снисходительными к одному, потому что в дальнейшем осмелиться на подрыв государственной власти Совета, рассчитывая при этом остаться безнаказанными, могут и другие особо дерзкие и свободолюбивые эльдар. А Совет - это гарант порядка и законности на Йандене, мы не можем своими собственными руками умалять его авторитет.

- К тому же, - поддержал ее Ибарис, вставая с места, - чем выше государственная должность, занимаемая провидцем, тем выше должна быть и ответственность за нее. Вы помните, Видящая Аманоэсса, когда на Йандене кто-нибудь последний раз нарушал приказ Совета? Если бы вам сказали об этом еще вчера, вы бы попросту не поверили и ответили бы мне, что это невозможно!

- Но ведь Видящий Мириэн, не забывайте, действовал по воле неизбежности! - с негодованием воскликнула Тальдира, - я вообще не понимаю, о какой вине, в таком случае, тут может идти речь! Варп-шторм произошел несколько сотен лет назад, уже тогда будущее было полностью определено!

Лантаария бросил на нее гневный взгляд.

- Об этом, уважаемая Видящая Тальдира, сейчас вопрос не ставится. Закон предписывает карать за непослушание воле Совета, и это правильно, это не может обсуждаться по тем соображениям, которые уже озвучила Видящая Раиэль.

- Тем более, что Видящий Мириэн на протяжении своей жизни действительно ничем не отличился перед Йанденом за исключением лишь нескольких военных компаний, - сухо заметил кто-то еще.

Кайерс, уже почти решившись, приготовилась встать, но Мириэн, посмотрев на нее, тихонько, как-то грустно покачал головой - и она, памятуя обо всем, что уже случилось, из какого-то суеверного страха вдруг побоялась вновь ослушаться его и лишь со вздохом опустила взгляд.

- Если вы приговорите его к смерти, то тем самым совершенно лишите возможности сделать что-нибудь для Йандена впредь, - веско вставил Главнокомандующий лорд Альтандир.

- Каковы альтернативные предложения? - перевела начавшийся спор в конструктивное русло Удибидэ.

- Изгнание с рукотворного мира, как это иногда делалось и раньше, - сказала Аманоэсса, и Лантаария, весь покраснев от ярости, тут же набросился на нее:

- Чтобы он преспокойно уехал себе на Ультвэ и прохлаждался там, как всегда? Это же просто смех, а не наказание!

- Извините, но для такого эльдар, как Видящий Мириэн, клинок Адранеша - это тоже не более, чем смех, - вежливо возразил ему Министр образования Видящий Адарин. - Это вам не процесс над инженером Автоновой, Видящий Лантаария. Посмотрите хорошенько, имеет ли вообще смысл вести такие споры.

Кивком головы он показал на Мириэна, который стоял перед лицом Совета, спокойно переводя взгляд с одного Видящего на другого.

- И, простите за столь циничную прямоту, - прибавил Адарин, - но для Йандена было бы гораздо полезнее, если бы мы поручили Видящему Мириэну ведение какой-нибудь войны, за которую никто не хочет браться, чем попросту убили бы его. Кому какой толк от этого будет, скажите на милость?

- Вообще-то и я сам, - холодно ответил ему Лантаария, - отнюдь не говорил, что жажду смерти Видящего Мириэна, как вы, похоже, это поняли. Но в данном случае я полагаю, что выбора у нас нет. В данном случае, если говорить напрямик, Совет просто бессилен, потому что и в самом деле нет такого зла, которое мы могли бы причинить нашему обвиняемому. Да и не нужно тут никакого зла - мы лишь должны выразить заботу о незыблемости законов, вот и все, чем я руководствуюсь, настаивая на своем мнении - пусть даже испытываю к Видящему Мириэну определенное сочувствие, как и каждый из вас.

- Конечно, законы должны соблюдаться, - хором поддержали его несколько Видящих; в зале поднялся легкий шум, все вполголоса обменивались мнениями.

- И все же, ценность жизни Видящего, и особенно такого, как Мириэн, несравненно выше, чем попечение о законах, - вставая с места, решилась наконец высказаться сама Кайерс. - Быть может, я и не могу судить об этом так же беспристрастно, как весь остальной Совет, но чрезмерная щепепильность и педантизм по отношению к законам, увы, всегда могут обернуться против нас самих. В данном случае так уже и вышло, потому что Видящий Мириэн сейчас оказался перед трибуналом из-за меня. Когда вы все по моей инициативе утвердили это ужасное постановление Совета, он уже знал, что так и будет, но все равно решил следовать велению своего сердца. Разве такое величие духа, совершенно презирающего смерть и всеобщую молву, не достойно уважения?

Хотя она говорила очень сдержанно, но руки ее чуть-чуть, едва заметно подрагивали, и все это видели.

- И хотя он нарушил приказ Совета, я считаю, что государственные интересы Йандена при этом не пострадали, - решительно прибавила она. - Потому что я постараюсь воспитать своих детей таким образом, чтобы впоследствии Йанден гордился ими. А то, что Видящий Мириэн единственный из вас, кроме лорда Оденгарта, решился взять на себя запуск машины Автоновы и находиться в варпе, рискуя собственной душой, об этом вы, наверное, уже забыли? И неважно, по каким причинам он это сделал, потому что он избавил от этой участи всех остальных. Пусть каждый из вас подумает, не пожалеет ли он потом о своем решении, если в этом древнем и священном здании Совета прольется кровь Видящего, смешиваясь на полу тюремной камеры с кровью проклятых преступников и врагов эльдарского народа! Неужели вы готовы приравнять Видящего Мириэна к ним? Неужели вы готовы поступить с ним так же, как мы поступили с Автоновой? Благодаря Автонове, который побоялся испробовать свою машину сам, погиб пилот Азуриан, и за это он был осужден на смерть. Благодаря Видящему Мириэну, который отважился сесть в машину Автоновы, не боясь потерять свою душу, ко мне вернулись мои дети - и вы готовы осудить его на смерть за это так же, как самого Автонову? Подумайте, что потом жалеть об этом будет слишком поздно! Вот то, что я могу сказать по этому делу...

- Время голосовать, - повелела Удибидэ, когда Кайерс, закончив говорить, села на свое место. - Секретарю огласить по завершении.

