Клепнина Мария. Сытые глаза

На свой день рождения Мишка приглашает всех девушек, с которыми он когда-либо был знаком, учился, пил кофе, ехал в лифте или с которыми он просто шел по одной и той же улице. Мы с Пашковским - давние друзья, но я до сих пор не перестаю удивляться, как легко он заводит знакомства. Не могу сказать, что это приводит к длительным серьезным романам, но на день Мишкиного дня рождения собирается много красивых девушек, и мы, Мишкины друзья, очень ему за это благодарны.

Мишка живет с родителями на втором этаже небольшого особняка. С тихой улочки в центре города я прохожу через подворотню во дворик с фонтаном и скамейками, и почему-то у меня появляется твердая уверенность, что все у меня будет хорошо. Я не пытаюсь уточнить, что же именно изменится в моей жизни; я даю возможность будущему развиваться так, как оно это запланировало.

Мишкина квартира не очень большая. Четыре комнаты соединены друг с другом по квадрату, и можно бесконечно ходить, перебрасываться фразами со знакомыми и не очень знакомыми, отмечать симпатичные мордашки, чтобы по второму кругу оказаться поближе к ним, и может быть, поболтать, если будет о чем. Заботливый Мишка расставил подносы с бутербродами, бокалы и напитки в каждой комнате, на комодах, на буфетах, на стеллажах. Кровати и диваны покрыты коврами; множество подушек разных размеров зазывно играет многоцветьем.

С бокалом в руке я обхожу квартиру. Я наблюдатель. Уже давно я выбрал себе эту жизненную позицию: я никогда всерьез не задумывался, почему так произошло. Может быть, я и не делал такого выбора, а просто плыл по течению, и решил назвать это наблюдением? Кто знает!

Большинство сегодняшних гостей - из Академии художеств, где учится и Мишка. Девушки Академии отличаются тонким вкусом и умелыми ручками: они и шьют, и вяжут. Мишка как-то встречался с барышней, которая из одежды покупала только обувь, колготы и бюстгальтеры: всю остальную одежду она шила и вязала сама. Она была симпатичной хрупкой блондинкой, и они с Мишкой всегда над чем-то смеялись.

Так, здесь Вероника, в черном шелковом платье, расписанном в стиле "батик" - она сейчас осваивает эту технику, и экспериментирует на себе. Платье закрытое, под горло; зато вся спина открыта. Гм, заманчиво, но только для тех, кто не знаком с этой стервочкой.

Мишка сегодня с девушкой, одетой по моде двадцатых годов. Шапочка из сеточки плотно, как шлем, облегает головку; сбоку - сиреневый цветок, серебристые губы, и длинный мундштук. До меня долетает ее фраза:

-- Первая мировая война началась из-за моей двоюродной бабушки...

Н-да, подождем, пока Мишка поделится впечатлениями.

-- Эй, Савицкий, иди, я тебя познакомлю! Это - Та-а-анечка! Таня Кано, ударение на последнем слоге, в честь французского дедушки.

-- Прадедушки, - уточняет Танечка, и изящным движением вращает мундштуком, позвякивая браслетами.

Я говорю какой-то комплимент Тане и усаживаюсь рядом с ними на диване. В комнате из знакомых - несколько наших с Мишкой одноклассников и пару его однокурсников, с которыми мы виделись на других вечеринках. Мое плохое зрение не мешает мне заметить, что в комнате много симпатичных незнакомых девчонок. Да, Мишкины дни рождения пользуются популярностью.

-- Алешка, да что же ты ждешь? Иди, поговори с девушками, познакомься! Черт, у тебя такие голодные глаза!...

-- Это ты не прав. Я хорошо поужинал, - защищаюсь я.

-- Да я не об этом, чудак! - Мишка заливисто смеется, и они с Танечкой переглядываются.

К нам подходит Заречный-Днестровский, еще один Мишкин однокурсник. Рядом с ним - девушка, которую трудно не заметить: у нее внушительный бюст. Хрупкий Заречный, он же Днестровский, стянувший свои длинные волосы в хвостик, смотрится рядом с Леной заморышем. Лена непринужденно рассказывает нам о своих путешествиях, она совсем не зазнайка, как можно было бы ожидать от барышни с такой эффектной внешностью. Она объездила пол-Европы, только недавно вернулась из Турции. О, а в Турции ты что делала? "Я танцевала". Коротко и емко. Больше вопросов не возникает.

