Сначала стало трудно вверх по лестнице ходить. Одышка, и в глазах круги. Хорошо, когда перила есть. Можно успеть вовремя остановиться, и еще немного побыть. И если хорошо подышать (но только поверхностно, не глубоко, а то задохнуться запросто), то можно и до лифта добраться. И даже до постели доползти. А если удастся заснуть, и потом проснуться, то может сил даже на душ хватить.
С утра ничего. Просыпалась, открывала глаза. Дни уже длинные были - светло, когда просыпалась. Чириканье за окном. Кот за дверью вопит - есть и гулять. Известная программа. Только важно не бежать было. Медленно так идти. Чтобы не сбиться. Чтобы с ритма не сойти. Чтобы надольше хватило. Хотя бы кофе сделать и в кресло рухнуть. Обычно хорошо получалось. На это хватало. Даже если не есть, то есть желудок не забивать, то можно было и на работу дойти. А там хорошо - если за столом сидеть. Когда вызывали куда-то - тогда фигня. Говоришь, и себя слышишь, как дышишь. Меленько, и хрипло так. Как будто дырка в боку. И воздух туда-сюда, туда-сюда. Все слова смысл теряли. Как задний фон. Вроде что-то и есть, вроде и еще какой-то звук, но все только слышали "уишь-уишь". К словам и не прислушивались. И еще, как я носом иногда "хуть-хуть". И комок такой, пульсирующий, под глоткой. Но это только я ощущала. Ритм неровный, рваный. Как у Чика Кореи. В девяносто девятом живьем слышала. Это я потом поняла, что он тоже уже тогда заканчиваться начал. И Лена тогда с нами была, мы ее на концерт вытащили. Она музыку не любила. Скульптуру только еще туда-сюда, а все остальное профанацией считала. Но Чик Корея ей понравился. Надрывно,-сказала.
Я где-то через год после этого концерта на Лену внешне похожа стала. Я даже волосы подстригла. У нее короткий такой жидкий боб был. А у меня волос всегда больше было, чем у нее, пока к концу не подошло. Они всегда торчали. Яков, в парикмахерской из центра, их в три слоя разной длины стриг. Чтобы по голове, по форме, а то если ровно, в одну линию, то картонная коробка на голове. Сверху плоско, а вниз по прямой и даже в стороны. Трапеция. А у Лены они нежно свисали, без жестких седых, вьющихся. Я хоть и красилась, как Лена, но те, что без пигмента, их краска не брала. Они так мелко закручивались, и ореолом над трапецией подымались. Если бы лицо не отекало, то может тогда и забавно было бы, а так все к одному - перестала я смотреть в зеркало по утрам, в общем.
Я, весной тогда, по утрам, дойду до чайника, кофе налью, постою, себя послушаю. А потом тихо очень, медленно, до кресла в гостиной доползу и опущусь. Медленно, но с толком. Чтобы сразу удобно сесть, а то, если потом устраиваться, то можно и ритм сбить. Тогда кофе не в радость. Но обычно получалось. Хорошо было. Чашка большая. Дизайн - минималистский. Бежевый фарфор и черные квадратики по кругу. Я левую руку на колени клала. На запястьи часы, браслет титановый. А чашка в правой. Чашка большая, держать тяжело. Я ее на браслет опускала, чтобы на кресло не ставить: пятна оставались. А до столика дотянуться - наклоняться надо было. Потом трудно кофе пить: ритм сбивается, и глотать мешает. Никогда не знаешь, когда опять вдохнешь - так и захлебнуться можно. Лучше не рисковать. Не наклоняться, да и вообще, не дергаться.
Я кофе минут тридцать пила. Каждое утро. Привыкла так. Губы смочу, в рот наберу, по языку покатаю. И думаю. Много чего вспоминалось. И как Лена кончилась, тоже.
Энергии сколько было. Задор. Ее многие знали - ей все нужно было. Она полной жизню жила. Мы в девяносто восьмом у нее на балконе сидели. Балкон маленький. Как и квартирка. Но на балконе столик. Два стула. И восемь горшков с фуксиями. Лена шампанского нальет, сигарету закурит, сестре по радио телефону позвонит. Сигарета во рту, трубка в правой, а левой цветы увявшие с кустиков ощипывает - фуксии тогда новые бутоны дают. И цветут все лето. Когда не придешь - балкон розовый, шампанское в холодильнике и смех. Фраза - и смех. Предложение - и улыбка. Голос по всей квартире плывет. И даже намека нет, что это не вечно. Фуксии до сих пор цветут.
Я кофе потом по утрам пила, а сама за окно глядела. Почки уже заметные были. Даже крокусы кое-где расцвели. Кот через форточку выберется, по сторонам посмотрит. Присядет. Зубами застучит - птичка видно где-то. А потом вниз прыг - и тут же исчезнет. Зато когда мне на работу уходить, возвращался вовремя. Сначала только ему трудно было привыкнуть - ведь я раньше выходить стала, мне теперь на работу дольше идти было нужно. Ритм поменялся. Страниц столько же, да размер другой. И указания от автора - Largo вместо di molto e con brio, как до того. Да это и хорошо, воздухом дольше дышишь. Да и ощущения обостряются, если рисунок поменять. Впечатлений больше, если к концу sostenuto.
У Лены времени не было привыкнуть. Она потом долго заканчивалась, когда уже и не она стала. А так быстро все было - аккорд, и все. И совсем другая история. Внешне -вроде бы и то же. Пару фраз тему напоминают. Вариации. Ан нет. И размер поменялся. И тональность уже не та. И хроматизма очень много. Все такими маленькими шажками. По полутонам. Вверх и вниз. Но больше на одном месте. Вокруг тоники. Лена тогда на встречу пошла, говорить начала. Потом упала. А подняться уже месяца через три смогла. Голос вернулся и того позже. Только слова не все возвратились. Вернее, только штук десять и пришли. Да и то вроссыпь. Они как бы и звучат, а как бы и нет. Голос есть, но непонятно о чем. Улыбка тоже. Вроде бы и есть, но слева только. Справа больше никогда не получалась. Хорошо, Лена левой писать всегда могла. Только вот теперь все по очереди делать приходилось. А из-за этого в день всего раза в три меньше получалось. Правда, наверное, это тоже ничего было - ведь когда заканчиваешься, дела тоже иссякают. То ли тебе это не нужно так больше, то ли они тебя просто не хотят. Избегают, к другим уходят, а может быть, кому-то просто все дела до того закончить удается. Хуже всего было, что темп тот же остался. А средств автор меньше оставил. И когда какой-нибудь форшлаг не получался, она левые глаз и щеку морщила, левой рукой правую брала, и махала обеими руками так долго-долго. А потом и это прошло. Только я не любила последние такты вспоминать.
А весна продолжалась. Дни становились все дольше. Минут от темноты до темноты было все больше и больше. Дел получалось все меньше и меньше. А кофе пить вроде бы было и ни к чему. Врач на пасху зашел. Кончай кофе пить,- сказал. Но я сразу не послушалась. Неделю еще попила. А потом перестала.