Кайерс, приложив ладонь ко лбу холодную ладонь и боясь смотреть на Видящих и лордов Совета, которые по очереди поднимали руки, с горестным вздохом оперлась Аманоэссе на плечо.

Видящие и лорды продолжали голосовать.

- Абсолютным большинством голосов, по решению Совета, - громко возвестил секретарь, вставая из-за стола, - Видящий Мириэн приговорен к бессрочному изгнанию с Йандена.

- Клянусь святой судьбой, Аманоэсса, - чуть слышно прошептала Кайерс, бессильно закрывая глаза, - теперь мне кажется, что этот день - самый счастливый в моей жизни...

ХIХ.

- Согласно сложившейся на Йандене традиции, - напомнила Удибидэ, когда секретарь, огласив приговор Совета, сел на место, - вам, Видящий Мириэн, велено покинуть рукотворный мир на рассвете следующего дня. Сейчас же вы освобождаетесь из-под стражи и можете идти домой.

Стражники, которые все это время стояли в дверях навытяжку и с высоко поднятой головой, так что более всего походили на почетную охрану, посмотрели на Мириэна и поклонились.

- Вы можете идти, - сказал тот, и стражники удалились.

- Ну что ж, уважаемые Видящие и лорды, теперь я должен попрощаться с вами, - произнес затем Мириэн, обращаясь к Совету. - Хотелось бы надеяться, что не навсегда, но тут уж на все ваша воля. Желаю Йандену дальнейшего процветания и успехов во всем и не сомневаюсь, что под руководством Верховной Видящей Кайерс так оно и будет.

Повернув голову, Мириэн посмотрел на Кайерс, улыбнулся ей на прощанье - и ушел.

Когда заседание окончилось, Верховная Видящая, выходя из здания Совета, уже почти у самых дверей вдруг увидела Оденгарта; тот явно куда-то торопился.

- Постойте-ка, лорд Оденгарт, - остановила его Кайерс, и, когда тот оглянулся, жестом пригласила его следовать за собой.

- Ну, что там слышно от Аэн-Нириэли? - поинтересовалась Кайерс, когда они поднялись в председательский кабинет. - Ведь наверняка есть какие-нибудь новости?

Оденгарт вкратце пересказал ей письмо, полученное от землянки, и Верховная Видящая с удовлетворением покивала головой.

- Я хотела сказать вам, лорд, что постараюсь возвратить Аэн-Нириэль как можно быстрее. В конце концов, это из-за меня она оказалась в такой ситуации. Я думаю, что Совет не будет проявлять очень уж большую строгость по отношению к ней.

- Спасибо, уважаемая Верховная Видящая, - поблагодарил лорд и, поразмыслив, осмелился прибавить:

- И, будем надеяться, к Видящему Мириэну тоже. Я очень рад, уважаемая Верховная Видящая, что Совет проявил к нему сострадание и пощадил его.

- Пощадил? - удивленно повела бровью Кайерс. - Нет, лорд Оденгарт, тут вы совершенно неправы. Совет не делал Видящему Мириэну каких-то одолжений и не мог их делать. Не может тут быть речи о какой-то пощаде и сострадании. Наоборот, это Видящий Мириэн проявил сострадание ко всем нам, напоминая о тех простых, истинных вещах, о которых, к сожалению, мы иногда забываем. Наверное, Видящие Совета не могли вынести другого решения, понимая это.

- Конечно, Видящие Совета проявили в этом отношении и дальновидность, и умудренность в государственных делах, - поспешил ответить тот, немного сбитый с толку ее словами. - Ведь наверняка рано или поздно все решат, что Йандену больше проку, если Видящий Мириэн находится здесь, чем когда он живет на Ультвэ. Ведь, я полагаю, он теперь отправится именно туда?

- Скорее всего.

- Ну вот и хорошо, - с явным облегчением сказал Оденгарт, - Аэн-Нириэль, наверное, обрадуется, а я ведь за нее так переживаю. Хотя, честно говоря, я до сих пор не возьму в толк, каким таким образом она умудрилась так быстро подружиться с Видящим Мириэном.

Кайерс ничего не ответила ему на это и, пройдя к письменному столу, села в кресло.

- Ну, мне, наверное, пора, - сразу засуетился лорд, которому совсем не хотелось злоупотреблять ее внезапным благодушием, - еще раз большое вам спасибо, что вы решили посодействовать мне и Аэн-Нириэли в наших делах.

- Вы же слышали, лорд Оденгарт, на заседании Совета, - одним уголком рта улыбнулась Верховная Видящая, - что благодаря машине Автоновы не только наши с Видящим Мириэном судьбы, но и вашей возлюбленной Аэн-Нириэли, а значит, и ваша собственная судьба оказались связанными... До свидания.

Оденгарт ушел, и Кайерс наконец осталась одна. Решив отложить текущие дела хотя бы на сегодня, она достала из кармана плаща свои руны и разложила их на столе перед собой.

И вновь ей захотелось пойти прямо сейчас к Мириэну, сказать ему что-нибудь - неважно, что, можно какую-нибудь глупость, лишь бы просто почувствовать, лишь бы снова увидеть этот знакомый, теплый свет, которого, наверное, ей теперь будет так не хватать - впрочем, она тут же подумала, что Мириэн, должно быть, сейчас у родителей или занят чем-нибудь другим, поэтому решила подождать немного.

Мысль о предстоящей разлуке печалила ее, наползала, как облако на солнце; но все же теперь, когда Мириэну уже больше не грозила смерть и волноваться было не о чем, внезапное и такое ликующее вдохновение, охватившее ее, было во много раз сильнее, чем та мимолетная печаль. Кайерс встала, взволнованно походила по кабинету и снова села в кресло, закрыла глаза, и ее бледное лицо, на котором вдруг выступил румянец, озарила легкая и такая мечтательная улыбка.

Нервный, гнетущий страх, изводивший ее все время после возвращения Мириэна на Антаракию, теперь наконец развеялся, и по ее душе разливалось нежное и робкое тепло. Снова и снова вспоминала она прощальный бал у Фаэрии, когда они с Мириэном танцевали тот памятный танец, и теперь она думала, что и он, возможно, тогда чувствовал то же; от этой мысли сердце у нее в груди замирало, дыхание останавливалось, и ей казалось, что душа, едва державшаяся у нее в теле словно бы на тонкой веточке, вот-вот покинет его так беззаботно и легко, как вишневый лепесток, подхваченный ветром, покидает родное дерево. В смущении она думала о том, что Мириэн, должно быть, очень удивится и спросит у нее, почему же до последнего момента она хранила все в тайне, почему ничего не могла сказать ему раньше, почему она так боялась сделать это.

