Больше всего хотелось избежать банальностей. Но словарный запас подвел. Предложения только простые получились. Прилагательные, как всегда, выскользнули. Сложных структур не наблюдалось. Не для эстетов, в общем. Но вины на мне никакой.
Во-первых, все было нервно. И от этого смешно.
Даже если бы слов и хватило. Я многих знаю, которые хихикают от переживаний.
Во-вторых, очень напоминало историю про знакомого.
Он пошел в ЖЭК оформлять какую-то бумагу. Паспортистка в средине разговора спросила его, как давно он женат. Знакомый задумался и назвал с потолка дату, на четыре года позже рождения младшего из троих его детей. Паспортистка покачала головой и спросила: "Так что же Вас в конце концов заставило?"
"Любовь, как и всех", - несказанно удивился знакомый.
Он еще долго удивлялся этому разговору дома, пока жена, уточнив названную в ЖЭКе дату и внешние данные паспортистки, популярно и довольно громко не объяснила ему, что на самом деле он на десять лет старше, женился в прошлом веке, лет на восемь раньше, чем помнит, и паспортистка, возраста его старшенькой, вряд ли клюнула бы на старческий маразм все равно...
Знакомый достойно вышел из положения: "А что она так неожиданно вопросы задает? Я если бы подготовился, то правильно бы ответил".
Вот и я, если бы подготовилась...
А в третьих, я уже несколько раз готовилась. Только ни одна из домашних заготовок не вспомнилась. Да и не подошла бы, точно.
Могло же быть так:
Заготовка номер один.
Героически-трагическая.
Судак. Новый Свет. Царская бухта. Завод шампанских вин.
Замечательное лето. Все приехали. Все пьют. И Родя бородатый, и друг его музыкант. Как зовут и как выглядит не помню, но кто-то же должен обеспечивать музыкальное сопровождение. Артем тоже приехал. И его жена. И Полина приехала. Интересно, в чем она летом ходит? Оффисные пиджаки у нее шикарные, она их за границей покупает. Ладно, оставим без деталей. Все равно ведь на первом плане я. Вернее, ты. Главное, не отвлекаться на второстепенность. Держи кисть крупно, не жадничай с мазками. То, что у Полины начинается роман с Артемом, дела не касается.
Нет, касается!
Артем и Полина самозабвенно целуются в укромном месте за гротом Шаляпина. А жена Артема их видит - она как раз проходит самый трудный участок на тропе. Жена оступается (сделать ее беременной для большего пафоса? Надо в следующий раз додумать).
Ты бросаешься ее спасать, и сам ломаешь ногу. Нет, лучше две.
А вот теперь возьмемся за детали.
Военный санаторий в Судаке. К тебе пока не пускают. Я с Родей прохаживаюсь по набережной. После пятого стакана Родя подымает на меня свои глаза на выкате и глухо говорит: "Тебе надо к нему зайти. Он о тебе не спрашивал еще. Это о многом говорит". Тут Родя почему-то икает. Я несколько раз это обдумывала. И каждый раз Родя икал. Наверное, знак какой-то.
Я подымаю на Родю влажные глаза, но тушь у меня водостойкая.
В руках искрится стакан. Переливчато поблескивают грани.
Шумит море. Я чувствую себя героиней. И я иду проведать тебя в палате. Строгая военная медсестра спрашивает меня, кем я прихожусь храброму спасителю беременных женщин. Я скромно опускаю глаза. Медсестра все понимает. Она с одобрением и лeгкой завистью смотрит на меня. Не всем такие достаются. Похоже, меня пропускают. Только заставляют прикрыть золотистый загар на декольте заношенным халатом с двумя тесемочками. Ну ничего, я его потом скину. Когда медсестра уйдет.
В палате стоят цветы. От кого? Наверное, от жены Артема. Так, не зацикливаться. А то пафос исчезнет. Какая разница от кого - от тех, кто ценит настоящих героев.
Стула в комнате нет. А если и был, то медсестра вынесла - в соседнюю палату. К полковнику с геморроем семья приехала. Вместе со стулом и медсестру из палаты выставили.
Я присаживаюсь на краешек кровати. Поправляю тебе одеяло. Интересно, а как укладывают одеяло, если обе ноги на растяжках? Может, вернуться в предыдущий абзац и одну ногу сломать? Тогда понятнее будет.
Ты смотришь на меня глубоким, заинтересованным взглядом и спрашиваешь, как мне теперь одной.
Я придвигаюсь ближе, халат спадает с плеч. Я провожу тонкими пальцами по твоей мускулистой руке. Моя кожа вспоминает, как еще насколько дней назад твои пальцы ...
Интересно, через сколько дней, если ноги в гипсе, общий тонус мышц падает?
Я наклоняюсь к тебе, мои золотистые волосы (так, до отпуска надо купить краску номер 102 - тогда с золотистыми плечами будет лучше) нежно щекочут твою щеку.
