Две недели на оффис
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
1.
9/01, 8:40.
Снег остался только на крышах, между ветвями, поближе к стволу, и на перилах балконов многоквартирных домов. Под ногами было размокшее, чавкающее месиво. Сэм промок и хмурился. Зябко передернув плечами, он покосился на часы и предложил зайти в кафе. В кафе было пусто, промозгло, и пахло пережаренным беконом и кофе по-американски. На курсах английского, где учился наш стажер Ли, студенты заучивали фразу "кофе по-американски - это ужасно". Бекон по-местному, судя по запаху - еще хуже.
--
Как обычно?
--
Да, Сэм. И сырные палочки прихвати, пожалуйста.
Двойной эспрессо утра не исправил, сделан он был явно по американскому рецепту, но появилась передышка. Минут пять, с сигаретой восемь. Мы искали оффис.
Сэм присел на стул, смотал шарф. Пальто снимать не стал. Он сидит нахохлившись, хмуро разглядывая пустое кафе из-за поднятого воротника.
--
Сэм, что мы с тобой сейчас делаем?
--
Устраиваем свое будущее. Чтобы мои внуки не интересовались почему у меня был такой маленький кабинет, что фотографию можно было сделать только из корридора.
--
У меня ноги мокрые. Я не могу устраивать свое будущее с мокрыми ногами.
--
У тебя его вообще может не быть, если не перестанешь канючить.
--
Сэм, нельзя с таким лицом будущее устраивать. Ты же ужасы какие-то рассматриваешь. Я не хочу в твое будущее.
--
А туда с мокрыми ногами и не пускают. Вставай, пошли.
Три года, и пора двигаться. Год на рекогнисцировку, год на подвиги, и год на поиск новых путей.
Это из философии "наверх". Еще есть философия "в сторону". Но ее мало кто всерьез практикует, в основном только те, кто "прибыл". И то, очень малая толика. Они об этом не говорят. Им незачем. Для остальных - отговорка. Философия "в сторону" удобна для хорошей мины и щадит самолюбие. Особенно тогда, когда очень сильно хочется "наверх".
--
Сэм, ты Джона помнишь?
--
Высокомерная козявка?
--
Ну, это он тебя так назвал.
--
Он тогда на стуле стоял, а так я выше...
--
Сэм, а за что его уволили?
Сэм нашел зеркало. Не вставая, передвигает свой стул так, что видны не только проплешины, но и немного плечей. При слове "уволили" его плечи вздрагивают. Слово, похоже, запрещено. С теми, кому "наверх", этого не случается. А вот с нами очень скоро может. Поэтому мы и сидим в этом кафе. Мы ищем оффис.
Вернувшись взглядом в зеркало, Сэм молча отодвигает чашку, поднимается и выходит. Я семеню следом, не забыв прихватить его шарф.
2.
До того, как пошли сокращения, выжимки из "философии наверх" звучали довольно часто. Раз в три года работу менял весь младший состав, оставаясь в индустрии или перебегая в смежные отрасли. Это единственный способ реально повысить зарплату. Хелен ушла в соседнюю контору с двадцати семи тысяч на тридцать пять. До налогов, естественно. Но и после них - разница ощутимая.
Чем должность выше, тем уйти труднее. К этому времени почти у всех ипотека, дети, счета, займы. После сорока - предпочитают не дергаться. Хотя и увольняют их чаще. Они дороже. И новую работу найти им труднее. Знания в своей области есть, а вот вакансии в этой же области - не обязательно.
Тогда и на руку философия в "сторону". Не меня попросили, я их. Надоело, а не "не тянул". А во что облекать - не важно.
"Я только сейчас поняла, как многим я обязана родителям. Я хочу проводить больше времени с отцом." Не важно, что я скорее кошку соседскую на поводке выгуливать соглашусь, чем в эту тьму-таракань чаще, чем раз в год ездить.