Заречный подходит к Жоржу. Жорж сегодня пришел с новой подругой и ее малолетней дочкой. Малышка настороженно поглядывает вокруг, запихивая за щеку бутерброд. Она бледненькая, голодная, и поглядывает по сторонам, как волчонок. Заречный говорит, что она похожа на Алису в стране чудес, и он с удовольствием нарисовал бы ее в качестве Алисы - ему как раз заказали иллюстрации. Мишка, услышав это, недовольно морщится - на прошлой вечеринке я сам слышал, как Заречный говорил, что на Алису похожа Мишкина сестренка.

Заречный ласково гладит Алису по щечке. Ребенок оттаивает, и доверчиво слушает Заречного. Я отзываю Жоржа в сторону, и советую ему присматривать сегодня за Заречным, и не отпускать его от себя. Жорж шепчется со своей подругой, она поспешно берет малышку за руку, и они уходят в другую комнату.

Я продолжаю свое путешествие по комнатам. На большом подоконнике в гостиной Мишка оставил упаковку от подарка - многогранную звезду - помниться, мы такие клеили на уроках геометрии. Эта звезда - из шелковистого картона золотого цвета. Я поглаживаю звезду, курю, и смотрю на фонтан во дворе. В старых домах - толстые стены и глубокие подоконники.

-- Тут есть пепельница? - от неожиданности я, кажется, дернулся. Нервы ни к черту.

-- Да, конечно, пожалуйста, - я чуть отодвигаюсь, и теперь мы уже вместе смотрим на фонтан во дворе.

-- Ночь, улица, фонарь, аптека... - цитирует девушка.

-- Да-да. Только аптека через два дома отсюда, - мы вместе смеемся. Я угощаю девушку еще одной сигаретой, и мы, наконец, знакомимся.

-- Алексей Савицкий.

-- Яна Рыбкина. Я тоже учусь в Академии, на год младше Пашковского.

Я объясняю, что мы с Мишкой - одноклассники, и завязывается неторопливая беседа. У Яны - легкие светлые кудри, блузка в пастельных тонах. Играют "Битлз", и я рассказываю, как я в школе увлекался их песнями, и даже засыпая, оставлял включенный магнитофон в изголовье, а мама его потом выключала, когда я засыпал. А англичанка потом сказала, что у меня появился ливерпульский акцент.

-- А у меня старший брат похож на Джорджа Харрисона! - с гордостью говорит Яночка.

Я расспрашиваю ее, и она рассказывает, что она училась в строительном техникуме в пригороде, потом поступила в Академию. Зная, как Мишка жаловался на бешенный конкурс, я проникаюсь невольным уважением к маленькой Яночке, которая не только не побоялась заняться архитектурой, но еще и прошла этот конкурс. Я уже два года не могу поступить. И сейчас работаю чертежником, что не приносит большого удовольствия ни мне, ни моим чертежам. Я, правда, честно занимаюсь математикой с репетитором два раза в неделю, и я пообещал себе, что уж в этом году я костьми лягу, но экзамены в институт не завалю.

Яночка легко заправляет выбившиеся кудряшки за ушко. Я рассказываю, как одна наша одноклассница наглоталась успокоительных таблеток перед сочинением, и когда экзаменатор вежливо напомнил, что нужно писать, а не смотреть в окно, Леля уверенно заявила: "Вы за меня не волнуйтесь!" Она не написала ни строчки!!! Яночка рассказывает мне истории из своей школьной жизни. Мы стоим у окна, и между нами сверкают искорки взаимного притяжения. Мы смотрим друг другу в глаза, синхронно меняем позы - у нас полный раппорт. Не чувствуется никакого напряжения, только живот подтягивается к позвоночнику, спина горделиво распрямляется, и напоминает о себе моя сегодняшняя уверенность в том, что у меня все будет хорошо. Я вдруг думаю: "Я буду с тобой, пока я буду тебе нужен!". Что за бред, да я же ее совсем не знаю! Опомнись, Алешка, пока не поздно!

Поздно.