"Как мне этого не хватало..."- говоришь ты...
И я склоняюсь еще ниже...
Заготовка номер два.
Романтически-возвышенная.
Редкие капли дождя катятся по моему окну. Из окна видна церковь. Теперь в ней концертный зал. Каждый четверг в час дня в ней концерты. Иногда большие имена, иногда дети из соседней музыкальной школы. Сегодня испанская гитара. Музыкант - не очень известный. Джорди Саваль какой-то. Но это не важно. Даже начинающий не может испортить легкости и свежести - я не знаю музыки оптимистичнее. В истории западной культуры поэзия и музыка всегда были интимно связаны. Это только у ацтеков любовь какая-то кровожадная. А у нас в Европе всегда танцевали. В Испании танцевали все, независимо от классовой принадлежности. Дамы при дворе предпочитали almana или gaillarda, а плебс плясал baile, capona или просто сарабанду.
Ты тоже любишь испанскую гитару. Страсть и надежда музыкального вихря, пронзительность обреченности, и горькое похмелье безнадежности...
Ты придешь на этот концерт. Я знаю.
Я подымаюсь по ступенькам. Двери впереди большие, тяжелые. Щемящая обнаженность витражных стекол и звонкая медь ручки. В углу стоит билетер. У него добрый, отстраненный взгляд. Он много слышал и много чувствовал в этом зале. Концерт заканчивается. Люди уходят, а он остается и хранит музыку. Хранит чужие мечты и надежды. До следующего четверга.
Я стою на ступеньках, пока краешком глаза не замечаю тебя - тебе только что удалось вырваться, и ты торопишься. Мы садимся рядом. На втором секстаккорде ты берешь меня за руку. А когда доминантсептаккорд возвращается в тонику, ты тихо шепчешь мне "Ты ведь тоже самое чувствуешь..."....
Заготовка номер три.
Домашне-уютная.
Пятница. Пора домой. За окном уже темно. На столе куча бумаг. Их можно оставить, а можно взять с собой и провести два выходных за полезным делом, сортируя оплаченные, просроченные, безнадежные. Если оставить - понедельник растянется на всю неделю. Я беру свою сумку, мне ее тетя, тоже бухгалтер, на день рождения подарила. Туда не только А4, туда и коробки конфет для операционисток спокойно входят. У тети тоже такая. Она в ней мужу на работу суп носит. Дядя мой печеночник. Он что попало есть не может.
Я собираю бумаги и выхожу из кабинета.
На лестнице меня догоняешь ты, и предлагаешь донести сумку домой. Дома у меня есть нечего, мы заходим в магазин и покупаем еду. Пакетов в магазине нет, и мы все складываем в сумку (спасибо, тетя!).
Ты машешь сумкой, и когда мы доходим домой, то сортировать на выходные мне больше нечего. Нет больше и мороженого. Я растерянно достаю из сумки свою собственную руку в потеках малинового цвета.
"А так даже вкуснее",- говоришь ты, облизывая мой средний палец. "Почему бы нам не питаться вместе..."
Заготовка номер четыре.
Эзотерическая.
"Проблемы контролируемого выхода в астрал являются чрезвычайно актуальными при подготовке и запуске механизма исполнения желания. Совершенно необходима визуализация иманентных последствий и трансформация консенсуальных котрадикций в акцептуальную приемлемость. Развитие способности познавания во сне является одним из шагов на пути познания стратифицированного бытия за пределами ограниченности обыденного сознания", -
Марья Ивановна замолкает, достает платок и грозно оглядывает аудиторию в поиске контролируемых вопросов.
"Пойдем, а?" - говоришь ты мне. С тех пор как наш директор, Евгений Иванович пообщaлся с эгрегором, нас всех раз в неделю заставляют слушать Марью Ивановну. Марья Ивановна его Учитель. Заодно и старшая безработная сестра. А лекция оплачивается из специального фонда. Как тренинг персонала.
Мы тихо выползаем из зала. Я на всякий случай извиняюсь перед эгрегором. Как у греков, храм Безымянного Бога.
Как только мы оказываемся за дверью, ты начинаешь смеяться. Это заразительно. Безымянный Бог молчалив и незвестен. А ты рядом, и прижимаешь меня к себе. Мы смеемся вместе.
"Как хорошо, что хоть ты со мной рядом, раз уж так надо на эту хренотень ходить...", шепчешь ты...
*****
А получилось все намного проще. Я купила себе туфли на высоких каблуках. Выспалась. Сходила в салон. Волосы, руки, ноги. А потом выпила два коктейля и вела себя как попало, а не так, как бабушка учила.
Вот тут ты и сказал : "Ну что, сегодня жениться будем?".
Тогда словарный запас и подвел. Можно было и изысканнее согласиться. А я возьми и брякни: "Что? Ты разведись сначала".
Ты удивленно хмыкнул, и даже руки с моего плеча убрал.