Она подумала об этом - и тут ей в душу внезапно закралась чужая, скользкая неуверенность; что она скажет, если Мириэн спросит об этом? Признается ль ему, что последовательно и намеренно, не считаясь ни с чем, уничтожала в себе ростки этого чувства, раз за разом пробивавшиеся в ее душе, столько лет? Да, разумеется, она об этом скажет; закрыв глаза, она мысленно представила себе эту картину и поняла, что Мириэн, конечно, ничего не ответит ей на это, никогда не будет испытывать сомнения в том, а является ли это ее, Кайерс, чувство истинным или же это всего лишь жалкое, уже почти убитое подобие того первого, всепоглощающего пламени, которое испытывала она в ту бессонную ночь после прощального бала у Фаэрии и Тифиды.

Кайерс знала, что он никогда не будет задаваться такими вопросами - но сама, однако, задавалась и чувствовала теперь, что уже не может это оставить. Эльдарская ее душа, непрестанно жаждущая истины, ничего не боялась теперь так сильно, как ошибочных иллюзий; она знала, что должна нести ответственность за свои слова, за свой выбор, за сам этот поиск и за свою ошибку, если этот поиск оказался ложным.

Кайерс неуверенно встала, подошла к зеркалу, висевшему на стене возле своего кэона, и взглянула на свое отражение.

Темные круги залегли у нее под глазами, и сами глаза были тусклыми и словно бы чуть-чуть опухли; на лице ее лежала усталость, румянец на щеках, казалось, мешался с какой-то пепельной серостью и выглядел болезненным.

- Разве это то же самое, что было со мной тогда?.. - тихонько шепнула она, протянула вперед руку и скользнула кончиками пальцев по холодной поверхности зеркала. Вдруг все ее чувства показались ей такими поверхностными и смешными; вдруг сделалось ей досадно, что она, как глупая девчонка, воображает себе то, чего на самом деле нет, приукрашивая это всевозможными красками, хотя те уже давно поблекли, истерлись от старости; она отвернулась от зеркала, медленно прошла по кабинету и села обратно в кресло.

Изо всех сил она теперь пыталась вспомнить, каким все было до сих пор - как быстро вздымалась и опускалась ее грудь в ту памятную ночь, как ярко горели ее глаза, какая глубокая нежность окутывала ею всю, как дивное, ласковое дыхание чего-то божественного и волшебного; и еще несколько минут назад ей казалось, что теперь она чувствует то же - но чем сильнее она прислушивалась к себе, чем больше всматривалась в это, тем четче и яснее понимала: все это, каково бы оно ни было, существовало, двигалось, пребывало в ней само по себе, все это не затрагивало главного, было внешним, наносным, как ил на песчаном берегу; и это было не то же самое, нет, совсем не то же самое, что происходило с ней в ту ночь.

Значит, она все-таки достигла своей смешной, ужасной цели, привычкой, повторением, периодическими и жестокими операциями на живом существе ее души; значит, она никогда уже не сможет дышать этим так, как раньше, бояться и трепетать от ужаса и волнения так, как раньше, не спать всю ночь, злиться оттого, что ничего уже нельзя сделать, краснеть и чувствовать, как земля уходит из-под ног; значит, сказала себе она, долгим взглядом посмотрев на бледные свои руки, ничего уже не вернется, уже не станется таким, как было.

Такое щемящее, живое, чудесное, умопомрачительное - оно, должно быть, уже не повторится. Все это пришлое, все это - уже не для этой ее старости духа, чересчур много перевидавшего, чересчур много испытавшего, печально подумала она и вновь представила себе мириэново лицо, озаренное улыбкой. Нет, у него в душе, конечно, совсем не это; там что-то другое, глубокое и совершенно загадочное, такое, от чего пресекается дыхание; и что же, она теперь собирается попросту обманывать его, говоря, что и сама чувствует то же самое?

От этой мысли у нее потемнело в глазах, и она, зажмурившись, вдруг почувствовала себя маленькой и ничтожной, совсем как в детстве; она вдруг так испугалась, что все ее чувства, словно бы пристыженные осознанием этой никчемности и ничтожности, умчались куда-то в самую глубь ее души и затаились там. И что будет, подумала она, если Мириэн, узнав об этом, сочтет эти чувства такими же, как свои собственные? Самое это допущение показалось ей отвратительным, самое это сравнение - каким-то кощунственным и ужасным. И тогда пришли ей в голову, наконец обретя форму, простые и четкие слова: она, со всеми своими слабостями, ошибками, пустячностью и мелкодумьем, вся она целиком попросту не стоит тех удивительных, но совершенно незаслуженных чувств, которые испытывал к ней Мириэн.

Но даже если это было бы не так, даже если вовсе не вдаваться в эти глуповатые рассуждения и просто рассказать ему все, как есть, без всяких этих софизмов, без утайки, то он, конечно, будет переживать из-за за нее, будет думать о том, как она грустит из-за разлуки - и это, конечно, омрачит ту радость жизни, которую она еще сегодня могла видеть на его лице. Или, быть может, спросила она себя, какая-то часть ее души по-прежнему упиралась, не хотела все изменить из-за того дурацкого, уже порядком надоевшего ей страха лишиться когда-нибудь всего, как это было в прошлый раз? Нет, теперь, когда к ней возвратились ее дети, рассуждать так было попросту смешно; дело, пожалуй, было все-таки в чем-то другом. Она продолжала спрашивать себя и все явственнее понимала, что во многом уже скорее просто по привычке по-прежнему остается равнодушной, что этот росток любви, которому она упрямо не давала вырасти, так до конца и не вырос, так и не сделался тем, что должен был стать, оставшись чахлым, полумертвым саженцем; было ль еще в этом мире что-то такое, что могло бы дать ему новые силы, новую жизнь?..