Мы говорим, говорим... В комнате раздаются громкие крики. Они повторяются, и их уже трудно игнорировать. Кто-то кричит: "Вызовите скорую помощь! Я истекаю кровью!..." Мы видим, что посреди комнаты стоит Вовочка Малахов, высоко подняв руку; вокруг него бегает Мишка, Танечка и еще несколько человек. Наконец, Мишкина мама приносит бинты, вату, и начинает спокойно бинтовать Вовочкину руку. Я не заметил, когда Мишкины родители вернулись. Похоже, мы с Яночкой проговорили несколько часов.

Мы проголодались, и идем к буфету подкрепиться. Мишка кратко пересказывает последние события: Вовочка объяснился в любви Танечке Кано, на что Танечка не ответила взаимностью (Мишка самодовольно улыбается), после чего Вовочка решил покончить с собой. Он сдернул вьетнамскую соломенную шляпку, которая заменяла абажур на лампе, схватился за горящую лампочку, и раздавил хрупкое стекло в кулаке. Током его почему-то не стукнуло, но он немного порезался.

-- Миша, подойди, пожалуйста, сюда! - Пашковский-старший чем-то встревожен, - Вова на кухне с мамой, и я волнуюсь.

Мишин папа нервно ходит под дверями кухни, и периодически подергивает дверь. Она заперта изнутри на крючок. Нам слышно, как Вовочка со всхлипами рассказывает Мишиной маме, как он любит Танечку, и как она его отвергла. Ровный уверенный голос Мишиной мамы монотонно убеждает Вовочку, что все еще впереди, и что все у него будет хорошо. Наконец, щелкает крючок, двери открываются, и Мишина мама свободна.

Уже поздно, электрички уже не ходят. Яночка едет не домой, а в общежитие Академии - она переночует у подружек. Собирается небольшая компания, и мы идем их провожать. У подъезда я прошу у Яны номер телефона, ручки ни у кого нет, она достает баночку туши, я даю спичку - и тут Яночка говорит - давай мне свой телефон, я тебе позвоню. Я диктую свой номер, и совсем не удивляюсь, что она не дала мне свой - все в свое время. Яночка пишет левой рукой, и я вижу в этом добрый знак - моя мама тоже была левшой! Общага стоит на горе, и когда мы с Мишкой топаем домой, мы принимаем решение сократить путь, и с воплями скатываемся с заснеженной горы.

**********************************

Я просыпаюсь с улыбкой.

Целый день у меня хорошее настроение. Я что-то мурлычу за своим кульманом. Инна Израйлевна отпускает какое-то замечание по моему поводу, я не спорю - сегодня все такие симпатичные! В обеденный перерыв мы садимся пить чай. Оксана угощает нас яблочным струделем, который она испекла по рецепту Инны. Получилось на удивление неплохо, о чем я честно сообщаю Оксане. Она краснеет и смущенно одергивает свою розовую мини-юбку.

-- А почему тесто такое... пестрое? - с подозрением спрашиваю я.

-- А там по рецепту нужно чай добавить! - с готовностью объясняет Оксана.

-- Ксюша, так ты туда чайные листики положила?! - Инна с трудом сдерживает смех.

-- Ну да, там же написано, добавить четыре ложки чайной заварки!...

Инна Израйлевна все-таки поборола смех, и объясняет, что добавлять нужно было только жидкость, для цвета. Инна - хрупкая блондинка, и я давно уже хотел ее спросить, как ей удается оставаться стройной при ее кулинарных талантах.

-- Женщина должна за собой следить!

Я с ней согласен, и вспоминаю тонкую талию Яночки, и ее непослушные кудряшки.

Инна с интересом разглядывает меня, но ни о чем не спрашивает. Инна умная женщина.

Яночка ждет меня на проходной нашего конструкторского бюро. Все-таки запомнила, где я работаю! Я в припрыжку сбегаю с галереи, беру ее за руку, и мы идем на улицу. Мы бродим по заснеженным улицам, мы оба любим наш старый город, но мы не говорим об архитектуре. Мы рассказываем о самих себе. Нам интересно все. Я узнаю, что Яночка предпочитает рисунки пастелью, и она берет дополнительные уроки живописи, но поступала она на архитектуру, так как на живопись она бы точно не прошла - не хватило бы подготовки - туда ведь поступают, в основном, из художественной десятилетки. Я рассказываю, как я прогуливал школу - я просто ехал в художественную школу, где у меня училось много приятелей, и целый школьный день сидел у них - в мастерских, или на уроках математики, или истории. Почему-то это не удивляло никого из учителей. Может быть, с педагогической точки зрения в этом не было ничего предосудительного, ведь я находился в школе, а не бродил по подворотням с подозрительными компаниями.