"Всегда хотелось продолжить образование. И только теперь, когда дети выросли, я наконец решилась". Только не спрашивайте, как курс называется. Да, "как поднимать телефонную трубку, не опасаясь насмешек". Ну и что. А вы умеете?
"У меня была очень интересная жизнь. Теперь, я думаю, настало время подытожить. Я начал писать роман". Да, я уже на третьем абзаце. А жить как было скучно, так и...
Или как Джон сказал: "Мир такой большой. А дни летят так быстро...". И пообещал уехать в кругосветное путешествие. Интересно, знает ли Сэм, что Джона к Моргану взяли? Но спрашивать нельзя - Джону еще и тридцати пяти нет. Сэм за себя обидится. Сэму за сорок.
К Моргану Сэма не возьмут. У Сэма это последний шанс. Основать свое дело. Так многие делают. Он из начальников отделов самый старший. И отдел у нас небольшой. Сэм всегда считал лучше большого босса. И забеспокоился раньше, чем следуюшая волна усекания голов замаячила на горизонте.
"Сэма убрать, а отдел слить. И двадцать пенсов в карман. Я бы так и сделал", - пробубнил он после очередной планерки. И начал планировать отход. А я под руку подвернулась. У меня как раз три года вышли. Пора было двигаться. И опекающий меня Сэм позволил себе хорошо подготовленный экспромт на тему "повышение здесь тебя не ждет, чтобы ты на себя не одела". Вторая часть разговора, "все равно бонуса только на новые кроссовки и хватило" действительно вышла случайно. Сэм даже запнулся. Это он про свой бонус вспомнил. В нашем отделе бонусы распределял он, поэтому новых кроссовок у меня не было. Но я все равно согласилась. Мне тоже не двадцать, а вдвоем от прилива убегать веселее. Да и Джона уволили.
3.
9/01. 11:45.
Сэм замолчал после просмотра второго помещения. После того, как назвали цену. Слова, наверное, у него были. И много слов, судя по кадыку: вверх и вниз, вверх и вниз. Только говорить теперь приходилось мне. Хорошо, что я уже все его вопросы два раза прослушала.
Третье помещение по цене его устраивает. Он все так же молча кивает. Не устраивает отсутствие дверей (глазами на проем), лифта (угрюмая одышка после пятого этажа), модемной линии (брови лезут удивленно вверх - так не бывает), и вид из окна.
Вид из окна, похоже, задевает всерьез. Взгляд Сэма, с утра устремленный в будущее, приобретает осмысленно-тоскливое выражение. Стена, туалетное окно и вентилятор от кондиционера. "Начало новой жизни". Неизвестный художник. Первые годы двадцать первого века. Раму придется перекрасить - чтобы в тон картине. Заодно и разбитое стекло в форточке заменить.
Но я зачем-то прошу детальный план комнаты, записываю подробности и обещаю позвонить в следующий понедельник. Представитель агенства по недвижимости явно удивлен. Видно, я первая, кто зашел так далеко. Надо было остановиться на фразе "Очень, очень мило. Спасибо, что показали". Но что-то подсказывает мне, что на большее Сэма не хватит. Можно ли бить рекорды по прыжкам в высоту, если планку заклинило? Сантиметрах на восьмидесяти от земли примерно. Увеличить бюджет на оффис и стать полноправным партнером в Сэминой фирме я не могу. Я и пенсию купить до сих пор не сумела.
Только когда мы выходим на улицу, Сэм вспоминает, что нас еще не уволили.
--
А теперь бегом в контору - и если наткнемся на Сью, сегодня врешь ты.
Я молча соглашаюсь. Справедливо. Сэм врал в прошлую пятницу, когда мы на выставку "Будды со всего мира" ходили. Выставку мне Джон порекомендовал - он на нее раньше сходил. Когда в Нью-Йорке стажировался.
4.
9.01. 19:30.
Мы закончили все картинки. Сдвинули в кучу все, к чему уборщицы не должны прикасаться. К сожалению, ручкам и карандашам это не помогает. Они все равно исчезают. Наверное, у каждой из этих милых женщин с мокрыми салфетками для протирки дисплеев минимум по четыре ребенка-школьника. Иначе куда столько ручек.