Она не могла ответить на этот вопрос; а потому, еще немного поколебавшись, решила, что все это по-прежнему должно оставаться в тайне от Мириэна. Пусть спокойно живет на Ультвэ, не подозревая о том, что кто-то еще, кроме собственной семьи, о нем тревожится, ждет его здесь; пусть не изводит себя мыслями о том, что она, Кайерс, по нему тоскует и печалится. А если он вернется... точнее, когда он наконец вернется, поправилась она, тогда и можно будет подумать обо всем еще раз, может быть, что-то изменится и она все-таки сумеет, исполнившись уверенности в том, что ее чувства в самом деле истинны, безошибочны, верны, открыть их ему.

Так рассудив, она немного успокоилась, откинула голову на спинку кресла и, совершенно измотанная страхом, тревогой, расстройством и досадой на себя, тем, что ей пришлось пережить на сегодняшнем заседании Совета, незаметно задремала.

XX.

Мерный, но очень напряженный стук в дверь разбудил ее; Кайерс выпрямилась в кресле, как-то меланхолично зевнула, и тут в кабинет влетел ее Старший адъютант; глаза его лихорадочно блестели, сам он весь, вопреки своей обычной собранности, выглядел каким-то растрепанным и, какти бы диким это ни казалось, был чем-то очень взбудоражен.

- Машина Автоновы сбежала, - выдохнул Инотаннэ, коротко поклонившись.

- Что? - переспросила Кайерс, непроизвольно приподнимаясь в кресле, и брови ее, словно бы чуть-чуть запаздывая за движением мысли, стремительно взлетели вверх.

- Что?!

- Машина Автоновы, - уже немного спокойнее повторил Старший адъютант, - сбежала, уважаемая Верховная Видящая Кайерс. Я понимаю, что это звучит странно, но, позвольте, я все вам расскажу. Я сам только что узнал - и поэтому тут же примчался к вам.

Вопросительным взглядом он попросил у Кайерс разрешения продолжать и та, небрежно указав ему рукой на кресло, кивнула.

- После заседания Совета Видящая Удибидэ обратилась ко мне с приказом, чтобы я, как ваш ближайший помощник, немедленно приступил к исполнению приказа Совета, - сказал Инотаннэ. - Вас, уважаемая Верховная Видящая, я с этим вопросом решил не беспокоить, а потому просто распорядился, чтобы техники, отбуксировав машину в порт, уничтожили ее в обычном плазменном утилизаторе. Естественно, с последующей проверкой, что от нее в самом деле ничего не осталось, хотя у меня, конечно, не было никаких сомнений в том, что так и будет.

Он сделал паузу и, с досадой пожевав губами, продолжил:

- Как вы понимаете, в самой камере утилизатора видеонаблюдения не велось. Возможно, я должен был предусмотреть такую необходимость, но, сами понимаете, Верховная Видящая Кайерс, мне даже в голову не пришло, что машина, машина, в которой нет пилота, сможет что-нибудь сделать внутри плазменной печи!..

- Кончайте оправдываться, Инотаннэ, - резко осадила его Кайерс.

- Простите. Так вот, - заторопился тот, - когда машина уже находилась в утилизаторе и техник Аврайан включил подачу плазмы, регистрирующие приборы зафиксировали внезапный скачок активности варпа, причем такой мощности, какой обычно наблюдается при открытии врат... Когда же техники затем открыли утилизатор, то внутри ничего не обнаружили. Анализ вещества, найденного внутри утилизатора, показал, что машина, безусловно, получила повреждения, но объем этого вещества все же был намного меньше расчетного, которое должно было остаться при уничтожении объекта такой массы.

- И только на этом основании вы решили, что машина, как вы говорите, "сбежала"? - недоверчиво воззрилась на него Верховная Видящая. - То, что была зарегистрирована активность варпа, еще ничего не означает. Наоборот, вполне естественно, что если машина Автоновы была напрямую связана с варпом, то при разрушении ее матриц, или из чего там она была сделана, могли наблюдаться такие аномалии. А что касается массы оставшегося вещества, то вы и сами знаете, какие большие погрешности при расчете тут возможны. Это же утилизатор, а не ювелирная лабораторная установка для анализов!

- И все же, уважаемая Верховная Видящая, - с необъяснимой настойчивостью возразил тот, - то соображение, о котором я уже высказался, тоже имеет полное право на жизнь. Если эта машина могла конструировать даже временные петли, то я не удивлюсь, если существовал у нее и какой-то механизм самосохранения. Даже с точки зрения чистой техники это не так уж и трудно...

- А о чем, по вашему мнению, тут вообще еще может идти речь, кроме чистой техники? - чуть-чуть прищурившись, Кайерс внимательно смотрела в голубые глаза Старшего адъютанта.

Тот поколебался.

- Не знаю, Верховная Видящая Кайерс. Но это было - или есть - большее, чем простая, примитивная машина, такая, как аппарат "Чистюля" или даже космический корабль. И нет никакого сомнения, что Автонова, как настоящий художник и творец, оставил в ней часть своей собственной души. И, хотите, я вам прямо скажу?.. - Наверное, я просто хочу надеяться, что уничтожить такое удивительное, неповторимое произведение искусства мы все-таки не сумели. Хотя я полностью согласен с тем, что говорилось об этом на сегодняшнем заседании, но какая-то часть меня, та, что всегда стремилась к поиску загадочного, нового, к поиску истины и красоты - эта часть меня все равно была против. Если говорить, как есть, то мне просто было жаль машину Автоновы, так, как жалеют живое существо...

- И поэтому вы поспешили побыстрее разобраться с этим делом, из-за чего теперь нас даже нет определенного ответа насчет выполнения этого дела, - сухо ответила Кайерс.

- Возможно, моя поспешность была неоправданна, - согласился Инотаннэ, - И я понимаю, что виноват перед вами. Но, знаете, после того удивления, которое я испытал, узнав о том, что сам только что вам рассказал, я ни о чем не жалею. Странно, но это было на редкость волшебное чувство... Я не могу вам этого объяснить.

- И, пожалуй, правильно, - неопределенно сказала Кайерс, посмотрев на свое смутное отражение в лакированной крышке стола. - Я надеюсь, вы больше ни с кем не делились этими вашими предположениями?

- Нет, уважаемая Верховная Видящая.

- Вот и замечательно. Напишете в хрониках Совета, что машина была уничтожена, и точка. А что касается публичных новостей, то придумайте по поводу возвращения моих детей что-нибудь более или менее внятное, ничего не упоминая о машине времени... Вам все понятно?..