Мы говорим о родителях: мама Яночки работает медсестрой. Моя мама умерла полгода назад. Сердце остановилось. Папа до сих пор не пришел в себя.

Мы бродим по улицам.

**********************************

Яночка теперь часто заходила за мной к концу рабочего дня. Мы ходили по улицам и разговаривали. У Яны мерз мизинчик - когда-то они жили где-то в Казахстане, и она отморозила себе палец. Я согревал его своим дыханием. Яночка показала мне свои любимые кафе: здесь классно готовят кофе, а здесь - классные молочные коктейли. Я вдруг осознал, что раньше я никогда не приглашал девушку в кафе. Мы, конечно, ходили в кафе большими компаниями, но никогда один на один. Часто мы встречали Яночкиных знакомых. Все были рады ее видеть, все хотели бы поболтать. Яночка ясно давала понять, что она предпочитает мою компанию. Я ужасно этим гордился.

Чуть ли не каждый вечер мне звонил Мишка Пашковский. Новостей было много: Вовочку Малахова ребята отвезли домой. Когда они уже были у него в подъезде, Вовочка вырвался, разбил застекленную дверь, и все-таки вскрыл себе вены. Пришлось вызвать "Скорую".

Мишка рассказал, как после вечеринки Жорж всю дорогу нес сонного ребенка своей подруги. Ребенок был в шубе, и шуба была очень тяжелая. Жорж был высоким, но тощим. Он честно нес свою ношу, и не роптал. Он скользил по снегу, он спотыкался, но ребенка не уронил. У подъезда Жорж поставил малышку на землю; малышка открыла глаза и совсем не сонным голосом сказала: "Спасибо, дальше я сама!" Малышка с мамой поднялись к себе в квартиру, а Жорж пошел домой. Тут его остановили милиционеры, которые видели, как Жорж нес что-то тяжелое на плечах, но издалека не разглядели, что именно, и очень хотели узнать, что такое можно нести ночью. Жорж честно попытался им объяснить ситуацию, но ему это не удалось, так как милиционеры плохо знали английский, а Жорж совсем не знал русского. В итоге они все же отпустили бедного Жоржа.

Затем Миша поздравил меня: похоже, Яночка всерьез мной заинтересовалась. Я поблагодарил его за знакомство, мне Яночка очень нравится. Я рассказал, что мы встречаемся после работы, гуляем по улицам... Мишка выслушивал меня с повышенным интересом и задавал уточняющие вопросы. Это уже становилось подозрительным, и я спросил, как поживает Танечка. О, Танечка такая замечательная девушка! Мишке пришлось три раза прерывать танец - так он возбуждался...

**********************************

После работы мы пошли в Академию.

Я купил апельсины, и Яночка попросила меня нести один апельсин в руке - это так красиво! В мрачный зимний тусклый вечер яркий апельсин светится как солнышко.

Мы приходим в мастерскую Яночкиных друзей - скульпторов. Яночка хочет нарисовать мой портрет. Я сижу на стуле, стараясь не шевелится. Я ловлю кайф от каждой минуты общения с Яной. От мороза у меня раскраснелись щеки. Так они и получаются на портрете. Но вокруг носа - зеленый треугольник. "Надо лучше кушать, а то ты от голода совсем зеленым стал!" - говорила, бывало, моя мама. Мне мой красно-зеленый портрет нравится. Яночке - нет. Она методично рвет его.

В мастерской лежит череп. У каждого художника есть своя история о том, как он свой череп добывал. Яночке его подарил ее друг Фима, который работал на раскопках. Яночка решает сделать мне подарок. Что ты можешь сказать об этом черепе? Так, коренные зубы еще не прорезались, значит человек был молодым. Лицо узкое, кости тонкие. Наверное, это была девушка. Назовем ее Епифимией. А есть такое имя? Не знаю, но это напоминает о Фиме.

