"Давай дело двигай, а базар потом".- Ринат подтолкнул Сало в спину, а сам взял со стула чью-то газету и стал умного из себя корчить. За Ринатом на столе валялся местный, весьма подуставший, хотя до матча было еще куда там, не раз еще отлететь можно было. Сало чувака обшманал. Между ним и остальной тусовкой был Ринат и его газета, так что дело ништяк. Да и всегда, если что, можно лохом прикинуться. Проверить подошел, дышит или нет. Доверчивые они здесь, местные.
В кошельке было всего ничего. Десятка да два билета. Хотя билеты если толкнуть, вполне солидно может получиться. Дня на три, если не рокфелить, хватить должно.
Это Ринат придумал работу до матча начинать. Всегда пару местных найдется, которые с утра уже вмазанные. Сало только не понимал, как они стадион находят. Автопилот какой-то. Хотя до стадиона могут и не дойти, как вот этот, сегодняшний.
"Ну что, по заработанному?" - Ринат отодвинул бубен, и вальяжно направился к стойке. Себе Гиннес, а для Сала светлого. Сейчас скажет: "Ваше пиво отдает мочей. Да, мы знаем, мы туда мочимся." А потом все должны смеяться. Тарантино однако. Ринат любил, чтобы с понтом, с кружевами да выкрутасами. Он даже кришнаитом был. Недолго, правда, дня два всего. Кто-то в его первой ночлежке, на Бромптон Роуд, сказал, что у лысых жрачка хорошая. Ну Ринат и повелся. Даже кумпол обскуб. Потом, как оказалось, обман вышел. Ни жрачки, ни тебе тепла душевного. Хотя "ом" словечко еще то. Почище нашего родного будет. Букв на одну меньше, а смысла может и больше. Если еще тянуть так, с подвыванием, то вообще супер. Но на голодный желудок Ринату мало чего в кайф было. Да и без штанов по Оксфорд Стрит шастать не в жилу было. Мандраж по ногам пробирал. Пришлось свалить, только напоследок бубен двинул. На старую добрую память, как мужик один прикольный говорил.
Сало с ним потом на Каледониан Роуд на одних нарах спал. Ну нары это крепко будет сказано. У англичан для всего слова поприличнее есть. Вот и ночлежка - не ночлежка какая-нибудь, а так красиво называется: "жилье по бюджету". Семь кроватей в каморке, спинка к спинке, и все двухэтажные. Там они тогда и познакомились, когда бубен сверху свалился. Сало спросонок никак придумать не мог, как бы этому доходяге малазийцу с верхней полки доходчиво объяснить, чтоб тамбурин свой под подушку больше не клал. А малазиец вдруг так сочно по-родному спел, что и спать расхотелось. До утра про что-то базарили, и не вспомнишь уже. А потом одно за другое, за третье. Визами студенческими вместе в Хакни отоварились. И жить как-то надо, а вдвоем веселей. А у Рината опыт-то ого-го. Да и фартит ему, так что чего уж там. Вот Сало к нему и пристал. Раньше, правда не Сало у него погонялово было. Салом его Ринат прозвал за акцент хохляцкий. Сало не возражал, одна холера. А с бубном на тусовки местные ходить прикольно. Пару раз даже спрашивали, где такой оторвать можно. Бубен крутой, из желтой кожи, с голубым ободком. Когда кто спрашивал, то Ринат отвечал, что это у Сала национальный инструмент такой: даже флаг в эти же цвета размалеван. Только они там бубны в роддоме давать-то дают, а вот играть на них путем не учат. Вот и приходится Ринату за хохлов отдуваться.
Ринат принес светлое, сказал ожидаемую фразу, Сало посмеялся, а потом протянул ноги и стал ловить момент. Пока ловится.
"А кто сегодня играет?" - просто так спросил, чтобы разговор поддержать. "А ты на билетах посмотри". Ринат всегда умел так ответить, чтоб другой в дураках завис. Даже когда сам ни в зуб, ни перышком.
"Челси, что ли? То, что этот сирота с Камчатки на пособие прикарманил?"
Тут и Ринат интерес проявил. Деньги-то почти совковые, так что и клуб почти свой, почти родненький. Оживился. И давай, по бубну постукивая, подробно пересказывать, что вчера в интернет-кафе нарыл. Так и не заметили, как паб наполнился, и стало тесно, тепло и душно.Маечек голубых наползло - плюнуть негде. Потом одна из маечек, обмотанная сверху шарфиком, тоже голубым, с белой бахромой и желтым на концах, от кодла своего откололась и почесала прямо к ним.
"Ребята, вы русские, да? Я правильно понял?" Их обступали.
"Ну вот я и москалем наконец стал. А то все хачик немытый", - хмыкнул Ринат. "И ты теперь кацап. Как там москали наше пыво называют? Пи-и-и-и-во! Учись, Сало!"
"Метелить не будут", - подумал Сало. "Они потом подканали, видеть не могли. Да и чувака уже кто-то оттащил. Так что пока спокойно."
Но базар получался мирный. Сначал вообще трепались, про погоду, про ветер, что повлияет это или нет, что ветер такой офигенный. И Ринат, как всегда специалист оказался. И даже про маечки объяснил втихаря, что это дома в голубых, а на выезд так в белых, как команда.
А потом один из местных - сразу видно, что из многоэтажки: руки такие большие, и зубы через один - осторожно так спросил: " А вы случайно не с ним вместе, ну с этим, с русским, который теперь владелец?"
И тут Рината понесло. Ринат по разводу мастер был. Сало всегда удивлялся, как эти лохи лисьих глазок не замечают и пургу не секут. Но пару раз и сам залетел. Да так и не понял, как все это вышло. Решил не вдаваться - себе дороже будет. Про себя он всегда думал, что он честный пацан. А жизнь она такая, на пушку берет.