- Ну разумеется, - поспешно кивнул Инотаннэ и поднялся из кресла. - Если я вам без надобности, то мне нужно идти по делам.

- Идите, - отпустила его Кайерс и, посмотрев на время, засобиралась домой.

Адъютант Фарзааль, которую она попросила побыть с детьми до ее возвращения, встретила ее в саду; вместе с Таиридэ они лепили из снега, поливая его жидким психопластиком, маленькие деревья и фигурки животных. Агланеш, которого Фарзааль посадила в теплую закрытую гравилюльку, с любопытством выглядывал оттуда и пытался ловить ручонками крохотные снежинки, которые то и дело взметались вокруг.

- Можете быть свободны, адъютант, - сказала Кайерс, и Фарзааль, чмокнув Таиридэ в щечку на прощанье, ушла.

- В нашем новом саду так пусто, - с этими словами Таиридэ подбежала к Кайерс и с гордостью показала на посаженные у самой скамейки маленькие снежные деревья, - так ведь лучше, правда, мама?

- Конечно, Таиридэ, - улыбнулась она, - здесь можно посадить очень много всего. И Агланеш, когда подрастет, будет нам в этом помогать.

- Агланеш будет помогать! - радостно повторил тот из гравилюльки, услышав свое имя.

Кайерс подошла к нему, взглянула в его открытое детское личико, обрамленное легкими светлыми локонами, вспомнила Лаагдира и, протянув вперед руку, нежно погладила ребенка по щеке.

"Лаагдир, Лаагдир... И во всем ты был прав и теперь, конечно, был бы очень рад за меня", - подумала она, вспоминая его родное, но уже такое далекое лицо.

Она прошла в дом, переоделась из военной формы в обычное платье и вернулась обратно в сад; Таиридэ тем временем, старательно зачерпывая из ведерка теплый дымящийся психопластик, уже поливала им снежную горку, чтобы вылепить из нее, как она не переставала напевать себе под нос, волшебного ежа.

До самого вечера Кайерс, позабыв обо всем на свете, возилась с нею в саду, потом они поужинали и играли с Агланешем, потом читали сказки в уютном свете маленькой свечи; и только когда уже совсем стемнело и дети, уложенные в своих кроватках, наконец уснули, Кайерс собралась и наконец отправилась к Мириэну.

XXI.

Хотя было уже очень поздно и близилась полночь, торопиться ей не хотелось, и потому она решила пройтись пешком.

Окна маленького дома, как она и думала, еще светились мягким золотистым светом; никто не спал. Кайерс уже хотела подойти и постучать, как вдруг увидела, проходя вдоль дороги мимо айоса, множество обвязанных вокруг него черных лент. Ежедневные хроники Йандена, конечно, уже сообщили аэлийцам о прошедшем трибунале и изгнании Видящего, и эти черные ленты, которые они развешивали здесь в течение целого дня, были символом печали и осуждения. Остановившись возле айоса, Кайерс посмотрела на них и, поколебавшись немного, начала снимать одну за одной, складывая в карман своей шерстяной накидки. Поступать таким образом было запрещено, но она решила не вспоминать об этом.

Уже почти все черные ленты были сняты с айоса, когда с другой стороны улицы послышался тихий скрип шагов по снегу, Кайерс оглянулась и увидела идущего по направлению к дому Кальвадиса; судя по его быстрой, взвинченной походке, сжатым кулакам и напряженному лицу, он был в ярости и, пройдя мимо, даже не заметил ее. Взбежав на крыльцо, Кальвадис рывком распахнул дверь, затем громко хлопнул ею и завопил - его голос отчетливо доносился до Верховной Видящей сквозь приоткрытое окно гостиной:

- Дубина! Дубина ты еловая, а ну, иди сюда!.. Эй! Э-эй!.. Ты слышишь меня, чертов братец, или нет?!

Послышалась какая-то возня, грохот, затем чьи-то быстрые шаги; ветер, налетевший с улицы, громко хлопнул оконной форточкой и Кайерс, подойдя поближе, украдкой заглянула внутрь: Мириэн, который как раз спустился с лестницы, держал в руках какую-то коробку, кажется, с книгами.

- Кальвадис... - хотел он что-то ответить, но тот, свирепо взмахнув рукой, со всей силы ударил кулаком по изящной золоченой этажерке, так что та, кажется, треснула.

- Родители все уже рассказали мне, что ты там устроил! Молчи, Мириэн, и даже не пытайся возражать - я с самого начала говорил тебе, что от этой рыжей бестии на тебя одно проклятье! Тебя же могли засудить до смерти! До смерти, разнеси меня в качель!.. Или что, это тоже, дорогой мой Видящий, было тобой рассчитано?

- Кальвадис, не кричи, - вместо ответа спокойно попросил тот и, подойдя к Кальвадису, положил ему руку на плечо. - Ну, что ты, в самом деле? Не произошло ничего ужасного, из-за чего стоило бы так переживать...

- Ничего ужасного! - с горечью повторил тот, словно бы от какого-то бессилия чуть-чуть приподняв подбородок вверх, - что еще ты мог бы сказать мне, Мириэн? Это для тебя в этом никогда не было ничего ужасного! А мы - если ты, конечно, помнишь, - по тебе с ума сходили, когда ты прямо тут, на моих глазах, умирал! Где, скажи мне, где теперь эта твоя Кайерс, где она была, когда ты валялся тут, дома, несколько лет кряду, похожий на живого мертвеца? Да ноги ее никогда здесь не было! Но тебя-то, конечно, это не волнует...

- Кальвадис, перестань, - попросил его Видящий, осуждающе покачал головой и, подойдя к дивану, стал складывать одежду, как попало сваленную на его спинке; Кайерс, беззвучно сделав шаг в сторону, отошла подальше, чтобы они не заметили ее.

