С сегодняшнего дня я буду знать, нравится мне это или нет. С сегодняшнего дня я буду обращать внимание, на то, что происходит вокруг. Кроме слов "долг" и "надо" в моем лексиконе появятся слова "хочу", "буду" и "нравится".
Я могу. У меня есть деньги. Я взрослая. Мне осталось мало. Я хочу получить все.
Когда мне было тридцать два, а моей дочери двенадцать, впереди замаячила Австралия. Потому что после двадцати пяти люди не могут даже толком дышать, не то, что на лестницу подняться. Доверчиво сообщила она мне. А в Австралии открылась первая колония для тех, кто не просто одобряет эвтаназию. Для тех, кто считает, что по-другому нельзя. Для тех, для кого сама мысль о цифрах после третьего десятка равносильна инцесту, большой мобилке, небритым подмышкам и отсутствию вагинального дезодоранта в покупательной корзинке.
Для тех, кому не хотелось брить ноги, всегда была карьера в Германии. Но это было не круто, провинциально, и всерьез это обсуждать было нельзя. Ведь Вы не хотите, чтобы до Австралии и поговорить было больше не с кем.
Мой друг Гаррик, на три месяца старше меня, с домом на самом продвинутом острове в Греции и с четкими представлениями о собственной сексуальности, обещал перехать в Австралию загодя.
Обустроить местность и подготовить местечко для меня. Гаррик это умел. Стоило ему сообщить, что я приеду в наш город- и в мой пустующий дом нагонялась толпа тетушек со средствами для чистки и тряпочками для протирки. Даже постельное белье гладилось - Гаррик, за что? Как расплатиться? Простыни даже моя бабушка не гладила. Мы их просто растягивали после сушки на улице. И дедушка не возражал. На столике появлялись цветы, в холодильнике продукты. В Австралии будет хорошо. Гаррик позаботится. Если успеет. Если не не станет счастливым раньше.
Пока счастливым Гаррик быть не умел. Хотя, как и нам всем, ему очень хотелось. И он все для этого делал. Он ходил на курсы по укрощению гнева. Он занимался позитивным общением, и даже практиковался на своем партнере два раза в неделю, позитивно описывая ворох неразрешимых противоречий и взаимно дружественных решений.
Позитива не добавилось, и партнер нашел местный объект для романтических чувств.
Гаррика это не убило. Он собрал компромат и отправился изливать гнев в ближайшую юридическую контору. Не забыв по дороге сделать маникюр, педикюр и освежить стрижку. Иначе ведь юрист не поймет сути дела. Гаррику сочувствовалось, и колония в Австралии выглядела менее ужасно. Но местная романтика оказалась возможна не только для предателей, но и для пострадавшей стороны. Юридическое образование не мешало. Юрист понял суть дела. Австралия отложилась.
А у меня все было по-прежнему. Отдел спиногрызов на работе, маячащее сокращение перед Новым Годом и урезание фонда заработной платы. И объясни им, попробуй, что это не я их не люблю, а просто директор не видит. А как ему видеть, если он на четвертом этаже за все три года два раза был. Когда журнал искал. А так мыло, имхо, все общение успешно заменяло. "Срочно отчет по продажам. Спасибо". "И форму 322".
Пожалуйста.
Дома был кот, собака сука, погрызенный ею же диван и масса родственников, двоящихся к концу месяца, когда подходило время обязательных выплат.
Была школа, а объявление "Отец по вызову. Строгий, внимательный мужчина приедет к директору школы и выслушает жалобу на клиента." на глаза попалось значительно позже.
И, обвешавшись кулечками с надписью "duty free", в школу приходилось ходить самой с завидной регулярностью.
Если бы я так в спортзал ходила. Одежду на размер больше приходилось бы менять значительно реже.
На улице было холодно, в холодильнике не густо, а лицо кричало "Хочу к косметичке", и никаким увещеваниям не поддавалось. В Австралии было лето, кенгуру размножались, а как писать "увещевания" или "увещивания" никто сказать не мог. На Гугле было и то и другое, и жизнь казалось такой же неопределенной, бесформенной, не поддающейся никаким правилам об окончаниях, и определенно определеннее по ту сторону океана.
Хотелось смысла, тепла и кофе в постель.
Ближе к весне пришло напоминание от участкового о необходимости очередного профилактического осмотра. Гладкость бытия сошла на нет. Легкости не было и раньше, а тягости до сих пор как-то выносились.
Очередной консультант открыла рот и позитивно пообщалась: ""Ты смотри, а снаружи ничего и не видно". Австралия отодвинулась. Купить билет и доехать времени могло уже и не быть.
Гаррик смотрел фильмы на Берлинском фестивале о голубом и розовом, и его основной страх назывался по другому.
А мой страх стоял в медицинской карточке с вопросительным знаком. Но без вопросительного знака карточки на руки не выдавались: их госпитализировали вместе с владельцами.
С того же самого дня, когда был поставлен вопросительный знак, я пробую на вкус каждый шаг. Я пытаюсь чувствовать, нравится мне это или нет. С того дня я обращаю внимание, на все, что происходит вокруг.
Кроме слов "долг" и "надо" в моем лексиконе есть слова "хочу", "буду" и "нет".
Я могу. У меня есть деньги. Я взрослая. Мне осталось мало. Я успею все.
Только по-прежнему хочется того же: тепла, смысла и кофе в постель.