Сегодня Сэм утверждает, что предпочитает ходить по лестницам. Лифт для иностранцев. И для неудачников. Смелые, бодрые и веселые победители весело бегают по ступенькам.
--
Похмелье по утрам - редкая гадость. Ты заметила, как у меня давно не было похмелья?
--
Да Сэм, с прошлой пятницы.
--
С четверга. Точность - не твой конек. Ты даже не знаешь, сколько у тебя в кошельке денег.
Действительно, не знаю. Скорее всего ничего нет. Сэм потерял проездной, и вытряхнул последнюю мелочь из моего кошелька, чтобы купить себе новый.
Мимо проходит программист с этажа под нами. В руках бутылка пива - в банках сейчас не пьют. Это не стильно. В банках покупают домой, когда никто не видит, или на футбольные матчи. В целях безопасности. Алюминий сгибается, если по голове стукнуть, а не разлетается на опасные осколки. А еще, если открытой банкой бить, то и пена на голове останется. Тоже для противника унизительно. А пиво не пропадет, его потом допить можно. А может быть это все Сэм сам придумал. Я на футбол не хожу.
--
Не понимаю, как до этих сопляков не доходит, что теряют не только вечер, когда наберутся, но и весь следующий день: сидят за компьютером как нахохлившиеся еноты, и только и ждут, чтобы день прошел. Короче, я иду в паб. Сегодня мне просто необходимо выпить.
--
Сэм, там же никого, кроме сопляков и не будет.
А вот это я зря. Три года назад нас было много. Джон, Сэм, Стив, Лиза, Ада, Алиса... Кто еще? Только Сэма спрашивать нельзя. Он вспоминать не любит. Плохая память - залог чистой совести. А у Сэма еще и необходимое условие поддержания самоуважения.
Вначале мне казалось, что живучесть Сэма в нашей конторе следствие того, что он нужен. Теперь я знаю, что не права. Сэм не нужен. Не нужна и я. Мы просто безопасны. Начальству с нами не страшно. Поэтому и просиживаем штаны вместе. Поэтому и не говорим о том, "как наверх". Мы даже сами знаем, нам не туда. И не только об этом не говорим. Даже стараемся не помнить. Только Сэм понял это раньше. И у него лучше получается.
Все-таки по лестницам иногда ходит.
Когда-то давно, когда я только здесь начинала, в один из вечеров взрослая компания в пабе обсуждала путь "наверх".
--
Не, рождественская вечеринка не подходит. Потом и не вспомнят.
--
Только первых двух помнят, с кем говорили.
--
Или последнего, кто домой отвезет.
--
Да не обязательно с теплом. А еще и фотографии через месяц принесут - какая тут карьера. Хорошо, если еще разводом не закончится.
--
А развод тебе никогда не забудут, даже если в душе благодарны будут.
Алиса, пытаясь поставить сигаретную пачку на попа, положив ее на кромку стола и подбрасывая указательным пальцем, второй раз спрашивает:
--
Ну хорошо, хорошо,... А как знать, что ты "наверху", что ты "прибыл"?
Стив дал одно из определений - это когда полотенца в гостинице становятся хуже, чем дома. Наверняка где-то прочитал. Сэм адаптировал, приблизив, а заодно и напомнив Лизе, которая особенно старалась по этой части:
--
Это когда приехал в пятизвездочную, а домой там уже и свистнуть нечего.
Промежуточный этап - дом на улице, где никто, кроме местных не ездит. Где-нибудь в третьей зоне.
Город большой, шесть зон на карте метро. Первые две - центр. Туда в основном на работу ездят. Или на распродажи в центральные магазины. Иначе - для туристов. Жить там можно, но только в рабочие дни. Или когда в театр из деревни приехал. А по настоящему, так есть список районов. Шесть максимум.
А лучше в деревне.