- Нет, не перестану! - в бешенстве выкрикнул тот и, не зная, как еще поступить с переполнявшими его чувствами, схватив висевшую на стене маленькую декоративную тарелочку, с размаху разбил ее об пол. - Не перестану, черт тебя дери! Родители, конечно, никогда тебе об этом не скажут, но уж я-то скажу, будь уверен: не для того они, Мириэн, жизнь тебе подарили, чтобы потом своими глазами смотреть, как ты умираешь от старости! Не говоря уже о том, чего мы, повторяю, с тобой натерпелись - чтоб тебе пусто было, Мириэн! - дважды за эти несколько веков! Но какое, по-твоему, Кайерс до этого было дело? Какое ей было дело, что ты чуть не остался инвалидом? И потом, когда взбрело ей на ум сделать эту треклятую генную операцию, ты опять ходил, как привидение, и опять уже все думали, что тебе пришел конец! Действительно, почему бы не улучшить свои боевые навыки с помощью генов принца Йриэля! Подумаешь, забрать у Мириэна еще пару тысяч лет жизни! Это же такая мелочь!!

Походив по комнате, он остановился и, резко схватив Мириэна за руку, заглянул ему в глаза.

- Только одно меня радует, братец - что я сам не пошел по этому вашему Пути провидца, а, значит, все равно проживу меньше тебя. Но ведь мало было того, чего мы уже из-за нее натерпелись, теперь тебя еще и выгнали с Йандена, тебя считают каким-то государственным изменником, непонятно даже кем!

- Да хватит уже, Кальвадис! - потеряв наконец терпение, воскликнул Мириэн. - Ну, сколько можно?.. Ты всегда сможешь приехать на Ультвэ и повидать меня. И уж тем более нечего вспоминать теперь о том, что было много лет назад. При чем тут вообще это?..

- Да действительно, ни при чем! - взорвался тот, - кроме того, что из-за этой твоей Кайерс ты отдал половину своей жизни, которая была отведена тебе природой! Да она не стоит, Мириэн, даже одного дня твоей жизни! Она знала, что ты при смерти лежишь, и ни разу, ни одного разу, клянусь святой судьбой, не пришла даже повидать тебя, хотя сама давно уже бегала со своей пришитой рукой по всему Йандену! А теперь еще и сама, сама! - чтоб я сдох! - устроила тебе трибунал в довершение ко всему, чуть не убила тебя! Что? Тебе нечего возразить на это? - Правильно, потому что все так и было, как я говорю! Ты эгоист, Мириэн, и причем такой ужасный, каких свет не видывал, - нет, больше того! - Эгоистище!

- Да зачем мне тебе возражать, если ты все равно не будешь слушать? Ты так набросился на меня, Кальвадис, как будто главное, что я обязан делать - это в угоду тебе и прочим всячески оберегать собственную жизнь! И хватит уже, повторяю, все сваливать на Кайерс, как будто это она заставила меня сделать то, чего я и сам хотел. Что за дурацкая у тебя привычка утрировать все донельзя, Кальвадис? Я, можно сказать, получил бессрочный отпуск от государственных дел, к Кайерс вернулись ее дети, так чего же ты так убиваешься и обвиняешь меня? И как будто это какая-то трагедия, если через тысячу лет или немногим больше меня не станет. Даже если бы мне оставалось жить одну неделю, какая разница, Кальвадис? Успокойся и пойми наконец, что ценность жизни - не в ее длине, а ценность чувств - не в том, чтобы на них отвечали.

Кальвадис что-то резко ответил ему на это, снова послышался шум, звон разбитой посуды, и наконец их голоса, постепенно удаляясь в другую половину дома, стихли; ночь, окружившая маленький дом густым звездным пологом, пришла к безмолвию.

Кайерс, которая стояла у дома, у самого крыльца, опершись на его низкие оледенелые перила, казалось, вот-вот лишится сознания; все вдруг стало ей понятным, все наконец встало на свои места; и только самая ее душа, словно бы перевернувшись с ног на голову, теперь рвалась наружу, не находя себе пристанища в ее оцепеневшем теле.

Кое-как она заставила себя подойти к крыльцу и, подняв трясущуюся руку, постучала в дверь.

- Да кого там опять принесло?! - донесся до нее приглушенный голос Кальвадиса, затем быстрые, приближающиеся шаги, дверь открылась, и Кальвадис, увидев ее, несколько секунд стоял на месте, прищурившись и словно бы раздумывая, пускать ли ее вообще в дом.

- Эй, брат! - наконец крикнул он, повернув голову в сторону лестницы. - К тебе тут пришли.

- А я пока, пожалуй, - прибавил он, с откровенной ненавистью глядя Верховной Видящей в лицо, - пойду прогуляюсь да за овощами схожу!

Сдернув с вешалки теплый плащ, он накинул его на плечи и выбежал из дома; Кайерс, войдя внутрь, тихонько прикрыла за собой дверь.

Мириэн, который уже вышел из гостиной, увидев ее, от неожиданности остановился на месте.

- Верховная Видящая Кайерс! Добрый вечер, - спохватившись, поздоровался он. - Проходите, пожалуйста. И, прошу вас, не сердитесь на Кальвадиса... Он слишком сильно за меня переживает.

Кайерс хотела ответить, но не смогла; молча она разулась, сняла накидку и прошла в гостиную, которую уже видела с улицы, из окошка, несколько минут тому назад; она подумала, что ведь и правда никогда, ни разу в жизни не была у Мириэна дома, вспомнила, что как-то раз, давно он приглашал ее к себе на какой-то праздник - но придти она, конечно, так и не смогла.

- Вы, наверное, не откажитесь от чашечки чаю? - спросил Мириэн, видя, что она, кажется, чувствует себя неловко, - тогда пойдемте лучше в столовую, тем более, что здесь небольшой беспорядок.

По гостиной, действительно, были разбросаны осколки разбитой посуды, стояли коробки с вещами и книгами, которые Мириэн, по-видимому, собирался взять с собой; Кайерс прошла вслед за ним в столовую, освещенную мягкими настенными светильниками, так что темный паркет, изящный резной столик с белой скатертью и дальние окна, занавешенные полупрозрачной тюлью, были погружены в полумрак; от этого гулкая и полупустая столовая, которой здесь, по-видимому, почти не пользовались, казалась еще просторнее.

Кайерс устроилась на краешке дивана по одну сторону от стола, вскоре Мириэн уже вернулся с чаем, налил его в две фарфоровые чашки и сел за стол напротив нее.

Кайерс взяла в руки чашку, сделала маленький глоток и медленно, словно бы с усилием, поставила обратно.

- Извините, что я так поздно... - тихо сказала она, поднимая глаза на Мириэна, и тот улыбнулся.