Мы снова бродим по улицам. Мы говорим о своих планах - ничего грандиозного, просто жизненные планы. Яночка вдруг показывает на дом с башенкой - в этом доме жил мой друг, Алик. Он выпрыгнул из окна. Я так и не знаю, почему. Не понимаю, говорит Яна. Мне жалко родителей незнакомого Алика. Когда-то в школе мы читали рассказ одного классика, и мне запомнилось, что никто не совершает самоубийства от большой любви. Скорее, от неспособности любить. Остаются родители, бывший любимый или любимая, и им предстоит жить с грузом воспоминаний и ответственности: а все ли я сделал, чтобы уберечь его? Может быть, это можно было предотвратить?

Опять звонит Пашковский. Я рад, что мне есть с кем поговорить о Яночке. Я счастлив и мне нечего скрывать - Мишка - мой друг, и мы оба знакомы с Яночкой. Мишка спрашивает: а вы целовались? Нет. Как-то до этого не дошло. Я был готов сделать предложение Яночке и завести пятерых детей, но я никогда не поцеловал ее.

**********************************

Я не видел Яночку несколько дней. Звонит Пашковский, и говорит, что у Яночки - аппендицит. А где она? В больнице в пригороде. У тебя телефон есть? Нет, у Пашковского нет никакого телефона Яночки. У меня тоже. Я прошу Пашковского поспрашивать в Академии, может кто-то знает. Я волнуюсь за Яночку, но я твердо знаю, что все будет хорошо, и она выздоровеет. Пашковский обещает перезвонить на следующий день.

Я опаздываю на работу. Я вылетаю из дому. Моя остановка - на другой стороне улицы, и у меня еще есть шанс успеть на троллейбус! Я перебегаю дорогу, лавирую между машинами, и заскакиваю в троллейбус. Через какое-то мгновенье я замечаю, что я - единственный пассажир в троллейбусе, и никто никуда не едет. Я выхожу, и жду вместе с другими пассажирами. Следующий троллейбус приходит на удивление быстро и довозит меня почти до самой работы. Он ломается за квартал от моей остановки.

У проходной меня ждет начальник отдела. Я замираю в грустном предчувствии нагоняя (я опоздал на добрые полчаса), но Юрий Петрович просит меня об одолжении: он забыл ключи в дверях своего дома. Не мог бы я съездить и забрать их? Я беру адрес и еду.

Ехать нужно с пересадкой. На нужной мне остановке я выхожу. Я плохо знаю этот район. На встречу мне идет толпа людей. Это, наверно, на завод. Где-то тут рядом какой-то завод. Я без труда нахожу дом Юрия Петровича, ключи действительно торчат в замке. Я забираю их, и иду обратно. Я один на остановке. Толпа людей продолжает идти мимо. Наконец, кто-то говорит мне, что троллейбус сломался, и теперь весь спуск забит троллейбусами, и мне, наверное, лучше идти пешком. Я иду и думаю о Яночке. Она молодая и здоровая. Все будет хорошо. Ее мама - медсестра. Все должно быть хорошо.

На работу я прихожу часа через два.

Настроение не рабочее. С трудом я досиживаю до звонка. Еду домой и звоню Мишке. Никто не берет трубку. Я продолжаю названивать, а сам повторяю одну и ту же строчку: "Мне грустно потому, что я тебя люблю..." Или там было "оттого, что я тебя люблю"?

У Пашковских никто не берет трубку. Я ищу томик Лермонтова. Я стою у книжного шкафа, ищу в оглавлении это стихотворение, и нервно постукиваю по тумбочке. Папа проходит мимо, и просит не стучать. Я говорю: ага, и продолжаю стучать. Тумбочка не выдерживает напора моих чувств, и бутылка коллекционного шампанского падает на пол. Осколки застывают короной, и тихо лопаются праздничные пузырьки. Папа молча смотрит на пол.

-- Папа, пожалуйста, не сердись! У меня сегодня был такой неудачный день, и это просто финальная точка!

Я убираю осколки, и рассказываю папе обо всех моих сегодняшних происшествиях. Мишка не звонит.

На следующий день у меня поднимается температура. Наверное, сказалась пешая прогулка от дома Юрия Петровича. Врач говорит, у меня воспаление легких. Я много сплю. Пашковский не звонит.