Ада, которая живет на границе одного из шести добавила:
--
Не следует забывать про почтовый индекс. Не зря про него на интервью спрашивают.
Почтовый индекс влияет на стоимость недвижимости. Почтовый индекс - визитная карточка. Почтовый индекс - лотерея. По эту сторону улицы - оно, по другую - извините, не вышло.
Город только кажется однообразным, когда за вторую зону выедешь. На самом деле, также, как и в Нью-Йорке: двадцать пять метров сюда, двадцать пять метров сюда, и совсем другая петрушка. Здесь жить можно, тут нельзя. Лоскутное одеяло с необозримой историей. Двадцать две деревни, слившиеся, сбежавшиеся, друг на друга заползающие.
Но лучше в деревне. Одной, настоящей. С полями по соседству. Таких мало.
И ни мне, ни Сэму не по карману.
5.
10.01. 10:30.
Сэма до сих пор нет. Я ушла вчера в десять. Сэм как раз к этому времени нашел слушателей. Пришли Пит и Ангелика. Пит тоже незаменимый - десять лет на одной программе. Сэм по сравнению с ним герой и подвижник.
Где он, что двигает? Сью два раза спросила. Сью сегодня на каблуках. Надо будет спросить у Сэма почему.
10.01. 12:30.
Слово похмелье на сегодня запрещено. В собачьей будке, которую Сью называет кабинетом для менеджеров, сидит лохматое злобное чудовище с несвежими очками в разводах от дождя и помады. Хорошо, что сегодня не я покупаю сэндвичи на этаж.
10.01. 13-35.
Но и мне досталось. Я тупо смотрю в экран. Коэффициент аммортизации. Расчет напряжения на первом узле. Я не дура. Я второй раз пересчитываю.
Сэм, не надо ко мне близко подходить. Несет. Купи себе мятные таблетки.
10.01. 18:30.
Я захожу в лифт.. Прислоняюсь к стене и вытягиваю вперед левую ногу. Я иногда встречаюсь с Алисой, которая у нас работала. Я ее еще с университета знаю. Мы с ней иногда на йогу вместе ходим. Хотя Алиса все реже и реже. Это сейчас не прохладно. Не модно, в смысле. Наверное, и для здоровья не полезно. Вначале разбираешься с тем, что на поверхности. Это проще. Даже названия для растянутых мышц знаешь. Дальше - хуже. В один странный день обнаруживаешь, что у тебя есть мышцы, о которых не только ты сама, но наверняка и известный анатом Фаллопиус не знал. И именно их слева и удается растянуть. А к врачу как-то странно: доктор, у меня вот здесь вот болит, мышца растянута. Нет, нет, правее, левее. Глубже...Доктор, зачем вы так. Это не сексуальные домогательства... Мне помощь нужна...
Боязнь попасть в списки особо опасных пациентов останавливает от похода к врачу. Проще хромать и левую вытягивать при любом удобном случае.
Лифт старый. Гидравлический. Медленный и гоняющий адреналин. Прогаммисты ставки ставят: доедешь - не доедешь. Один к двенадцати.
Я вздрагиваю, когда сквозь закрывающиеся двери просовываются взлохмаченные залысины и свежевытертые очки. Похмелье и лестницы у Сэма не дружат.
Из лифта мы выходим в обнимку. Видно, вчера все закончилось помадой на очках. Про мятные таблетки я не вспоминаю.
Сегодня пятница, и у меня может быть личная жизнь. Может быть, и будет.
6.
13.01. 8:15.
Когда-нибудь, когда я вырасту и стану богатой, на работу я буду ездить на такси. Мне не нравится дышать Сэму в подмышку. Выдох еще ничего. Вдох гораздо труднее. Пенни когда-то сказала, что благородство легче всего определить в метро: по количеству квадратных сантиметров на стенке. Которые тебе уступили, чтобы ты могла прислониться. Благородных в моем вагоне сегодня утром нет. Есть Сэм. Есть куча вопросов. И некуда отставить левую ногу. А хочется очень. До растянутой мышцы вчера добрались. Кто ему дал Камасутру? Спортсмен -любитель. С Джоном было проще. Он по лестницам не бегал. В крикет не играл. Да и ногу я тогда еще не растянула.