- Если вы никуда не торопитесь, то поздно быть никак не может, - ответил он, пододвигая к ней поближе вазочку с печеньем, - ну, что же вы, Верховная Видящая Кайерс?.. На вас лица нет. А ведь все не так уж и плохо и, я бы сказал, даже замечательно. Разве не так?

Кайерс слабо улыбнулась.

- Ну, вот - так-то лучше, - прибавил Видящий так, словно бы успокаивал ее. - Вы, конечно, очень устали сегодня. Может быть, вам имеет смысл взять небольшой отпуск после всего, что произошло, и отдохнуть немного.

- Я постараюсь убедить Совет в вашем скорейшем возвращении, - ответила она, мучительно раздумывая, что еще собирается сказать ему - нет, нет, она ведь решила, решила уже ничего не говорить. - Простите, что из-за меня все так получилось...

Это прозвучало как-то блекло, невыразительно - она попыталась вложить в свои слова как можно больше, наполнить их - но как будто было нечем, они плескались, как в пустом стакане, на самом-самом дне; она была бессильна.

- Я должна еще сказать, - поспешно прибавила она, - за всю мою жизнь я слишком часто пользовалась этой нашей волей, которая способна уничтожить все, что угодно. И я бы хотела сейчас снова обрести то, что потеряла... Вы не представляете, Видящий Мириэн, как бы я этого хотела.

- Значит, попробуйте найти это обратно, - сказал тот, не понимая, конечно, что она вообще имела в виду. - А даже если вам кажется, что это невозможно, то это не так.

Кайерс утомленно прикрыла глаза - было слишком много слов, слова не помогали; то дивное, молчаливое созвучие, которое ей снова так хотелось ощутить, его теперь не существовало. Должно было пройти какое-то время, чтобы синхронизация восстановилась - но ведь уже завтра он уедет, грустно подумала она, уедет... И спросила, чтобы не выдавать ничем своей печали:

- А знаете ли вы, Видящий Мириэн, что сегодня было в порту с машиной Автоновы?

Тот отрицательно покачал головой; Кайерс пересказала ему то, что ей довелось услыхать от Инотаннэ, и Мириэн рассмеялся.

- Я предполагал, что так и будет. Ну, что ж - возможно, она еще когда-нибудь появится из варпа. Так или иначе, сама эта машина, как видно, не в нашей власти. Жаль, что сам Автонова так и не узнал, чем все это закончилось.

- Да, жаль... И еще, - подумав, прибавила она, - я хотела сказать, что мне будет очень не хватать вас, Видящий Мириэн. Теперь я сожалею, что все эти годы совершенно не ценила вас.

Очень сдержанно, не изменившись в лице, произнесла она эти слова - и тут же подумала, что, как всегда, совсем не этого хотела; Мириэн с легкой укоризной покачал головой.

- Так много слов, Верховная Видящая Кайерс... Но ведь они так бессмысленны! Не утомляйте себя.

Они еще посидели немного, молча попивая чай, и наконец Кайерс, взглянув на время, засобиралась домой.

- До свидания, Верховная Видящая Кайерс, - сказал Мириэн, уже когда она вышла на крыльцо, и вдруг она, оглянувшись, подумала, что еще так нескоро увидит его, а может, и вовсе не увидит; в груди у нее так внезапно и больно кольнуло, глаза застлал блестящий мрак; одно это мгновение, всего лишь одно это мгновение, когда он стоял в дверях, чуть-чуть наклонив голову к плечу, маленький золотистый огонек светил на него сверху, из столовой еще доносился легкий, чарующий аромат сиреневого чая - все это вдруг показалось ей таким неизмеримо ценным, таким непостижимо цельным, как будто все вокруг прониклось всеобщей дружественностью и такой странной, молчаливою тайной, о которой все знали; она чуть-чуть помедлила и, пожелав Мириэну доброй ночи, ушла; она чувствовала, как Мириэн, стоя на крыльце, смотрит ей вслед - впервые за долгие годы, уже не тая своих чувств, он позволил себе сделать это, глядеть, как она уходит, снова уходит в эту темную зимнюю ночь...

Возвратившись домой, она тихонько зашла к детям, проверила, что они спокойно спят, и отправилась в свою комнату.

XXII.

Звезды ярко светили сквозь белую тюль на окне, и Кайерс, охваченная внезапным чувством важности, какого-то тихого и радостного смысла всего, не могла теперь уснуть. Может быть, в этом смысле не было совершенно ничего интересного, но зато было что-то всеобщее, универсальное, такое, от чего в ее душе, как музыка по концертному залу, разливалась глубокая и волнующая сердце гармония мажора и минора, загадочных и запредельных хроматизмов и простых, самых простых и безыскусных созвучий, подсказанных самой природой.

Она встала, подошла к окну и посмотрела вниз, на серебрящиеся волны снега; подумала о том, что Мириэн, наверное, еще сидит в столовой или у себя в кабинете и тоже думает о чем-то. И сожаление, и глубокое волнение, и острая, режущая печаль оттого, что ей так неожиданно, из этого случайно подслушанного разговора довелось о нем узнать, казалось, теперь связывали ее по рукам и ногам, не давали ей как следует обо всем поразмыслить, да и поздно уже было, слишком поздно делать это - завтра на рассвете он уедет; послезавтра уже не будет ничего такого, о чем она еще могла бы ему сказать.

Нет, все эти глупые и так и неудавшиеся попытки, пожалуй, теперь не имели никакого значения, это был неверный путь, он ни к чему не привел; теперь ей просто хотелось помолчать - и она, целиком отдавшись этому внезапному желанию в надежде на то, что оно, быть может, именно оно окажется истинным, молчала.

Ровный, голубоватый лунный диск медленно плыл в небесах. Кайерс посмотрела на него, обняла себя за плечи; было зябко, она стояла у окна, обнаженная, вся залитая призрачным лунным сиянием; она сама была, как призрак, прозрачной, мимолетной, нереальной, хрупкой, как весь этот огромный мир, и такой же бездонной, безграничной, как весь этот мир. Серое туманное облачко проскользнуло по лунному диску - и растворилось в ночи...

В комнате больше никого не было.