Через неделю звонит Яночка. С ней все в порядке, ничего страшного. Она зайдет сегодня. Я еще шмыгаю носом, но я буду очень рад ее увидеть. Нужно только найти чистый носовой платок.

Яночка заходит, я отдаю ей ее кассеты, мы о чем-то говорим, и тут Яночка замечает розочку. Откуда? Это соседка мне принесла, когда я болел. Идем, проводишь, говорит Яночка. У почты она покупает тюльпаны, и говорит, чтобы я поставил их вместо той розочки. "Я тебе позвоню в субботу!" говорит она. Мы прощаемся, и расходимся, не оглянувшись. Яночка не любит, чтобы я оглядывался, и сама никогда не оглядывается назад.

В субботу я ставлю телефон поближе и жду. Когда я засыпаю, папа укрывает меня пледом.

**********************************

Каждый вечер, за полчаса до окончания работы, я нахожу какой-нибудь предлог, и выхожу из отдела. Я спускаюсь на второй этаж так, чтобы пройти по галерее над проходной, чтобы посмотреть, не пришла ли Яночка. Я накручиваю круги: поднимаюсь на третий этаж, и снова иду на галерею, ведь за то время, пока я шел по третьему этажу, Яночка могла прийти! И может быть, она уже ждет меня!

Инна Израйлевна сочувственно наблюдает все это, и пытается отвлечь меня очередным тортиком. Мне кусок не лезет в горло. Я не хочу есть.

Дома я гипнотизирую телефон. Я начинаю догадываться, что Яночка никогда не позвонит мне. Череп Епифимии - это все, что осталось у меня от Яночки Рыбкиной. Чей это череп? - спрашивают гости. Это - череп Яночки Рыбкиной, с горечью говорю я.

Пашковский говорит, что это моя вина. Мне нужно было приглашать ее домой. Кто же гуляет по городу по такому морозу?! А мне это не приходило в голову. После смерти мамы у нас дома не очень весело. Я уверен, что Яночка обиделась, что я не навестил ее в больнице. Но кто же знал, что так получится? Я никогда не был в ее городке, и это воспаление легких так некстати случилось...

**********************************

Мы с Пашковским едем в Тюмень ставить памятники. Мы зарабатываем деньги, работы невпроворот, но мы находим время общаться с местными барышнями. Количество наших подруг растет, но оно никак не переходит в качество. О Яночке мы не говорим.

**********************************

Папа предложил съездить с ним в Армению. И теперь выжидающе смотрит на меня.

-- Я никуда не поеду. У меня работа.

-- Я договорился с твоим начальником.

-- Через мою голову?! Тогда тем более не поеду!

-- Ты не пожалеешь, - говорит папа.

С Арменией у нас связаны семейные воспоминания. Там прошло детство моей мамы. Во время войны ее семья была эвакуирована в Армению. Моя мама училась в армянской школе, говорила по-армянски. Долгие годы я был уверен, что моя бабушка готовит традиционные русские кушанья, а она мне рассказала, что это она в Армении научилась.

Мы едем в город, где прошло мамино детство. Это розовый город из сказки. Тенистые галереи с арками, архитектура совсем не похожая на мой родной город. Утреннее солнце золотит здания из розового туфа. Под арками прохладно. Незнакомые люди приветливо здороваются. Ресторанчиков немного, чайные встречаются чаще. Белоснежные накрахмаленные скатерти, на каждом столике - вазочки с медом и несколькими сортами варенья. Есть и варенье из лепестков розы, которое так любила моя бабушка.

У папы уже появились знакомые в этом городке, и они везут нас ужинать в горы.

Мы проезжаем мимо цветущих миндальных деревьев, и забираемся все выше и выше в горы.

В крошечном ресторанчике - окно во всю стену. Горы, горы, горы... небольшая речка водопадом спадает в ущелье. На склоне - сиреневая дымка деревьев в цвету.

Мы запиваем крепчайший кофе ледяной водой. Мы едим баранину на косточке. Мы получаем удовольствие от каждого мгновения - и еда, и вид из окна, и наши беседы неповторимы.