Работяг из многоэтажки тащило. А Ринат выдавал подробности одну за другой, да все краше и краше. Когда про семью говорил, так на шепот перешел. "Ну знаете, мой босс крутой, не любит, когда о личном. Но вы же не просто с улицы. Вам можно." Они пока это все подбирали да пережевывали, Сало еще парочку кошельков жухнул. Но никто не усек. Уж всем больно в кайф было. Даже еще пива принесли даром, потому что выпить надо, чтобы Их разбить. "Мы - это Мы, и вы тоже Мы, хотя и русские. А Они с Запада, но сегодня они увидят. Мы Им покажем". Мы было такое большое, такое домашнее. "Как пионерский лагерь", - чего-то подумал Сало. "А может, как на войне. Одна фигня - лишь бы не грохнули".
А потом Ринат про клуб завернул. Что Роман, даром что бабки из ушей прут, демократ на самом деле офигенный, с народом хочет контакт постоянный иметь. Вот и просил их клуб организовать, чтобы по душам раз в месяц со всеми говорить. Чего и как, чего дальше делать, чтобы все путем. Дескать, сами мы не местные, а сделать все нужно очень тонко, так чтобы по-английски, по-настоящему.
А кто в клуб хочет, так всего ерунда. Детали для контакта намалевать, да двадцатник сдать. А мы вам пригласительные по почте. Кое-кто сразу тут на месте и развелся. Ринат бумажки с адресами Салу отдавал, а те, что с портретами, себе складывал. Бумажек с адресами было семь. Сало их все честно по карманам рассовывал, чтоб понт не ломать. А потом все двинулись к выходу. И Ринат сказал, что они тоже должны идти. А то клуб накроется, а нельзя. Больно уж наваристая пурга сложилась.
Салу вначале не в масть было. То ли на футбол мало раньше шастал, то ли пива не хватило, а с собой не взять - шмон на входе нехилый. И как видят-то у кого есть, а кто чистый идет. До сирены как-то просидел, хотя Ринат что знал, прояснил, да и местные в непонятках не оставили.
Клуб в перерыве еще членами оброс. Сало даже бумажки с адресами по алфавиту сложить попытался, чтоб солидность разводу придать. Мандражно, правда, немного было, но потом отпустило. Да и кайф доходить начал, даром что чужой.
Ветер носил по трибунам чей-то шарф и желтые листья. Желтые листья проносились шуршащей полосой по синему небу, а шарф летел чуть медленнее, всхлипывая на ходу и всплескивая руками. Хозяйственный Сало хотел поймать шарф, но упустил. "Как он там говорил - жовто-блакитнэ", - подумал Ринат. "Шарф, ветер и бубен. Хохляцкая Англия". Хотя география была уже ни при чем. Не было наций, было племя. Мы были голубые. Как небо. Как вода. Как вертолет с волшебником. А чужие были красные. Волной через все поле накатывала тревога, напряжением в мышцы впивалось ожидание - сводило пальцы, сжимало горло, сушило губы. Нам не везло, но мы старались: мы кричали, чтобы наши знали - мы здесь, мы с ними. И ох как многое в нашей жизни на них перемкнуло. Не кинь, не сдай, не ссучься. И когда наш повел, пробился и забил, мы взорвались. Теперь было не стыдно жить, теперь не стыдно было идти домой, теперь можно было дышать по полному праву, теперь не стыдно было быть нами. Ринат поднял бубен и закричал что-то совсем даже самому себе непонятное, но очень важное. И все одобрили, поддержали. Кто-то обнимал Сало слева, а сверху кто-то лупил его по кумполу, но было не больно, было здорово. Сало тогда того, кто справа обнял. Рука на что-то мягкое попала. Повернулся - телка,такая же как и все, радостная. Она его за руку схватила, и давай кричать: "Ты видел, ты видел?". Сало вроде и отразил, что и прикид ничего, и сама не урод, спереди-сзади все на месте. Только потом удивился, что не встало, как будто и не телка. Только еще теплее стало, потому что наша, даром что по английски орет, но ведь в доску своя, все понимает, и песенка вспомнилась про облака, которые наверняка запляшут. Только не так вспомнилась, как Ринат перед косяком говорит. Что наверняка запляшут, если Сало наконец правильно затягиваться научиться. А по другому: ну там про кузнечика, про улитку. И Сало хотел и про это все тоже крикнуть, и крикнул. Получился такой большой и протяжный "ом".
А потом было много пива, Ринат выставил. От клуба, сказал. И еще пару раз выставил, а потом сказал, что бюджет вышел. А как домой добрались, Сало уже и не помнит.
Утро у Сала началось как обычно, бубном над головой. Только приговорка у Рината теперь по другому заканчивалась.
"Сало, вставай. Ишачить пора. Тоже мне, граф английский. Ну, ты, давай, живей поворачивайся, москаль новоиспеченный."
Размякший от сна, всклокоченный, со следами подушки на щеке Сало сидел на матрасе, вспоминая как он сюда попал и почему не разделся.
Из карманов торчали бумажки. Сало их стал медленно вытаскивать и складывать тут же на пол у матраса.
"Ты их того, выкинь". - сказал Ринат.
Сало посмотрел на адреса, пытаясь вспомнить кто был кто. Наткнулся на адрес вчерашней соседки по трибуне. "А может, мы им того, обратно пошлем..."
"Ты мне еще Абрамовичу скажи благодарственное письмо написать. Пиво пил? И они пили", - неожиданно тонким голосом оборвал его Ринат.
"А шо, ничего погудели..."- Сало еще хотел чего-то сказать, но наткнулся на взгляд Рината и замолчал. С тех пор на сам матч их больше не заносило.