Легкий ветерок, проникавший сквозь приоткрытое окно, шевелил светлые шторы, так что они чуть-чуть подрагивали, и темно-рыжие волосы Кайерс, опадающие на ее лунные плечи; ее глаза, в которых отражался крохотный заснеженный сад и темное небо, и стеклянное окно, и множество маленьких-маленьких лун, ясные, прозрачные, все смотрели и смотрели, смотрели туда, в эту невидимую, неслышимую, бесформенную глубину...

Наконец она пошевелилась. Звезды покачнулись у нее в зрачках, она подняла вверх руки, вся потянулась, вытянулась, как струна, и очень тихое, словно бы чужое, потустороннее пение вырвалось у нее из груди; она пела, не отрывая взгляда от небесной дали, почти беззвучно, но так проникновенно и всецело, как Певец Кости, создающий свой шедевр; и тогда первая искорка нового, удивительно свежего и такого молодого чувства вспыхнула у нее в сердце, она умолкла, испугавшись его, поразившись ему, ощущая беспредельную, долгожданную внутреннюю завершенность; а потом улыбнулась благодарно и светло и поняла, что ничего уже не может и не должно повториться, что ни к чему искать то, что держишь в руках, что ничего уже нельзя найти и потерять; она не спала до самого утра.

И вот уже побледнело небо, Кайерс, задремавшая на несколько минут, вдруг открыла глаза, быстро встала, подошла к зеркалу, хотела причесаться - но тут же отложила гребень в сторону; затем накинула на себя платье, торопливо, почти бегом вышла из спальни и направилась в библиотеку; отыскав там на запыленной полке маленькую коробочку, она спустилась по лестнице, на ходу надевая теплый плащ, села в мобиль и что есть духу помчалась по сонным, укутанным чистым туманом аэлийским улицам. Она знала, что успеет вовремя.

Солнце показалось из-за горизонта, и наступил рассвет.

Сквозь туман, пронизанный розоватыми солнечными лучами, она увидела Мириэна, который уже садился в свой мобиль, припаркованный возле дома; распахнув дверцу, она выбежала наружу и окликнула его.

Мириэн удивленно обернулся и, кажется, сначала хотел поздороваться, но посмотрел в ее лицо и так и замер на месте; Кайерс подошла, взглянула на него серьезно и решительно и уже хотела сказать, что слышала его вчерашний разговор с Кальвадисом, что горько сожалеет обо всем, что натворила, что она, будучи Видящей, на самом деле оказалась слепее всех слепых, предпочитая долгие годы лелеять в себе скорбь и не замечая у себя под носом такого удивительного и редкого чуда; она уже хотела сказать ему все это, но вдруг поняла: ведь только ей, на самом деле только ей это нужно, эти слова будут только каплей, упавшей в океан, тут же растают в его бездонной глубине, и они ничего не выразят, не смогут это выразить.

И, поняв это, Кайерс просто смотрела на него - так искренне, с такой теплотой, как никогда раньше; с изумлением и внезапной надеждой он всматривался в ее лицо, боясь нарушить это самое тайное, самое откровенное безмолвие - и она безмолвствовала ему в ответ.

Они смотрели друг на друга, и Мириэн все спрашивал ее, а она, не отводя прямого и доверчивого взгляда, продолжала отвечать; и вдруг эта привычная, холодноватая вежливость в темных мириэновых глазах, которая, казалось, была всегда, растворилась и исчезла; и расцвела в них такая нежность, такая чуткая, светлая и глубокая преданность, какую Кайерс до сих пор доводилось видеть лишь отчасти, доводилось видеть лишь только ее легкий, мимолетный отблеск; и захлестнуло ее, переполнило, как будто в маленьком ее сердце вдруг загорелись звезды, все звезды, которые она видела во вселенной, хотели поместиться там. Ее ресницы дрогнули, она как-то жалобно, беспомощно взглянула на него, и Мириэн, сделав шаг ей навстречу, коснулся ее руки, на которой не было перчатки.

И тогда вся его жизнь вдруг воскресла у нее в памяти; его мысли, его чувства, вся его душа отразилась у нее в душе, теряясь и уходя, растворяясь в этом бездонном, бесконечном океане света; и снова, как и тогда, много лет тому назад, их сознания слились в единое целое, теперь уже в полном, безграничном доверии, до конца.

Долго еще они молчали, закрыв глаза и прислушиваясь друг к другу, превратившись в совершенное, чистое звучание тишины; солнце медленно поднималось, катилось по небу, осыпая белый снег вокруг искорками золота и меди.

Наконец Кайерс шевельнулась, помедлила немного, возвращая себе память о физической действительности, посмотрела Мириэну в глаза, будто бы снова ища от него ответа, и вынула из кармана руку, в которой что-то держала.

- Может быть, это сумеет продлить твою жизнь, - с надеждой и трепетом, чуть слышно сказала она, разжимая пальцы, - но не поэтому, конечно. Нет, не поэтому... Я просто отдаю ее тебе, потому что это есть, и я не думаю, зачем, почему...

- Я понимаю, - просто ответил ей Мириэн, так, как будто обращался к самому себе, - так и должно быть... Ведь вечность уже наступила.

С этими словами он ласково, благодарно взглянул на нее, протянул руку и взял из ее ладони черную жемчужину. Кайерс положила голову ему на грудь, постояла немного, потом почувствовала, что уже пора; Аэлия просыпалась, вдалеке раздался высокий свист мобиля, из соседнего дома доносились голоса и мелодичный звон посуды.

- Ну, мне пора, - сказал Мириэн, разделяя ее мысли, - и как хорошо, что когда я уеду, этот момент останется.

- Да, - улыбнулась Кайерс, - хорошо, что остается все, кроме нас самих. До свидания, Мириэн... я вижу, что скоро ты вернешься обратно.

- До свидания, Кайерс, - ответил он, - приезжай иногда ко мне на Ультвэ, если сможешь.

КОНЕЦ

Оставить комментарий © Copyright Кладда Уль (scaevola@bk.ru) Размещен: 05/02/2012, изменен: 05/02/2012. 336k. Статистика. Роман: Фэнтези		Оценка: *9.776** Ваша оценка:
Аннотация: Итак, наступил долгожданный финал! "История тысячелетий" подходит к концу, но жизнь героев продолжается и, я надеюсь, воплотится когда-нибудь в новом литературном творчестве автора.

Кладда Уль: другие произведения.

История тысячелетий, часть 4