Все лица по утрам в метро одинаковы. Громко говорить - преступление. Смеяться - грех. Замечания делают взглядом. Если местный - становится стыдно.
Вагон останавливается в темноте. Вероятно, проходит встречный поезд. А может теракт. А может сейчас поедем. А может опять часа на два, как летом на Центральной линии было. Сэм начинает нервничать и искать "ближайшую щель в вагоне, через которую мы с тобой будем дышать, если, конечно, это не химическая атака".
Я пытаюсь заснуть. На весу у меня обычно редко получается. Но сейчас ничего. Должно выйти. Чтобы не упасть, я засовываю Сэму руку в карман. Сэм обычно ездит на автобусе. И в метро ему явно не нравится. Поездки в метро он ненавидит также, как и работу по найму. Когда мы найдем оффис, мы будем работать сами на себя.
- Ты понимаешь, как это унизительно, работать по-найму?
Те, кто "наверху", на работу, наверное, ходят пешком. Или на вертолете. Но дышать в подмышку Сэму приятнее, чем как обычно, кому-нибудь совсем незнакомому.
Поезд трогается. Причину остановки не объясняют, но никто и не ждал: мы только семь минут стояли. И в обморок никто не упал.
11:30.
Сью опять на каблуках. Сэм считает, что она первая крыса, и пока мы работаем, она ходит на интервью, чтобы в резюме постыдной строчки не было. Сэм сегодня уважает себя как самоотверженного трудягу, поэтому поиски оффиса переносятся на завтра.
Звонит телефон. Это Сью. Назначает мне встречу. В пятницу, после обеда. Похоже, новый оффис надо было искать вчера...
А в этом у меня очень удачное место. Лицом к людям. Спиной к стене. Справа-слева - никого. И никто не видит, что у меня на компьютере.
Я закрываю Corel Chart и открываю пасьянс. Уволят - не уволят. Получается по разному. В голову лезут прошедшие выходные, Сэм, Джон и теперь разбитый будильник.
Извращения бывают всяческие. Мое придумал Джон. И оно самое сладкое. Но Сэма достало. Даже, если он и не догадался, кто автор.
Начнем с того, что извращена сама концепция.
Что привлекательно в извращении? То, что хочется. То, что хочется, но нельзя. И тогда хочется еще больше. В моем случае можно. Дважды можно. А хочется не меньше.
И даже трижды "Можно". Об извращениях говорить нельзя. Делаешь - делай. Не пойман - не вор. Но ни слова. А здесь - пожалуйста. Говори, сколько хочешь. Только все равно извращение.
Джон объяснял, что удовольствия в полной мере удовлетворительны лишь тогда, когда подключается время. Когда каждое чувство остро, но важно, чтобы здесь и сейчас. А не в будущем.
Будущее смертельно для удовольствий. И для прямых и избитых, и для тех, что с кривулькой.
--
Удовольствие от мечты разрушительно. Оно разрушает "Сейчас". И возможность того, что когда то, чего нынче так хочется, произойдет, ты сумеешь им насладиться. Маловероятно: ведь у тебя нет практики.
Я теряюсь в словесных джунглях.
--
Практики чего, Джон?
--
Практики получать удовольствие. Ты умеешь получать удовольствие от доступных вещей?
Я думаю. Джон прав. Я гоняюсь за призраками. Желания исполняются. Но не тогда и не так, как было бы нужно, чтобы в полную радость. Над этим нужно работать.
Тогда Джон и придумал извращение с будильником.
Все очень просто.
Ты делаешь тоже, что и всегда. Ты делаешь то, что другие - никогда. Ты заводишь будильник в пятницу, чтобы он разбудил тебя рано утром в субботу. Когда тебе никуда не надо спешить. И когда так хочется спать. И когда можно спать сколько угодно.
