Есть в мире такие профессии, которые помимо соответствующего образования, требуют еще и определенных черт характера. Среди этих профессий - гинеколог, хирург, учитель, и конечно же, литературный критик. Ну, гинеколог дело понятное, на специфике останавливаться, пожалуй, не стану. Хирург мог бы проделывать операции и без наркоза, если бы ему не мешал визг больного. Учитель норовит превратить в серость попавшийся ему под руку материал. Вне всякого сомнения, он делает это бессознательно, но действует из побуждений смутной мести - сделать серостью означает уравнять с собой - ведь всем известно, что в учителя идут неудавшиеся аспиранты. Задача критика сродни чему-то среднему между работой хирурга и учителя. Критик занимается тем, что, умиляясь от собственного красноречия, режет чужие тексты по живому мясу, ведь то, что остается от человека после того, как он выдирает из себя мысли на бумагу - это живая, трепетная плоть, душа, стыдливо уклоняющаяся от недобрых вглядов (и я верю, что эта душа, истекающая кровью, дрожит у всех, даже у самых что ни на есть стебливых (транс)плантаторов. При этом садизм как критический мотив вроде как отсутствует - ведь никому не пришло бы в голову называть хирурга садистом. Наоборот - он жизни спасает. Так и критик - отделяя зерна от плевел, он спасает настоящую литературу от всяких там разных, которые.....
Я никогда не смогла бы стать врачом. Я забросила учительство. Я не умею критиковать чужие, выдранные с мясом мысли. Мне больно от прикосновения к чужому тексту, ведь я знаю, что написавший его беспомощен, как искалеченная улитка, которая сама с себя сорвала панцирь. Ни одной улитке такого и в голову бы не пришло, человек - единственное существо, которое по неясным причинам, вновь и вновь, упрямо лишает себя защитного покрова. Именно поэтому я не могу оценивать как именно он вырывал мысли из души - тупым ли, острым ли ножом, дамасским ли кинжалом, кухонным ли тесаком. Единственное чувство, которое я могу испытывать к человеку, который пишет, это безмерное уважение. Зависть придет потом, гораздо позже, когда я вырасту и стану настоящим писателем, когда мы все превратимся в свиней и начнем драться за место у издательского корыта.
Не знаю, какой из меня получится писатель, но критиком я точно не стану.