Мы едем в Ереван. Наш экскурсовод Маруся водит нас по музеям, мы смотрим на резные каменные кресты - они переживут всех нас. Мне нравятся улочки и площади Еревана. Мы бродим по городу: папа, Маруся и я. Мы покупаем мороженное у Марусиной знакомой. Молоденькая девочка с покатыми плечами и огромными миндалевидными глазами. Я наблюдаю, как ее длиннющие ресницы поднимаются, замирают, и снова скрывают ее глаза. Мишель - репатриантка. Она говорит только по-армянски и по-французски. Я не знаю ни того, ни другого языка. Как же мы будем разговаривать? У любви особый язык! - ехидничает папа. У меня умный папа, он все понимает.

**********************************

Мы едем обратно. В нашем купе - пожилая армянка с внучкой. Их мужчины строят дороги в Якутии. Мы рассказываем о своей поездке и о том, что здесь прошло детство моей мамы. Попутчицы поют песни, и записывают для нас слова. Теперь я смогу спеть Мишель на армянском языке.

Утром на столе стоят розы и фрукты. Это папа для наших попутчиц купил на станции.

**********************************

Ко мне на день рождения Пашковский не придет - они приглашены на день рождения его друга Мишки (помнишь, он красит волосы в разные цвета?). Нет, я его не знаю. Кстати, и Яночка там будет. А мне-то что? Она ведь там будет без меня. А ко мне обещала приехать Мишель.

В десять часов вечера Яночка звонит мне:

-- Прости меня, я была такой идиоткой! Я все это время думала о тебе!

-- Нет, это я был идиотом. Извини меня. Пусть у тебя все будет лучше всех. Ты замечательная...

Мишель тактично выходит в другую комнату. Я не тороплюсь ее догонять, я курю, мне надо прийти в себя. Светочка Хвостова курит вместе со мной. Вдруг она говорит:

-- Яночка перестала с тобой встречаться потому, что Пашковский всем рассказывал, где вы были, что вы делали, с комментариями...

-- Но ведь мы же ничего такого не делали!

-- Но ты же не знаешь, что рассказывал Пашковский!

Мишель никогда так и не спросила, кто же мне тогда звонил.

Через год мы с Мишель ходили на местный Монмартр. Яночка рисовала портрет какого-то малыша. Она рисовала пастелью, и получалось у нее очень даже хорошо. Рядом с ней рисовал юноша с волосами нежных оттенков платинового, сиреневого и оранжевого цветов. Это, наверное, и есть Мишка, у которого тогда был день рождения. Мы стояли чуть сбоку от Яночки, но она нас не видела. Она была увлечена рисунком.

Пашковскому доставляло какое-то удовольствие сообщать мне новости из жизни Яночки.

-- Яночка вышла замуж за Мишку, с которым она познакомилась в тот день, когда она тебе звонила на день рождения. Да, у вас дни рождения в один день!

Это что, Пашковский еще не знает, что у Яночки и Мишель дни рождения тоже совпадают! Десятого мая. С разницей в несколько лет. Ничего удивительного: в году всего 365 дней, и вероятность совпадений очень велика.

-- Яночка родила сына. Как ты думаешь, его назвали?

-- Алешка? - с замиранием в сердце наивно спрашиваю я.

-- Конечно, нет! Его назвали Мишкой, как папу и как меня! - Пашковский весело хохочет.

**********************************

Мы с Мишель уже давно живем в Квебеке. Я выучил французский, и такое решение показалось нам обоим единственно правильным.

Однажды, когда по телевизору заканчивался какой-то фильм, в титрах было указано: "Яна Рыбкина, дизайнер фильма". Я проверяю на Интернете - Гугл - прекрасная программа. Да, Яночка Рыбкина упоминается в канадских и американских фильмах, начиная с 1997 года. Кажется, Пашковский говорил, что Яночка с семьей переехала в Канаду, где у ее мужа были дальние родственники.

Мишель спрашивает:

-- Ты ей позвонишь?

-- Зачем? - я целую Мишель, - у меня давно уже сытые глаза.

**************

********

****

Комментарии: 33, последний от 01/09/2006. © Copyright Клепнина Мария (klepnina@mail.ru) Размещен: 26/01/2003, изменен: 17/02/2009. 30k. Статистика. Рассказ: Проза, Любовный роман Трапунки бувають розмаїтi		Оценка: *6.0112** Ваша оценка:

Клепнина Мария: другие произведения.

Сытые глаза