Ты просыпаешься. Выключаешь будильник. И засыпаешь опять. Невыносимая сладость выключенного будильника. Никаких запретов. Всепобеждающая эйфория глобального "Можно".
Будильник в субботу по мнению Джона - это удовольствие здесь и сейчас. Будильник в выходные по мнению большинства - это извращение.
Будильник в понедельник по моему собственному опыту - убийца радостей и крестный отец мечты.
Повинуясь концепции "здесь и сейчас", когда его выгнали, свои удовольствия Джон забрал с собой. Мое "здесь" стало для него "там", а смертельное для удовольствий будущее на горизонте никогда и не появлялось.
До сих пор с помощью будильника оставалась иллюзия, что удалось сохранить по крайней мере одинаковое "сейчас". Даже если у меня здесь, а у Джона там. Все равно у обоих по Гринвичу.
Но будильник в субботу разбил Сэм. У него своя теория извращений.
7.
14.01. 9:30.
Я не успеваю добежать к телефону. Не хорошо, если Сью. Я запись на автоответчике не обновляла. С декабря, пожалуй.
Нажимаю 4-7, и с натужной улыбкой мурлыкаю в трубку:
--
Сегодня четырнадцатое января. Оставьте, пожалуйста свое сообщение.
А если Сью что-то скажет, то скажу, что так и было. И что программисты тоже на внутреннюю связь жаловались.
Сэма нет. Он ушел вчера после обеда смотреть очередное помещение. И даже вечером не объявился. Пришлось мясо есть на завтрак, которое в расчете на него приготовила. Вино за двоих я вчера выпила.
Мимо пробегает Сью. Но я стараюсь даже не смотреть в ее сторону. У меня до пятницы еще есть время. Как-нибудь будет. Бравый солдат Швейк. Никогда не бывает так, чтобы было никак. Вот только интересно, как оно будет. Или не очень интересно. Пусть лучше никак, наверное.
Ломается карандаш. А точилка опять исчезла. Где-же все-таки Сэм? Где же?
- Алло! А, здравствуй, Алиса...Нет его еще не было... Что передать?... Забыл? Что?... Сегодня утром? А...Ты деньги уже внесла?...Вы с Сэмом теперь партнеры? Да?...И по жизни тоже? ...И он сегодня подписывает аренду на ваш новый оффис? Нет, я не попугай. Просто плохо слышно...Да, я передам...Нет, я не расстроена...Очень...Нет, у меня все в порядке... и это давно, Алиса? ...Нет, просто интересно....Да, я очень за тебя рада...Замечательные новости...Надо будет нам всем вместе как-нибудь обязательно собраться.
Контора у нас большая. На четыре этажа. Наш отдел - на самом верхнем. Чердак раньше назывался. Теперь - "отдел номер двенадцать". Стены покрашены краской с романтическим названием "Магнолия". В журнале по дизайну четыре года назад ее назвали самой банальной. И если меня все-таки стошнит, то я не скажу, что от Алисы. И от ее сногсшибательной новости. Я скажу, что меня тошнит от банальной раскраски нашего оффиса. И это будет политически правильно. Уже принято решение стенки в марте перекрасить.
К оффису Сэма - четыре ступеньки. Чтобы каждый знал, что идет к начальнику. К начальнику. И не больше. А все остальное мне приснилось.
Спасибо, что разбудила, Алиса. У меня ведь нет больше будильника. Я не помню, кто его разбил. Да, Алиса, я в самом деле не помню.
8.
15.01 7:30.
Я еду в Амстердам. На один день. Утром туда, вечером обратно. Я в Амстердаме всего раз была. Вернее, я второй раз там опять не совсем буду. Партнер, как всегда, встречает меня в аэропорту. И города я опять не увижу. Но если встреча пройдет хорошо, тогда у меня еще будут шансы. Будет заказ покрупнее, будут и переговоры подольше.
Если, конечно, удастся выжить в пятницу.